Бесплатный фрагмент - Три желания Вернера

Эпиграф

«Человек торгуется с дьяволом только тогда, когда уже перестал торговаться с собой».

Из дневников неизвестного…

Пролог

Там, где заканчивается асфальт…

Ветер на высоте сорокового этажа не предупреждал. Он просто бил в спину — то ли подталкивая к краю, то ли пытаясь удержать за воротник пальто. Максим Леденев уже не различал.

Он стоял на крыше бизнес-центра «Северная Башня» — здания, которое ещё год назад принадлежало ему. Вернее, его компании. Вернее, тому, что от неё осталось после того, как конкуренты, налоговая и собственный финансовый директор разобрали её на запчасти быстрее, чем стервятники обгладывают падаль в саванне.

Внизу, за парапетом, раскинулся вечерний город. Жёлтые цепочки фар, неоновая реклама лекарства от импотенции, спешащие муравьи в пальто. Раньше он смотрел на них из кабинета с панорамными окнами и думал: «Вот она, моя империя». Теперь он смотрел на них сверху и думал только об одном: как долго он будет лететь, если сделать шаг.

Осень в этом году пришла рано. Уже в середине октября с неба сыпалась ледяная крупа, а бетонный пол под ногами был покрыт тонкой коркой замёрзшей воды. Максим не чувствовал холода. Он чувствовал только пустоту — ту самую, которая образуется, когда из человека вынимают всё, что делало его человеком: деньги, статус, уважение, семью.

Дочь. Аня.

При мысли о ней в груди что-то дёрнулось, словно в пустом доме скрипнула половица. Алиса забрала её три дня назад. Забрала молча, с холодным торжеством в глазах, которое бывает только у женщин, вышедших замуж не за мужчину, а за его банковский счёт. Когда счёт обнулился, она просто констатировала факт: «Ты больше не можешь обеспечить нам тот уровень жизни, к которому мы привыкли. Аня останется со мной. И пока ты не встанешь на ноги, я не хочу, чтобы ты её видел».

«Не встанешь на ноги». Она знала, что это невозможно. Кредиторы уже подали заявления в суд. Имущество арестовано. Счета заблокированы. Даже этот чёртов выход на крышу он нашёл только потому, что охрана ещё помнила его в лицо и пустила в здание по старой памяти. Или из жалости. Жалость — последнее, что остаётся у бывших королей.

Максим подошёл к самому краю. Парапет здесь был низкий, символический — скорее архитектурный изыск, чем реальная защита. Он поставил ногу на бортик и посмотрел вниз. Там, внизу, светились окна ресторана, где он когда-то праздновал подписание контракта на сорок миллионов долларов. Теперь в этом ресторане, наверное, ужинает тот самый партнёр, который слил данные конкурентам. Наверное, смеётся. Наверное, заказывает самое дорогое шампанское.

— Хороший вид, — раздался голос за спиной.

Максим не вздрогнул. Наоборот — он почти обрадовался. Наверное, охранник спохватился. Сейчас начнёт орать, вызывать МЧС, тянуть руки. Можно будет сделать шаг раньше, чем они успеют.

— Но для последнего в жизни пейзажа вы выбрали не самый выигрышный ракурс, — продолжил голос. — Северная сторона. Холодно. Света мало. Вот с южной стороны, с видовой площадки, открывается куда более драматичная панорама. Там и мост видно, и реку. Эстетичнее падать.

Теперь Максим обернулся.

Позади него, в пяти шагах, стоял мужчина. Не охранник. Совсем не охранник.

Он был одет в длинное тёмно-серое пальто, явно дорогое, но пошитое по моде, которая вышла из употребления лет тридцать назад. Широкие лацканы, чуть приталенный силуэт, ткань с едва заметным отливом — такие пальто носили герои старых европейских фильмов. Под пальто — безупречный чёрный костюм-тройка, белая рубашка и галстук цвета запёкшейся крови.

Но больше всего в нём поражали глаза.

Светло-серые. Не просто светлые — они были цвета февральского льда на озере, цвета старого серебра, цвета неба перед снегопадом. И они светились. Нет, не в прямом смысле — в них не было огня или электричества. Но в них было что-то, что заставляло отвести взгляд. Как будто этот человек видел не только твоё лицо, но и всё, что ты пытался спрятать за ним.

И он улыбался. Вежливо, сдержанно, с лёгким любопытством.

— Вы кто? — спросил Максим. Голос прозвучал хрипло, словно он не разговаривал несколько дней. Впрочем, так и было — зачем говорить, если некому?

— Вернер, — мужчина чуть склонил голову, обозначая поклон. — Можно просто Вернер. Без «господина» и прочих формальностей. Я здесь по делу.

— По какому делу? Если вы из банка, то я уже всё подписал. Если коллектор — у меня нет ничего, кроме этого пальто. Если вы из полиции — я ещё ничего не сделал.

Вернер тихо рассмеялся. Смех у него был странный — негромкий, но проникающий прямо в кости, как вибрация от проезжающего поезда.

— Я не из банка, не из полиции и уж точно не коллектор. Я, скажем так, частный консультант по вопросам отчаяния. И сейчас я вижу перед собой человека, который стоит на пороге весьма радикального решения.

Он сделал шаг вперёд. Максим инстинктивно напрягся, но с места не сдвинулся.

— Давайте начистоту, Максим Андреевич, — Вернер достал из кармана пальто портсигар. Не пачку сигарет, а именно портсигар — серебряный, с каким-то сложным гравированным узором. — Вы собираетесь прыгнуть. Я прав?

Максим молчал.

— Не отвечайте. Я знаю, что прав. Вы стоите здесь уже двадцать три минуты. За это время вы трижды делали полшага вперёд и дважды отступали. Вы не боитесь высоты — вы боитесь, что внизу вас неправильно поймут. Подумают, что вы сдались. А вы не сдались. Вас сломали. Это разные вещи.

Он открыл портсигар. Внутри лежали сигареты — но не обычные. Табак в них был почти чёрным и пах чем-то сладковатым, напоминающим ладан и сырую землю одновременно.

— Угощайтесь? — Вернер протянул портсигар.

— Я бросил.

— Знаю. Пять лет назад, когда родилась Аня. Вы пообещали жене, что не будете курить в доме, и сдержали слово. Похвально.

Максим вздрогнул. Он никому не говорил об этом. Алиса, наверное, и сама уже забыла. А этот… Вернер знал.

— Кто вы? — повторил он, и теперь в голосе прорезалась сталь. Сталь, которая когда-то строила бизнес, давила конкурентов и заставляла людей подписывать контракты на его условиях.

— Я уже представился. Вернер. — Он убрал портсигар обратно в карман и застегнул пальто на одну пуговицу. — И у меня к вам деловое предложение. Нет, не то, о котором вы подумали. Я не буду уговаривать вас жить, не буду читать мораль о том, что самоубийство — грех, не буду обещать, что завтра всё наладится. Завтра не наладится. Послезавтра тоже. У вас арестовано имущество, долг перед банком в размере двухсот сорока миллионов рублей, уголовное дело по статье «Мошенничество в особо крупном размере», которое возможно и развалится через полгода за отсутствием состава, но к тому моменту ваша репутация будет уничтожена окончательно. Ваша жена подала на развод и на полное ограничение родительских прав. Суд она выиграет — у неё хороший адвокат и ваша подпись под документами, которые вы подписали, не читая, в надежде спасти бизнес.

Вернер говорил спокойно, будто зачитывал прогноз погоды. Максим слушал, и с каждым словом холод внутри него становился всё более плотным.

— Так что, — Вернер развёл руками, — ситуация действительно безвыходная. Если смотреть на неё обычными человеческими глазами.

— А если не обычными? — спросил Максим.

Вернер улыбнулся шире. Зубы у него были ровными, белыми, но почему-то хотелось отвести взгляд — как будто за ними скрывалось что-то ещё.

— Смерть — это скучно, Максим, — сказал он, подходя ближе. Теперь они стояли почти рядом, у самого парапета. — Вы упадёте, разобьётесь, через неделю о вас забудут все, кроме дочери. А дочь будет помнить вас как неудачника, который бросил её. Алиса постарается, чтобы она запомнила именно так. Вы этого хотите?

— Я хочу, чтобы она была счастлива, — глухо сказал Максим. — Без меня ей будет лучше.

— Без ваших долгов — да. Без вашего присутствия — спорно. Но мы отвлеклись. — Вернер достал из внутреннего кармана пальто сложенный лист бумаги. — Я предлагаю альтернативу. Спуститесь со мной вниз, выпьем кофе. В этом здании есть неплохое кафе на первом этаже, ещё работает. Я расскажу вам, как можно решить все ваши проблемы. Не бесплатно, разумеется. Но и не так дорого, как вы думаете.

— Вы из тех, кто предлагает продать душу?

Вернер расхохотался. На этот раз громко, искренне, почти по-человечески.

— Ох, Максим Андреевич, если бы всё было так просто. Душа — это такая размытая субстанция. Что с ней делать? Хранить в банке? Коллекционировать? Нет, я предпочитаю более конкретные активы. Но об этом — за кофе.

Он развернулся и пошёл к двери, ведущей с крыши на технический этаж. Походка у него была лёгкой, почти танцующей, словно он шёл не по обледенелому бетону, а по паркету бального зала.

У самой двери он обернулся.

— Кстати, если вы всё же решите прыгнуть — это ваш выбор, я не держу. Но учтите: ветер сейчас юго-западный, порывами до пятнадцати метров. Вас отнесёт не на асфальт, а на козырёк над входом. Он не выдержит. Вы пробьёте его и упадёте в холл, прямо на стойку ресепшн. Приземление будет не очень живописным. А главное — последним, что вы увидите, будет не небо, а потолок с дешёвыми светодиодными лампами.

Он подмигнул.

— Решайте.

И скрылся за дверью.

Максим постоял ещё минуту. Ветер действительно усилился. Он посмотрел вниз, потом на дверь, потом снова вниз.

Потом слез с парапета и пошёл следом.

В кафе на первом этаже было почти пусто. Только у окна сидела парочка студентов с ноутбуками, да за стойкой скучала бариста, уткнувшись в телефон. Вернер уже сидел за угловым столиком, перед ним стояли две чашки эспрессо.

— Я заказал за вас, — сказал он, когда Максим сел напротив. — Не волнуйтесь, я плачу. У вас ведь сейчас нет денег.

Максим взял чашку. Кофе был чёрным, густым, с плотной пенкой. Он сделал глоток — и тут же почувствовал, как по телу разливается тепло. Не просто тепло от горячего напитка, а какое-то другое, внутреннее тепло, словно кто-то включил в груди давно погасший обогреватель.

— Хороший кофе, — сказал он.

— Лучший в городе. Я знаю места.

Вернер откинулся на спинку стула и сложил руки на столе. Перчатки он снял. Пальцы у него были длинные, с идеальным маникюром, и на безымянном пальце правой руки поблёскивал перстень с тёмно-красным камнем.

— Итак, — начал он, — давайте я объясню правила. Это займёт не больше пяти минут. Потом вы зададите вопросы. Потом примете решение. Идёт?

Максим кивнул.

— Я предлагаю вам сделку. Очень простую сделку. Вы получаете три желания. Любых. Абсолютно. Хотите стать богаче, чем были? Будете. Хотите вернуть жену? Вернётся. Хотите, чтобы ваши враги страдали? Будут страдать. Хотите, чтобы Луна стала зелёной? Станет. Ограничений нет.

— Три желания, — повторил Максим. — Как в сказке.

— Как в самой древней из сказок. Но есть нюанс. За каждое желание вы платите. Платите не деньгами и не абстрактной «душой». Вы платите тем, что цените. Тем, что для вас важно в тот момент, когда вы произносите желание. Я не выбираю плату — вы выбираете её сами, просто не знаете, что именно отдаёте.

— А вы забираете?

— Я конфискую. Это точное слово. Я не ворую, я исполняю условия контракта.

Вернер развернул лист бумаги, который достал на крыше. Текст на нём был напечатан мелким, убористым шрифтом, но Максим заметил, что некоторые буквы как будто слегка шевелились, меняя очертания.

— Вы подписываете здесь, — Вернер указал на пустую строку внизу. — И с этого момента сделка вступает в силу. Первое желание можете загадать хоть сейчас. Второе и третье — когда захотите. Я не тороплю.

— А если я откажусь?

— Тогда я допью кофе, оплачу счёт и уйду. Вы останетесь наедине со своими проблемами. Можете вернуться на крышу. Ветер к тому времени стихнет, так что прицелиться будет легче.

Вернер улыбнулся. В его светло-серых глазах не было ни злорадства, ни жалости. Только спокойное, почти научное любопытство — как у биолога, наблюдающего за поведением подопытной мыши.

Максим смотрел на лист бумаги. На чашку с остывающим кофе. На свои руки — руки, которые когда-то подписывали миллионные контракты, а теперь дрожали от холода и усталости.

— Мне нужно подумать, — сказал он.

— Конечно, — Вернер кивнул. — Думайте. У вас есть ровно столько времени, сколько нужно. Но учтите: чем дольше вы думаете, тем меньше у вас остаётся вариантов, не связанных со мной. Это не угроза. Это констатация факта.

Он взял свою чашку и сделал глоток.

— Вкусный кофе, правда?

Максим ничего не ответил. Он смотрел в окно, за которым падал первый снег, и думал о том, что видел сегодня на крыше. О глазах Вернера. О том, как тот назвал имя его дочери.

И о том, что где-то там, в чужой квартире, Аня, наверное, уже спит. И, возможно, видит во сне папу.

Он протянул руку к листу бумаги.

— У вас есть ручка?

Часть 1

Глава 1. Золотая клетка

Шесть месяцев до разорения.

Кабинет Максима Леденева находился на сороковом этаже бизнес-центра «Северная Башня». Это был не просто кабинет — это был храм успеха. Панорамные окна от пола до потолка, из которых открывался вид на изгиб реки и шпили исторического центра. Мебель из чёрного дуба, на стене — абстрактная картина, купленная на аукционе за сумму, которую обычный человек зарабатывал за десять лет. Максим не помнил имени художника. Это было неважно. Важно было то, что картина стоила дорого.

Он сидел за столом и смотрел на экран ноутбука, где только что закрылась вкладка с отчётом за последний квартал. Цифры были хорошими. Очень хорошими. Логистическая компания «Леденев Транс» вышла на первое место в регионе по объёму грузоперевозок. Конкуренты нервно курили в сторонке. Партнёры улыбались и предлагали новые контракты. Жизнь удалась.

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошёл Антон Горецкий — финансовый директор и правая рука Максима. Они начинали вместе десять лет назад, когда у Максима был только подержанный грузовик «Газель», а у Антона — диплом экономиста и желание работать за еду. Теперь Антон носил костюмы Brioni и ездил на Porsche Cayenne, но в глазах его по-прежнему горел тот же азартный огонёк, который когда-то помог им выиграть первый тендер.

— Макс, есть разговор, — Антон закрыл за собой дверь и сел в кресло напротив. — Серьёзный.

Максим откинулся на спинку кресла и усмехнулся.

— Ты с таким лицом обычно приходишь, когда хочешь попросить бюджет на очередную авантюру. Что на этот раз? Покупка склада в Китае? Франшиза на доставку суши?

— Нет. Хуже. — Антон положил на стол тонкую папку. — Помнишь тендер на госзакупки по северному коридору? Тот, где мы обошли «РегионЛогистик»?

— Помню. Отличный контракт. Мы их сделали, как детей.

— Мы их сделали, потому что они не ожидали нашего демпинга. Но теперь они хотят реванша. И у них есть связи в министерстве.

Максим нахмурился. Он взял папку и открыл её. Внутри лежали копии документов, которые не должны были попасть в чужие руки: внутренняя переписка «РегионЛогистик» с неким чиновником из Министерства транспорта. В переписке обсуждались планы по блокировке лицензии «Леденев Транс».

— Откуда это? — спросил он тихо.

— У меня есть источники. Платные. — Антон поморщился. — Но суть не в этом. Суть в том, что они настроены серьёзно. Если мы не примем меры, через полгода у нас будут проблемы.

— Какие меры?

— У меня есть человек в налоговой. Он готов за определённую сумму сделать так, чтобы у «РегионЛогистик» начались свои проблемы. Встречная атака. Ты же сам говорил: в бизнесе, как на войне, — либо ты бьёшь первым, либо тебя бьют.

Максим закрыл папку и задумался. Он не любил грязные игры. Он строил компанию на честной конкуренции и качественном сервисе. Но за последние годы он понял: честность хороша только тогда, когда у тебя есть сила её защитить. Если у тебя нет силы, честность становится слабостью.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Действуй. Но аккуратно. Без моего ведома ничего не предпринимай.

— Разумеется, — Антон улыбнулся и встал. — Кстати, как дома?

— Нормально. Алиса хочет новую машину. Аня научилась читать.

— Аня — умница. Вся в отца. — Антон направился к двери, но у порога обернулся. — Макс, я вот что хотел спросить. Ты счастлив?

Максим удивлённо поднял бровь.

— Что за вопрос?

— Просто. У тебя есть всё: деньги, семья, успех. Но иногда мне кажется, что ты не замечаешь этого. Ты всё время бежишь. Как будто боишься остановиться.

— Я не боюсь, — ответил Максим. — Я просто знаю, что если остановлюсь — меня догонят. Всегда есть кто-то, кто дышит в спину. Всегда есть кто-то, кто хочет занять твоё место. Это закон джунглей.

— Закон джунглей, — повторил Антон задумчиво. — А знаешь, в джунглях даже у льва есть время лежать на солнце и смотреть на небо. Подумай об этом.

Он вышел, оставив Максима в тишине огромного кабинета.

Максим посмотрел в окно. Город внизу жил своей жизнью — маленькие люди, маленькие машины, маленькие проблемы. Он чувствовал себя богом, взирающим на муравейник. Это чувство опьяняло. И пугало одновременно. Потому что боги тоже иногда падают.

Вечером того же дня Максим вернулся домой. Дом — это двухэтажный особняк в элитном посёлке «Сосновые Холмы», купленный три года назад за безумные деньги. Алиса сама выбирала проект и контролировала строительство. В результате получилось нечто среднее между французским шато и лондонским особняком викторианской эпохи. Максиму дом не нравился — он казался ему слишком вычурным, слишком «показушным». Но Алиса была счастлива, а значит, и он должен был быть счастлив.

Он припарковал свой чёрный Bentley в гараже, прошёл через зимний сад (которым никто не пользовался) и вошёл в холл. Его встретила тишина. Слишком тихо для дома, где живёт шестилетний ребёнок.

— Алиса? — позвал он.

Ответа не было. Он прошёл в гостиную. Там, на диване, сидела его жена с бокалом белого вина и смотрела в телевизор, где шло какое-то реалити-шоу. Алиса Леденева, в девичестве Воронцова, была красива той холодной, отточенной красотой, которая требует ежедневных усилий: спортзал, косметолог, диетолог, массажист. Когда они познакомились семь лет назад, она работала моделью в одном из московских агентств — не топ-моделью, но достаточно востребованной, чтобы иметь высокие ожидания от жизни. Максим тогда был восходящей звездой бизнеса, и их союз казался идеальным: он давал ей деньги и статус, она давала ему красоту и умение держаться в высшем обществе.

— Привет, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать её в щёку. Она чуть отстранилась.

— Привет. Ты опоздал.

— Работа. — Он сел рядом. — Где Аня?

— У себя. Играет. Я сказала ей, что ты придёшь почитать перед сном, но теперь уже поздно.

Максим посмотрел на часы. Половина десятого.

— Я успею. Полчаса почитаем.

— Ей завтра в садик. — Алиса сделала глоток вина. — Кстати, я хотела поговорить. Мы приглашены на благотворительный вечер к Романовым в субботу, и мне нечего надеть.

— Купи платье, разве это проблема?

— Хочется чего-то исключительного. Например, от Oscar de la Renta.

— Сколько? — Максим уже предчувствовал ответ.

— Около полутора миллионов.

Он сжал зубы. Полтора миллиона — за платье, которое она наденет один раз. Но спорить было бесполезно. Он слишком хорошо знал, к чему приводят такие споры с Алисой.

— Хорошо. Завтра переведу деньги.

— Спасибо, дорогой! — Алиса наконец улыбнулась, хотя взгляд остался холодным. — Ты у меня такой щедрый…

Он встал и пошёл наверх, в комнату дочери.

Аня сидела на ковре, окружённая плюшевыми игрушками, и что-то рисовала в альбоме. Увидев отца, она вскочила и бросилась к нему.

— Папа! Ты пришёл!

— Пришёл, солнышко. — Он подхватил её на руки и закружил. Она засмеялась. Ей было всего шесть, но она уже унаследовала от матери светлые волосы и от отца — упрямый подбородок и живые карие глаза. — Что рисуешь?

— Нашу семью. Смотри: это ты, это мама, это я. А это наш дом.

Максим посмотрел на рисунок. Наивные фигурки, солнце с улыбкой, дерево с зелёной кроной. В углу — большая буква «А» с короной сверху.

— Красиво, — сказал он. — А почему у меня такие большие руки?

— Потому что ты сильный. Ты можешь поднять меня до неба.

Он прижал её к себе. В этот момент он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Не тогда, когда подписывал миллионные контракты, не тогда, когда покупал очередную дорогую вещь, а именно сейчас — в детской комнате, пахнущей карандашами и печеньем.

— Почитаем? — спросил он.

— Да! «Маленький принц»!

Они устроились на полу, и Максим открыл потрёпанную книгу. Он читал, а Аня слушала, прижавшись к его плечу. Через полчаса она уснула. Он осторожно перенёс её в кроватку, укрыл одеялом и поцеловал в лоб.

— Спокойной ночи, принцесса, — прошептал он.

Он не знал, что это был последний спокойный вечер в его жизни.

Глава 2. Карточный домик

Четыре месяца до разорения.

Всё началось с телефонного звонка.

Максим был на складе, проверял новую партию грузовиков, когда зазвонил мобильный. Номер был незнакомый.

— Максим Андреевич Леденев? — Голос в трубке был сухим, официальным.

— Да, слушаю.

— Вас беспокоят из Следственного комитета. Прошу вас подъехать завтра к десяти утра по адресу…

Максим почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел. Он знал этот адрес. Там находилось управление по борьбе с экономическими преступлениями.

— По какому вопросу?

— Вам объяснят при встрече. До свидания.

Короткие гудки.

Он стоял посреди склада, окружённый грохотом погрузчиков и запахом солярки, и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Следователь оказался молодым человеком с усталыми глазами и фамилией Корнеев. Он сидел в тесном кабинете, заваленном папками, и курил в открытую форточку, не обращая внимания на табличку «Не курить».

— Присаживайтесь, Максим Андреевич. — Он указал на стул. — Разговор у нас будет долгий.

Максим сел.

— Я хотел бы знать, в чём меня обвиняют.

— Пока ни в чём не обвиняют. Пока идёт проверка. — Корнеев достал из папки несколько листов. — Вот заявление от вашего конкурента, компании «РегионЛогистик». Они утверждают, что вы получили государственный тендер с нарушением законодательства. А именно — использовали подставные фирмы для демпинга и подкупа должностных лиц.

— Это ложь.

— Возможно. Но вот здесь, — он положил на стол ещё один документ, — копия платёжного поручения на сумму три миллиона рублей, переведённых со счёта вашей компании на счёт некоего ООО «Вектор». А «Вектор», в свою очередь, перевёл эти деньги на счёт фирмы, принадлежащей зятю заместителя начальника департамента Минтранса, который курировал тот самый тендер.

Максим взял бумагу. Всё было оформлено так, что со стороны выглядело безупречно. Его подпись, его печать. Только он не подписывал этого поручения. И не давал такого распоряжения.

— Это подделка, — сказал он твёрдо.

— Экспертиза покажет, — пожал плечами Корнеев. — Но пока идёт проверка, мы вынуждены наложить арест на счета вашей компании. И рекомендовать приостановить действие лицензии на грузоперевозки.

— Вы не можете! У меня контракты, обязательства, люди работают!

— Можем. И уже делаем. — Корнеев затушил сигарету. — Мой вам совет, Максим Андреевич: ищите хорошего адвоката. Очень хорошего. И готовьтесь к худшему.

Следующие два месяца превратились в кошмар.

Счета компании были заморожены. Грузовики стояли в гаражах — без лицензии выезжать на рейсы было нельзя. Контракты разрывались один за другим. Клиенты уходили к конкурентам. Партнёры, которые ещё вчера клялись в вечной дружбе, перестали отвечать на звонки.

Максим метался между адвокатами, следователями и банками. Он тратил личные сбережения, чтобы платить зарплату сотрудникам, но денег хватало ненадолго. Через месяц он был вынужден объявить о сокращении штата. Люди уходили с ненавистью в глазах — они не понимали, почему успешная компания вдруг рухнула, и винили во всём его.

Антон Горецкий исчез через три недели после ареста счетов. Просто перестал выходить на связь. Его телефон молчал, в офисе его вещей не оказалось, а на запросы Максима никто не отвечал. Позже выяснилось, что он снял со счетов компании последние свободные деньги — около пятидесяти миллионов рублей — и пропал.

Максим не мог в это поверить. Антон был его другом. Они строили бизнес вместе. Они делили победы и поражения. Как он мог?

Но факты были неумолимы. Антон Горецкий не просто сбежал — он, скорее всего, и был тем человеком, который слил информацию конкурентам и помог сфабриковать документы для уголовного дела. Потому что только он имел доступ ко всем счетам и печатям.

Максим пытался найти его через общих знакомых, но все, к кому он обращался, пожимали плечами и отводили глаза. Никто не хотел связываться с человеком, на которого заведено уголовное дело.

Дома тоже всё рушилось.

Алиса встретила новость о проблемах с бизнесом с ледяным спокойствием. Сначала она пыталась делать вид, что ничего не происходит, — продолжала ходить по салонам и ресторанам, тратить деньги на одежду и украшения. Но когда счета заморозили и кредитные карты перестали работать, её настроение резко изменилось.

— Ты понимаешь, что ты наделал? — спросила она однажды вечером, когда Максим вернулся после очередного допроса у следователя. — Ты разрушил всё, что мы строили!

— Я ничего не разрушал. Меня подставили.

— Мне всё равно, подставили тебя или нет. Результат один: у нас больше нет денег. Особняк описан. Машины опечатаны. Мои украшения — и те под арестом, потому что куплены на твои доходы. Что мне делать? Идти работать кассиршей в супермаркет?

— Алиса, я пытаюсь всё исправить. Дай мне время.

— Время? — Она рассмеялась холодным, злым смехом. — У тебя нет времени, Максим. У тебя есть уголовное дело и перспектива провести ближайшие несколько лет в тюрьме. И я не собираюсь ждать тебя оттуда.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я уезжаю. Завтра. К маме. И Аню забираю с собой.

Максим почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

— Ты не можешь. Аня — моя дочь.

Она открыла папку и достала оттуда несколько листов бумаги. — Я консультировалась с адвокатом. С хорошим адвокатом. И он объяснил мне мои права в сложившейся ситуации.

Максим напрягся. Слово «адвокат» в устах жены прозвучало как сигнал тревоги.

— Какие ещё права?

— Права матери. — Она положила перед ним один из листов. Это было заявление в суд.

— Пока идёт следствие по твоему уголовному делу, я имею полное право подать ходатайство о временном лишении тебя родительских прав. Основание: нестабильное психологическое состояние, финансовые проблемы и угроза тюремного заключения, которое может негативно сказаться на воспитании несовершеннолетнего ребёнка.

Максим побледнел. Он взял лист и пробежал глазами по строчкам. Всё было составлено профессионально, с ссылками на статьи закона. Внизу не хватало только подписи Алисы и даты.

— Ты не сделаешь этого, — сказал он тихо.

— Сделаю, — ответила она спокойно. — Если ты не выполнишь мои условия.

Она достала второй лист и протянула ему.

— Я уезжаю. Завтра утром. Вместе с Аней. Мы поедем к моей матери в Новгород. Там у неё квартира, и она поможет с ребёнком. Аня будет жить со мной.

— Ты не можешь просто взять и увезти мою дочь!

— Могу. И увезу. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Но если ты будешь сотрудничать, я не стану подавать это заявление в суд. Ты сохранишь родительские права. Сможешь видеться с дочерью. Когда-нибудь. Когда всё уляжется.

Максим сжал кулаки.

— Чего ты хочешь?

Алиса чуть улыбнулась. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка хищника, загнавшего жертву в угол.

— Денег.

— У меня нет денег! Счета арестованы, карты заблокированы, ты это прекрасно знаешь!

— Я знаю, что у тебя есть наличные. Двадцать миллионов. Как ты мне говорил: — Это наша «подушка безопасности»…

Максим замер. — Эти деньги нужны нам обоим, — сказал он. — Если меня посадят, на них можно будет жить. Оплачивать адвокатов. Бороться.

— Бороться? Максим, тут без шансов. Эти деньги нужны мне и Ане, — отрезала Алиса. — На содержание дочери. На её образование. На её будущее. Я хочу обеспечить дочери нормальную жизнь. Без клейма «дочь преступника». Без нищеты.

Максим встал и подошёл к окну. За стеклом шёл дождь, размывая огни садовых фонарей.

— А если я откажусь? — спросил он, не оборачиваясь.

— Тогда завтра утром я подаю заявление в суд. И увожу Аню в любом случае. Только уже без права тебя видеть. — Она сделала паузу. — Адвокат говорит, что с твоим уголовным делом решение будет в мою пользу с вероятностью девяносто процентов. Ты проиграешь. И потеряешь дочь навсегда.

Он обернулся и посмотрел на неё. Его жена сидела на диване — красивая, ухоженная, с идеальной осанкой. И абсолютно чужая. Он вдруг понял, что никогда по-настоящему не знал эту женщину. Она была как дорогая картина, которую он купил, чтобы повесить на стену и хвастаться перед гостями. Но что скрывалось за холстом — он даже не пытался узнать.

— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — спросил он. — Ты разрушаешь нашу семью.

— Нашу семью разрушил ты, — ответила она холодно. — Когда позволил себя обмануть и потерял всё, что мы строили. Я просто спасаю то, что ещё можно спасти. У тебя есть ночь, чтобы подумать. Утром я уезжаю. Если к тому моменту ты не отдашь мне деньги добровольно, я подам заявление в суд. Решай.

Она встала и вышла из гостиной. Максим остался один.

Утром он спустился на кухню. Алиса уже была там — одетая, с чашкой кофе в руке. У двери стояли два больших чемодана. Аня сидела за столом и ела кашу, болтая ногами.

— Папа! — Она улыбнулась, увидев его. — Мы едем к бабушке в гости! Мама сказала, что надолго. Ты с нами?

Максим подошёл и поцеловал её в макушку.

— Нет, солнышко. Папе нужно остаться здесь. По работе.

— Но ты приедешь потом?

— Обязательно. — Он обнял её и почувствовал, как к горлу подступает ком. — Очень скоро. Обещаю.

Решение было принято. Максим остался в пустом доме один. Он подошёл к окну и смотрел, как такси выезжает за ворота и исчезает за поворотом.

Двадцать миллионов. Жена. Дочь.

Он отдал всё.

Глава 3. Дно

Две недели до сделки.

Последние недели перед встречей с Вернером слились в одно серое, бессмысленное пятно.

Максим переехал в съёмную квартиру на окраине города — крошечную «однушку» с обоями, отходящими от стен, и вечно капающим краном на кухне. У него не было денег на что-то лучшее. Всё, что у него осталось, — это старый ноутбук, несколько смен одежды и папка с документами по уголовному делу.

Он пытался бороться. Нашёл нового адвоката — молодую женщину по имени Вера, которая согласилась работать за символическую плату в надежде на громкое дело. Она верила в его невиновность и обещала добиться справедливости. Но процесс двигался медленно. Следователи тянули время. Свидетели исчезали или меняли показания. Конкуренты праздновали победу.

Каждый день Максим просыпался в пять утра и шёл на пробежку — это был единственный способ не сойти с ума. Потом он садился за ноутбук и часами изучал документы, пытаясь найти зацепку, доказательство своей невиновности. Но всё было сделано чисто, профессионально, без единой ошибки. Антон Горецкий знал своё дело.

Иногда он звонил Алисе. Она не брала трубку. Он писал ей сообщения — умолял дать поговорить с дочерью. Ответа не было. Один раз он набрал номер её матери и услышал сухое: «Алиса просила передать, чтобы ты больше не звонил. Иначе она обратится в суд.

Он не знал, где они живут. Адрес Алиса скрыла. В социальных сетях она заблокировала его. Единственное, что у него осталось, — это фотография Ани в телефоне: она смеётся, держа в руках нарисованный им рисунок семьи.

Он смотрел на эту фотографию каждый вечер перед сном. И каждый вечер чувствовал, как внутри него что-то умирает.

За три дня до событий на крыше Максим пошёл в банк — тот самый, который выдавал кредиты его компании и теперь требовал возврата долгов через суд. Он хотел попытаться договориться о реструктуризации.

В холле банка он столкнулся с человеком, которого меньше всего ожидал увидеть.

Антон Горецкий.

Он стоял у стойки информации, одетый в безупречный светлый костюм, загорелый и посвежевший, словно только что вернулся с курорта. Рядом с ним стояла молодая девушка с модельной внешностью и держала его под руку.

Максим замер. Потом медленно подошёл.

— Антон.

Горецкий обернулся. На его лице промелькнула тень удивления, но быстро сменилась вежливой улыбкой.

— Максим. Какая встреча. Как дела?

— Ты серьёзно? — Максим сжал кулаки. — Ты украл мои деньги, разрушил мой бизнес, подставил меня перед следствием — и спрашиваешь, как дела?

Антон вздохнул и отпустил руку девушки.

— Иди, подожди меня в машине, — сказал он ей. Та кивнула и ушла. Антон повернулся к Максиму. — Послушай, я понимаю, ты зол. Но давай без сцен. Мы в приличном месте.

— Ты уничтожил мою жизнь! — Голос Максима сорвался на крик. Охранник банка насторожился. — Ты был моим другом. Я тебе доверял.

— Это бизнес, Макс. Ничего личного. — Антон поправил галстук. — Ты сам меня учил: в бизнесе либо ты бьёшь первым, либо тебя бьют. Я ударил первым. И выиграл. А ты проиграл. Так бывает.

— Зачем? У тебя было всё. Деньги, должность, уважение. Чего тебе не хватало?

Антон посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах Максим увидел что-то, чего раньше не замечал. Зависть. Глубокую, многолетнюю зависть.

— Ты никогда не понимал, каково это — быть вторым, — сказал Антон тихо. — Всегда Максим Леденев на первом месте. Максим Леденев — гений, создатель империи. А Антон Горецкий — просто помощник. Верный пёс. Я устал быть вторым, Макс. Первым теперь буду я. Моя новая компания уже работает. Контракты подписаны. А ты… ты скоро сядешь в тюрьму. И все о тебе забудут.

Он улыбнулся, развернулся и пошёл к выходу.

Максим стоял посреди холла, чувствуя, как внутри закипает ярость. Он хотел броситься за ним, ударить, разбить это самодовольное лицо. Но охранник уже двигался в его сторону.

Он развернулся и вышел из банка.

В тот вечер он впервые за пять лет напился. Купил дешёвой водки в магазине у дома, вернулся в свою конуру и пил, пока не отключился. Ему снилась Аня. Она сидела на качелях и звала его, но он не мог подойти — между ними была стеклянная стена.

Глава 4. Контракт

Настоящее время.

Кофе остыл.

Максим сидел напротив Вернера в полупустом кафе на первом этаже бизнес-центра «Северная Башня» и смотрел на развёрнутый перед ним лист бумаги. Текст на нём был напечатан мелким шрифтом, но некоторые слова как будто слегка подрагивали, меняя очертания, если смотреть на них слишком долго.

— Я не вижу цены, — сказал Максим. — Здесь только условия исполнения желаний. Где пункт о плате?

Вернер улыбнулся и откинулся на спинку стула. В тусклом свете кафе его светло-серые глаза казались почти прозрачными.

— Плата определяется не мной, а вами, — ответил он. — Вернее, вашей системой ценностей. В момент произнесения желания я забираю то, что для вас в этот момент наиболее ценно. Это может быть материальный объект. Может быть воспоминание. Может быть чувство. Может быть человек.

— Человек? Вы забираете людей?

— Я не работорговец, Максим Андреевич. Я забираю не самого человека, а вашу связь с ним. Вашу любовь, привязанность, память о нём. Он остаётся жить своей жизнью. Вы просто перестаёте его ценить. Для вас он становится пустым местом.

Максим почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— И я не узнаю, что именно вы заберёте, пока не загадаю желание?

— Совершенно верно. Это делает сделку… захватывающей. Вы не знаете, чем платите. Я не знаю, что получу. Мы оба рискуем. Разве это не справедливо?

— Это не справедливо. Это шантаж.

— Это бизнес, — Вернер поднёс чашку к губам и сделал глоток. — А вы, насколько я помню, бизнесмен. Вы должны понимать: бесплатного сыра не бывает. Даже в мышеловке.

Максим снова посмотрел на контракт. Строка для подписи пульсировала едва заметным красноватым светом, словно приглашая его.

— Что будет, если я откажусь? — спросил он.

— Я уже отвечал. Вы останетесь наедине со своими проблемами. Уголовное дело. Долги. Потерянная дочь. Жена, которая вас презирает. Будущее в тюремной камере. — Вернер поставил чашку на стол. — Но вы можете выбрать другой путь. Сражаться. Бороться до конца. Возможно, вы даже выиграете.

Максим стиснул зубы. Он ненавидел этого человека. Ненавидел его спокойствие, его уверенность, его манеру говорить так, будто всё в мире — лишь шахматная партия, а люди — фигуры, которые можно двигать по доске.

Но ещё больше он ненавидел своё бессилие.

— Мне нужно время подумать, — сказал он.

— Время — единственное, чего у вас нет, — возразил Вернер. — Но я дам вам его. Ровно столько, сколько потребуется, чтобы допить этот кофе.

Он жестом подозвал баристу и заказал ещё две чашки эспрессо.

Максим молчал. Он думал об Ане. О том, как она смеялась, когда он кружил её на руках. О том, как она засыпала под «Маленького принца». О том, что он, возможно, никогда больше не увидит её.

Он думал об Алисе. О её холодных глазах и словах: «Ты больше не можешь дать мне то, что мне нужно».

Он думал об Антоне. О его предательстве. О его самодовольной улыбке там, в холле банка.

Он думал о своей жизни. О том, как он строил её по кирпичику, как взбирался на вершину и как рухнул вниз.

И он понял, что у него нет выбора. Вернее, выбор есть, но он ведёт только в одну сторону.

Он взял ручку.

— Я хочу уточнить, — сказал он. — Желание можно загадать любое? Абсолютно?

— Абсолютно. Хотите стать императором галактики? Станете. Хотите, чтобы люди дышали под водой? Будут дышать. Ограничений нет.

— И вы исполните его буквально? Без подвохов?

— Без подвохов. Я исполняю желание именно так, как вы его формулируете. Если формулировка допускает интерпретации — я выбираю ту, которая наиболее выгодна мне. Но я не обманываю. Я не искажаю смысл. Это было бы несправедливо.

Максим кивнул. Он поднёс ручку к строке для подписи и замер на секунду. Потом решительно вывел свою фамилию.

В тот же миг он почувствовал, как по руке пробежал электрический разряд. Буквы на бумаге вспыхнули алым светом и погасли. Контракт исчез — просто растворился в воздухе, оставив после себя слабый запах серы.

Вернер улыбнулся широкой, довольной улыбкой.

— Поздравляю, Максим Андреевич. Сделка заключена. Теперь вы — мой клиент.

— Что дальше?

— Дальше вы загадываете первое желание. Прямо сейчас. Или позже. Но я рекомендую не тянуть. Чем быстрее вы начнёте, тем быстрее решите свои проблемы.

Максим посмотрел в окно. Там, за стеклом, падал снег — первый снег этой зимы. Где-то там, жила его дочь. И он не мог её увидеть.

Он повернулся к Вернеру.

— Я готов.

— Отлично. Слушаю вас.

Максим глубоко вздохнул. Он думал об этом желании с того момента, как подписал контракт. Оно было простым. Оно было яростным. Оно было тем, чего он хотел больше всего на свете.

— Я хочу, чтобы все, кто меня предал и унизил, лишились всего, что они любят, и чтобы я стоял на вершине их руин.

Вернер наклонил голову набок, словно пробуя слова на вкус.

— Интересная формулировка. «Все, кто предал и унизил». Вы не уточняете, кто именно. Значит, я сам определю круг лиц. И «лишились всего, что они любят». Тоже широкое понятие. Любить можно вещи, людей, идеи, статус. Мне нравится. Это даёт пространство для творчества.

— Вы исполните?

— Уже исполняю. — Вернер встал и поправил пальто. — Завтра вы проснётесь и увидите результат. А пока — отдыхайте. Вам понадобятся силы.

Он бросил на стол несколько купюр, покрывающих счёт, и направился к выходу. У двери обернулся.

— И ещё, Максим Андреевич. Когда почувствуете, что что-то изменилось внутри вас — не пугайтесь. Это просто плата. Первый взнос.

Он вышел в метель, и дверь закрылась за ним.

Максим остался один. Он сидел, глядя на пустую чашку, и пытался понять, что только что сделал.

Глава 5. Возмездие

Следующий день.

Он проснулся от звонка мобильного телефона, около 12 дня.

Максим с трудом разлепил глаза. Голова была тяжёлой, словно он не спал, а пролежал в коме. Он потянулся за телефоном и увидел на экране имя: «Вера (адвокат)».

— Да, — хрипло ответил он.

— Максим Андреевич! — Голос Веры звенел от возбуждения. — Вы не поверите! Дело закрыто!

— Что?

— Уголовное дело! Сегодня утром пришло постановление о прекращении. Следствие признало, что документы были сфальсифицированы, а вы не имеете к этому отношения. Более того, установлен реальный организатор. Это Антон Горецкий!

Максим сел на кровати.

— Горецкий?

— Да! Его задержали сегодня ночью в аэропорту при попытке вылететь за границу. У него нашли все доказательства. Счета вашей компании разморожены. Арест с имущества снят. Вы свободны!

— Подождите… — Максим потёр лоб. — А что с конкурентами? «РегионЛогистик»?

— О, это самое интересное! Сегодня утром налоговая нагрянула к ним с внеплановой проверкой и нашла столько нарушений, что лицензию отозвали немедленно. Их владелец, господин Шестаков, говорят, у него случился нервный срыв прямо в офисе. И ещё — банк, который требовал с вас долги, объявил о банкротстве. Председатель правления подал заявление об уходе после того, как выяснилось, что его сын замешан в мошеннической схеме.

Максим слушал, и внутри него росло странное чувство. Смесь триумфа и тревоги. Он получил то, что хотел. Враги повержены. Он снова на вершине.

Но что-то было не так.

— Спасибо, Вера, — сказал он. — Я перезвоню.

Он положил трубку и оглядел свою убогую квартиру. Обои, отходящие от стен. Капающий кран. Узкая кровать с продавленным матрасом.

Скоро он вернётся в особняк. Вернёт машины. Вернёт бизнес.

Он встал, подошёл к окну и посмотрел на заснеженный двор. Там, на детской площадке, мама катала на санках маленькую девочку.

Аня.

Он вспомнил о дочери. И замер.

Он помнил, что у него есть дочь. Помнил её имя. Помнил, сколько ей лет. Помнил, что она живёт с Алисой.

Но он не мог вспомнить её лица.

Он попытался представить её — и в голове возникала пустота. Размытое пятно. Контур, лишённый деталей.

Он схватил телефон и открыл фотографию, на которую смотрел каждый вечер. На экране была Аня — смеющаяся, с рисунком в руках.

Он смотрел на неё и не чувствовал ничего.

Ни тепла. Ни нежности. Ни любви.

Это была просто фотография незнакомого ребёнка.

— Что ты сделал? — прошептал он.

Телефон снова зазвонил. Номер был незнакомый. Он ответил.

— Доброе утро, Максим Андреевич. — Голос Вернера звучал бодро и весело. — Как вам результаты?

— Что ты забрал? — спросил Максим глухо. — Что именно?

— О, вы уже заметили. Отлично.

Я забрал вашу память о дочери… Нет, не совсем так. Факты остались: вы помните, как её звали, когда она родилась, какие с ней случались события. Но я вырвал из вашей души всё остальное — ту любовь, что согревала сердце. Привязанность, нежность, радость от одной мысли о ней… Всё, что делало её не просто ребёнком — а вашей дочерью. Теперь она — строчка в семейной хронике. Вы знаете: «это моя дочь», — но внутри — пустота.

— Верни это! Немедленно верни!

— Не могу. Сделка есть сделка. Вы заплатили за желание. Теперь наслаждайтесь результатом.

— Но я не этого хотел!

— Вы хотели, чтобы ваши враги лишились того, что они любят. Я исполнил. А вы лишились того, что любили вы. Справедливо, не правда ли?

Максим сжал телефон так, что корпус затрещал.

— Я найду способ всё исправить. Клянусь, я найду.

— Конечно, найдёте. У вас есть ещё два желания. Можете использовать одно из них, чтобы вернуть любовь к дочери. Но помните: за каждое желание — своя цена. И чем сильнее желание, тем выше цена.