Бесплатный фрагмент - Травница

Давно это было, ещё до князей. Русский народ в те времена сам решал, как ему жить — где церковь поставить, где хлеб посеять, а где мост через реку перекинуть.

Дружно люди жили, спокойно, а ежели кто с войной шёл, то всем миром отпор врагу давали. Басурмане потому боялись с оружием в русские земли приходить — знали, что им несдобровать.

Золотые были времена. Люди землю пахали, рожь сеяли, женились да детишек растили. Разве чего ещё надо?

Но то лишь присказка, сказка — впереди.

Травница

Деревенские бабы судачили: Настька та — колдунья. Скажет про кого «Пропади ты пропадом!» — всё, считай, нет человека, сгинет. Или хворь какая с ним случится, или из леса не вернётся, или в болоте потонет.

Не всегда она такой была.

Полюбился Настьке по молодости Иван, кузнецов сын, — пригожий, статный, светловолосый. Многие деревенские девки по нему сохли, а только Ивану соседская Алёнка люба была. Среди многих и Настька Ивану глазки строила. Да разве сердцу прикажешь? Не смотрел Иван в её сторону. Испекла тогда Настька пирогов со щавелем — не простых, а заговорённых.

— Попробуй, — говорит, — пироги мои, Иван, да скажи, хорошая ли я хозяйка?

Не стал Иван те пироги есть — отказался. Про Настьку уже молва шла нехорошая: травница, дескать, по лесам бродит, с тёмными силами водится.

Осерчала Настька.

— Пирогов моих не хочешь? Не люба я тебе? Так никому любый не будешь! — крикнула она в сердцах.

Крикнула — и сама испугалась. Как навести порчу на молодца, она знала, а как отвести — нет. Жалко Настьке стало Ивана, всё же мил он ей был. Побежала в Ближний лес к бабке Евденье, старой ведунье.

— Помоги, бабушка, прокляла я во гневе милого, теперь боюсь, сгинет он. А зла я ему не желаю.

Ведунья Евденья оглядела Настьку пристально, кивнула:

— Знаю я, как тебе помочь, девка, отведу проклятие от твоего милого. Только плата за это будет такая: к людям ты больше не вернёшься, со мной в лесу жить останешься. Все свои знания тебе передам, а как уйду под землю — освободишься. Согласна?

Страшно было Настьке со старухой в лесу жить, но и милого Ивана губить не хотела.

— Согласна, — тихо ответила она.

— Принеси мне траву синюю, листок красный да цветок прекрасный, — приказала бабка Евденья.

Настька удивилась:

— Где же мне их взять, бабушка?

— В Дальнем лесу. А сердце тебе подскажет.

Пошла Настька в Дальний лес. Повстречался ей по дороге дед лесовик. Лицом корявый, морщинистый, а вместо рук — сучья.

— Скажи, дедушка лесовик, — спросила Настька, — как мне найти траву синюю, листок красный да цветок прекрасный?

Ответил дед лесовик:

— По этой тропинке пойдёшь — на опушку леса придёшь, там растёт сосна вековая. С её верхушки шишку сорвёшь, бросишь на землю. Куда шишка прикатится, там и будет трава синяя, листок красный да цветок прекрасный.

— Как же я, дедушка, до верхушки сосны доберусь? — удивилась Настька.

— Сердце тебе подскажет.

— Спасибо, дедушка!

И побрела она по тропинке неприметной сквозь лес дремучий, обходя стороной болота непролазные, переправляясь по скользким брёвнышкам через ручьи студёные. Наконец вышла на опушку, где росла сосна столетняя. Посмотрела Настька наверх и заплакала: сосна уходила в самое небо.

«Как шишку достать, если она среди облаков прячется?» — горюет Настька.

Услышала её плач рыжая белка, живущая на сосне. Соскочила на нижнюю ветку, спросила:

— Что ты плачешь, девица?

— Как же мне, белочка, не плакать, — ответила Настька. — Ежели я не сорву шишку с верхушки сосны, то не найду дорогу к месту, где растёт трава синяя, листок красный да цветок прекрасный. А раз так, не смогу своему милому помочь, сгинет он по моей вине.

Пожалела белка Настьку.

— Помогу я твоему горю, девица, сорву шишку, а ты за моими детками пока пригляди, чтобы не разбежались, чтобы сытые были да чтобы никакой зверь лютый не напал на них. Детишек у меня пятеро. — И скрылась среди сосновых лап.

Стала Настька за бельчатами приглядывать. А те прыгают с ветки на ветку, играют, прячутся от Настьки. Она считает: один, два, три, пять. А где четвёртый? Считает заново: один, два, четыре, пять… Где третий бельчонок? Опять считает: один, три, четыре, пять. Теперь второго бельчонка не хватает. Да что же такое!

Как же ей бельчат накормить, если она их даже посчитать не может?

Осмотрелась кругом, видит — чуть поодаль кедр растёт. Сбегала к нему, орехов набрала и запела:

— Бельчата, бельчата,

Рыжие детки,

Прыгайте ко мне

С ветки на ветку.

Дам вам вкусные орешки!

Услыхали песню бельчата, выстроились рядком на самой толстой ветке, слушают.

Настька их посчитала:

— Один, два, три, четыре, пять. Все на месте! Держите угощение!

Довольные бельчата принялись орешки грызть.

Вдруг на опушку выскочила лиса, увидела рыжих деток, облизнулась:

— Люблю кедровые орехи с бельчатиной.

Настька палку с земли подняла и пригрозила:

— Ой, лиса, уходи подобру-поздорову! Не простая у меня палка, а заговорённая. Еле-еле в руках её удерживаю. А как отпущу, пройдёт она лихо по твоим бокам! Только пух во все стороны полетит!

Испугалась лиса — убежала.

Спустилась белка с верхушки сосны. Видит: детки её рядком сидят, орешки кедровые грызут.

— Спасибо тебе, девица, что бельчат моих накормила да от зверя хитрого уберегла. Доброе у тебя сердце. Держи шишку.

Обрадовалась Настька.

— Спасибо, белочка, за помощь. Без тебя бы я не справилась. Хорошо с вами, весело, но мне пора. Прощайте!

Бросила она шишку на землю да побежала за ней.

— Не забывай нас, девица! Не забывай! — закричали вслед бельчата.

Катится шишка по лугам заливным, мимо озёр широких, через холмы высокие. Едва успевает Настька за шишкой, вся уморилась, с трудом ноги переставляет.

Наконец прикатилась шишка на чудную поляну. Сама круглая, трава на ней жухлая, в центре шест стоит, на шесте чёрная ворона сидит. Рядом с шестом что-то синеет. Пригляделась Настька, а это прямо из мёртвой земли растёт синяя трава. Листок у неё красный да цветок прекрасный. Настька сначала обрадовалась, а затем испугалась: ворона на шесте будто её и ждала — так и сверлит взглядом, крыльями хлопает.

— Кар-р-р, знаю, девица, зачем ты сюда пожаловала, — прокаркала птица.

— Я пришла за травой синей, листком красным да цветком прекрасным. Что ты хочешь взамен, ворона? — спросила Настька.

— Молодость твою! — крикнула вдруг ворона и, слетев с шеста, обернулась бабкой Евденьей.

От увиденного у Настьки душа в пятки ушла, слова вымолвить не может.

— Заманила я тебя, девка, подальше от родной деревни, чтобы ты обратную дорогу не нашла, — зло прошипела старуха. — Сама я тот цветок молодости сорвать не могу, руки черны, мне девичья чистая душа нужна. Пропадёшь — никто о тебе не вспомнит, чураются тебя люди. А молодость твоя мне пригодится.

И стала бабка Евденья вокруг Настьки ходить, мор нагонять:

— Почернело небо,

Тьма укрыла солнце.

Мор окутает тебя,

Будешь гнить в колодце.