Бесплатный фрагмент - Три его личности

Три его личности
Глава 1

Я не знакомлюсь

Мила зашла в магазин косметики и сразу начала искать взглядом свой любимый парфюм. Флакон дома почти закончился, а оставаться без привычного аромата ей совершенно не хотелось. Она узнала бы его среди десятка других: стоило нанести на кожу, и уже не приходилось прислушиваться к запаху, решать, нравится он ей или всё-таки мешает.

В магазине пахло сразу всем. Ароматы смешивались в тёплом воздухе, и после улицы эта густая смесь на несколько секунд перебила даже мысли. Мила прошла вдоль стеллажей, отыскала знакомый флакон, но брать коробку сразу не стала.

Раз уж пришла, почему бы не посмотреть что-нибудь ещё?

Она неспешно двинулась дальше. Подсветка отражалась в стекле, взгляд цеплялся то за один красивый флакон, то за другой. Несколько ароматов Мила попробовала на бумажных полосках: подносила их к лицу, терпеливо ждала, пока выветрится первая резкость, принюхивалась ещё раз. Потом всё равно покачала головой.

Нет. Всё не то. Как обычно.

Вернувшись к своему парфюму, она взяла коробку и направилась к кассе.

Перед ней расплачивался мужчина. Мила машинально ждала своей очереди, почти не обращая на него внимания. Он закончил оплату и неожиданно развернулся прямо на неё.

Тяжёлая мужская туфля опустилась ей на ногу.

— Осторожно! — вскрикнула Мила.

Мужчина тут же отступил.

— Извините.

Она поморщилась, отвела пострадавшую ногу и посмотрела сначала вниз, потом на виновника. Чтобы увидеть его лицо, пришлось поднять подбородок.

Высокий. Очень высокий. И весил, судя по тому, насколько ощутимо наступил, тоже немало.

Деловой костюм хорошо сидел на широких плечах. Лёгкая небритость, правильные черты лица. Довольно симпатичный мужчина — Мила отметила это автоматически, примерно так же, как минуту назад красивый флакон на соседнем стеллаже.

Симпатичный — и что?

— Ничего, — бросила она и шагнула к освободившейся кассе.

Через минуту нелепый эпизод уже вылетел у неё из головы.

Мужчины Милу в последнее время интересовали примерно никак. Знакомств и отношений ей хватило настолько, что можно было выдавать сертификат о досрочном выполнении жизненного плана.

Два брака. Два развода. Два раза она почему-то решила, что вот теперь-то точно выбрала нормального мужчину. Оба раза жизнь довольно быстро объяснила ей, что с выводами она поторопилась.

Своих бывших мужей Мила без особых угрызений совести считала полными идиотами. И дело было даже не в обиде после разводов. Её мучило другое: интеллектуально они совершенно ей не соответствовали. Сколько можно объяснять взрослому человеку, что несогласие с ним ещё не означает попытку его унизить?

С Милой можно было спорить. Более того, хороший спор её увлекал настолько, что она забывала о времени. Ей нравились аргументы, неожиданные мысли, люди, способные заставить посмотреть на привычную вещь с другой стороны. В таком разговоре было удовольствие — слушать, возражать, вдруг замолчать, потому что собеседник заметил то, чего ты сама не учла.

Но оба её брака показали одну и ту же печальную закономерность. Пока у мужчины оставались аргументы, разговор ещё каким-то образом существовал. Когда аргументы заканчивались, начинались оскорбления. А когда иссякал и запас оскорблений, некоторые почему-то считали вполне допустимым распускать руки.

После такого уже не хотелось ничего доказывать. Хотелось, чтобы тебя оставили в покое.

Двух подобных жизненных экспериментов Миле было достаточно. Третий проводить совершенно необязательно.

Она вышла из магазина и почти сразу снова увидела того самого мужчину. Он стоял неподалёку и теперь уже совершенно откровенно её рассматривал.

Мила на секунду задержала на нём взгляд.

«Опять этот».

Спокойно оглядела его с головы до ног.

Она отвернулась и пошла по тротуару, разглядывая витрины. Спешить пока не хотелось. После магазина приятно было вдохнуть обычный уличный воздух, в котором не смешивались десятки чужих духов. В одном из окон её внимание привлекли туфли. Мила остановилась, чуть приблизилась к стеклу, рассматривая форму каблука.

Через несколько секунд рядом кто-то встал.

Она повернула голову.

Ну конечно. Он.

Мужчина смотрел на неё без всяких попыток сделать вид, будто оказался возле этой витрины случайно. Даже на туфли не взглянул.

— Как вас зовут?

Мила медленно повернулась к нему всем корпусом.

Вот так просто? Ни «здравствуйте», ни «простите за ногу», ни хотя бы банального «можно с вами познакомиться?». Сразу имя. Он задал вопрос и ждал, словно затруднений с ответом возникнуть не могло.

— Я не знакомлюсь на улице.

Мужчина слегка приподнял бровь.

— Тогда где? Скажите.

Мила на секунду задумалась, словно действительно собиралась сообщить ему адрес учреждения, где принимают заявления от потенциальных кавалеров.

— Нигде.

На его лице мелькнуло удивление. Она успела заметить, как на мгновение застыло выражение глаз. Кажется, такой вариант в список ожидаемых ответов не входил.

— Хорошего вам дня.

Развернулась и пошла дальше. Оглядываться не стала, хотя внутри уже посмеивалась над ситуацией.

Сначала наступил ей на ногу. Потом подкараулил возле магазина. Теперь потребовал имя. Оригинальный способ знакомства. Главное — не останавливаться на достигнутом. В следующий раз можно сразу попросить паспорт и справку о составе семьи.

Мила достала телефон и взглянула на часы.

— Чёрт.

Вот теперь стало не до незнакомца. Она опаздывала на работу.

Мила работала официанткой в ресторане. Смена начиналась во второй половине дня и заканчивалась в восемь вечера. Такой график её вполне устраивал. Зарплата тоже. А главное, оставалось достаточно свободного времени — её собственного, которым она могла распоряжаться без объяснений и согласований.

Основной поток гостей начинался ближе к ужину, поэтому дневные часы считались относительно спокойными. Именно такой график менеджер когда-то специально предложил Миле. Правда, спокойствие было условным: днём на ней оставалась большая часть зала, и замечать приходилось всё сразу.

Кто уже выбрал блюдо, а кто ещё изучает меню. Кому пора принести заказ. За каким столиком подняли глаза в поисках официантки.

В работе был понятный ритм, и Мила давно к нему привыкла. Среди негромких разговоров, звона приборов и шагов по залу она чувствовала себя уверенно. Подходила к столикам, принимала заказы, рассказывала о блюдах, советовала, какое вино лучше выбрать к мясу, рыбе или морепродуктам.

Меню знала практически наизусть и могла рассказать о половине блюд даже спросонья.

Она как раз возвращалась от одного из столиков, когда менеджер окликнул её:

— Мила, там гость сел. Возьми, пожалуйста.

Он указал в дальнюю часть зала.

— Хорошо.

Мила взяла блокнот и направилась к столику. По дороге привычно окинула взглядом зал, проверяя, не ищет ли её кто-нибудь ещё.

— Добрый день. Вы уже ознакомились с меню? Что желаете заказать?

И только тогда подняла глаза на гостя.

На несколько секунд замолчала.

За столиком сидел он.

«Да вы издеваетесь».

Ручка осталась неподвижной над страницей блокнота. Мила смотрела на него, пытаясь понять, что раздражает сильнее: само его появление или довольное выражение лица.

Мужчина скользнул взглядом по её рабочей одежде, остановился на бейджике. Уголок губ медленно приподнялся.

— Значит, Мила.

Она посмотрела на него без всякого выражения.

— Поздравляю. Расследование успешно завершено.

Он тихо рассмеялся. Уверенно, без тени смущения.

— А вы говорили, что нигде не знакомитесь.

— Я и сейчас не знакомлюсь. Я работаю. Это несколько разные процессы.

— Жаль.

— Переживёте. Вы определились с заказом?

Мила чуть приподняла блокнот, возвращая разговор к тому единственному поводу, по которому подошла к его столику. Мужчина опустил взгляд в меню.

— Паста с морепродуктами.

— Хорошо.

— И вино.

— Белое?

Он поднял глаза.

— А что вы посоветуете?

Мила ещё раз посмотрела на выбранное им блюдо.

— Я бы предложила Puligny-Montrachet Premier Cru «Les Folatières». К морепродуктам подойдёт прекрасно.

Она уже собиралась записать заказ, когда мужчина неожиданно произнёс:

— Не согласен.

Ручка Милы остановилась. Она медленно подняла голову.

— Простите?

— Я бы выбрал Chablis Grand Cru «Les Clos».

Вот теперь она посмотрела на него внимательнее. Ни заминки, ни попытки вспомнить название. Он произнёс его легко и снова встретил её взгляд.

— Тогда зачем вы спрашивали моего совета?

— Хотел узнать, что предложите вы.

— Узнали?

— Узнал.

— Прекрасно. Тогда берём Chablis.

— Я не сказал, что ваш вариант плохой.

— А я не собираюсь защищать бутылку вина так, будто она мой близкий родственник.

Он снова улыбнулся.

— Но вы считаете, что ваш вариант подходит лучше.

Мила закрыла блокнот.

А вот это уже было интереснее. Она ещё чувствовала раздражение от его настойчивости, но теперь ей захотелось услышать, что последует за уверенным «не согласен». Название дорогого вина само по себе ничего не доказывало.

— Хорошо. Хотите аргументы?

— Именно их я и жду.

Она чуть склонила голову.

— Puligny-Montrachet даст вам достаточно свежести для морепродуктов, но при этом будет более округлым и сложным. У пасты есть соус, поэтому одна минеральность Chablis здесь совершенно не обязательна.

Мужчина внимательно слушал. Не перебивал и не улыбался той снисходительной улыбкой, от которой Миле обычно хотелось закончить разговор. Дождался, пока она договорит, и спокойно ответил:

— А я как раз считаю, что более выраженная минеральность здесь выиграет. Особенно с моллюсками. Мне не нужна дополнительная сливочность от вина, если она уже есть в блюде.

Мила замолчала.

Вот теперь он её удивил. Она мысленно вернулась к собственному объяснению, сопоставила его с услышанным.

До этого ей казалось, что перед ней очередной мужчина, решивший поспорить с официанткой исключительно потому, что она женщина, а ему хочется показать, какой он умный. Сейчас пришлось признать: впечатление оказалось поспешным.

И, чёрт возьми, аргумент у него был вполне нормальный.

Мила передала заказ на кухню и вернулась в зал. Работа быстро затянула её в привычный ритм. Она переходила от одного столика к другому, разговаривала с гостями, принимала новые заказы, приносила блюда и убирала освободившуюся посуду.

Останавливаться и размышлять о незнакомце было некогда. Спор вышел занятным, но в зале сидел не он один.

Через некоторое время его заказ был готов. Мила забрала поднос и направилась к столику.

— Ваш заказ.

Аккуратно поставила перед ним блюдо. Мужчина снова посмотрел на неё.

— Я всё-таки могу с вами познакомиться?

Мила выпрямилась. Вот, значит, к чему вернулись. Стоило поддержать разговор о вине — и её отказ уже снова требовал уточнения.

— Во-первых, я на работе. А во-вторых, моё имя вы уже знаете. Думаю, этого вполне достаточно.

Она вежливо улыбнулась.

— Приятного аппетита и хорошего вам дня.

Не дожидаясь ответа, развернулась и пошла к другим гостям.

Мужчина больше её не задерживал. Спокойно поел, расплатился и ушёл.

Освободившийся столик вскоре снова оказался в поле зрения Милы. Она убрала посуду, привела всё в порядок и продолжила работать. За привычными движениями окончательно исчезло раздражение от настойчивого гостя.

Закончив смену, Мила переоделась, попрощалась с коллегами и вышла из ресторана. После нескольких часов на ногах хотелось домой. Шум зала ещё будто оставался в ушах, но с каждым шагом слабел, уступая звукам улицы.

Она прошла немного вперёд и свернула в более узкий переулок. Здесь было значительно тише. Собственные шаги слышались отчётливее, и Мила шла, уже не думая о том, кому ещё нужно что-то принести.

Рядом неожиданно притормозила машина.

Она повернула голову. Стекло передней пассажирской двери опустилось, и сидевший внутри мужчина что-то спросил. До Милы донёсся негромкий голос, но слов она не разобрала.

— Простите? — Мила не расслышала.

Он повторил — снова настолько тихо, что до неё долетело только окончание:

— …где находится библиотека?

Мила подошла ближе к машине, наклонила голову, стараясь расслышать вопрос целиком.

— Что вы сказали?

В ту же секунду задняя дверь резко распахнулась.

Мила даже не успела понять, что происходит. Мужчина с переднего пассажирского сиденья выскочил наружу. Почти одновременно её схватили и силой втолкнули назад, в открытый салон.

Всё произошло за несколько секунд. Она потеряла равновесие, попыталась упереться ногами, но её уже заталкивали на заднее сиденье. Открытая дверь оказалась сбоку, слишком далеко для того, чтобы просто шагнуть обратно.

Ещё мгновение назад Мила спокойно шла домой после работы. Теперь чужие руки не давали ей выпрямиться, и она никак не могла совместить одно с другим.

Отбиваться начала ещё до того, как дверь успела захлопнуться.

— Помогите! Что вы делаете?! Отпустите меня!

Собственный голос прозвучал резко и слишком громко в тесном салоне. Мила дёрнулась к двери, попыталась вырваться, но мужчина рядом не позволил. Она продолжала кричать и сопротивляться, чувствуя только его силу и то, как мало у неё места для движения.

Потом повернула голову в другую сторону.

И замерла.

Рядом с ней сидел тот самый незнакомец.

Мила смотрела на знакомое лицо, не в силах отвести взгляд. На секунду ей захотелось, чтобы он тоже удивился. Возмутился. Как-нибудь показал, что она ошиблась и его появление здесь ничего не значит.

Но он не выглядел удивлённым.

С другой стороны находился тот, кто только что затолкал её в машину. Мила оказалась зажата между двумя мужчинами. Чтобы добраться до любой из дверей, нужно было сначала миновать одного из них.

Происходящее настолько не укладывалось в голове, что страх на мгновение отступил перед изумлением.

Оцепенение прошло.

— Какого хрена?! — выкрикнула она. — Что это вообще такое? Что вы собираетесь со мной делать?

Незнакомец спокойно посмотрел на неё.

— Я не люблю отказов, Мила.

Она уставилась на него. Её имя в его устах сейчас звучало особенно неприятно. Он прочитал его на бейджике. Вот и всё, что она сама позволила ему о себе узнать.

Он продолжил всё тем же ровным голосом:

— А вы обошлись со мной так, будто я какая-то надоевшая шавка. Я такого не прощаю.

У Милы глаза полезли на лоб. Она даже подалась чуть вперёд, стараясь рассмотреть выражение его лица. Он говорил серьёзно. Ни неловкости, ни попытки оправдаться — только спокойное объяснение того, чем она, оказывается, перед ним провинилась.

— Что вы сказали? — переспросила она, не веря собственным ушам. — Я вам чётко дала понять, что не знакомлюсь.

Мужчина спокойно выдержал её взгляд.

— А я вам так же чётко дал понять, что хочу познакомиться. Но вы, видимо, из тех женщин, которые не понимают, когда с ними пытаются по-хорошему.

Мила уставилась на него.

По-хорошему?

Интересное у него представление о «по-хорошему», учитывая, что сейчас она сидела в чужой машине между двумя мужчинами, которые несколько минут назад силой затолкали её внутрь.

Обычно на такое у неё немедленно нашлось бы что ответить. Сейчас слова путались. Возмущение никуда не исчезло, но за ним всё явственнее проступал страх.

Мила пыталась понять по его лицу, чего ждать дальше.

Машина продолжала ехать. Мила посмотрела в окно: город постепенно оставался позади, домов становилось всё меньше. Она всматривалась в то, что успевала увидеть, стараясь сообразить, куда они направляются. Но одно здание сменялось другим, просветы между ними увеличивались, а знакомого места, за которое можно было бы зацепиться взглядом, не находилось.

Насколько она понимала, они уже выехали за город.

Она резко повернулась к мужчине:

— Куда вы меня везёте?

На его лице появилась хищная улыбка.

— Трахать.

Мила замерла. Воздух словно застрял в груди. Она слышала слово совершенно ясно, но на мгновение всё равно попыталась убедить себя, что поняла неправильно.

— Что вы сказали?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Трахать. Ты что, не слышала?

Глава 2

По его правилам

Мила решила пока помолчать и просто посмотреть, что будет дальше. Она сидела между двумя мужчинами, чувствуя, как от напряжения затекает спина. Прежнее возмущение никуда не делось, но сейчас ей нужно было хоть немного собраться с мыслями.

Она старалась смотреть в окно. Хотя бы понять, куда её привезут. Удержать в голове дорогу, а не только голос человека, который сидел рядом.

Через некоторое время машина остановилась перед высокими воротами. Мила выпрямилась. Створки медленно распахнулись, и она увидела двух мужчин с оружием.

«Охрана, наверное».

Это ей совсем не понравилось. Она посмотрела на одного, потом на другого, пытаясь разглядеть лица.

Машина проехала через ворота и двинулась по узкой дороге. Мила следила за тем, что проплывало за окном, стараясь прикинуть расстояние. Метров через сто пятьдесят впереди показался дом.

Когда автомобиль остановился, мужчина справа — тот самый, который затолкал её в машину, — первым вышел и открыл дверь с её стороны. Почти одновременно открылась и другая дверь.

— Господин Мариус, в доме всё готово к вашему приезду.

Мила удивлённо посмотрела на незнакомца.

Мариус. Странное имя.

От обыденности приветствия стало не по себе. Для Милы происходящее всё ещё было кошмарной нелепостью. Для людей у машины, похоже, заканчивалась обычная поездка.

С места она не сдвинулась. Сидела, глядя через открытую дверь наружу. Выходить не хотелось, хотя и оставаться в машине было бессмысленно.

Мариус посмотрел на неё.

— Выходи. Или сейчас мои ребята тебя вытащат.

Вот теперь перспектива выбора выглядела особенно богатой.

Мила молча подвинулась к двери и вышла сама. После тесного салона воздух снаружи показался свежим, но облегчения не принёс. Она подняла голову — и на несколько секунд забыла даже о собственном положении.

Перед ней возвышался особняк совершенно нереальных размеров.

Мила насчитала четыре этажа. Медленно прошлась взглядом по рядам окон, пытаясь охватить здание целиком.

«Это что вообще такое?»

Дом меньше всего напоминал обычное современное жильё. Скорее когда-то здесь находилось чьё-то огромное поместье. А может, вообще старое шато. Мила смотрела на фасад, потом снова поднимала глаза выше.

Ей хотелось понять, что это за место, кто в нём живёт и почему всё вокруг выглядит так, будто её привезли за сотни километров от собственной жизни. Хотя сколько они на самом деле проехали, она не знала.

Мила повернулась к Мариусу.

— Для чего вы меня сюда привезли? И чего всё-таки хотите от меня, если серьёзно?

Он ответил настолько просто и буднично, будто речь шла о чём-то совершенно обыкновенном:

— Я уже сказал, для чего тебя сюда привёз. Вполне понятно, по-моему. Или ты думаешь, что я шучу?

Мила несколько секунд смотрела на него, а потом истерически рассмеялась. Смех вырвался сам собой, резкий и совершенно неуместный возле этого огромного дома. Остановить его сразу не получилось.

— Серьёзно? Я для ваших дел уже стара. Могли бы найти себе кого-нибудь помоложе.

Мариус молчал. Она всматривалась в его лицо, надеясь заметить хоть что-нибудь, за что можно зацепиться в разговоре. Раздражение, колебание — любую реакцию на её слова.

— Или у вас какая-то извращённая фантазия? — продолжила она. — Денег у вас, по-моему, как у дурака фантиков. Зачем было тащить сюда именно меня? С вами любая пойдёт добровольно.

Мариус внимательно посмотрел на неё.

— Но ты почему-то мне отказала.

Мила пожала плечами.

— Я отказала не потому, что вы недостаточно красивый или недостаточно богатый. Мне просто не нужен мужчина. Ни для жизни, ни для секса. С последним я и самостоятельно прекрасно справляюсь, без мужской помощи.

Глаза Мариуса потемнели. В них мгновенно вспыхнул тот самый хищный интерес.

Он взял Милу за локоть и повёл к дому. Она хотела было выдернуть руку, но пока решила не устраивать очередную сцену. Мила шла, стараясь смотреть по сторонам.

Они вошли внутрь, и она невольно замедлила шаг.

За дверями открывался огромный холл. Всё вокруг выглядело так, будто время здесь остановилось несколько столетий назад. Интерьер был выдержан в стиле Людовика XV: изящная резная мебель, плавные линии, позолоченные детали, декоративные панели на стенах, тяжёлые дорогие ткани.

Настоящее французское рококо. И, судя по всему, не дешёвая современная имитация.

Взгляд задерживался на резьбе, скользил по позолоте, возвращался к дверям. В другое время Мила, наверное, с удовольствием всё рассмотрела бы. Сейчас красота только мешала сосредоточиться. Она замечала то узор на панели, то изгиб ножки кресла и тут же злилась на себя: нужно было запоминать, куда её ведут.

Мариус провёл её через холл и открыл одну из дверей. Мила переступила порог вслед за ним.

Следующая комната оказалась кабинетом. Здесь атмосфера была совсем другой. Вдоль стен тянулись полки с книгами и папками. В центре стоял массивный деревянный стол, напротив него — глубокие кресла. После нарядного холла взгляд сразу останавливался на этих знакомых, понятных вещах.

Мила оглядела полки. Книги. Документы. Рабочее место человека, который наверняка умеет читать, думать и разговаривать. В ресторане он вполне убедительно это продемонстрировал.

Тем труднее было понять, почему сейчас с ним не удаётся договориться о самом очевидном: она хочет домой.

Мариус продолжал молча рассматривать её, а потом совершенно спокойно произнёс:

— Разденься. Я хочу на тебя посмотреть.

Мила вытаращила на него глаза.

— Что?

— Разденься, я сказал.

— И что именно вы хотите посмотреть?

— Твоё тело.

Мила недоверчиво усмехнулась.

— Я вам не породистая кобыла, которую вы купили, а теперь решили зубы рассмотреть.

Мариус ничего не ответил. Он лишь немного отодвинулся, открыл внутренний ящик массивного стола и что-то достал. Мила увидела плеть. Улыбка исчезла с её лица мгновенно. Она даже не сразу поняла, что перестала дышать.

До сих пор какая-то часть её сознания продолжала цепляться за мысль, что происходящее настолько абсурдно, что вот-вот закончится. Сейчас этот ненормальный объяснит, чего на самом деле хочет, её отвезут обратно, а завтра она будет рассказывать кому-нибудь эту историю и сама не поверит, что всё произошло именно так. Но плеть в его руке выглядела слишком настоящей. Мила сглотнула.

«Так. Прекрасно. Просто прекрасно».

Она почувствовала, как сердце застучало быстрее. Язвительный ответ опять не появился мгновенно. Мила смотрела на плеть и пыталась по лицу Мариуса понять, насколько далеко он действительно способен зайти. Ни улыбки. Ни намёка на шутку. Абсолютно спокойное лицо человека, который достал плеть из письменного стола так буднично, словно это была обычная ручка. Мила медленно перевела взгляд с его руки на лицо. Мариус встретил её взгляд совершенно спокойно.

— Раздевайся, кобыла, — произнёс он. — Или тебя нужно немного простимулировать?

— Давайте вы мне расскажете, чего вы от меня хотите, а потом я разденусь. Честно, обещаю вам.

— Я привёз тебя трахнуть, — ответил он. — Но сейчас я хочу рассмотреть твоё тело. У тебя осталось меньше минуты. Если ты сейчас не разденешься, тебя выведут на улицу, привяжут к столбу и будут пороть по-настоящему.

Мила не на шутку испугалась. Она стянула с себя штаны и кофту, оставшись в трусиках и лифчике. Её знобило. Она стояла перед ним, не понимая, что происходит и что её ждёт. Как она вообще умудрилась так случайно попасть к пришибленному психу?

— Всё снимай, я сказал.

Она расстегнула лифчик и сняла трусики. Он встал из-за стола, обошёл её, потрогал грудь.

— Уже не как у девочки, — сказал он и хлопнул её по груди.

Мила не сдержалась:

— Мне, блядь, не двадцать лет. И уже давно. Не нравится? Ну и прекрасно. Значит, я могу ехать домой.

Он посмотрел на неё.

— А я разве сказал, что мне нравится грудь как у девочки? Мне нравится натуральная. А у тебя она как раз такая. Мало того что ты красивая, так ещё и сиськи хорошие.

Он взял её за подбородок и заглянул в глаза. По коже Милы побежали мурашки.

— А теперь обопрись о стол, встань раком и прогнись.

Сам он уселся в кресло.

— И смотри прямо.

Мила облокотилась на стол и прогнулась. Судя по звуку, он расстегнул штаны. Она смотрела перед собой, думая только об одном: сейчас он точно что-нибудь с ней сделает. Но ничего не происходило. До неё доносились звуки его движений и тяжёлое дыхание.

«Он что… мастурбирует?»

До неё наконец дошло: этот придурок сидел в кресле и дрочил. Потом раздались сдавленный хрип и стон. Через мгновение она услышала, как он застегнул штаны. Он поднялся с кресла и сказал:

— Одевайся.

«Вот тебе и террорист женских тел, — подумала Мила. — Онанист обыкновенный».

Она оделась и посмотрела на него.

— Итак, вот что тебя ждёт, — сказал он. — Ты будешь здесь, пока мне не надоешь. В доме живут ещё две женщины. Они тут по своей воле, в отличие от тебя. Спать я буду с вами тремя одновременно. Если я сказал лизать мне ноги — ты лижешь. Ты меня поняла?

Мила окинула его взглядом.

— Слушай, лизать я тебе ничего не собираюсь. Ты, наверное, ещё не понял: если те две делают это по своей воле, то я на такое точно не согласна.

Он подошёл ближе и прошептал ей на ухо:

— Ты будешь делать всё, что я тебе прикажу, Мила. И лизать будешь не только мои ноги. Если понадобится вылизать в доме весь плинтус — ты это сделаешь. И не заставляй меня показывать, какими способами я могу тебя к этому принудить.

— Псих ненормальный, — ответила она.

Он взял Милу за локоть и потащил вверх по лестнице, на второй этаж. Открыл дверь в огромную комнату, где стояла большая кровать. На ней сидели две красивые женщины в нижнем белье и чулках. Обе улыбнулись ему.

— Здравствуй, господин, — сказала одна, не двигаясь с места.

Он усадил Милу в кресло, а сам подошёл к женщинам. Долго поцеловал одну, затем вторую и обернулся к Миле.

— Это Эля.

Эле на вид было лет тридцать восемь. Длинноволосая брюнетка с пышными бёдрами и полной грудью — худой её назвать было нельзя.

— А это Надя.

У Нади тоже были пышные бёдра, полная грудь и чёрные волосы. Мила внимательно посмотрела на них. Все трое были очень похожи: ни одной худой, у всех пышные формы и длинные чёрные волосы.

«Ну точно псих».

— Это мои девочки, — сказал он Миле, а затем обратился к женщинам: — Знакомьтесь, это Мила. Она будет жить с нами.

Они приветливо улыбнулись ей, и на этом знакомство закончилось. Он повернулся к Миле:

— Ты сейчас будешь смотреть. Руки положи на подлокотники. И чтобы с места не сдвигались. Если увижу, что ты себя трогаешь, — получишь по рукам. Ты наблюдаешь.

«Ещё чего, — подумала Мила. — Не мастурбировала я ещё, глядя на то, как кто-то занимается сексом… Разве что когда смотрела фильмы для взрослых».

То, что началось потом, действительно повергло Милу в шок. Обе женщины опустились перед Мариусом. Они облизывали его ноги, поочерёдно брали в рот пальцы, и делали это с такой естественностью, словно ничего необычного в происходящем не было. Мила смотрела, почти не моргая. Но дальше оказалось ещё хуже. Или лучше — она сама уже не понимала.

Мариус совершенно не собирался оставаться исключительно принимающей стороной. Теперь уже он ласкал женщин языком, медленно исследуя их тела. Миле казалось, что он действительно не пропускает ни одного сантиметра. И всё происходило без суеты. Вот это почему-то действовало на неё сильнее всего.

Мариус не выглядел мужчиной, который дорвался до двух женщин и теперь не знает, за какую хвататься первой. Наоборот. Он был пугающе уверен в себе, словно подобные ночи являлись для него совершенно обычным делом. Да и смотреть на него самого было отдельным испытанием. Высокий. Крупный. Широкоплечий. Мышцы двигались под кожей при каждом движении, тело выглядело так, будто он проводил в спортзале половину жизни. А размер… Мила невольно задержала взгляд.

Внушительный — это ещё очень скромное определение. Она отчётливо видела, что Мариус даже не входил в женщин полностью. Его член был длинным и толстым, и одного взгляда оказалось достаточно, чтобы воображение Милы тут же решило подкинуть ей совершенно ненужный вопрос: а каково вообще чувствовать такого мужчину внутри?

«Так. Стоп. Вот об этом я точно думать не собиралась».

Она отвела глаза. Через несколько секунд посмотрела снова. Время шло, а Мариус, похоже, вообще не собирался уставать. Мила начала всерьёз размышлять, сколько ему лет. На вид примерно её ровесник. Может, немного младше. Ей самой было сорок.

«Он что, стимуляторов каких-то напился? Скачет возле этих двух, как жеребец».

От собственной мысли хотелось рассмеяться. Вот только смеяться почему-то не получалось. Потому что тело предательски реагировало совсем не так, как хотелось бы Миле. Она снова переложила ногу на ногу. Потом ещё раз. Попыталась устроиться удобнее и почти сразу поняла, зачем на самом деле постоянно меняет положение. Между ног становилось влажно. Мила раздражённо сжала бёдра.

«Прекрасно. Просто замечательно».

Мариус наконец отстранился от женщин и направился к Миле. Она настороженно проследила за ним взглядом. Он остановился перед ней, расстегнул её брюки и скользнул рукой внутрь. Мила резко вдохнула. Мариус посмотрел на неё с хищной усмешкой.

— Тоже хочешь. Вся потекла.

— Не хочу, — упрямо ответила она. — Но, оказывается, мне нравится смотреть.

Его пальцы начали двигаться по клитору. Медленно, словно он намеренно проверял её реакцию и одновременно не сводил глаз с лица Милы. Она ещё несколько секунд выдерживала его взгляд, потом закрыла глаза. Как бы ей ни хотелось отрицать очевидное, прикосновения были приятными. Ритм стал быстрее. Один палец проник внутрь и начал двигаться размеренно, а остальные продолжали ласкать её. Мила почувствовала, как напряжение стремительно нарастает. Дыхание стало тяжёлым. Ещё несколько секунд.

Совсем немного — и наступит разрядка. И именно тогда Мариус резко убрал руку. Мила распахнула глаза.

— Какого…

— Всё остальное получишь только тогда, когда сама придёшь к нам в кровать, — спокойно произнёс он. — Не хочешь — сиди в кресле. Руки на подлокотниках. И только смотри.

Мила посмотрела на него так, словно мысленно уже перебрала несколько вариантов убийства. Но спорить не стала. Снова устроилась в кресле и демонстративно положила обе руки на подлокотники.

И вдруг ей безумно захотелось домой. В свою квартиру. В собственную кровать. К своей кошке.

Мила замерла.

Кошка.

— Блядь…

Сердце словно провалилось куда-то вниз. Она совсем о ней забыла. За всем происходящим, за попытками понять Мариуса и хотя бы угадать, что будет через минуту, из головы выпало самое простое: дома осталось живое существо, которое само себе ни воды не нальёт, ни корм не достанет.

Мысли понеслись одна за другой, уже без всякого порядка. Когда она последний раз насыпала ей корм? Утром. В миске что-то оставалось. Вода тоже была. Мила пыталась представить обе миски, вспомнить, сколько именно оставила, но привычное утреннее действие никак не удавалось восстановить во всех подробностях.

На сколько этого хватит? До завтра? А если её не отпустят завтра?

А если вообще не собираются отпускать?

От этой мысли внутри всё похолодело. Мариус ведь уже сказал, что она останется здесь. Мила слышала его слова, возражала, злилась, но всё равно продолжала думать о возвращении так, словно нужно было лишь дождаться конца этого вечера.

«Господи…»

Ей нужно было выбраться отсюда, а она пока не представляла даже, кому могла бы сообщить, где искать этот дом.

А телефон? Где её телефон?

Она попыталась вспомнить, когда последний раз его видела. В ресторане? Когда смотрела время? Был ли он у неё в кармане, когда её затолкали в машину?

Мысли путались. Она помнила, как смотрела на часы перед работой, но дальше в памяти оставались отдельные куски дня, и нужную мелочь никак не удавалось среди них отыскать.

«Так. Не паниковать. Только не паниковать».

Получалось плохо.

Перед глазами возникла совершенно обычная картина: кошка сидит возле пустой миски и ждёт, когда откроется входная дверь. Она не знает ни о Мариусе, ни об охране, ни о том, почему хозяйка не вернулась. Просто ждёт.

От этого стало страшнее, чем от всего происходившего вокруг.

Если завтра она не появится на работе, её, конечно, начнут искать. Наверное. Мила мысленно ухватилась за это. У неё есть смена, обязанности, люди, которые заметят отсутствие. Она не может просто исчезнуть, чтобы этого никто не обнаружил.

Но заметить отсутствие ещё не значит понять, где её искать.

А если Мариус знает это? Если люди, способные среди улицы затолкать женщину в машину, уже подумали и об этом?

Она заставила себя медленно вдохнуть. В груди было тесно, плечи затекли.

Нужно смотреть. Слушать. Запоминать лица, двери, коридоры, охрану, дорогу — всё.

И искать возможность выбраться.

Как можно быстрее.

Глава 3

Ты нас не бросишь?

Наконец Мила вынырнула из собственных тревожных мыслей и снова обратила внимание на происходящее. Кажется, троица закончила. Она не заметила, в какой именно момент: мысли о кошке, телефоне и возможности выбраться вытеснили всё остальное.

Мариус даже не подумал одеваться.

— Девочки, отдыхайте, — бросил он совершенно буднично.

Затем подошёл к Миле, снова взял её за локоть и, в чём мать родила, вывел из комнаты. Она покорно пошла рядом, продолжая лихорадочно запоминать дорогу. Сейчас ей хотелось хотя бы понимать, в какой части этого огромного дома она находится.

Коридор оказался длинным. Мила смотрела вперёд, отмечала двери по сторонам, старалась прикинуть расстояние. Они прошли метров пятнадцать, прежде чем Мариус остановился перед высокими двустворчатыми дверями.

Мариус распахнул двери. За ними оказалась спальня.

— Сегодня спишь со мной. Рядом.

Мила посмотрела на него. Он сообщил это так уверенно, словно она могла сомневаться только в том, какую сторону кровати ей занять.

«Ну точно ненормальный какой-то».

Мариус указал на другую дверь:

— Иди прими душ. Ничего на себя не надевай. Вернёшься и ляжешь рядом со мной.

Мила молча направилась в ванную. Закрыв за собой дверь, она наконец осталась одна. Хотя бы на несколько минут.

Можно было перестать следить за его лицом и не ждать очередного распоряжения. Но прислушиваться Мила не перестала. Дверь оставалась совсем рядом, за ней — спальня, и от одного этого знания никак не удавалось выдохнуть до конца.

Она встала под душ и позволила тёплой воде стекать по телу. Нашла шампунь, тщательно вымыла волосы, потом тело. Делала всё почти машинально. Пальцы выполняли привычные движения, вода шумела, а мысли возвращались к дороге, воротам и людям у въезда.

Нужно пережить эту ночь.

Не провоцировать его без необходимости. Понять, где выходы, сколько в доме людей, когда меняется охрана и есть ли вообще возможность незаметно добраться до ворот. Пока у неё не было ответов даже на эти простые вопросы.

Мила вытерлась полотенцем и несколько секунд простояла перед дверью, собираясь с духом. Выйти нужно было сейчас. Чем дольше она медлила, тем страшнее становилось возвращаться в спальню.

Она открыла дверь.

Мариус уже лежал на кровати.

— Смелее. Иди сюда, ложись.

Мила подошла неуверенно и легла на самый край. Мариус укрыл её одеялом. Она осталась на спине, натянула его почти до подбородка и почувствовала, как сердце заколотилось где-то в горле.

«У него точно царя в голове нет».

Одеяло Мила держала обеими руками, словно оно могло хоть как-то её защитить. Ткань сминалась в пальцах. Она смотрела перед собой, стараясь не шевелиться, и всё равно замечала каждое движение рядом.

Мариус вдруг придвинулся ближе.

Мила напряглась. Однако вместо того, чего она опасалась, он спустился ниже и просто положил голову ей на живот.

Она застыла.

— Погладь меня по волосам, — тихо сказал он.

Несколько секунд Мила смотрела на его голову, совершенно не понимая, что происходит. Потом осторожно отпустила одеяло одной рукой, положила ладонь ему на волосы. Провела один раз. Другой.

Мариус лежал спокойно.

Огромный взрослый мужчина, который несколько часов назад приказал силой затолкать её в машину, сейчас устроился у неё на животе почти как большой ребёнок и требовал, чтобы его гладили по голове.

Мила пыталась уловить в его лице, в том, как он лежал, хоть намёк на насмешку. Не находила.

И вдруг он заговорил снова, совсем другим голосом. Тихо. Почти беззащитно.

— Ты нас не бросишь?

Рука Милы замерла в его волосах. Глаза медленно округлились.

«Нас?..»

Она посмотрела на Мариуса и почувствовала, как внутри снова поднимается холодок.

Она ничего не ответила. Продолжила гладить его по волосам, осторожно, стараясь не менять движения слишком резко. Мариус лежал молча, и постепенно его дыхание стало глубоким и ровным.

Уснул.

Мила почувствовала это почти сразу, но даже не попыталась сдвинуть его голову со своего живота. Лежала, прислушиваясь, и не решалась воспользоваться тем, что он наконец перестал за ней следить. Ей слишком хорошо запомнилось, как быстро менялось его поведение.

Сон подступил незаметно. После рабочего дня, дороги и всего, что случилось в этом доме, сил почти не осталось. Мила ещё пыталась удержать мысли в порядке, но уже теряла их середину. Глаза закрылись, дыхание лежавшего рядом мужчины стало отдалённым, и усталость всё-таки победила страх.

Она сама провалилась в сон.

Проснулась от движения: Мариус поднял голову с её живота. За окнами уже светало.

«Утро, что ли?..»

Мила открыла глаза. Несколько мгновений смотрела на него, ещё не до конца понимая, сколько времени прошло. Он неожиданно спокойно поцеловал её в щёку.

— Ты завтракаешь со мной. Через десять минут жду тебя внизу. Оденься и спускайся.

Вот теперь она окончательно проснулась.

Что-то было не так. Мила молча смотрела на него, пытаясь понять, что именно изменилось.

Взгляд. Вот что.

Взгляд стал колючим, проницательным. Холодным и внимательным настолько, что Миле на секунду показалось: теперь уже не она пытается прочитать человека перед собой, а он разбирает её по частям одним взглядом.

Мариус больше ничего не сказал. Развернулся и вышел из спальни.

Мила ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь.

— Так…

Она поднялась и пошла в ванную. Умылась холодной водой, подняла голову и посмотрела на собственное отражение в зеркале. Выглядела примерно так же, как себя чувствовала. Холодная вода помогла проснуться, но никуда не убрала растерянность.

Мила упёрлась ладонями в раковину.

— Господи… Во что я вляпалась в своём-то возрасте?

Отражение, разумеется, ничего полезного ей не ответило.

Одевшись, Мила вышла из комнаты и остановилась посреди коридора. Посмотрела направо. Потом налево.

— И где здесь, блядь, лестница?

Дом был настолько огромным, что она никак не могла сообразить, с какой стороны Мариус привёл её ночью. Она ведь старалась запоминать дорогу. Помнила длинный коридор, двери, расстояние до спальни. Но теперь, оказавшись здесь одна, не могла сложить эти обрывки в понятный маршрут.

Мила выбрала направление наугад и пошла по коридору, внимательно оглядываясь по сторонам.

Через некоторое время ей всё-таки повезло: впереди показалась широкая лестница, ведущая вниз.

— Уже достижение.

Она спустилась на первый этаж. Теперь оставалось решить следующую задачу: найти кухню или столовую. Где он там вообще завтракает в этом дворце?

Мила уже собиралась отправиться на очередные поиски, когда увидела пожилую женщину. Та словно специально ждала её.

— Мила, пойдёмте. Я вас провожу.

«Прекрасно. Здесь уже все знают, как меня зовут».

Женщина повела её по коридору и вскоре открыла двери столовой. Мила вошла, стараясь запомнить и этот путь.

Здесь царил всё тот же стиль Людовика XV. Казалось, ещё немного — и из соседней двери выйдет кто-нибудь в камзоле и парике.

Но больше всего её внимание привлёк Мариус.

Он сидел за столом, в стильных очках для зрения, и читал газету. Настоящую бумажную газету.

«Господи, неужели ещё существуют люди, которые их читают?»

Мила на секунду задержалась взглядом на раскрытых страницах.

Мариус оторвался от страницы и посмотрел на неё.

— Присаживайтесь, Мила. Вот сюда, пожалуйста.

Он указал на стул рядом с собой. На столе перед этим местом уже стояли приборы.

Мила подошла и села, продолжая украдкой рассматривать мужчину. Теперь он оказался совсем близко, и она могла слышать даже шорох бумаги.

— Что вы предпочитаете на завтрак? — спросил Мариус. — Можете сказать. Если у вас есть какие-либо особые предпочтения, мы постараемся их удовлетворить.

Мила опешила.

«Мы постараемся их удовлетворить»?

Она даже не сразу нашлась с ответом. Он говорил с ней на «вы». Спокойно, очень вежливо.

— Нет… Особых предпочтений у меня нет. Я вообще утром обычно не завтракаю. Только кофе. Есть предпочитаю позже, иногда вообще только обедаю.

Мариус спокойно кивнул.

— Как вам будет угодно.

Мила уставилась на него ещё внимательнее.

«Как мне будет угодно?»

Сегодня, значит, уже так?

— Чем бы вы хотели заняться? — продолжил он. — Здесь можно найти развлечения практически на любой вкус. Есть поле для гольфа, конюшни и небольшая ферма с животными. Можете сходить в баню или сауну. Если пожелаете, к вам приедут специалисты: массажист, парикмахер, косметолог. Всё, что вам потребуется, можно организовать.

Мила медленно распахнула рот. Несколько секунд просто смотрела на него. На очки. На газету. На безупречно спокойное лицо человека, который разговаривал с ней так, словно она приехала провести выходные в дорогом загородном отеле.

«Что за хуйня вообще здесь происходит?»

В голове вертелся ещё один вопрос.

— А почему Эля и Надя не завтракают с вами?

Мариус аккуратно сложил газету и отложил её в сторону.

— Эля и Надя знают, кому они принадлежат и когда. А вот вы — совсем другое дело.

Мила нахмурилась.

«Кому принадлежат? Когда принадлежат? Что это вообще значит?»

Решив пока не лезть в очередную загадку, она спросила о том, что волновало гораздо сильнее:

— Хорошо. Тогда скажите, как долго я буду здесь находиться? У меня вообще-то есть своя жизнь. Работа. И кошка дома. Вы не можете просто держать меня здесь неизвестно сколько.

Мариус посмотрел на неё поверх очков.

— Мила, поймите, не всё зависит только от меня.

Она замерла.

А от кого ещё, если именно он приказал её похитить?

— И что это значит?

— Вы будете находиться здесь столько, сколько потребуется.

Мила уже открыла рот, но он спокойно продолжил:

— Если вам необходима материальная компенсация за ваше вынужденное пребывание здесь, деньги будут перечислены на ваш счёт.

Она уставилась на него.

«Материальная компенсация за вынужденное пребывание».

Надо же. Похищение человека теперь, оказывается, именно так называется. За столом с приборами, в очках и с газетой можно произнести это так аккуратно, что почти получится деловой разговор.

— А если вас беспокоит кошка, — продолжил Мариус, — мы можем привезти и её.

Мила моментально перестала язвить. Даже наклонилась чуть ближе, словно боялась, что он сейчас заговорит о чём-нибудь другом и она упустит главное.

— Мою кошку?

— Разумеется.

— Сюда?

— Да. Правда, в доме она жить не сможет. Не все любят кошек, а у некоторых на них аллергия. Но её можно разместить в конюшне. Вместе с лошадьми. Там ей обеспечат всё необходимое.

Мила несколько секунд молчала. С одной стороны, впервые с момента похищения услышала хоть что-то, действительно способное её немного успокоить. Кошка не останется одна возле пустых мисок. Если он выполнит обещание, хотя бы за неё можно будет перестать бояться.

С другой — происходящее становилось всё более абсурдным. Её похитили. Предложили денежную компенсацию за похищение. А теперь ещё собирались похитить её кошку и поселить в конюшне.

Мила медленно потёрла лоб.

«Господи. Главное, чтобы кошка потом не потребовала свою долю компенсации».

Мариус взглянул на часы.

— А теперь, Мила, прошу меня простить. Я вынужден вас покинуть. Мне нужно работать.

Он поднялся из-за стола, но прежде чем уйти, посмотрел на неё особенно внимательно.

— И прошу вас: не делайте глупостей. Не стоит никого злить.

Мила напряглась. Опять это странное «никого». Она подняла на него глаза, вслушиваясь в спокойный голос.

Мариус взял её за руку и неожиданно галантно поцеловал тыльную сторону ладони — совершенно по-джентльменски. После всего произошедшего этот жест выглядел настолько нелепо, что Мила даже не нашлась, что сказать. Сидела, глядя на собственную руку в его руке.

— И ещё одно. Самое главное, — продолжил он. — Вы можете свободно передвигаться по первым трём этажам дома. На четвёртый этаж не поднимайтесь ни при каких обстоятельствах.

Мила подняла брови. Мариус говорил совершенно серьёзно. Она перестала думать о странном поцелуе и сосредоточилась на его словах.

— Даже если я сам предложу вам туда подняться — не идите. Запомните это. Это закон, который не стоит нарушать. Вы меня поняли?

Вот теперь она окончательно растерялась.

— Да…

Мила несколько секунд переваривала услышанное.

— Подождите. То есть даже если вы сами придёте ко мне и скажете: «Мила, пойдёмте на четвёртый этаж», я должна вам отказать?

— Именно.

— Даже вам?

— Даже мне.

Она медленно кивнула.

«Замечательно. Уже и самому себе доверять запрещает».

— И ещё, — продолжил Мариус. — По дому можете ходить свободно. По ближайшей территории поместья — тоже. Никто вас останавливать не будет.

Мила уже собиралась спросить, распространяется ли эта внезапная свобода на ворота, но он опередил её:

— Однако если попытаетесь покинуть территорию или сбежать, вас накажут у столба.

По телу Милы прошёл холодок. После вчерашней плети ей совершенно не хотелось уточнять, что именно он подразумевает под словом «накажут».

Всё это прозвучало за тем же столом, где ей только что предлагали выбрать завтрак и развлечения. Мила смотрела на него и больше не пыталась найти успокоение в его вежливости.

— Вашу кошку привезут сегодня. Немного позже.

Она молча смотрела на него.

«Ну конечно. А то утро до этого было недостаточно странным».

Глава 4

С шести до десяти

Мила решила, что пора наконец поговорить с Элей и Надей.

Если уж эти две женщины живут здесь добровольно, нужно было выяснить, как именно они здесь оказались, что вообще происходит в этом доме и, самое главное, что за ненормальный мужик его хозяин.

Она вышла в коридор и направилась к лестнице. Комната, где вчера состоялось их весьма своеобразное знакомство, находилась где-то на втором этаже. Оставалось только её найти.

Поднявшись наверх, Мила остановилась. Снова длинный коридор. Снова двери, похожие одна на другую. Вчера она старалась запоминать дорогу, но сейчас помнила прежде всего руку Мариуса на своём локте и то, как приходилось поспевать за ним. Самостоятельно отыскать нужную комнату оказалось сложнее.

Дверей было столько, что она тяжело вздохнула.

— Ну конечно. А номера на дверях повесить было нельзя.

Собственный голос прозвучал в тихом коридоре отчётливее, чем она ожидала. Мила взялась за ближайшую ручку и начала открывать двери одну за другой.

Спальня. Ещё одна. И ещё.

Она заглядывала внутрь, взгляд сразу искал большую кровать и знакомое кресло. Ничего. Дом, похоже, действительно был рассчитан на небольшую армию гостей.

Наконец, распахнув очередную дверь, она увидела Элю и Надю.

Мила задержалась на пороге и недоверчиво посмотрела на обеих. После вчерашнего смотреть им в глаза оказалось неловко. Женщины знали о её первом вечере в этом доме больше, чем ей хотелось бы, а она сама почти ничего о них не знала.

— Доброе утро. К вам можно?

Они, напротив, встретили её совершенно приветливо. Ни натянутой улыбки, ни заметного недовольства тем, что она явилась без приглашения.

— Конечно. Проходи.

Мила вошла, оставшись неподалёку от двери. Надя внимательно посмотрела на неё: задержалась взглядом на лице, скользнула ниже, словно что-то сопоставляя, потом неожиданно повернулась к Эле:

— Смотри, как она на нас похожа.

Мила нахмурилась и теперь уже сама начала рассматривать женщин.

А ведь действительно. Вчера она отметила общее сходство, но тогда было слишком много всего, на что приходилось смотреть помимо их лиц. Сейчас, без Мариуса рядом, можно было разглядеть обеих спокойно.

У всех троих были похожие фигуры. Примерно одинаковая длина волос, похожий изгиб бровей, даже грудь почти одного объёма. Взгляд Милы переходил с Эли на Надю, задерживался на отдельных чертах. Не копии друг друга, конечно. Но типаж определённо один.

— А ведь правда, — медленно произнесла Мила. — Похожи.

Она отвела взгляд.

— Скажите, пожалуйста, Мариус вчера сказал, что вы находитесь здесь добровольно.

— Конечно, — практически одновременно ответили обе.

В ответе не было ни заминки, ни попытки сначала понять, что именно ей можно говорить. Эля удивлённо посмотрела на Милу:

— А ты что, нет?

— Нет.

Женщины переглянулись. Мила увидела, как у Эли чуть приоткрылись губы, но та ничего не сказала. Пришлось пояснить:

— Он меня похитил, — совершенно серьёзно сказала Мила. — После работы. Днём я отказалась с ним знакомиться, а вечером меня затолкали в машину и привезли сюда.

Теперь уже улыбки исчезли с их лиц. Надя перестала переводить взгляд с одной на другую и смотрела только на Милу. Эля слегка подалась вперёд.

— Подожди, — произнесла Эля. — Мариус тебя похитил?

— Именно это я и сказала.

Мила произнесла это сухо.

Эля снова посмотрела на Надю.

— Он никогда никого не похищал. Вообще.

Мила скрестила руки на груди.

— Очень рада, что мне выпала честь стать первой.

Усмешка вышла короткой. Она ждала, что Эля начнёт оправдывать Мариуса, рассказывать, как всё наверняка было на самом деле. Но та, кажется, всё ещё пыталась принять услышанное.

— Нет, я серьёзно, — продолжила Эля. — Все женщины, которые здесь были, приезжали добровольно. И уходили тоже только тогда, когда сами этого хотели. Он никого здесь никогда не держал.

Надя кивнула.

— Более того, когда женщины отсюда уходят, они уходят с огромными деньгами. Реально с огромными.

Мила молча смотрела то на одну, то на другую. В их растерянности она пока не замечала фальши. Но уверенность, с которой они говорили о свободном уходе, совершенно не вязалась с тем, что она услышала за завтраком.

Если Мариус обычно никого не похищал, почему ради неё вдруг решил изменить собственным правилам?

Надя внимательно посмотрела на Милу.

— Что ты ему такого сказала?

— В смысле?

— Чтобы он тебя похитил. Это вообще на него не похоже.

Мила несколько секунд молчала. Хороший вопрос. И ей самой теперь очень хотелось услышать на него ответ.

— Да ничего я ему не сказала, — ответила Мила. — Встретила его возле магазина. Он захотел познакомиться, а я сказала, что на улице не знакомлюсь. Потом он пришёл обедать в ресторан, где я работаю. Там снова предложил познакомиться.

Она пожала плечами. Когда рассказывала вслух, история выглядела ещё нелепее.

— Я опять отказала. Он прочитал моё имя на бейджике, а я ему сказала: вот и познакомились, имя знаете — и хватит. Всё. Больше ничего.

Эля и Надя переглянулись. Мила дождалась, пока они снова посмотрят на неё. Ей хотелось услышать хоть что-то определённое, но женщины, похоже, были озадачены не меньше.

— Ничего не понимаем, — наконец сказала Надя.

Мила посмотрела сначала на одну, потом на другую. Она ожидала совсем иного приёма.

— А вы почему вообще так дружелюбно ко мне относитесь? Я ведь вроде как ваша конкурентка.

Эля рассмеялась. Смех прозвучал легко, без насмешки над самой Милой.

— А чего нам с тобой воевать?

— Ну… Мариус.

— И что Мариус?

Эля устроилась поудобнее. Теперь, когда разговор коснулся её собственного положения в доме, растерянность исчезла. Об этом она говорила совершенно уверенно:

— Мы здесь тоже не навсегда. У нас с ним контракт. Он нам платит, мы выполняем то, что предусмотрено нашей договорённостью. Всё.

Мила удивлённо подняла брови.

— Контракт?

— Именно. Закончится контракт — деньги останутся на счету. Я куплю дом, машину, и мне ещё на несколько лет безбедной жизни хватит, даже если вообще работать не буду. А если захочу — открою собственный бизнес.

Она совершенно спокойно пожала плечами.

— Так что мне вполне достаточно того, что он даёт. Делить с тобой мне нечего.

Надя кивнула.

— И Мариуса мы между собой тоже не делим.

— Почему?

Эля посмотрела на Милу так, словно ответ был совершенно очевиден.

— Потому что мы нужны ему для секса. Не больше. Рассчитывать здесь на что-то другое — значит самой себе придумать красивую сказку, а потом самой же из-за неё страдать. Нужно быть реалисткой, а не фантазёркой.

Мила задумчиво посмотрела на женщин. Эля не опускала глаз, не оправдывалась и не ждала одобрения.

Это Мила могла понять. Взрослые люди договорились и знали, на что соглашались.

Эля продолжила:

— Он до неприличия богат. Очень успешен. И очень умён.

Она усмехнулась.

— Я вот, например, для него туповата. Он мне однажды так прямо и сказал.

Мила распахнула глаза.

— И ты не обиделась?

— А зачем?

Эля невозмутимо пожала плечами.

— Пусть говорит что хочет. Я могу и потерпеть. Корона с меня не спадёт.

И с совершенно серьёзным лицом она подняла руку и поправила над головой невидимую корону.

Мила проследила за этим жестом. Эля проделала его так обстоятельно, что на секунду действительно захотелось посмотреть, что там у неё над волосами.

Самой Миле сейчас хотелось заняться чем-нибудь понятным. Хотя бы выйти на воздух и увидеть, что находится за стенами этого огромного дома.

— А вы мне не покажете, что здесь вообще есть? — спросила Мила. — Мариус сказал, что я могу выходить на улицу, кататься на лошадях. Ещё говорил, что здесь есть поле для гольфа. Не хотите пройтись?

Она посмотрела на себя и усмехнулась. Кофта и штаны, в которых вчера собиралась вернуться домой после работы, пока составляли весь её местный гардероб. Когда переодевалась в ресторане, Мила совершенно точно не выбирала одежду для пребывания в загородном поместье.

— Правда, с прогулочным гардеробом у меня пока не очень. Из одежды — только кофта и штаны, в которых меня сюда привезли.

Эля переглянулась с Надей.

— Извини, подруга, но свою одежду мы тебе не дадим.

Мила удивлённо подняла брови. Отказ прозвучал настолько определённо, что она не сразу поняла, как к нему относиться. Только что ей объяснили, что делить им нечего.

— Почему?

— Потому что это может его расстроить. Или разозлить.

Мила несколько секунд смотрела на Элю.

— Господи, здесь вообще есть что-нибудь, что его не расстраивает и не злит?

Эля улыбнулась.

— Не переживай. Он сам купит тебе одежду. Сегодня же, вот увидишь.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что он очень заботливый. И не думай, что он о чём-нибудь забудет. Нет. Если ты ему нужна, у тебя будет всё. Он станет заботиться о тебе так, словно ты какой-то драгоценный бриллиант.

Заботливый. Мила невольно вспомнила обещание привезти кошку. За него она действительно ухватилась, и теперь очень хотела, чтобы Мариус сдержал слово.

Эля немного помолчала. Улыбка сошла с её лица; когда она заговорила снова, голос стал серьёзнее:

— Только вечером его лучше не зли. Вчера ты его хорошо взбесила. Мы это видели.

Мила нахмурилась.

— Чем?

— Отказами. Особенно в сексе. Он очень плохо их воспринимает. Вечером ему вообще нравится, когда женщина сама показывает, что хочет его.

Мила внимательно посмотрела на обеих. Эля произнесла это как практический совет, который должен помочь ей освоиться. Только Мила никак не могла понять, как можно хотеть самой, если отказывать тебе нельзя. И почему ей вообще приходится слушать объяснения, чем она вчера его рассердила.

Но ещё что-то в этих словах не сходилось. Вечером. Эля снова упомянула именно вечер, а Мила сейчас слишком хорошо помнила утренний разговор.

— А утром?

Надя ответила первой:

— Утром он к нам вообще не приходит.

Мила замерла. Ей показалось, что она упустила какое-то простое уточнение, без которого ответ звучал странно.

— В смысле?

— В прямом. И ночью тоже.

— Совсем?

— Совсем, — подтвердила Эля.

Надя кивнула:

— Если даже случайно увидит нас утром или днём где-нибудь на территории, может пройти мимо и вообще не заговорить. Будто мы ему совершенно неинтересны.

Мила нахмурилась ещё сильнее. Надя говорила об этом без обиды.

— А когда интересны?

— С шести вечера до десяти, — ответила Надя.

— Что?

— Каждый день. С шести до десяти. Не минутой раньше.

Эля закончила:

— И не минутой позже.

Мила молчала. Она ожидала услышать что угодно о его привычках, но такая точность её ошеломила. Женщины произнесли это без колебаний, и, судя по их лицам, ничего странного в самом расписании уже не видели.

— Но вчера он сам потащил меня в свою спальню, — сказала Мила. — Я спала с ним в одной кровати. А утром ещё и завтракала вместе с ним.

Эля посмотрела на Надю. Та ответила ей таким же растерянным взглядом.

Мила заметила, как обе замолчали, хотя до этого отвечали почти сразу, иногда дополняя друг друга. Она стояла и ждала, чувствуя, как снова напрягаются плечи.

— Даже не знаю, что тебе сказать, — наконец произнесла Эля. — Ни я, ни Надя, ни те женщины, которые были здесь до нас, никогда не спали с ним ночью в одной постели.

— И не завтракали с ним, — добавила Надя.

Мила нахмурилась.

— Вообще никто?

— Насколько мы знаем — никто.

Мила задержала на них взгляд. Оговорку она услышала. Они рассказывали лишь то, что знали сами, и теперь, похоже, тоже пытались понять, почему её история так не похожа на их собственную.

Эля пожала плечами.

— Может, ты для него какая-то особенная. А может, всё это связано с тем, что он тебя похитил. Откуда нам знать?

Особенная. Миле совершенно не польстило это слово. Она смотрела на Элю и не находила в предложенном объяснении ничего утешительного. Если все остальные приезжали по своей воле и могли уйти, то отличаться от них ей сейчас хотелось меньше всего.

Надя усмехнулась:

— Мариуса мы с тобой всё равно сейчас не разгадаем.

— Это точно, — согласилась Эля и поднялась. — Так что пошли лучше прогуляемся по парку. Заодно всё тебе покажем.

Мила ещё несколько секунд стояла, обдумывая услышанное.

Ответов не прибавилось.

Зато вопросов становилось всё больше.

Глава 5

Без контракта

Они вышли из дома на задний двор.

Мила остановилась и невольно огляделась. После комнат и коридоров открытое пространство на секунду принесло облегчение: над головой было небо, от зелени тянуло нагретой листвой, дорожка уходила далеко вперёд.

За особняком простиралась огромная территория. Дорожки, деревья, ровные участки зелени; дальше всё сливалось, терялось за кронами, и глаз не находил ни забора, ни ворот, ни хотя бы просвета, за которым начиналась чужая земля.

Она повернулась к Эле и Наде.

— А территория вообще огорожена?

— Да, — ответила Эля. — Мы как-то решили прокатиться верхом и доехали до самого забора.

— И?

— Почти час скакали.

Мила, уже сделавшая несколько шагов вслед за ними, снова остановилась.

— Час?

— Примерно.

— Ни хрена себе. У него что, государство собственное? Такие огромные участки вообще продают? Или это всё в аренде?

Эля пожала плечами.

— Не знаем.

— Но забор там серьёзный, — добавила Надя. — Метра три высотой. И камеры везде.

— Камеры?

— Да. По всему периметру.

Мила задумчиво посмотрела вдаль. Высокий забор, камеры, охрана с оружием у ворот. Почти час верхом — а сколько же тогда пешком? И куда вообще идти?

Надя усмехнулась:

— С такими деньгами я бы и сама за таким забором посидела.

Мила покосилась на неё.

— Ты сидишь добровольно. Есть небольшая разница.

— Ну да, — рассмеялась та. — Тебе пока сложнее оценить преимущества.

На Надю злиться не хотелось. Та говорила о жизни, которую сама выбрала. Но слово «пока» неприятно задержалось в голове.

Они пошли дальше. Вскоре за зеленью показалась конюшня — тоже совсем не маленькая. Мила уже начинала подозревать, что скромных размеров здесь вообще ничего не предусматривалось.

Внутри пахло сеном, деревом и лошадьми. После яркого света глаза не сразу привыкли к более мягкому освещению. Слышались неторопливое жевание, шорох сена, шаги работников.

Она неспешно пошла вдоль денников, заглядывая в каждый. Одни лошади продолжали спокойно жевать, другие поворачивали головы на звук шагов. Мила начала считать почти машинально, но с каждым следующим денником удивлялась всё сильнее. Пять. Восемь. Двенадцать. Пятнадцать.

— Пятнадцать лошадей? — переспросила Мила, уже не скрывая удивления.

Животные выглядели прекрасно: ухоженная шерсть, чистые денники, хорошая амуниция. Один человек занимался лошадью, другой нёс корм, ещё кто-то приводил в порядок помещение. Никто не суетился, но и праздно стоящих Мила не заметила.

«Нет. Этот мужик не просто богатый».

К ним подошёл один из работников конюшни.

— Вам подготовить лошадей для прогулки?

Мила покачала головой.

— Нет, спасибо. Девочки, вы не против, если сегодня просто покажете мне всё? А покатаемся как-нибудь в другой раз.

Эля и Надя согласились, и вскоре они вышли из конюшни. На солнце Мила прищурилась. Надя махнула рукой в сторону огромной зелёной территории:

— Там поле для гольфа.

Потом указала немного в другую сторону:

— А вот там моё любимое место. Бассейн. Пошли искупаемся.

Мила посмотрела на неё.

— В чём? У меня даже купальника нет.

Надя рассмеялась, схватила её за руку и потянула за собой.

— Не переживай. Можно и так. Охрана глазеть не будет — им запрещено.

Мила уже собиралась что-то ответить, когда взгляд зацепился за странный предмет неподалёку. Примерно в пятнадцати метрах от бассейна стоял столб. Сам по себе он выглядел слишком обыкновенно, чтобы сразу насторожить. Но Мила остановилась.

В памяти отчётливо прозвучали утренние слова Мариуса:

«Если попытаетесь покинуть территорию или сбежать, вас накажут у столба».

Вот, значит, о каком столбе он говорил. Совсем рядом с водой, с местом, которое Надя только что назвала любимым.

— А это что? — спросила Мила, хотя ответ уже начинал ей не нравиться.

Надя посмотрела туда, куда она указывала.

— А. Столб.

— Я вижу, что не фонарный. Для чего он?

Надя ответила совершенно буднично:

— Мариус может приказать привязать к нему и выпороть.

Мила медленно повернула к ней голову.

— В смысле — выпороть?

— В прямом. Если кто-то нарушает условия договора. Например, начинает ему перечить, слишком наглеть или пытается устанавливать свои правила. Отказы тоже могут закончиться наказанием.

Мила почувствовала, как от лица отливает кровь, и ещё раз посмотрела на столб.

— И вы на это согласились?

— Это прописано в контракте, — спокойно ответила Надя. — Мы знали условия до того, как подписали его.

Мила несколько секунд молчала, потом нервно усмехнулась:

— Ну, у меня-то с ним никакого контракта нет. Значит, возможно, и пороть меня он не станет.

Шутка вышла слабой. Мила снова посмотрела на столб.

— Хотя, если честно, я уже и сама в этом сомневаюсь.

Они дошли до бассейна, разделись и забрались в воду. После жары прохлада оказалась особенно приятной. Мила погрузилась глубже, почувствовала воду у плеч и медленно выдохнула. Напряжённые мышцы понемногу отпускало. Некоторое время женщины просто плавали, и повторяющиеся движения помогали удерживать внимание на чём-то простом: вдохнуть, оттолкнуться, доплыть.

Вода удерживала её на поверхности, солнечные блики дрожали перед глазами. Мила подплыла ближе к женщинам.

— Знаете, я бы сейчас чего-нибудь выпила. Виски, апероль… Может, вина.

Эля сразу покачала головой.

— Нам пить запрещено.

Мила повернулась к ней.

— Вообще?

— Вообще. Это одно из условий.

Эля на секунду задумалась.

— Но у тебя контракта нет. Может, тебе и можно. Не знаю.

Мила усмехнулась.

Выпить хотелось не ради веселья. С утра Мила перебирала услышанные фразы, оценивала каждый жест, пыталась понять чужую логику. От непрерывного напряжения она устала почти физически. Хотелось ненадолго приглушить внутренний монолог, дать голове передышку.

— А где здесь вообще алкоголь взять?

— В гостиной его полно, — ответила Эля. — Там целый бар. Только Мариус сам практически никогда не пьёт. Всё это для гостей и деловых партнёров.

Мила выбралась из бассейна, взяла полотенце и укуталась в него.

— Ты куда? — спросила Эля.

— Сейчас приду.

Через некоторое время она появилась снова. В одной руке несла бутылку виски и стакан, а под мышкой каким-то чудом удерживала бутылку кока-колы. Надя посмотрела на неё и рассмеялась.

Мила устроилась на шезлонге под зонтиком, поставила бутылки рядом и налила в стакан виски. Добавила колу. Поднесла напиток к глазам, на секунду задержавшись на пузырьках у стекла.

— Ну, за мою новую охренительную жизнь.

И сделала первый глоток.

Алкоголь обжёг горло и тёплой волной пошёл вниз. Мила почти никогда не пила, поэтому действие почувствовала быстро: уже после нескольких глотков в голове появилась лёгкая тяжесть, а напряжение, которое всё это время стягивало тело изнутри, немного ослабло. Она удобнее устроилась на шезлонге и заметила, что больше не сжимает плечи.

Она налила себе ещё один стакан. Вот этого, пожалуй, уже делать не стоило. После следующей порции даже ей самой стало понятно, что она заметно захмелела. Движения сделались неторопливыми, тело расслабилось, а окружающее приобрело подозрительно приятную плавность.

Мила откинулась на шезлонге. Вода поблёскивала из-под края зонтика; Эля и Надя были рядом. Некоторое время можно было просто сидеть и смотреть на блики.

— Вот теперь жить немного легче.

Эля с Надей только переглянулись.

Через некоторое время со стороны дома появился один из охранников. В одной руке мужчина нёс переноску, в другой — большую сумку. Из неё виднелась упаковка кошачьего корма, рядом торчал край лотка.

Мила несколько секунд смотрела, не понимая. Предметы были до нелепого знакомыми и совершенно не вязались с человеком, который приближался к бассейну. Потом она разглядела переноску как следует — и вскочила так резко, что мир перед глазами качнулся.

— Матильдочка!

Она почти побежала навстречу охраннику. Ноги слушались хуже обычного, но сейчас Мила едва замечала это: всё внимание было приковано к переноске.

— Моя Матильдочка! Как ты, доченька моя?

Она забрала переноску и тут же опустилась рядом с ней, заглядывая внутрь. Хотелось поскорее открыть дверцу, потрогать, убедиться самой, что с Матильдой всё в порядке.

— Тебя, моя дорогая, никто не обидел? Ну иди сюда. Иди к маме.

Мила открыла дверцу, осторожно вытащила кошку и крепко прижала к себе. Под ладонями была тёплая шерсть, чувствовалось живое, привычное тело. Настоящая. Здесь. От облегчения перехватило дыхание. Мила уткнулась лицом в шерсть и на несколько секунд так и замерла.

— Господи, девочка моя… Я так за тебя переживала.

Собственный голос прозвучал глуше, чем она ожидала. Всё вокруг было чужим: дом, люди, даже вещи, которыми ей приходилось пользоваться. А Матильда принадлежала той жизни, где Мила сама решала, когда уходить и когда возвращаться. Теперь крошечная часть этой жизни оказалась у неё на руках.

К ним подошли Эля и Надя. Эля сразу потянулась погладить кошку.

— И кто тут у нас такая красавица? Боже, какая пушистая!

Мила прижала Матильду к себе ещё крепче.

— Это Матильда. Моя.

В голосе прозвучала такая собственническая гордость, словно она представляла как минимум наследную принцессу. Надя заглянула в сумку:

— Он и корм привёз. И лоток.

Мила посмотрела на сумку и на секунду притихла. Мариус действительно сделал ровно то, что обещал утром. Милу это тронуло, и признать такое было неловко.

— Только её нужно отнести в конюшню, — сказала она. — Мариус предупредил, что в доме Матильде нельзя. Сказал, что она может жить только там.

Они втроём направились к конюшне. Мила шла уже не совсем по прямой. Виски с колой оказался коварнее, чем представлялось возле бассейна: стоило перевести взгляд с дорожки на кошку, как приходилось поправлять направление. Она старалась держаться нормально, время от времени покачивалась, а потом хмурилась, будто дорожка была виновата в том, что внезапно решила уйти в сторону. Ещё недавно совершенно приличная дорожка. И вот пожалуйста.

Матильду разместили в конюшне вместе со всем, что привёз охранник. Мила осмотрела подготовленное место, проверила воду и корм, затем проверила ещё раз. Только после нескольких таких проверок она немного успокоилась.

Время уже приближалось к шести вечера. Надя посмотрела на часы.

— Скоро Мариус вернётся. Нам с Элей нужно идти к себе.

С шести до десяти. Только что Эля и Надя гладили Матильду, смеялись — и вот уже нужно было сверяться с часами.

Но женщины почему-то не торопились уходить. Они вернулись к бассейну, и Мила снова устроилась на шезлонге. Тень от зонтика успела сдвинуться; всё остальное оставалось на прежних местах. Бутылка, стакан, кока-кола. Она взяла виски и долила себе ещё. Колы на этот раз добавила совсем немного, тут же отхлебнув из стакана.

После встречи с Матильдой на душе стало легче. Предупреждение о скором появлении Мариуса Мила услышала, но отнеслась к нему как к чужому делу: женщинам пора идти, у них расписание.

Эля некоторое время наблюдала за ней, потом покачала головой.

— Дорогая, а ты нормально так нализалась вискаря.

Мила медленно повернула к ней голову. Взгляд уже откровенно плыл, но собственное состояние казалось вполне приемлемым.

— Всё под контролем. Пока.

— Ну да, — протянула Эля. — Особенно заметно по тому, как ты до конюшни шла.

Мила хотела что-то ответить, но в этот момент из-за угла дома появился Мариус. Он направлялся прямо к ним.

Эля и Надя мгновенно притихли. Разговор оборвался так резко, что тишина стала заметнее его шагов. Мила тоже посмотрела на него, не выпуская стакана.

Мариус подошёл ближе. Его взгляд задержался на стакане, на бутылке рядом с шезлонгом, затем вернулся к её лицу. Тут и разбираться было не в чем: раскрасневшиеся щёки, поплывший взгляд, запах алкоголя, который на таком расстоянии уже невозможно скрыть. Лицо Мариуса изменилось; он недовольно скривился.

— А кто тебе разрешил здесь напиваться? Что-то я не понял.

Эля и Надя одновременно опустили глаза. Ещё несколько секунд назад обе спокойно разговаривали, а теперь стояли совершенно неподвижно, словно старались не занимать лишнего места. Мила заметила это.

И всё равно посмотрела Мариусу прямо в глаза. Слово «разрешил» задело сильнее, чем выражение его лица.

— А мне никто не запрещал. И, насколько я успела выяснить, нужен контракт, чтобы ты мог мне что-то запрещать.

Эля едва не подняла голову. Она покосилась на Милу и сжала губы.

Мариус забрал у неё стакан. Поднёс к носу, понюхал. Мила проследила за его рукой. Этот неторопливый жест почему-то раздражал ещё сильнее: бутылка стояла совсем рядом, название можно было прочесть и без проверки.

— Виски, значит.

— Именно, — невозмутимо подтвердила Мила.

Он поставил стакан в сторону и снова посмотрел на неё.

— И контракт тебе нужен?

Мила выдержала его взгляд. Смотреть прямо на него уже требовало усилия, но отводить глаза она не собиралась.

— Хорошо, — сказал Мариус.

Короткое слово прозвучало настолько спокойно, что Эля с Надей напряглись ещё сильнее. Мила заметила это краем глаза, но не успела решить, что именно он назвал хорошим. Мариус сделал паузу. Стакан стоял в стороне, и неожиданно стало некуда деть пальцы.

— Но ты одного не поняла. В этом доме правила не нарушаются.

Глава 6

У столба

— Пойдёмте, девочки. Я провожу вас в дом.

Мариус перевёл взгляд на Милу.

— А ты отсюда ни ногой. Остаёшься возле бассейна и ждёшь, пока я вернусь.

Мила посмотрела на него совершенно пьяными глазами и неожиданно покладисто кивнула. Вставать с шезлонга ей совсем не хотелось.

— Окей. Как скажешь.

Мариус ушёл вместе с Надей и Элей. Мила проводила их взглядом, дождалась, пока все трое скроются за углом дома, и совершенно спокойно потянулась к бутылке.

— Ага. Жду.

Налила себе ещё виски. На этот раз почти не заботилась о пропорциях: кола уже казалась необязательной добавкой. Сделала глоток и откинулась на спинку шезлонга. Некому было поглядывать на бутылку и качать головой.

«Помирать — так с музыкой».

Мила задержалась на этой мысли с пьяным удовлетворением. Да и что он ей, по большому счёту, сделает? Вчера обещал трахнуть. И что? Не трахнул же.

«Ну максимум трахнет».

Она снова отпила.

Ограда, камеры и столб никуда не исчезли. Но сейчас ей было глубоко пофиг.

Мила сидела, пила и лениво перебирала возможные варианты окончания этого безумного дня. Стоило одной мысли стать неприятной, как внимание соскальзывало на стакан, на воду, на собственные пальцы.

Мариус вернулся. Она заметила его не сразу, а когда подняла глаза, взгляд задержался на том, что он держал в руках. В одной руке была кожаная плеть, в другой — наручники.

Широкие манжеты из плотной чёрной кожи соединяла короткая металлическая цепь. Изнутри кожа выглядела мягче, края были аккуратно обработаны. Тяжёлые застёжки совсем не походили на украшение. Мила разглядела эти подробности с запоздалым вниманием.

Она перевела взгляд с наручников на плеть, потом на Мариуса.

Он подошёл и взял её за локоть.

— Пошли.

Мила поднялась. Мир слегка качнулся, край бассейна на мгновение утратил неподвижность, но она удержалась на ногах и позволила отвести себя к тому самому столбу. Расстояние, которое недавно казалось вполне достаточным, закончилось слишком быстро. Теперь он стоял прямо перед ней.

Вблизи столб выглядел ещё менее декоративным. Мила увидела закреплённый на нём металлический крюк, задержала на нём взгляд, затем посмотрела на короткую цепь в руке Мариуса.

— Давай руки.

Она почти машинально протянула руки. Мариус застегнул манжеты на её запястьях; щёлкнули застёжки.

Только тогда Мила заметила движение вокруг: охранники, находившиеся неподалёку, один за другим отворачивались. Все. Никто не подошёл и ничего не сказал. Будто для этого места существовало отдельное правило: что бы ни происходило у столба, смотреть запрещено.

Мариус поднял соединяющую манжеты цепь и зацепил её за крюк. Мила стояла лицом к столбу и невольно вытянулась вслед за поднятыми руками; теперь земли касались лишь кончики пальцев ног. Она попробовала опереться увереннее, но натянутая цепь не позволяла опуститься.

Мариус снял с неё полотенце, и Мила осталась обнажённой. До этого она не думала о полотенце — привычно держалась за него, двигалась в нём, укутывалась после воды. Теперь она не могла ни прикрыться, ни отойти.

Он отступил на несколько шагов. Мила попыталась проследить за Мариусом, когда он медленно обошёл её по кругу. Голову удавалось поворачивать лишь до определённого предела; потом он исчезал из поля зрения, и оставалось прислушиваться к шагам.

Его глаза потемнели. От прежней насмешки не осталось и следа, лицо стало жёстким, почти неподвижным. Мариус остановился у неё за спиной.

— Тебе сегодня, по-моему, достаточно ясно сказали и предупредили: не совершай ошибок, чтобы нам не пришлось тебя наказывать.

«Нам?..»

Мила не успела даже осмыслить это слово. Раздался резкий свист. Удар. Плеть обожгла спину.

Мила дёрнулась всем телом и выгнулась; из лёгких резко выбило воздух.

— Ах!

Боль пришла горячей полосой, но алкоголь всё ещё притуплял её. Мариус всё-таки её ударил.

— Ты, сука, наверное, совсем плохо понимаешь.

Второй удар пришёлся по ягодицам. Мила вскрикнула громче и, дрожа всем телом, попыталась переступить в поисках опоры.

Кожа горела. Мила успела с бессильной злостью подумать о бутылке, оставленной возле шезлонга: вот он, её способ сделать жизнь немного легче.

Мариус приблизился. Она услышала его шаги за спиной, напряглась и попыталась повернуть голову, угадывая расстояние по звуку.

— Я не буду это терпеть.

Свист плети она услышала раньше, чем почувствовала удар. Третий.

Мила резко вскрикнула и рванулась вперёд. Цепь натянулась, манжеты удержали запястья; сердце бешено заколотилось. Вместе со страхом поднялась ярость.

— Я не просила меня сюда привозить! — выкрикнула Мила. — Отпусти меня, больной ублюдок! Я тебя засажу!

Она тяжело дышала, почти повиснув на цепи. За пределами этого дома её слова имели бы смысл: она пыталась ухватиться за эту мысль. Мила ждала ответа, хоть какого-нибудь признака, что Мариус понимает, о чём она говорит.

Ответа не последовало. Снова раздался короткий свист. Ещё один удар.

Мила вскрикнула и судорожно сжала пальцы, вдавливая их в собственные ладони.

Мариус медленно подошёл к ней сбоку, оказавшись перед её лицом. Мила подняла голову и тщетно искала в его выражении хоть что-нибудь понятное. Он остановился совсем близко и долго, пристально смотрел ей в глаза.

— Ещё не дошло?

Мила хотела ответить. Уже набрала воздуха, но Мариус снова шагнул ей за спину, и она не успела произнести ни слова.

Свистнул воздух. Первый удар заставил её резко выгнуться. Второй пришёл почти сразу, за ним третий. Паузы исчезли.

Мила закричала. Теперь она не успевала подготовиться: плеть снова и снова рассекала воздух, тело дёргалось раньше, чем сознание понимало, куда пришлась боль. Всё, что ещё минуту назад можно было назвать рассуждением, распалось. Она пыталась удержаться на ногах и дождаться промежутка, в который сумеет заговорить.

Миле казалось, что она трезвеет от боли. Тяжесть в голове оставалась, только больше ничем не защищала. Ноги дрожали. Она снова попыталась переступить, но не нашла опоры.

Ещё один удар.

— А-а! Хватит!

Мариус не остановился.

Мила зажмурилась, стиснула зубы, но новый удар всё равно выбил из неё крик. Боль уже не существовала отдельными вспышками: она растеклась по телу горячим, пульсирующим жаром. Сердце бешено колотилось, дыхание срывалось. Мышцы напрягались в бесполезной попытке защититься от того, чего она даже не могла видеть.

А потом всё оборвалось.

Тишина.

Мила ещё несколько секунд ждала следующего удара, вслушиваясь в движения за спиной. Она не чувствовала облегчения: слишком страшно было поверить, что всё закончилось, и тут же ошибиться.

Мила тяжело дышала, опустив голову. Ноги всё ещё дрожали. Мариус обошёл её и приблизился спереди, взял за подбородок, заставляя поднять лицо.

— А теперь говори, сука: «Прости меня, господин».

Она посмотрела ему прямо в глаза. Было больно и страшно, рук она почти не чувствовала, но внутри всё равно поднялось упрямство. Он ждал извинений от неё — после того, как привёз сюда, удерживал, ударил.

Нет. Хрен тебе.

Мила сцепила зубы и промолчала. Зацепилась за это молчание, потому что оно ещё зависело от неё.

Мариус смотрел на неё несколько долгих секунд. Потом наклонился к её уху. Голос прозвучал тихо, спокойно, почти мягко:

— Скажи… Я тебя прошу.

Она застыла. Даже боль на мгновение словно отступила, вытесненная недоумением. Что?

Мила повернула голову, пытаясь увидеть его лицо. От неожиданности по коже пробежал холодок, но Мариус уже грубо схватил её за подбородок. Взгляд опять стал жёстким.

— Говори, сука.

Мила смотрела на него и вдруг поняла, что больше не знает, чего боится сильнее: плети или самого человека перед собой. Она закрыла глаза. Сейчас гордость ничего ей не даст, кроме новых ударов.

— Прости меня, господин, — выдохнула она. — Это больше не повторится.

Мила услышала собственный голос и почувствовала, как болезненно сжалось горло.

Мариус отпустил её лицо и, словно ничего особенного не произошло, спокойно произнёс:

— Вот это другое дело, Мила.

Щёлкнула застёжка. Он снял цепь с крюка и освободил её руки. Мила попыталась опустить их сама, но мышцы отозвались болью. Ноги тоже почти не слушались. Она сделала движение, собираясь наконец встать нормально, и тут же пошатнулась.

Мариус подхватил её раньше, чем она успела упасть: одной рукой под спину, другой под колени — и поднял. Мила оказалась у него на руках и несколько секунд не могла понять, куда деть освободившиеся ладони.

Сопротивляться она не пыталась. Лишь смотрела на его лицо.

Мариус развернулся и понёс её в дом. Пространство вокруг медленно смещалось с каждым его шагом.

Мысли неожиданно вернулись к Эле и Наде, к их спокойствию. Мила вспомнила, как обе отвели глаза, когда появился Мариус. Сейчас спорить с их осторожностью уже не хотелось. Контракт, правила, деньги и всего четыре часа вечером — женщины знали, на что согласились и когда это закончится.

Она не заметила, как путь до спальни остался позади. Мариус уложил её на кровать, и знакомая комната медленно перестала плыть перед глазами. Мила лежала, стараясь устроиться так, чтобы меньше двигаться. Ещё недавно ей казалось невыносимым само пребывание в этом доме. Теперь ближайшим желанием было просто полежать и ни на что не отвечать.

«Лучше бы я была как Эля и Надя. С шести до десяти. И всё. А ночью пусть оставит меня в покое. И утром эту тварь видеть не хочу».

Мила вытерла мокрые щёки. Движение вышло медленным, неловким. Ей хотелось злиться — ярость хотя бы помогала удерживать мысль, — но сквозь неё всё время проступало изматывающее чувство беспомощности. Унижение не исчезло вместе с манжетами.

«Я сбегу». Сейчас она слишком мало знала об этом месте и слишком хорошо уже поняла, чем заканчивается открытое сопротивление. Если Мариусу нужна послушная Мила, какое-то время он её получит. Она будет наблюдать, запоминать и ждать возможности.

Усталость мешала довести до конца даже короткую фразу.

Мила сама не заметила, как уснула посреди собственных размышлений.

Глава 7

Слишком упрямая

Разбудил её грохот.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Мила вздрогнула и открыла глаза, ещё не успев понять, сколько проспала.

Мариус буквально влетел в комнату. Тёмные, почти бешеные глаза, ходящие на скулах желваки, напряжённые плечи — Мила успела заметить всё это за те несколько мгновений, пока он шёл к кровати. Двигался он резко, нетерпеливо и был совершенно голым. Она едва успела приподняться на постели, когда он оказался рядом.

— Я тебя сейчас буду трахать, — произнёс он. — А ты должна получать удовольствие в любом случае. Поняла меня?

Мила посмотрела ему в глаза и кивнула.

Мариус раздвинул ей ноги. Ни поцелуев, ни ласк, никаких прелюдий — он вошёл резко.

Мила вскрикнула и инстинктивно напряглась. Ощущение оказалось настолько сильным, что на несколько секунд всё внимание сосредоточилось только на тяжести мужского тела и непривычной наполненности.

Мариус продвинулся ещё глубже и вдруг замер. На его лице появилось неподдельное удивление.

Мила смотрела на него, не понимая, что произошло.

— Блядь… — выдохнул он. — Я в тебя полностью вошёл. Охренеть.

Она машинально опустила взгляд. Его член действительно был погружён в неё до самого основания. Мила помнила прошлый вечер: ни с Элей, ни с Надей он не входил полностью. Несколько секунд Мариус тоже смотрел на их тела, осмысливая собственное открытие.

Потом начал двигаться. Сначала медленно: выходил и снова погружался глубоко, наблюдая за реакцией Милы. Она тяжело вдохнула. Первоначальное напряжение постепенно сменялось другим ощущением: каждый раз он касался где-то глубоко внутри точки, от которой по телу проходила горячая волна.

Мила застонала. Мариус повторил движение, потом ещё раз, намеренно возвращаясь туда, где она отозвалась на его прикосновение.

Ритм постепенно ускорялся. Внизу живота собиралось напряжение, всё более плотное, почти болезненно приятное. Мила сама не заметила, когда начала подаваться навстречу, отвечая на его движения.

Мариус наклонился, обхватил губами её сосок и потянул. Она протяжно застонала — и именно собственный голос сбил её с толку. После столба, боли и слёз Мила собиралась только изображать послушание. Хотеть его в её намерения не входило.

Однако сейчас она хотела.

Мариус набирал темп. Напряжение внутри закручивалось всё туже, и Мила положила ладонь ему на ягодицу, сама подалась навстречу, показывая без слов: быстрее.

Он понял. Несколько глубоких толчков — и напряжение сорвалось. Мила выгнулась под ним со стоном; задрожали ноги, пальцы судорожно сжались на его коже, дыхание сбилось.

Мариус не остановился. Ещё два резких движения — его тело напряглось, и Мила почувствовала, как он излился внутри неё.

Он тяжело опустился сверху. Его губы оказались возле самого её уха; он шумно дышал, грудь поднималась и опускалась. Несколько секунд они лежали неподвижно, затем Мариус неожиданно ещё раз глубоко подался в неё. Из горла Милы вырвался протяжный стон.

Мариус поднялся на руках и посмотрел ей прямо в глаза. Несколько мгновений изучал её лицо, ничего не говоря, затем вышел из неё и откинулся рядом на кровать.

Мила лежала, пытаясь восстановить дыхание. Смотреть на него сейчас не хотелось. Она ещё не знала, какое выражение придать собственному лицу, если он повернётся к ней, и потому уставилась перед собой.

Мариус поднялся и молча направился в душ.

Когда из ванной донёсся шум воды, Мила закрыла глаза. Спина и ягодицы всё ещё горели после порки, но к этой боли теперь примешивалась тяжёлая, приятная расслабленность после секса. Постель под ней казалась слишком мягкой: трудно было устроиться, не задев болезненное место.

— Что это вообще было?.. — тихо спросила сама у себя.

Мила нахмурилась. Признавать, насколько сильно ей понравилось случившееся, было неприятно. Мариус действительно был чертовски красивым мужчиной: высокий, сильный, великолепно сложенный. Вот только нормальным она его уже не считала.

Шум воды за дверью постепенно занял всё её внимание. Можно было слушать его и ничего пока не решать. Мила лежала с закрытыми глазами, позволяя дыханию выровняться.

Вода стихла. Через некоторое время Мариус вышел из ванной.

— Иди, пожалуйста, прими душ.

Мила повернула голову и внимательно посмотрела на него. Челюсти больше не были сжаты, плечи опустились; он стоял спокойно, будто никуда не торопился. Она задержалась взглядом на его глазах, пытаясь отыскать остатки недавнего бешенства.

«Неужели его секс в состояние покоя приводит?»

Мила опёрлась руками о кровать, села и попыталась подняться. Ноги неожиданно подвели, и её качнуло. До того как она успела восстановить равновесие, Мариус оказался рядом и придержал её.

— С тобой всё в порядке?

Она подняла на него глаза. Спросил он без насмешки, и от этого ответ почему-то застрял в горле. Мила стояла, чувствуя его руку, и несколько секунд не могла произнести ни слова.

— Как ты себя чувствуешь? Тебе нужна помощь?

Ей хотелось предложить ему самому догадаться. Принимать сейчас помощь было противно, хотя отпустить поддерживающую руку — страшновато: Мила ещё не вполне доверяла собственным ногам.

— Нет. Я сама.

Она убрала его руку и направилась в ванную, стараясь идти ровно. Каждый шаг требовал внимания; Мила смотрела на дверной проём и сосредоточилась на расстоянии до него.

За собой она закрыла дверь. Потом включила воду и встала под тёплые струи. Некоторое время оставалась неподвижной, слушая, как вода бьёт по полу и уходит в слив. Здесь этот ровный шум был гораздо громче, чем в спальне; за ним не слышалось ничего другого.

Она раздражённо провела мокрыми ладонями по лицу.

— Теперь заботливого из себя изображает. Аж противно.

Произнести это без него оказалось легко. Мила постояла под водой. Тепло ощущалось неравномерно: где-то приятно, где-то слишком остро, и она двигалась осторожно, не желая лишний раз задевать пострадавшую кожу.

Когда Мила вышла, Мариус уже успел одеться. На нём были футболка и трусы, в руке он держал какой-то тюбик. Она настороженно перевела взгляд с его лица на этот маленький предмет. Не сразу поняла, что именно он собирается делать, и остановилась возле кровати.

— Ложись на живот, пожалуйста. Я обработаю следы. Через несколько дней их почти не будет.

Мила молча легла. Поворачиваться пришлось осторожно; она устраивалась на постели дольше, чем хотела бы, и всё это время чувствовала рядом Мариуса. От его присутствия хотелось торопиться, но любое неловкое движение отзывалось болью.

Матрас прогнулся, когда он сел рядом. Мариус выдавил немного мази на пальцы и начал наносить её на кожу. Мила невольно напряглась, ожидая, что сейчас заболит сильнее, однако он прикасался едва-едва, распределяя мазь осторожными движениями.

От этой бережности ей стало неуютно. Совсем недавно те же руки держали плеть. Мила видела край подушки перед лицом и старалась не двигаться; за спиной возникали лёгкие прикосновения, между которыми он делал небольшие паузы.

— Сильно болит? — тихо спросил Мариус.

Она промолчала. Не хотелось ни жаловаться ему, ни утешать его ответом, что всё уже прошло. Пусть обрабатывает следы, если взялся. Мила слушала его дыхание и чувствовала, как под его весом чуть смещается матрас.

Он продолжил наносить мазь. Несколько секунд в комнате стояла тишина.

— Извини меня, пожалуйста.

Мила слегка повернула голову. В его голосе слышалась тревога, и она прислушалась. Мариус смотрел только на следы на её коже; разглядеть его лицо целиком из этого положения было трудно.

— Просто больше не нарушай правила, хорошо? — продолжил он тише. — Не надо. Я очень тебя прошу.

Мила нахмурилась, но не перебила его.

— Если ты будешь соблюдать правила, этого больше не случится. Здесь они не просто так существуют.

Его пальцы снова осторожно коснулись её кожи. Мила ощутила прохладу мази и не отвела взгляда. Обещание показалось ей слишком удобным: достаточно назвать её виноватой, и можно уже говорить о том, как ей избежать следующего наказания.

— Ты очень красивая, Мила. И очень упрямая. Слишком упрямая.

На слове «слишком» он задержался, затем замолчал. Мила ждала продолжения. Когда он заговорил, его почти не было слышно:

— Не заставляй его снова тебя наказывать.

Мила резко подняла голову.

— Кого?

Рука Мариуса застыла над её кожей. Пауза оказалась короткой, но Мила заметила её; он словно только сейчас услышал собственные слова.

— Ты ведь не хочешь, чтобы тебя снова пороли? — быстро произнёс он, будто предыдущего вопроса вообще не услышал.

Мила медленно повернулась к нему всем корпусом. Она уже смотрела прямо на него, и отмахнуться от вопроса, продолжая заниматься мазью, теперь было бы трудно.

— Подожди. Это ведь ты делал.

Мариус встретил её взгляд. В его выражении мелькнуло что-то, чему она не смогла подобрать названия; Мила на секунду даже забыла о боли.

— Почему ты говоришь так, будто речь не о тебе? — спросила Мила. — «Тебя пороли», «не заставляй его»… Тебе так легче оправдывать собственные поступки?

Он отвёл глаза. Мила видела, как тщательно Мариус заканчивает наносить мазь, как закрывает тюбик, прежде чем положить его на тумбочку. После её вопроса эти простые движения затянулись. Она ждала, не помогая ему переменить тему.

Мариус лёг рядом. Теперь между ними не было даже занятия, на которое можно было отвлечься. Он несколько секунд молчал, и Мила слышала только их дыхание.

— Я просто не хочу, чтобы я причинял тебе вред.

Она нахмурилась ещё сильнее.

— Что?

Мариус посмотрел на неё.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Она всматривалась в его лицо, ожидая хотя бы продолжения, но Мариус больше ничего не объяснил.

Он повернулся на бок, лицом к ней, и неожиданно подтянул ноги, свернувшись почти в позе эмбриона. Под ним сдвинулась простыня. На просторной кровати он теперь занимал удивительно мало места для такого огромного мужчины.

Мила тоже лежала на боку, лицом к нему. Несколько секунд они молчали.

— Можешь погладить меня по голове?

Она посмотрела на него. Второй раз за сутки он просил об этом, и просьба снова застала её врасплох. Мила ещё удерживала в голове разговор, который он так и не закончил, а Мариус уже немного спустился ниже по кровати, устраивая голову напротив её живота.

Её рука оставалась неподвижной. Мила чувствовала, как злость упирается в неловкость: от неё ждали ласки, а она не успела даже перестать сердиться.

Наконец она медленно опустила ладонь ему на голову. Провела по волосам, затем ещё раз. Движения сначала выходили осторожными; Мила следила за его лицом и больше ни о чём не спрашивала.

Мариус прикрыл глаза. Под её рукой он постепенно расслаблялся. Она перебирала пальцами его волосы, замечая, как разглаживается лоб, как уходит напряжение из черт лица.

Мила тихо вздохнула.

— Что ж ты за человек-то такой, Мариус? — пробормотала она. — Странный ты какой-то.

Глава 8

За приоткрытой дверью

Ночью Мила неожиданно проснулась.

Рядом кто-то двигался. Она ещё не понимала, что выдернуло её из сна, и несколько мгновений лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь. Потом приоткрыла их. Мариус уже встал с кровати и направлялся к двери.

Он разговаривал. Слова спросонья не складывались в связные фразы, зато интонация заставила Милу насторожиться: голос то понижался, то становился резким, нетерпеливым. Мариус спорил с кем-то, выдерживал паузы, затем начинал снова, словно услышанный ответ его раздражал.

Мила окончательно проснулась и посмотрела по сторонам. В спальне больше никого не было. Пока она вглядывалась в темноту, Мариус вышел в коридор, продолжая разговор.

Она осталась лежать. У постели сразу стало непривычно тихо; теперь отдельные слова долетали из-за двери, и между ними слышались его шаги.

«С кем он там разговаривает среди ночи?»

Наверное, по телефону. Мила не успела как следует его разглядеть, да и в темноте ничего толком не было видно. С этим объяснением можно было закрыть глаза и попробовать уснуть. Вместо этого она осторожно выбралась из кровати.

Двигаться после недавнего было неприятно, и Мила поднялась медленно, пережидая, пока боль перестанет мешать выпрямиться. У двери остановилась и прислушалась. Голос удалялся; вскоре она уже не могла различить слов, только слышала, что Мариус всё ещё говорит.

Мила приоткрыла дверь.

«Не лезь. Ложись обратно и спи».

Мысль была разумной. Возвращаться Мила, однако, не стала: тихо вышла в коридор и пошла на звук, стараясь ступать осторожно. Здесь расстояние до Мариуса приходилось определять на слух. Иногда казалось, что он совсем близко, но за поворотом голос снова звучал приглушённо.

Возле лестницы она остановилась, посмотрела вверх и мгновенно прижалась спиной к стене. Мариус поднимался на четвёртый этаж.

Туда, куда утром он запретил ей ходить. Даже если сам когда-нибудь предложит.

Мила замерла, провожая его взглядом. Отсюда было видно, как он проходит очередные ступени. Ей оставалось только не высовываться, пока Мариус не скрылся наверху.

Несколько мгновений Мила ещё смотрела туда, где он только что был, затем всё-таки шагнула к лестнице.

На первых ступенях ноги задрожали. Она шла босиком, осторожно ставя ступни, и прислушивалась к каждому собственному шагу. Стоило перенести вес, как ожидание скрипа заставляло её напрячься.

«Вот на хрена я сюда полезла?»

Мила знала, что нарушает прямой запрет. Но остаться внизу, так и не выяснив, что здесь происходит, уже не могла: не знать становилось страшнее, чем знать. Она продолжила подниматься, хотя сердце билось всё сильнее и хотелось скорее добраться до конца лестницы.

На четвёртом этаже было тихо.

Мила остановилась, пытаясь понять, куда он пошёл. Ещё недавно голос вёл её за собой, а теперь она стояла одна среди закрытых дверей. Пришлось приблизиться к первой и прислушаться. Ничего. У следующей тоже было тихо.

Она двинулась дальше. От постоянного напряжения хотелось перестать красться, просто пройти по коридору обычным шагом, но Мила удерживала себя. Пустой промежуток между дверями казался длиннее, чем был на самом деле.

Наконец она услышала голос. Одна из дверей была слегка приоткрыта.

Мила замерла перед дверью, помедлила, затем подошла ближе и осторожно заглянула в щель.

Мариус был в комнате один. Он ходил из стороны в сторону, что-то перекладывал, возвращал на место и снова отходил. За ним было трудно уследить через узкий просвет; иногда Мила видела его целиком, иногда только часть фигуры. Движения оставались резкими, раздражёнными.

Она задержала дыхание, стараясь не коснуться двери.

— Да пошёл ты нахрен! — внезапно услышала она.

Мила вздрогнула. Резкая фраза прозвучала совсем близко, и на мгновение ей показалось, что он заметил её. Она не двигалась, ожидая ответа из комнаты. Но никто не ответил.

— Что хочу с ней, то и делаю. И ты мне не запретишь. Буду пороть её столько, сколько понадобится, пока эта тварь не станет послушной.

У Милы внутри всё похолодело. Она уже собиралась отступить, когда Мариус заговорил снова:

— Тебе что, мало времени с ней проводить?

Мила нахмурилась и осторожно приблизила лицо к щели, пытаясь увидеть комнату целиком. Нужно было всего немного изменить угол, не толкнув дверь. Она вглядывалась туда, откуда мог бы прозвучать ответ, но видела только Мариуса.

Он заговорил тише и спокойнее. Так он совсем недавно спрашивал, сильно ли у неё болит спина.

— Ты видел, что ты сделал с её телом? Я замазывал ей следы.

Мила перестала дышать. Несколько секунд она просто смотрела через щель, не способная отвести взгляд. Только что услышанная фраза не укладывалась в разговор, за которым она пыталась следить.

«Нет».

Она медленно отступила от двери. Сделала ещё шаг, потом ещё, стараясь не задеть стену плечом. Расстояние до комнаты увеличивалось слишком медленно. Страх наконец пересилил любопытство, и Мила развернулась, почти бесшумно бросившись обратно.

По лестнице она спускалась так быстро, как позволяли дрожащие ноги. Теперь приходилось следить за ступенями, чтобы не оступиться, и от этого путь вниз казался непривычным, хотя она только что прошла здесь. На втором этаже Мила едва не перепутала направление, резко остановилась, нашла нужный коридор и поспешила к спальне.

Влетев внутрь, она тихо закрыла дверь. Мила добралась до кровати, забралась под одеяло и натянула его почти на голову.

Сердце колотилось так, что ей казалось: его услышат и на четвёртом этаже. Она лежала неподвижно, уткнувшись в темноту под одеялом. Воздуха здесь хватало, но глубокий вдох всё равно не получался.

«Что за хрень?..»

Телефона у него не было. Другого человека она не увидела. Мариус сам произносил возражение — и сам на него отвечал.

Мила зажмурилась.

Она услышала, как открылась дверь.

Сердце мгновенно забилось быстрее. Мариус вернулся. Мила осталась лежать как лежала, стараясь дышать ровно. Сейчас нужно было только не выдать, что она бодрствует. Она удерживалась от желания повернуть голову и посмотреть, куда он идёт.

Матрас прогнулся под его весом. Мариус лёг рядом и придвинулся ближе. Его рука скользнула под одеяло, обняла Милу и осторожно притянула к себе.

Она почувствовала его возбуждение и замерла. Мариус медленно провёл ладонью вдоль её тела. Мила не шевелилась; память ещё удерживала обрывки разговора наверху, но он уже наклонился к самому её уху.

— Мила, я вас очень хочу, — прошептал он. — Подвиньтесь ближе. Вы ведь уже проснулись от моих ласк.

Мила открыла глаза. «Вас». Снова это обращение. Она ничего не сказала, только немного придвинулась к нему.

Его прикосновения становились всё более интимными, и тело Милы отозвалось вопреки тревоге. С губ сорвался тихий стон.

Мариус поцеловал её в плечо.

— Милочка… Я хочу войти в вас. Вы меня примете?

Его голос был хриплым от возбуждения, но в нём не было приказа. Он ждал. Мила несколько секунд молчала, потом сама прошептала:

— Да.

Мариус притянул её ближе, и Мила позволила телу ответить на его движения. Всё происходило без прежней резкости и ярости, почти мучительно медленно. Он не переставал говорить ей на ухо.

— Какая вы… Как же я вас хочу.

Мила всё меньше вслушивалась в отдельные слова, растворяясь в его голосе, прикосновениях и собственных ощущениях. Среди шёпота прозвучало:

— Вы моя… Вы только наша. И мы вас никогда не отпустим.

В другое время она зацепилась бы за странное «наша», но сейчас мысли распадались. Напряжение нарастало; Мила прижималась к нему, сама искала близости, переставая понимать, где заканчивается его движение и начинается её собственное желание.

— Вам ведь нравится? — шептал Мариус. — Нравится, когда я вас так ласкаю?

Ответить она не успела. Первый оргазм заставил её выгнуться и громко застонать. Перед глазами на мгновение вспыхнули светлые точки, дыхание сорвалось. Мариус только крепче прижал её к себе.

— Вот так… Молодец. Как приятно слышать ваш стон.

Его голос снова оказался возле самого уха. Мила ещё не успела окончательно прийти в себя, когда удовольствие начало нарастать снова.

— Мариус…

Он продолжал ласкать её, целовал шею, ухо, удерживал рядом. Вторая волна накрыла неожиданно; Мила застонала и сильнее прижалась к нему.

— Да, Мариус… Ещё… Как мне хорошо…

Она почти не контролировала собственные слова. Ощущения наслаивались друг на друга, не давая вернуться к реальности, а Мариус продолжал ласкать её. Когда Мила почувствовала приближение очередной разрядки, он накрыл её губы глубоким поцелуем. На этот раз удовольствие накрыло их почти одновременно.

Потом всё постепенно стихло. Мила тяжело дышала, пытаясь собрать мысли. Мариус оставался рядом и уже почти спокойно прошептал:

— Вы великолепны, Мила.

Так он и уснул, прижимаясь к ней. Через некоторое время дыхание Мариуса стало глубоким и ровным.

Мила ещё лежала без сна. Мысль возвращалась к приоткрытой двери наверху, однако удержать её становилось всё труднее. Тепло его тела, ровное дыхание и усталость постепенно сделали своё. Мила тоже уснула.

Оставшуюся ночь он так и проспал, крепко прижимая её к себе.

Глава 9

Через несколько дней

Утром Мила открыла глаза и почти сразу поняла, что Мариус уже не спит.

Он лежал рядом и смотрел на неё с тихой, тёплой улыбкой. Сон ещё не совсем отпустил Милу; несколько мгновений она просто встречала его взгляд, не двигаясь. При дневном свете лицо Мариуса казалось расслабленным, и только потом она вспомнила, где находится.

— Доброе утро вам, Мила.

Он наклонился и поцеловал её в губы. Она ещё не успела окончательно проснуться, когда он продолжил:

— Вчера вам привезли новый гардероб. Но в связи со всеми произошедшими событиями вы так его и не увидели.

«Событиями».

Мила едва удержалась от комментария. Удобное слово: можно произнести его за утренним поцелуем и ни разу не запнуться.

— Ваша одежда находится в гардеробной рядом с моей. Можете пройти и посмотреть.

Он снова поцеловал её. На этот раз Мила внимательно вгляделась в его лицо. Мариус рассматривал её с нескрываемым удовольствием: взгляд переходил от глаз к губам и возвращался обратно. Он никуда не торопился, чуть улыбался, и Миле вдруг показалось, что именно так мужчина смотрит на женщину, в которую влюблён.

Мысль застала её врасплох. Мила тут же попыталась от неё отмахнуться, но Мариус продолжал смотреть, не отводя глаз, а она не знала, куда деть собственную растерянность.

— Идите одевайтесь. Я буду ждать вас внизу. Составите мне компанию за завтраком.

Он выдержал небольшую паузу.

— Я хотел бы кое-что с вами обсудить.

Вот теперь Мила насторожилась.

— Что именно?

— За завтраком.

Она приподнялась на кровати.

— А где гардеробная?

— В коридоре. Соседняя дверь.

Мила кивнула, поднялась и направилась к выходу. Предстояло выяснить, что он считал подходящей одеждой для женщины, которую похитил позавчера.

Открыв соседнюю дверь, она остановилась на пороге.

Это была не гардеробная. Это был, блядь, целый магазин.

Комната оказалась огромной. Ряды одежды, полки с обувью, аксессуары — взгляд скользил по ним, ни на чём не задерживаясь. Мила стояла перед этим изобилием, ещё не понимая, с какой стороны к нему подступиться. Новые вещи теснились на вешалках; между ними белели бирки.

Потом она заметила манекен возле окна.

Белое платье было длинным, с изящной отделкой и сложным кроем. Дорогая ткань держала складки, не обвисая; поверх неё лежала фата. Свет из окна проходил сквозь тонкое полотно, и поначалу Мила смотрела именно на него, словно не сразу узнала этот предмет.

Она моргнула и снова посмотрела на манекен.

«Стоп. А оно какого хрена здесь делает?»

Мила медленно подошла ближе и задержала взгляд на фате.

— Ну точно свадебное…

Она отвернулась от манекена и принялась рассматривать остальную одежду. Вечерние платья соседствовали с коктейльными и повседневными, дальше висели сарафаны. На другой стойке были брюки, чуть поодаль — джинсы разных фасонов и цветов. Здесь, по крайней мере, назначение вещей не вызывало вопросов.

Мила машинально взялась за одну из бирок. Сто евро. На соседних джинсах — восемьдесят, на следующих — сто двадцать. Она отпустила бирку; та качнулась на тонком креплении и легла обратно на ткань.

— Охренеть…

И это только джинсы. Мила оглядела комнату, уже по-другому воспринимая длинные ряды одежды. Сколько же денег он сюда вбухал? Даже приблизительно прикинуть не получалось: взгляд снова цеплялся то за полки, то за вешалки, а белый манекен у окна мешал сосредоточиться на чём-либо надолго.

Дверь открылась. Вошёл Мариус.

Он окинул взглядом стойки без всякого удивления, подошёл к одной из них и снял с вешалки жёлтый сарафан. Мила ещё не сдвинулась с места, когда он протянул его ей.

— Наденьте. Думаю, он хорошо подчеркнёт вашу фигуру и грудь.

Она автоматически взяла сарафан, продолжая смотреть на Мариуса. Ткань оказалась лёгкой; жёлтый цвет выглядел почти празднично среди всего, что она успела здесь увидеть.

— Подождите. Это всё… для меня?

Мариус кивнул.

— Всё ваше. В этой гардеробной находится только ваша одежда.

Мила ещё раз оглянулась. Целая комната — и ни одной случайно оставленной чужой вещи, на которую можно было бы списать платье возле окна. Она медленно указала на манекен пальцем.

— А это?

Мариус посмотрел на свадебное платье.

— Тоже ваше.

Мила замерла.

— В смысле — моё?

— Именно это я и хотел обсудить с вами сегодня за завтраком.

Он говорил совершенно спокойно, и Мила слушала с нелепым ощущением, что всё ещё не до конца проснулась.

— Мы с вами поженимся.

У неё отвисла челюсть. Несколько секунд она просто смотрела на него, не находя даже самого короткого ответа.

— Что?

Мариус не изменился в лице.

— Мы с вами поженимся.

— Нет. Подождите. Повторите ещё раз, пожалуйста. Мне кажется, я что-то не то услышала.

— Через несколько дней мы с вами поженимся.

Мила так и осталась стоять с жёлтым сарафаном в руках. Пальцы сжимали ткань, а сама она смотрела на губы Мариуса, словно следующая фраза ещё могла как-то поправить предыдущую.

— Я вас оставлю. Одевайтесь и спускайтесь в столовую.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Мила несколько секунд слушала наступившую тишину, потом медленно повернулась к свадебному платью.

— Пиздец…

Мила начала одеваться. Руки справлялись с тканью, пока мысли путались, мешая сосредоточиться на простом движении. Он отвёл на всё несколько дней, а она до сих пор не знала, как выйти за ворота. Прежде можно было думать о возможности, которая когда-нибудь подвернётся; теперь у этого «когда-нибудь» появился срок.

Натянув сарафан, Мила посмотрела на своё отражение. Он действительно сидел хорошо. Это почему-то разозлило сильнее, чем если бы вещь оказалась совершенно не по размеру.

— Нет. Нет-нет-нет.

Она покачала головой.

— Мила, бежать отсюда надо. Причём чем быстрее, тем лучше.

Отражение выглядело вполне согласным. Только женщина в зеркале была уже одета так, как выбрал Мариус, и эта маленькая подробность вдруг стала неприятно заметной.

— Это не просто мужик со странностями. Он вообще, походу, не особо вменяемый.

Мила поправила платье и нервно провела руками по волосам. На свадебный наряд больше не хотелось смотреть; она упрямо держала взгляд на зеркале.

— Прекрасно. Просто охренительно.

Она посмотрела себе прямо в глаза.

— Если ты, Мила, останешься здесь надолго, то скоро сама с ума сойдёшь. Вместе с ним.

Последние слова прозвучали без прежней насмешки. За завтраком придётся удержаться от открытого протеста, сколько бы Мариус ни наговорил. Мила ещё несколько мгновений смотрела на себя, затем вышла.

Внизу, перед дверью столовой, она остановилась и натянула на лицо улыбку. Вышло не сразу: губы двигались, а челюсти оставались стиснутыми. Мила заставила себя расслабить их и вошла.

Мариус сразу поднялся из-за стола и отодвинул для неё стул.

— Присаживайтесь.

Она села, стараясь не торопиться, и устроила руки так, чтобы не сцеплять пальцы перед собой.

— Вам кофе, правильно?

Она кивнула. Мариус подставил ей чашку и налил кофе, затем вернулся на своё место. Над чашкой поднялся пар. Мила смотрела на него, пока Мариус начинал говорить.

— Мила, поскольку мы с вами поженимся, о контракте, которого вы вчера так настойчиво требовали, речи, разумеется, быть не может. Вы станете полноправной хозяйкой этого дома.

Мила взяла чашку.

«Полноправной. Уже интересно».

— Но… — продолжил Мариус.

«Ну конечно. Куда же без „но“».

Она сделала глоток и приготовилась слушать.

— Есть правила. Вы их уже знаете и должны соблюдать. Никакого алкоголя. Никаких других веществ. Никаких сигарет.

Мила медленно поставила чашку на блюдце. Мариус продолжал всё тем же спокойным тоном:

— Со временем у нас будут дети. Они должны быть здоровы.

Она едва не поперхнулась кофе. Дети. Они знакомы меньше двух суток, а он уже говорил об их детях как о следующем пункте разговора. Мила проглотила то, что оставалось во рту, и промолчала.

— За пределы территории одна вы не выходите, — продолжил Мариус. — Если вам необходимо куда-либо поехать, с вами всегда будет охрана. Вы принадлежите только мне. Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь ко мне. Я предоставлю всё необходимое.

Улыбка начинала прилипать к лицу. Мила выдержала небольшую паузу.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что я даже сама не могу решить, например, сходить мне в магазин или в библиотеку?

— Верно.

Мила моргнула. Хотя бы не притворяется. Он принял её вопрос как обычное уточнение и с готовностью пояснил:

— Всё необходимое можно заказать с доставкой на дом. Либо передайте список охране, и вам всё привезут.

— А деньги?

— В деньгах я вас ограничивать не собираюсь. Разумеется, в разумных пределах.

Мила приподняла бровь.

— А «разумные» — это какие?

— Не миллион евро в месяц, точно.

Она посмотрела на него поверх чашки.

«Придурок».

Она снова улыбнулась.

— Хорошо.

Мариус внимательно посмотрел на неё. Его взгляд задержался на её лице, и Миле пришлось выдержать его, не прячась за чашкой.

— Что — хорошо?

— Я согласна выйти за тебя замуж.

Фраза прозвучала ровно. Мила сама удивилась, как легко произнесла её вслух, хотя внутри всё сопротивлялось этим словам.

— Только мне хотя бы иногда нужно видеть людей, — добавила Мила. — С кем я вообще здесь буду общаться?

Мариус ответил без раздумий:

— С Элей и Надей.

Она немного расслабилась. С ними можно было разговаривать без необходимости заранее просчитывать каждое слово. Уже хорошо, что он вспомнил о живых людях, а не предложил заказать ей с доставкой всё необходимое для общения.

— Когда срок их контракта закончится, будут другие. С ними и подружитесь.

Лицо Милы вытянулось. На несколько секунд она забыла, что должна изображать довольную будущую жену.

«Другие?»

Ей — принадлежать только ему, и ни шагу за ворота. Себе он, похоже, таких ограничений не предусматривал.

«Вот козёл».

Мила взяла чашку и сделала ещё один глоток, чтобы не произнести это вслух. Кофе теперь казался горче.

«Нет, не просто козёл. Эгоист охреневший».

Улыбку всё-таки удалось сохранить. Мила сидела напротив него и молчала.

Он поднялся, подошёл к ней и поцеловал в щёку.

— Я уезжаю по работе. Вернусь только завтра утром.

Мила подняла на него глаза. Целые сутки? Мысль возникла так быстро, что она едва успела сдержать выражение лица. Он всё ещё стоял рядом, и торопиться с облегчением было рано.

— Ведите себя хорошо, — продолжил он. — Я всё равно буду знать о вашем поведении. И, пожалуйста, больше никого не провоцируйте.

Это прозвучало спокойно, почти мягко. Мариус развернулся и вышел.

Мила дождалась, пока стихнут его шаги, затем подошла к окну. Отсюда было видно пространство перед домом. Несколько минут она смотрела наружу, не отходя: хотелось увидеть отъезд своими глазами, а не полагаться на его слова.

Наконец появился Мариус. Он подошёл к машине бизнес-класса, сел внутрь. Автомобиль тронулся, и Мила проводила его взглядом до высоких ворот. Они открылись, пропустили машину и снова закрылись.

Только тогда она шумно выдохнула.

— Наконец-то.

Мила ещё смотрела на закрытые ворота, позволяя себе несколько спокойных секунд. Потом вспомнилось сказанное перед уходом: «Я всё равно буду знать о вашем поведении».

Камеры, охрана, персонал оставались на местах.

Кто-нибудь обязательно ему доложит.

Глава 10

Открытая папка

Мила поднялась на второй этаж и отправилась к Эле и Наде.

На этот раз нужную комнату она нашла быстрее. Постучала и вошла, ещё не решив, с чего начать разговор. Женщины едва успели её увидеть, как обе поднялись.

— Мила!

Они буквально подбежали к ней. От такой встречи Мила невольно остановилась возле двери: после сдержанной любезности за завтраком эта открытая тревога застала её врасплох.

— С тобой всё нормально? — первой спросила Надя.

— Мы так за тебя переживали, — добавила Эля. — Вчера он вообще как с цепи сорвался.

Мила напряглась.

— В каком смысле?

Эля переглянулась с Надей.

— После того как он отвёл нас в дом, он вернулся к тебе. Мы поняли, что тебя всё-таки привязали к столбу.

Мила поморщилась. Воспоминание отозвалось жжением на коже; неожиданно захотелось, чтобы они перестали смотреть на неё с таким сочувствием.

— Поняли правильно.

— Потом он вернулся к нам, — продолжила Надя. — Злой такой, что мы вообще старались лишний раз ничего не говорить.

— Мы пытались его успокоить, — сказала Эля. — Ласками, как обычно. Но вообще ничего не получилось.

Мила посмотрела на неё внимательнее.

— Совсем?

— Совсем. Он даже не хотел нас. Представляешь? Вообще никакого влечения.

Надя недовольно фыркнула:

— Ещё и бездарями нас обозвал.

— И ушёл, — закончила Эля.

Мила молчала.

«Ну понятно. Не получил здесь — пришёл ко мне».

Она оставила это объяснение при себе: рассказывать, чем закончился её собственный вечер, сейчас не хотелось. Женщины ждали ответа, и Мила посмотрела на них обеих, прежде чем заговорить.

— Пошли лучше покатаемся на лошадях.

Эля удивлённо подняла брови.

— Сейчас?

— Сейчас.

Мила оглянулась на дверь.

— И у меня для вас есть новость.

— Какая?

Она чуть улыбнулась, на этот раз почти с удовольствием предвкушая чужую реакцию.

— Вот услышите — точно в осадок выпадете.

Надя сразу заинтересовалась:

— Так говори.

— Не здесь.

Мила покачала головой.

— В доме я это обсуждать не собираюсь. Пошли.

Они вышли из комнаты, спустились вниз и направились к конюшне. Работники вывели для них лошадей. Устраиваясь в седле, Мила двигалась осторожно; пришлось переждать, пока неприятные ощущения позволят сесть удобнее. Зато поводья в руках давали понятное занятие, на котором можно было сосредоточиться.

Все трое неспешно выехали на прогулку. Мила придерживала свою лошадь, не позволяя ей ускоряться. Здесь слышались мерные шаги лошадей, негромкое поскрипывание сёдел; молчание не требовало немедленно его заполнять.

Некоторое время они ехали рядом. Потом Мила произнесла:

— Он на мне жениться собрался.

Надя резко повернула голову.

— Что?

Эля тоже уставилась на неё.

— В смысле — жениться?

— В прямом. Сегодня утром сообщил, что через несколько дней у нас свадьба. И что потом у нас будут дети.

Несколько секунд обе молчали. Лошади продолжали идти прежним шагом, и это спокойное движение странно не совпадало с выражением женских лиц. Мила невесело усмехнулась.

— Причём самое интересное — он даже не спросил, согласна я или нет. Просто поставил перед фактом.

— Подожди… — Надя всё ещё смотрела на неё с недоверием. — Вот так просто сказал: «Мы поженимся»?

— Практически слово в слово.

Мила поправила поводья, выбирая, как сказать остальное. От шутливой подачи новости осталось совсем немного.

— Но, насколько я понимаю, если бы он всё-таки решил поинтересоваться моим мнением, а я ответила «нет», то, наверное, ещё долго висела бы на том прекрасном столбе.

Она поморщилась.

— Поэтому имею что имею.

Эля и Надя снова переглянулись. Заметив это, Мила обратилась сразу к обеим:

— Девочки, скажите мне честно. Вы никогда не замечали, что с ним что-то не то?

— В каком смысле? — спросила Эля.

— Не знаю. В любом. Что он иногда странно разговаривает, ведёт себя непонятно… Что-нибудь такое.

Надя задумалась. Мила следила за её лицом, надеясь увидеть узнавание, но та покачала головой.

— Нет.

— Вообще ничего?

— Мила, мы его практически только вечером и видим, — сказала Эля. — Он приходит, получает то, что ему нужно, удовлетворяет свои желания и уходит. Всё.

Надя кивнула:

— Ничего особенно странного мы не замечали.

— Кроме последних дней, — добавила Эля.

Мила посмотрела на неё.

— То есть?

— Кроме того, что происходит с тех пор, как здесь появилась ты.

Надя усмехнулась:

— Может, это ты на него так влияешь?

Мила недоверчиво перевела взгляд с одной на другую.

— Конечно. Всю жизнь мечтала довести какого-нибудь миллионера до окончательного помешательства.

Эля рассмеялась. Мила не подхватила смех: женщины, похоже, действительно не знали ничего, что могло бы ей помочь.

Они ехали вдоль забора, когда впереди появилось движение. Мила придержала лошадь и посмотрела внимательнее. В ограждении открылись ворота — меньше главных, через которые утром уехал Мариус. Служебный въезд.

Первая машина проехала внутрь, продвинулась метров на двадцать и остановилась. Следом въехал небольшой микроавтобус. Мила невольно ещё замедлила лошадь. Между открытыми створками оставался свободный проезд.

Она смотрела на него достаточно долго, чтобы Эля заметила её интерес.

— Продукты привезли.

Мила повернула голову.

— Каждый день?

— Конечно. Здесь всё свежее. Да и персонала человек пятьдесят, наверное. Всех кормить нужно. Вот продукты и привозят ежедневно.

Мила снова посмотрела на ворота. Их пока не закрывали. Она почувствовала, что слишком пристально разглядывает проезд, и заставила себя отвернуться.

Ничего не сказав, Мила сильнее сжала ногами бока лошади. Та перешла на быстрый галоп. Ветер ударил в лицо, мерное покачивание сменилось движением, к которому пришлось подстроиться всем телом. Мила помчалась вперёд, прижимая поводья крепче; мысли уже обгоняли лошадь.

Если ворота оставались открытыми на время разгрузки, искать путь через трёхметровый забор не придётся. Но пока она видела только одну доставку. Мила попыталась определить время: примерно между десятью и одиннадцатью. Завтра нужно выехать верхом в этот же час и проверить, повторится ли всё снова.

Она наклонилась ближе к шее лошади. От впервые появившейся возможности хотелось немедленно действовать, и именно с этим порывом сейчас приходилось справляться.

После возвращения Мила попрощалась с Элей и Надей. Сказала, что пойдёт немного поспит: после вчерашнего виски голова всё ещё давала о себе знать.

— Если что, заходи, — сказала Эля.

— Мы будем у себя, — добавила Надя.

Они разошлись по комнатам. Миле действительно хотелось остаться одной, спокойно перебрать то, что она успела заметить. Но, вернувшись в спальню и опустившись на кровать, она почти сразу уснула.

Проснулась уже вечером. За окнами темнело. Несколько секунд Мила лежала, соображая, сколько проспала, потом поморщилась: голову раскалывало. Теперь ночью наверняка придётся смотреть в потолок. Подняться хотелось ещё меньше, чем оставаться в постели, однако лежать и прислушиваться к боли было совсем тоскливо.

Она спустилась на кухню, приготовила кофе и села за стол. Чашка согревала ладони; Мила отпивала понемногу, возвращаясь мыслями к утренней прогулке. Возможность выйти за территорию почти сразу упиралась в одну нерешённую задачу — Матильду.

Кошку она здесь не оставит. Сбежать, а потом вернуться за ней не получится: если Мариус снова доберётся до Милы, о второй попытке можно будет забыть. Но как пронести к лошадям переноску, не вызвав вопросов? Она слишком заметна, а объяснение для прогулки верхом к ней не придумаешь.

Мила отпила кофе. Пока решения не было. Она смотрела в чашку, пытаясь представить, как будет выходить из дома, и вдруг вспомнила о четвёртом этаже.

Медленно поставила чашку на стол.

Что он там скрывает?

Мариус обещал вернуться только утром. Весь вечер впереди, огромный дом и возможность подняться наверх, не рискуя столкнуться с ним на лестнице. Мила некоторое время сидела неподвижно. Затем встала и направилась к выходу из кухни.

На третьем этаже она остановилась и прислушалась. Было тихо. Ни шагов, ни голосов. Теперь она сама собиралась войти в комнаты, мимо которых кралась ночью, и от этой мысли движение вверх давалось труднее. Мила подождала ещё немного, потом всё-таки поднялась на четвёртый этаж.

Подошла к первой попавшейся двери и осторожно открыла её.

На несколько секунд застыла на пороге. Комната была оборудована для БДСМ-практик: кресты, фиксаторы, наручники, распорки, кресла, качели. Рядом — плети, стеки, маски и множество разных взрослых аксессуаров. Одни предметы она узнавала сразу, на других взгляд задерживался, но после столба выяснять подробности ей не хотелось.

Мила закрыла дверь. Для полного счастья ей здесь только собственных «Пятидесяти оттенков серого» не хватало.

Она прошла дальше и открыла следующую комнату.

Здесь стояли коллекционные модели дорогих автомобилей, маски, аккуратно расставленные личные вещи. Особенно много было монет в специальных рамках. Взгляд невольно цеплялся за маленькие металлические круги, за одинаково ровные промежутки между предметами. Мариус увлекался нумизматикой?

Мила медленно прошла по комнате. В расположении предметов явно существовала система, но понять её с первого взгляда не удавалось. Она переводила взгляд с одной группы на другую, не решаясь ничего трогать.

Мила вышла и открыла третью дверь.

Эта комната напоминала кабинет. Книги, документы, папки, большой стол; поверхности казались слишком аккуратными для места, в котором кто-то работал. Мила невольно замедлилась. Здесь даже оставленный не под тем углом лист мог привлечь внимание.

На столе лежала открытая папка.

Она подошла ближе — и замерла. Сначала узнала собственное лицо, ещё не успев понять, что именно видит. Потом различила другие снимки. В папке лежали её фотографии.

Мила взяла верхнюю. На ней она была в зимнем пальто. Знакомая вещь сразу вернула ощущение холода, того времени года, когда по улице хотелось пройти быстрее. Фотография выглядела обыкновенной. Невозможно было понять, почему она находится здесь, на чужом столе.

Следующий снимок был сделан во время поездки в соседний город. Мила нахмурилась, рассматривая его внимательнее. Это было около полугода назад.

Она перебрала ещё несколько фотографий. На улице. Куда-то идёт. Работает в ресторане. Обычные мгновения, которые сама едва ли стала бы сохранять, оказались собраны вместе. Мила смотрела на них, держа снимки за края; пальцы постепенно холодели.

Под фотографиями лежали документы. Она прочитала первую страницу, сначала быстро, затем вернулась к началу и стала вглядываться в строки.

Имя, фамилия, дата рождения. Группа крови, цвет глаз. Сведения о заболеваниях, перенесённых в детстве, другая медицинская информация. И отдельная отметка о том, что она не рожала.

Эту строчку Мила перечитала дважды.

Снимки ещё можно было сделать на улице. Но здесь были сведения, которые не узнаешь, наблюдая за женщиной издалека. В папке было настоящее досье.

Она снова посмотрела на фотографию в зимнем пальто, затем на снимок из соседнего города. Полгода назад никакого Мариуса в её жизни не было. По крайней мере, она так думала.

В памяти возник магазин: запах парфюма, касса, стоящий рядом мужчина. То, как он развернулся и наступил ей на ногу. Всё, что тогда казалось неловкой случайностью, теперь складывалось в заранее подготовленную встречу. Он знал, кто она такая, прежде чем впервые заговорил с ней.

Мила опустила лист. В комнате было тихо; от этой тишины вдруг захотелось как можно скорее выйти в коридор. Она аккуратно вернула фотографии на прежнее место, поправила бумаги, закрыла папку и быстро вышла.

На втором этаже почти бегом добралась до спальни. Здесь можно было остановиться, не боясь услышать за спиной шаги в незнакомом кабинете. Мила задержалась у кровати. Мысль об Эле и Наде, к которым утром хотелось пойти за поддержкой, теперь тоже не давала опоры. Возможно, они действительно ничего не знали. Проверять это, рассказывая им о побеге, она не станет.

Завтра Мила снова выедет верхом. Если служебные ворота откроются, она воспользуется этим сразу. Утром ей казалось, что можно сначала понаблюдать и найти время получше. После папки с полугодовыми фотографиями оставаться здесь ради такой осторожности она уже не могла.

Мила села на край кровати. Спать не хотелось. Она смотрела на комнату, в которой успела провести всего две ночи, и пыталась отыскать что-нибудь, что раньше пропустила. Мариуса не было; сейчас никто не мешал ей смотреть.

Она поднялась и медленно прошлась по спальне. Открыла один комод, затем другой, просмотрела ящики. Одежда, обычные личные вещи. Мила разглядывала содержимое подолгу, задерживаясь у каждого ящика, но больше ничего не обнаружилось.

В конце концов она сдалась. Разделась, приняла душ, обернулась полотенцем и легла. Тело постепенно перестало удерживать её в напряжении, а мысли утратили связность. Усталость оказалась сильнее.

Мила уснула так крепко, что даже не слышала, когда Мариус вернулся.

Глава 11

За воротами

Проснувшись утром, она открыла глаза и увидела его рядом.

Мариус сидел на краю кровати. При свете из окна особенно заметной была усталость: опущенные плечи, тяжёлые веки, неподвижный взгляд. Мила лежала тихо, наблюдая, как он раздевается. Матрас прогнулся, когда Мариус лёг рядом.

— Погладь меня по голове, — тихо попросил он. — Я очень устал. Мне это помогает уснуть.

Мила напряглась. Именно сейчас, когда ей нужно было выбраться из дома, он вернулся — утром, как и обещал. Она положила ладонь ему на волосы и медленно провела пальцами от лба к затылку. Знакомое движение получилось почти само собой; гораздо труднее было удержать его неторопливый ритм.

Мариус устроился удобнее. Мила смотрела поверх его головы, стараясь понять, получится ли уйти, пока он спит. Потом осторожно опустила глаза на часы у него на руке.

Девять пятнадцать.

«Чёрт».

Вчера доставка приехала между десятью и одиннадцатью. До этого времени ей ещё предстояло одеться, добраться до конюшни и оказаться возле служебных ворот. Пальцы сами ускорились; Мила заставила себя снова гладить его размеренно. Сейчас торопиться приходилось только мысленно.

Постепенно его дыхание стало глубже. Щека тяжелее прижалась к подушке, и Мила некоторое время слушала ровные выдохи, не убирая руки. Наконец осторожно высвободила пальцы из волос и начала подниматься.

Ладонь Мариуса мгновенно сомкнулась на её запястье.

Мила замерла, не успев перенести вес на другую руку.

— Куда? — спросил он, не открывая глаз.

От первого испуга хотелось рвануться. Вместо этого она осталась сидеть вполоборота к нему и ответила так, будто её остановили из-за пустяка:

— В туалет нужно. И Матильду хочу пойти покормить.

При имени кошки Мариус недовольно скривился. Пальцы разжались.

— Иди.

Мила поднялась с кровати и спокойно дошла до ванной. Выдохнула уже там, прикрыв за собой дверь. Воспользовалась туалетом, затем спустила воду — пусть слышит. Пока бачок наполнялся, постояла ещё немного, дожидаясь, когда дыхание перестанет выдавать её.

В гардеробной она выбрала джинсы, футболку и кофту — обычную одежду для верховой прогулки. После ванной привычные действия давались легче. Мила оделась, спустилась на кухню, выпила кофе и направилась к конюшне, сдерживая желание прибавить шаг.

Внутри пахло сеном, кожей и тёплой шерстью. Здесь всё шло своим чередом: лошади переступали с ноги на ногу, слышалось тихое позвякивание снаряжения. Мила искала глазами кошку — и на несколько секунд остановилась, забыв о необходимости выглядеть непринуждённо.

Матильда невозмутимо сидела на спине одной из лошадей. Под ней двигалась широкая тёплая спина, но кошка держалась так уверенно, словно давно облюбовала это место.

— Значит, вот ты где, Матильда. Уже с лошадьми подружилась?

Мила подошла и погладила её. Вот, значит, как. Ещё вечером она ломала голову над переноской, которую невозможно незаметно пронести через дом, а Матильда уже сама добралась до лошади.

Если кошка не боится, её можно спрятать под одеждой, ближе к телу. Поводок не даст вырваться. Мила ещё раз провела ладонью по мягкой спине; теперь задержка в спальне казалась не такой непоправимой.

Убедившись, что никто особенно за ней не наблюдает, она взяла Матильду на руки, надела на неё поводок и осторожно поместила под футболку. Кошка недовольно завозилась, упираясь лапами. Мила придержала её, несколько раз обмотала поводок вокруг себя и поправила кофту.

Кошка устроилась у живота тяжёлым тёплым комком. Мила обратилась к одному из работников:

— Подготовьте мне, пожалуйста, лошадь. Я хочу немного покататься.

Голос прозвучал обычно. Ни лишних вопросов, ни подозрительных взглядов не последовало. Пока готовили лошадь, Мила осторожно погладила Матильду через одежду.

— Тихо, моя хорошая. Потерпи немного.

Мысль о том, что Мариус может проснуться раньше, чем она успеет выехать, заставила её на мгновение стиснуть зубы. После столба додумывать, чем закончится ещё одно нарушение его правил, не хотелось. Мила сосредоточилась на кошке и на том, чтобы не смотреть в сторону дома.

Лошадь вывели довольно быстро. Устраиваясь в седле, Мила следила, чтобы не прижать Матильду, затем взяла поводья и пустила лошадь шагом. Под футболкой снова шевельнулись лапы; пришлось ненадолго придержать кошку ладонью. Со стороны это могло выглядеть так, будто она просто поправляет одежду.

К служебным воротам Мила сразу не поехала. Держалась неподалёку, меняла направление, позволяя лошади выбирать неторопливый шаг. Взгляд возвращался к въезду, но всякий раз она заставляла себя отвести глаза прежде, чем ожидание становилось слишком заметным.

Ворота находились за небольшим холмом; из дома эту часть территории почти не было видно. Камеры, однако, оставались. Мила не рассчитывала исчезнуть незамеченной: ей требовалось успеть выскочить наружу до того, как её остановят. А там сразу уйти с дороги. По асфальту машина быстро догонит лошадь; на бездорожье у неё появится преимущество.

«Там уже хрен вы меня так просто догоните».

Матильда зашевелилась. Мила придержала её рукой и наклонила голову, словно разговаривала сама с собой:

— Вот видишь, Матильда. А хозяйка твоя всё-таки не совсем дура.

От собственной шутки стало немного легче. Лошадь мерно покачивала её в седле, поводья лежали в ладони. Нужно было только дождаться машины.

Но ворота оставались закрытыми. Мила продолжала ехать, прислушиваясь к звукам со стороны въезда. Прошла минута, другая. Она ведь видела доставку всего один раз. Что, если сегодня продукты привезут позже? Или не привезут вовсе? Вчерашний час мог ничего не значить.

Створки начали расходиться.

Мила выпрямилась в седле. За воротами показалась машина и медленно въехала на территорию. Проезд остался открытым. Она ощутила сухость во рту, но не двинулась к нему: автомобиль ещё был слишком близко.

Машина проехала вперёд и остановилась. Мила следила за ней, едва чувствуя поводья в стиснутой руке. Открылась водительская дверь, мужчина вышел.

«Сейчас».

Она крепче прижала к себе Матильду, другой рукой перехватила поводья и со всей силы ударила лошадь пятками в бока. Та сорвалась с места так резко, что Милу качнуло назад; она сразу подалась вперёд, к шее. В лицо хлестнул ветер. Земля под копытами замелькала, открытые створки стремительно приближались.

Назад Мила не посмотрела. Всё внимание стянулось к свободному проезду: успеть между воротами, удержаться в седле, не ослабить руку, прижимающую кошку.

Она вылетела наружу на полном скаку.

На мгновение захватило дух. Забор остался позади, и впереди больше не было ничего, что заставляло бы поворачивать обратно к дому. Но лошадь уже несла её к узкой асфальтированной дороге. Мила пересекла её, не пытаясь понять, куда та ведёт, и направила лошадь вверх по полю.

На вершине холма темнел лес. До него нужно было добраться, пока её ещё видно на открытом пространстве.

Мила почти лежала на шее лошади; рядом мелькала грива, ладонь чувствовала движение мышц под кожей. Земля уходила вверх, к деревьям. Одна рука оставалась занята поводьями, другая то и дело проверяла Матильду под футболкой.

Кошка притихла.

— Потерпи, маленькая… Потерпи.