Бесплатный фрагмент - Тропою жизни

От автора

«В жизни сначала все бывает хорошо, потом очень хорошо, а затем настолько хорошо, что бывает плохо» (Л. Н. Толстой)

Наш великий классик Лев Николаевич Толстой, очень много размышлял о жизненном предназначении человека, семейных ценностях. Он придерживался исключительно своей позиции, тем не менее, ценя жизнь во всех её проявлениях

Вот и моя жизнь представлена в размышлениях, примерах и состоит из личных наблюдений и пережитого. Здесь всё правда и ничего кроме правды.

События, вторгнувшиеся в жизнь, какими бы неприятными они ни были, видимо, необходимы для того, чтобы научиться тому, как мы должны жить.

Можно осуждать, рассуждать, недооценивать, переоценивать, сопоставлять себя с тем или иным событием. А как бы ты поступил, повёл себя в данной ситуации? Но чаще всего изменить уже ничего нельзя. А хорошо это или плохо, — время и жизнь покажут.

Автор Наталья Петровна Беломытцева

О встрече и любви родителей

Их трогательная, нежная, сначала дружба, а потом любовь началась в далёкие годы начала прошлого столетия! Гимназистка Анна Циклинская и семинарист Пётр Беломытцев познакомились, когда моей маме было 15 лет, а папе 19 лет! Они встречались часто в фотографии, владельцами которой были мои родные дяди — Николай и Иван Циклинские. Там же была хорошая библиотека.

Они любили литературу, историю, театр, природу — их это сближало. Одухотворённые и влюблённые в жизнь и друг в друга, решили пожениться. В 1919 г. 13 мая в г. Ново-Николаевске (Новосибирске) состоялось венчание. Оно происходило в Соборе Александра Невского. В своих воспоминаниях мама как-то поделилась со мной, что за день до свадьбы папа решился поцеловать её, и она, смутившись, растерялась и убежала от будущего мужа! Мораль в те времена у молодёжи была высокой. Мама рассказала мне случай, когда родной брат Николай увидев, как его родную сестру подвозит в экипаже неизвестный юноша, он вопросительно посмотрел на неё и спросил: «И что это значит, Анна?» Мама покраснела, не зная, что ответить. Она считала, что поступок её не имел оправдания.

Свадьба 1919-го года… Даже представить трудно, какой она могла быть в полуразрушенной стране, где было столько горя. Но событие произошло. Были гости и даже поздравление из-за рубежа. Да, да, от того самого никому неизвестного, подвозившего её в экипаже. Открытка пришла из Польши. Имя забылось за давностью лет. Молодой человек был сыном какого-то министра. Какова цель его пребывания в России, неизвестно, но в те годы в Ново-Николаевске было много людей из других стран. Влюбившись в маму, сделал ей предложение, но она предпочла ему моего отца.

К сожалению, эта открытка не сохранилась или была предусмотрительно уничтожена. Времена-то какие! Не дай Бог, если у кого какие связи и знакомства, да ещё с зарубежьем, а, учитывая статус и происхождение, то неизвестно, чем всё могло закончиться. На свадьбе среди приглашённых почётной гостьей была Дебора Яковлевна Пантофель — Ничецкая. Советская оперная певица, «сибирский соловей», как её называли. Она подарила маме театральную сумку из серебра, храню её до сих пор. В то время это был очень дорогой подарок. О других гостях мама не рассказывала — забыла или побаивалась, потому, как среди них могли быть люди, чьи фамилии не подлежали огласке.

А ещё у отца был замечательный природный голос. На это обратили внимание и Дебора Яковлевна, и мать Мстислава Ростроповича Софья Николаевна. — они советовали отцу учиться пению, ставить голос. Папа был очень увлечён театром, прекрасно пел и играл в спектаклях. Их ставили учащиеся учебных заведений города Ново-Николаевска (Новосибирска) на сцене театра «Красный факел». В репертуаре была пьеса «На дне» Максима Горького. Как-то однажды мама, как зритель, находилась в зале театра. И вдруг шум, бряцание оружием, крики: «Всем оставаться на местах», — опрокидывая всё и всех, кто у них на пути, ворвались красноармейцы. Это была очередная облава, Отлавливали людей, чтобы собрать «праздную» публику и отправить на принудительные работы. Папа быстро прибежал в зал, взял маму за руку и отвёл на сцену. Вот так она избежала мобилизации на благо советской власти или чего там ещё…

Мама умела и любила работать, но глава семьи всячески старался оберегать её. Впоследствии ей пригодилось здоровье, чтобы сажать картошку. Папы тогда уже не было. Запомнилась и мне эта картошка: в 12 лет я надорвала спину.

Особое внимание и заботу к маме он стал проявлять, когда родились дети — Нина и Евгений. Он нанял помощницу в дом, чтобы молодой жене было проще справляться с детьми, и сам иногда готовил завтрак считая, что она должна хорошо отдыхать. Мама, когда находилась свободная минутка, частенько помогала работнице по дому. Мои родители тогда не задумались о том, того ли человека они пустили в свой дом, чтобы вполне доверять ей. Однажды, вернувшись с детьми с прогулки, мама не обнаружила её присутствия. Домработница исчезла, прихватив с собой подарок папы, — золотые часы известной швейцарской марки «Павел Буре». Поиски исчезнувшей «помощницы» не увенчались успехом. Да и кто бы стал искать какую-то женщину. Она же не работала где-то на предприятии, её «эксплуатировали» в дворянской семье, при этом достойно оплачивая её труд, дарили на праздники подарки, да и обедала она за общим с ними столом, а не на кухне. Но это мало кого интересовало, на этом всё и закончилось. Когда дети были ещё маленькими папа позаботился о покупке инструмента. Отстояв в очереди с раннего утра, он пришёл домой в грязном костюме, хотя уходил в белом. Потом с улыбкой вспоминали, как отцу досталось пианино «Красный Октябрь».

Отец был человеком образованным. Он помогал той власти — Помимо своей основной работы занимался ликвидацией безграмотности. Но пришедших к власти интеллигенция не интересовала, кроме того, в душе большевики её ненавидели. Потом их отношение к этой прослойке общества отразилось в репрессиях против своего же народа.

Родители влюбленные в театр и музыку всегда старались не пропускать премьеры и бывать на концертах. Папа по возможности старался раздобыть хорошие билеты. Я как сейчас помню, с каким восторгом мама рассказывала о гастролях певца Леонида Собинова. Его выступление состоялось в Новосибирске. У отца было ещё одно пристрастие: он любил, когда мама красиво одевалась, хотя в эти годы было сложно что-то купить. Часто бывая в командировках привозил супруге подарки: отрезы на платье, пальто. Что-то шила мама сама, что-то заказывали у знакомого театрального модельера. Папа всегда бывал с женой на примерках, она доверяла его вкусу. Но в их слаженной полной любви и взаимопонимания жизни были и сложные моменты. В стране был голод, болезни и приходилось что-то предпринимать, искать выход. Папа много работал, но в сложившейся ситуации возможностей жить достойно становилось всё меньше. Однажды было принято решение сдавать комнату в доме. Желающих поселится в уютном доме было достаточно. Дом был большой и в самом центре. Гостиница в городе одна, и поэтому городские власти периодически обязывали маму сдавать комнату. Она работала в Горисполкоме на общественных началах; т.е. зарплату не получала. Из её рассказов я помню, что в тот период квартировали у них известные люди — родственник посла Великобритании Берлин, племянница Серго Орджоникидзе с семьёй (сохранились фото), артист и писатель Юрий Магалиф. Но наступило время, когда их жизнь рухнула.

Папа был арестован по доносу осуждён по 58 ст. и отправлен отбывать наказание в Соловки. Это случилось в 1925 году. Маме стало совсем тяжело, ведь на руках было двое маленьких детей. Тогда снова она решила пускать в дом чужих людей. Чужие люди относились к ней с сочувствием, а вот близкие — отнюдь. Её родная сестра, когда видела маму на улице, то не здоровалась и, мало того, переходила с мужем на другую сторону, чтобы не встречаться с женой врага народа.

Когда я подросла, то мама вспомнила и рассказала мне про то, как соответствующие властные структуры города не задумываясь и не отказывая, видимо, себе в удовольствие наказать маму, — привлекли её к шитью каких-то рукавиц, но это чужие люди, а тут свои…

В 1928 г. папу освободили, а в 1941 г. Началась Великая Отечественная война. В тот день, когда объявили о вторжении Германии в пределы СССР, мама находилась в саду среди своих цветов и со мной… на пятом месяце. В каком она была состоянии и что испытывала в эти минуты, когда услышала, нетрудно себе представить.

В начале войны отец уехал на Алтай готовить молодых солдат владеть оружием. В юности он учился в кадетском корпусе при дворе Николая второго. Пройдя основы боевых действий, в 1942 г. вместе с бойцами уехал на фронт. В своих письмах перед боем, в свободную минуту отец писал маме о своих переживаниях, беспокоясь о семье. Меня называл, не иначе, как Наточка. Папа просил маму покупать Наточке шоколадку и хотел чтобы она говорила мне — от это папы. Вслед за отцом на фронт «сбежал» мой старший брат Евгений, — как ему это удалось, никому неизвестно. До войны он учился музыке и подавал большие надежды, как музыкант. Отличник вызывающий у педагогов восторг своими блистательными ответами в области — литературы, географии, истории. А ещё была у Жени слабость — духи. Папа привозил их из командировок. Глава семьи души не чаял в своей супруге и добывал их всеми правдами и неправдами. Эти духи назывались «Кремль» фабрики «Новая Заря». Евгений тайком от родителей надушив кепку приходил в школу и весь класс и не только, ощущал их дивный аромат.

Маму потом в школу вызывали. Мои родные — отец, брат, как и многие, хотели вернуться в родной дом к семьям, детям, жёнам, но на их долю выпала другая судьба — они погибли защищая Родину. Мама, несмотря на потерю мужа и сына, никого, никогда ни о чём не просила. Но однажды от безысходности решилась. Наступившая зима была очень суровой. Уголь сестра заказывала на заводе, а вот дрова надо было добывать самым. Тогда мама обратилась к начальнику железной дороги, где последние годы работал папа, и попросила выписать ей дрова. Ответ был неожиданным: «Где я вам возьму дрова? Много вас тут таких ходят с протянутой рукой. Идите и собирайте щепочки на улице…». Да, ощущать себя вот такой, никому не нужной, приходилось моей маме, а потом и мне. Вспоминать этот период жизни я не стану, так как все его помнят; правда, все по-разному. Кому-то это время было манной небесной, а кому-то жалким существованием… Выживать ей с маленькой дочерью было тяжело, поэтому снова она пускала в свою жизнь людей, сдавая комнату оставшуюся навсегда свободной. Старшая сестра Нина работала на заводе. От тяжелого труда у неё отнимались ноги, и я хорошо помню, когда мама была занята чем-то, то Нина на коленях «подходила» к кроватке и выполняла мои просьбы; то я хотела пить, то ещё что-то, а то вдруг вспоминала, что у меня есть игрушка — моя единственная целлулоидная кукла, и мне хотелось играть. Эти моменты остались в моей детской памяти. Жизнь продолжалась. Мама больше не выходила замуж. Она до конца своих дней хранила память о муже.

Иногда, бывая в своём родном Новосибирске, я прихожу на улицу Крылова, где жили мои родители. Этого дома уже давно нет, но остались деревья посаженные моим отцом, и воспоминания о тех годах и людях тех лет, которые бывали в этом гостеприимном доме, где царила любовь, взаимопонимание, и прошли мои детство и юность.

Накануне Рождества

Из воспоминаний моей матушки, урождённой Анны Циклинской.
Записано дочерью Анны — Натальей Беломытцевой

Утро на Рождество начиналось очень рано. В семь часов уже все на ногах. Дом был большой, у каждого из нас своя комната. Прислугу иметь при себе мама не любила, а приглашала её только тогда, когда в этом была необходимость. Так вот, накануне Анисья Ефимовна позвала для подготовки к празднику женщину, которая уже много лет бывала в этом доме и исполняла все просьбы, если так можно сказать, и наказы барыни. Сама Анисья Ефимовна была прекрасной хозяйкой. К ней любили заезжать по четвергам на журфиксы, организованные для родных и близких. Готовила она отменно. Куличи и пироги имели какой-то особый вкус, и запах распространялся по всей округе. Ну, поговаривали соседи, значит будет праздник или гости нагрянут.

Сама же матушка выезды не приветствовала, и за ней частенько присылали извозчика, приглашая в гости. Рождество — особый праздник, поэтому за столом собиралась только её большая семья. У матушки было десять детей. Понятно, что появлялись они не сразу, но в этот год, оставшийся в памяти навсегда, нас было пятеро. Я часто бывала рядом с мамой на кухне, и меня за это прозвали «Кулинар». В свободное время очень много читала. Вспоминаю один курьёзный случай, запечатлевшийся в ранней юности. Мы всей семьёй бывали в гостях у двоюродного брата отца и накануне Рождества нанесли визит в этот гостеприимный дом.

У них была большая библиотека, и, пока не наступило время ужина, устроившись в уютном кресле, я стала читать роман, захвативший меня полностью, да так увлеклась, что вздрогнула от внезапно раздавшегося шума. — Кто здесь? В ответ тишина и снова шум. Посмотрела, никого. Но удары повторялись. Тогда я встала и повернувшись увидела позади кресла огромную фигуру мужчины во весь рост. Это видение повергло меня в состояние смятения и шока, но, присмотревшись, стало понятно, что это часы, выполненные по образу Петра Великого во весь его рост! Вот это да, а раньше не замечала! В последующие годы я нигде не видела такое воплощение образа Императора. Печально, но они бесследно исчезли, как и многое в последующие годы — годы оставившие в памяти столько горечи, потерь и о них тяжело вспоминать.

Но прерву свой рассказ и вернусь в этот день — день Рождества Христова. Наступило время обеда. — Кого нет за столом? — подала голос Анисья Ефимовна. — Анна ещё не пришла из гимназии, — сказал старший, Пётр. — Но уже время, — сказала матушка. — Пойди, встреть её, а то задержалась, видимо, где-то с подругой, — попросила она. Когда Пётр стал подходить к гимназии, то увидел меня с одноклассницей Марией Грохольской. — Анна, ты задерживаешься, а время обеда. Все уже за столом, ждут только тебя. Что-то случилось? — спросил брат. — Пётр, не сердись, — сказала я. — Мы обсуждаем смешной случай. Он произошёл на последнем уроке. — Начался «Закон Божий» и, когда была перекличка, то батюшка, назвав мою фамилию и Марии, попросил нас покинуть класс. — Знаешь, мы даже обрадовались и пошли гулять. — Странно, однако, — заметил брат. — И как он объяснил своё решение, чтобы вы ушли? — спросил Пётр. — Да просто сказал, что у нас другая вера, и нам нечего тут делать. Ещё немного пообщавшись, расстались. И мы с Петром пришли домой. Я извинилась, что заставила всех ждать.

Обед закончился, и надо было идти на кухню к матушке и её помощнице помогать готовить праздничный ужин. Младшие дети разошлись по комнатам готовиться к Рождеству. Этот праздник любили, но семья никогда не относила себя к верующим. Нам просто нравился этот день, когда можно было всем собраться за одним столом и получить подарки от мамы и папы. Так повелось издавна. Однажды, когда дети стали подрастать, Анисья Ефимовна, собрав детей накануне Рождества, сказала: — Хотите, ходите в церковь… Я приму любое ваше решение. — Больше никто к вопросу о вере в Бога не возвращался. День подходил к концу. Малышам помогли красиво одеться. В большой гостиной стояла наряженная ёлка. Она пахла лесом и свечами, их было множество, и мерцающий огонь от них отбрасывал тени на стенах, на потолке и отражался на стёклах окон, за которыми сгущались сумерки. Все были в ожидании ужина и подарков. Чего только не было наставлено на столе: булки, большая кулебяка с капустой и яйцами, круглый сдобный паштет с форшмаком, пироги с разными начинками.

Но вот ужин закончился, и дети пошли опять любоваться лесной красавицей и разбирать подарки. Их в тайне от малышей прятал под ёлкой глава семейства Прокопий Родионович. Младшие, тоже вставшие в этот день очень рано, получив игрушки, книжки, сладости, с удовольствием укладывались спать в тёплые постельки в своих комнатках, которые уютно освещались праздничными лампадками. И так весело было засыпать, думая, что впереди целые две недели праздников — не надо учиться, можно целые дни играть, гулять, а по вечерам кататься с горок, наряжаться и т. д. А все старшие — Пётр, Иван, Николай, Ксения и я — после ужина играли в фанты, в жмурки, под орган танцевали кадриль, польку, вальс.

На следующий день ближе к вечеру в дом приходили ряженые. Кто-то был медведем, кто волком, кто козой, кто-то изображал юродивого. Наряжались цыганами и колдунами. Узнать никого невозможно, потому что лица у всех были закрыты. Пели, играли на гармониях, плясали, шутили. Шум, гам стоял невообразимый. В конце их угощали мёдом, пирогами, пряниками, мочёными яблоками. Все были довольны. Матушка хоть и привечала ряженых и одаривала, но в дом старалась не пускать, а встречали их на крыльце. Вот как проводили святки. Катались на лошадях и на санках с горки с соседскими ребятишками. Снегу в зимние периоды было много, и он в те времена был ослепительно чистым и сказочно красиво блестел на солнце.

Между нашим садом и усадьбами соседей Гороховских и Сафроновых нас разделяла лишь тропинка. Далее от неё был спуск, который вёл к реке. Проживающие на этой улице спускались, чтобы постирать бельё. Да, так было в те годы, и в связи с этим вспомнился ещё один случай из моей жизни. Это произошло также перед Рождеством. Мне всегда больше всех надо было. Матушка пригласила домработницу заняться стиркой. Ну, как тут без меня! — Мама, можно я пойду с Матрёной на реку, помогу ей и заодно прогуляюсь? Подогнали извозчика. Всё погрузили и поехали. Был лёгкий морозец, светило солнце.

Приехали. Помощница занялась делом, я решила ей помогать. В какой-то момент, не удержавшись на мосточке, я поскользнулась и упала в воду. Она испугалась больше меня и стала кричать: «Ой, Господи, помогите, барышня тонет! Что же делать?! Кошмар, помилуй, Господи, барыня меня убьёт…» — Услышали, кто был неподалёку, спасли. Плавать я не умела, да и вода была ледяная. Эта история вылилась позднее в тяжёлое заболевание с ногами, и предстояла ампутация. Моя мама даже мысли не допускала об операции. Она нашла знахаря, он-то и спас мою ногу. Случай со стиркой напоминал о себе во взрослой жизни.

Пришлось помучиться с ногами, но они хоть остались целыми. и я все годы была благодарна своей матери, проявлению её заботы обо мне. Впоследствии матушка никого и никогда больше не отпускала на реку. Одна радость была у нас, кто жил недалеко от реки: зимой она была скована льдом, и к ней вела дорога. Мы брали санки и с визгом и хохотом, опережая друг друга, неслись с горки. То-то весело было кататься с неё, хотя и немного страшно. Веселью и смеху не было конца…

Так проходила первая неделя после Рождества. Так было всегда, во все те годы — годы детства и юности. Мы росли в тепле, уюте и достатке. Глава семьи служил в суде, работая архивариусом, а матушка занималась детьми и домом. Всё было хорошо, пока в стране не случилось то, что навсегда перечеркнуло привычные устои общества и его уклад.

Причалы судьбы

Моя жизнь после войны ничем не отличалась, на мой взгляд, чем-то особенным, чтобы рассказать о том времени. Но жизнь уходит, и мне захотелось записать воспоминания о том периоде, оставившем след прошедших лет в нежной душе ребёнка, а потом и зрелого человека. Погибший на войне мой родной брат Евгений учился музыке и весьма успешно. Мама хотела, чтобы я тоже занималась, но, увы, меня в музыкальную школу не взяли, сказали, что баллов не хватило. Помню слова мамы «блата не хватило», а всё остальное в порядке. Школа в ту пору в нашем городе была одна, и у тех, кто имел связи, деньги, должности, их дети стали учиться музыке. Это был следующий этап моей жизни, после которого остался тяжёлый осадок.

Наступил 1949 год, и я пошла в школу. Мне повезло, я училась в хорошей школе — в школе, где были преподаватели старой закалки. И ещё соблюдались традиции прежних лет. Эти педагоги учили когда-то мою матушку, она была гимназисткой. Запомнились многие учителя, а особенно учительница по рисованию. Она была уже в очень почтенном возрасте. Её любовь к своему предмету и внимание поражало. Врождённая интеллигентность, такт, умение подойти к любому ученику, заинтересовать, помочь разобраться… Она так учила, что и в свои годы я это помню по сей день. В те годы рисование было обязательным предметом так же, как музыка и спорт. Интеллект, культура, красота взаимоотношений между учителями и учениками были превыше всего, и считались нормой. Учителя обращались к нам на «вы». Так было принято, такое не забывается. По временам и понятиям сегодняшнего времени можно сказать, что я училась в элитной школе у элитных учителей среди элитных детей. В классе были дети в основном из благополучных полных семей. У меня одной папа погиб. Я была поздним ребёнком у мамы, а родители моих сверстников были молодыми. Педагоги учили… учили и внушали, что как же хорошо на свете жить под руководством партии «дедушек» — Ленина и Сталина. Но мы не знали и не догадывались, что происходило в стране и учились с удовольствием. Много читали, ходили в театры. Нас учили писать сочинения, правильно излагать свои мысли, заучивать наизусть отрывки из произведений Пушкина, Маяковского, Горького. В походах знакомили с окружающей природой, посещали музеи, выставки, ходили в гости друг к другу.

Запомнилось, как нас учили хорошим манерам; например, танцам. Их организовала жена генерала — мама одной из учениц нашего класса. У неё образование было 4 класса, но это не в укор ей, а напротив! Она помнила, как жили до революции и застала светлые времена правления Российской империей Императора Николая Александровича. Как сейчас, перед глазами генеральский дом. Высокие потолки, красивые интерьеры, большие просторные комнаты. Она хотела, чтобы мы умели танцевать, но я, к сожалению, так и не научилась.

Чем ещё отличалась наша школа, так это встречами делегаций из-за границы. Правда, той заграницей всегда были Монголия и Китай. Мероприятия проводились на сцене «Большого театра» Сибири — Новосибирского театра оперы и балета. Я так любила театр! И так любила бывать на сцене, что помню, как у меня заболело горло, я стала полоскать его раствором с солью, лишь бы не пропустить встречу с иностранной делегацией. То полоскание вспоминаю с ужасом, но ответственность была превыше всего.

И, конечно, в памяти остался день, когда в школу пришла молодая учительница — комсомолка. Нам было задано написать сочинение на тему — «Кем ты хочешь стать». Что я могла написать при моей любви к театру, я написала, что хочу стать актрисой. Преподаватель, когда очередь дошла до моего сочинения решила прочесть его всему классу. Она читала его с чувством собственного превосходства и с иронией в голосе, давая понять, что я выбрала не тот путь — путь строителя коммунизма. Дети приняли её отношение к моему творчеству и дружно смеялись. Они оказались умнее и написали то, что надо — врачами, педагогами, инженерами, шахтёрами, лётчиками…

Так произошёл в моей, как казалось, относительно нормальной жизни, ещё один надлом в детском сознании.

Из моего детства, кроме школы, я запомнила событие 1950 года. Напротив нашего дома, построенного моим дедушкой, был красивый многоэтажный кирпичный дом, а проживали там, в основном, офицерские семьи. Первый этаж был секретным подразделением Сибирского военного округа. Все ребята, жившие в нём, приходили ко мне во двор играть, потому что у нас с мамой было красиво и уютно в саду. Мама обожала природу и, буквально боготворила её. Много цветов, деревьев, кусты сирени, черёмухи, яблони, беседка, сделанная руками моей мамы… Мы, дети, играли в войну, в театр, в дочки-матери — в общем, во всё то, что тогда было, как нам казалось, интересно. После шумных игр мама иногда угощала моих друзей своей выпечкой. Она была мастером в этом деле. Когда все в один из таких дней разошлись по домам, я подошла к окну и стала наблюдать, как садилось солнце, медленно уплывая за горизонт… Прохожих на улице уже почти не было, и вдруг раздался страшный грохот. Я в страхе отскочила от окна. Ни я, ни мама не поняли тогда, что это было. Позже мама нашла пулю, влетевшую через окно в комнату. К счастью, она пролетела мимо меня. Видимо, кто-то из деток богатых родителей решил развлечься и, взяв ружье (может, пистолет), выстрелил в наше окно. Мама после того, что произошло в её жизни, всего боялась и сообщать об этом никому не стала. Её к этому приучило время, в котором она жила. Меня тоже.

Закончена школа, но ни о каком поступлении в театральный ВУЗ и речи уже быть не могло.

Я пыталась понять, что нужно! А нужно было где-то найти работу, чтобы обеспечивать себя и помогать маме. В 60-десятые был призыв девушек служить в армии. Я не задумываясь решила попробовать. Моя служба началась в Средней Азии. Это время запомнилось, как казалось тогда, ярким событием — историческим событием в жизни страны. И я стала его невольным свидетелем.

Станция Джу-джу-клу — это пустыня в Туркмении с таким же названием. Ночь тёплая, звёздная, какими они бывают в Средней Азии, где всегда светит яркое солнце, где небо всегда ослепительно голубое и буквально усыпано крупными, светящимися яркими звёздами. Тишину нарушали только сверчки, напоминающие о том, что завтра, в отличии от сегодня, будет чуть больше, чем +50!

Моё дежурство на станции началось после ужина. В руках книга. Время тянется медленно. Я уже стала дремать под звуки шагов часового, охраняющего объект и меня, как вдруг… Звонок! Четыре часа утра, и звук — явно не местный, судя по громкости.

— Слушаю — назвав позывные, ответила я.

— Говорит… (кто это был посвящать читателя, не будем, откуда — понятно) — Соедините меня с командиром части. — Потребовал голос, не терпевший возражений.

Хотела всё же возразить, но… подумала «От греха подальше» и соединила. И, представьте себе, подслушала:

— Немедленно до подъёма солдат из казарм, из всех помещений части убрать тезисы, доклады, статьи, выступления, портреты Никиты Хрущёва…

Я тихонечко отключилась… Ну, скажите, кто это мог услышать кроме меня. Но в историю, как таковую, я, конечно, по понятным причинам, не вписалась. Прошло два года службы в песках, и меня потянуло в противоположные края нашей Родины. После всей среднеазиатской экзотики, благо, что проезд для военнослужащих был бесплатным, мне захотелось романтики, и я отправилась служить дальше, — на Камчатку. Да и причина такого решения была веской. Я потеряла любимого человека; точнее, он меня предал, и я решила уехать, чтобы всё забыть. И это несмотря на то, что приключений и всего хорошего было много. Ничего выдающегося и запоминающегося в жизни и работе в штабе флота Петропавловске-Камчатском, не было. А вот погодные условия бывали такими, что становилось порой страшно выходить из дома.

Вулканы, когда «стояли» молча, производили впечатляющий вид. Мощные и величественные, они смотрели на землю свысока. Но иногда их «терпению» приходил конец, и они выплёскивали из себя всю свою энергию и угрожающе гремели, распуская шлейфы брызг и огненной лавы на город.

В те далёкие годы со мной вновь повторилась история с предательством, а далее уходом из жизни человека, который мог бы стать для меня всем. Не случилось. Больше мне в моей жизни построить отношения так и не пришлось. На моём пути встречались мужчины уже женатые или просто неинтересные…

Прошло почти 10 лет, и я решила вернуться домой. Неожиданно для себя поняла, что то всё, что я делала ранее было не моё. Меня ведь всегда тянуло к творчеству и к творческим людям, Кроме того, что я мечтала стать артисткой, в первых классах школы занималась в студиях при театре. Приехав в родной Новосибирск и воспользовавшись давним знакомством моей мамы с писателем и артистом Юрием Магалифом, я была приглашена на работу в филармонию. Юрий Михайлович был репрессирован в сталинские — годы «счастливого» детства и молодости многих, — но мама не побоялась принять его в свой дом. Работа в филармонии обогатила меня новыми впечатлениями, знакомствами с очень интересными людьми. Тогда «звёзд» не было! В кино и в театрах служили и работали по-настоящему творческие личности. Далее была Западно-Сибирской студии кинохроники, и я узнала, как снимают документальное кино. Студия кинохроники внесла в мою жизнь свой отпечаток того времени.

Следующий эпизод или событие наложил печальные мысли-воспоминания не только на меня, но думаю и на всех здравомыслящих людей. Это произошло в 1973 г. у Монумента славы погибшим новосибирцам в годы Великой Отечественной войны. Какой-то распоясавшийся хулиган решил пострелять среди бела дня. Прицелившись из окна своего дома, он выстрелил в караул, дежуривший у памятника. К своему стыду, я не помню фамилию героя, в которого угодила пуля. Но этот ребёнок не убежал, не расплакался, он продолжал стоять, истекая кровью. Ему было 11 лет! Я, узнав про этот случай, пришла в кабинет к директору студии кинохроники и попросила, чтобы съёмочная группа сняла материал об этом мальчике-герое. Ответ был отрицательный. Мне сказали, что никакого героизма тут нет. А после, когда об этом узнали в Москве, то вышла статья в газете «Комсомольская правда». Писал её бывший военачальник высокого ранга, выразивший недоумение по поводу действий властей города. После этого случая мне дали понять, что я здесь лишняя.

Впоследствии и неожиданно для меня, мне было предложено место в редакции газеты, а далее меня направили на учёбу в Высшую партийную школу (теперь это Сибирская Академия). И это — несмотря на то, что я не была членом партии. Я с радостью приняла это предложение. Мне тогда казалось, что там будет интересно. Всё-таки факультет журналистики. Очень хотелось научиться писать нужные материалы, отражающие жизнь моей страны, печататься. Не тут-то было! Цель у этого учебного заведения была одна — Ленин, революция, до неё всё было плохо, а вот сейчас… Надолго меня не хватило. Я всё понимала, как никто другой, и в моей голове это не укладывалось. Я не состоялась и тут, если учитывать, что однажды, написав материал не отвечающий их требованиям и понятиям, меня призвали к ответу и снова… «ушли». Нигде особо не прижилась. Да и как тут прижиться, когда то, что было во время брежневского застоя, мог принять только тот человек, который был подвержен и привержен этому строю — коммунистическому. Я видела и знала, как надо, и другие тоже понимали, но умели делать вид, что всё хорошо.

Да, были ещё места работы, потом наступили годы, когда её не стало. Как выжила, и уже будучи с ребёнком? Да как все другие, что как-то выживали…

Сколько бы ни прошло лет, я всегда помнила, что мой отец защищал Родину. Он был предан своей стране. Меня часто посещали мысли о том, что вот тогда в 1942 году, как началось для меня ничего не обещающее начало жизни, так оно и продолжалось…

Думаю, а если бы папа был жив, то не случались бы со мной такие препятствия на моём пути. В более зрелом возрасте мне случайно попали в руки перепечатки в очень плохом состоянии. Это были книги нелегально привезённые из-за рубежа — Александра Солженицына, Григория Климова, статьи Ивана Солоневича и — не так давно — Игоря Войтенко. В этих книгах было то, о чём я интуитивно догадывалась, и что не давало мне нормально жить, работать, делать карьеру… В них была и есть правда. О ней не принято было писать, говорить. Я не была знакома с этими замечательными авторами писавшими о том, что они знали. Заканчивая своё повествование, я понимаю и признаю факт непринятия меня в слои того общества, которое существенно ломало жизнь и сознание нормальных людей.

Счастливая находка

Однажды я выжила в полном смысле этого слова. Многое не ценим ни в себе, ни в людях. Человек думает, что он вечен на этой земле. Но жизнь заканчивается на Земле, и продолжается, но в другом измерении, в другой жизни. Вот в этом состоянии я едва не оказалась. Хотя, кто знает, кому и сколько дано пробыть на этой грешной земле. Только взрослея, познаёшь и понимаешь мир внутри себя и вокруг себя, не зная, что он дарует в ближайшем будущем.

Давно это было. Отдых предполагал наслаждение от — от природы, присутствия знакомых приятных людей. Облачившись в чью-то одежду, я вместе со всеми поехала в лес собирать ягоду. Сначала всё было, как, наверное, и должно быть: разговаривали шутили, любовались окружающей и необычной в этих местах природе, тёплому лету. Слушали, как переговаривались между собой птицы. Я, не привыкшая к таким походам, замешкалась и стала отставать. Слышались: «Ау, Наталья! Ты где?» — «Здесь!» — отвечала я, и вдруг всё стихло. Я поняла, что безнадёжно отстала, и, оглянувшись вокруг убедилась, что никого нет, я одна и потерялась.

Какие мысли у меня были в голове, я не помню. Но желание жить, видимо, присутствовало. Через какое-то время начались галлюцинации. Ну вот, слава Богу, вот она, наша машина, и цвет её, и она стоит на том же месте, где её оставили… — думала я радуясь. Я направилась в её сторону, но её не оказалось. Я шла то в одну сторону, то в другую, стало смеркаться. Призрак красной машины преследовал меня всё время пока я кружила в поисках выхода из замкнутого круга. Стало нехорошо. Тишина нещадно давила — ни шороха, ни звука. Наткнулась на какие-то выбоины в почве, присмотрелась — нет, не показалось, это были следы дикого зверя. Отпечатки были большие и глубокие. Я подумала: «всё», или не успела, и тут моя рука опустилась в карман, и обнаружила, что в кармане что-то лежит. Достав то, что там лежало я обомлела. В моей руке оказался коробок спичек. Это спасение или?.. Я продолжала тупо двигаться из стороны в сторону и наткнулась на спиленные дрова, аккуратно сложенные посередине большой поляны. Сразу в голову ударила мысль — взять спички, и чтобы горело. Я не умела разжигать костры. Но решила попробовать. «Чирк-чирк» — не горит, а только дымится. Стала дуть изо всех сил, и огонь занялся. Он быстро побежал по сухим веткам и вот, наконец, столб огненного пламени взлетел, освещая ночное в звёздах небо. Обессиленная, присела на какой-то пенёк и смотрела на разгорающийся столб огня, уходящего ввысь. Мне хотелось спать. Но я понимала, что нельзя, что если я усну… «А что бы было если..?». Внезапно послышался какой-то гул, чьи-то голоса вдалеке громко разговаривали. Я испугалась, насторожилась, и в этот момент подумала, что все мои страхи растворились, что пришло ощущение спасения. «Слава Богу!» — крикнула, увидев вдалеке несколько солдат, поднятых в воинской части по тревоге. Это было в четыре часа утра.

А к шести, когда меня привезли домой, увидела мою дочь, стоящую у окна. Она колотила кулачками по стеклу и по артикуляции её губ поняла: «Это моя мама, она нашлась!» — «Слава Богу» — подумала я в этот момент: «С моей дочкой ничего не случилось!» Правда, впоследствии весь этот абсурдный случай отразился как на моей девочке, так и на мне. Долгое время я не могла прийти в себя. Мучали кошмары, и странные сны не давали покоя. Пришлось обратиться к врачу, но об этом лучше не вспоминать… В голове периодически возникало — «Спасибо. Господи, что ты подарил мне вторую жизнь!»

Тогда, в тот момент, я доверилась Богу и себе. Я не стонала, не рыдала, я благодарила Всевышнего за то, что впервые поверила в себя. Впереди была жизнь и ничего кроме жизни. Это было так здорово, необычно и хорошо! Почти никогда не ощущала, себя счастливой, пока не поняла, что жизнь захватывая, несёт нас по своим правилам, а после какого-то испытания продолжается. Интересна сама жизнь, её движение, и каждое мгновение неоднозначно. Однажды прочла такие слова — жить надо хотя бы из любопытства.

До сих пор вспоминая этот случай, я думаю — вот откуда взялся этот коробок спичек в кармане старой куртки? А если бы… действительно странно. На эти мои мысли ответа нет и не будет. Но знаете, жизнь ведь замечательна и удивительна, но при одном условии, если замечать и удивляться. самое главное в тот момент — было желание остаться в живых, увидеть дочь, порадоваться лучам восходящего солнца, услышать перезвон птиц, приветствующих рассвет. Дар умения быть счастливыми в детстве есть у всех, и лишь немногие могут сохранить это до конца. Моё детство не было радужным и возможно поэтому я это ощущение не сохранила. Скажете, причудливое переплетение мыслей, поступков, случайностей — да! А что-то изменить, вычеркнуть, поменять не получится.

Фотографии на память

ㅤ

ㅤ

---