электронная
180
печатная A5
373
12+
Трагедия Берельского ледника

Бесплатный фрагмент - Трагедия Берельского ледника

Из рассказов геолога

Объем:
24 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4496-7384-8
электронная
от 180
печатная A5
от 373

ТРАГЕДИЯ БЕРЕЛЬСКОГО ЛЕДНИКА

(из рассказов геолога)

В районе известного на Алтае Коккольского вольфрамо-молибденового месторождения когда-то стоял рудник. Здесь еще сохранились рудничные постройки: жилые дома, загоны и строения для скота. Но окна в домах теперь повыбиты, печи

разрушены, комнаты занавожены и, чтобы поселиться в них, надо потратить целый день на уборку.

Зато из домиков рудника видна огромная морена — скопление камней, вынесенных ледником с гор. Гигантской подковой она охватывает язык Берельского ледника. Изогнутый лобовой вал морены достигает высоты 30—35 этажного дома. Длинные и узкие боковые валы, подобно железнодорожным насыпям, уходят вглубь ледника к скалам и ледопадам Белухи. Ее два снежных пика еще вчера прятались в облаках, а сегодня стоят горделивые и безмятежные, четко вырисовываясь на фоне синего неба.

Особенно отчетливо видны верхние 300 метров восточной вершины. Ветер сдул снег с вершинного гребня и отсюда, снизу, он выглядел черным. Зато на юго-восточном склоне толщина снега была не менее 150 метров, и было видно как он сполз, образовав гигантскую трещину.

Я рассматривал в бинокль крутые снежные карнизы Белухи, когда за моей спиной раздался крик:

— Едут! Едут!

По тропе из долины к домикам поднималось несколько всадников. Мы ждали караван с продуктами, но это были не наши.

Я смотрел на всадников и думал о том, что даже в таком глухом и удаленном уголке как Катунские горы постоянно кто-нибудь да ходит. Мы встречали здесь туристов, лесовиков, скотоводов и охотников. И вот еще одна группа людей.

Кто они? Что позабыли в этих краях?

Я разглядывал их в бинокль и еще прежде, чем они успели подъехать, определил кто они.

Только у альпинистов можно встретить такие открытые, мужественные, загорелые лица. Только у альпинистов можно увидеть этот ни чем не передаваемый колорит одежды: зеленые штормовые костюмы, ботинки с триконями, шляпы и шапочки разных фасонов — от фетровой «тирольки» со шнурком до вязаного колпачка с помпушкой.

Только у альпинистов бывает такая «спайка», что, когда смотришь на всех, кажется, что видишь одного человека. Всех их отличала какая-то особая ухватистость. Всех, кроме двоих.

Эти двое также привлекли мое внимание. Один из них был парень высокий, белокурый, хорошо сложенный. Но лицо его было угрюмо и держался он несколько поодаль остальных. Вторая — девушка, маленькая, непередаваемо славная. Она с

детской непосредственностью оглядывалась на горы и на белокурого парня, и держалась рядом с ним, словно их связывало что-то такое, что в то же время и отделяло от остальных.

В короткий срок нам стало известно, что побудило этих людей приехать сюда. Летом, а точнее в июле месяце, в район Белухи вышла группа туристов, возглавляемая белокурым парнем — его звали Андреем, и девушкой — имя ее было Анюта.

Был во главе турпохода еще и третий. Сказав товарищам, что они пойдут посмотреть перевал в Катунь, эта тройка решила подняться на Белуху. Они не знали подходов к вершине и пошли со стороны Берельского ледника — храбрость равнозначная глупости. У них не было «кошек», ледовых и скальных крючьев, веревки необходимой длины и прочности. Изо всей тройки только Андрей был альпинистом. Кончилось тем, что еще на подходах к Белухе один из них, тот самый, третий — попал под лавину и был сметен ею.

— Как это произошло?

На этот вопрос Андрей только пожимал плечами.

— Антон замешкался, — хмуро отвечал он. — Несчастья могло и не быть.

Альпинисты сообщили нам, что среди туристов распространен слух, будто Антон был убит на почве ревности. Сейчас он лежал захороненный снегами на Берельском леднике. Альпинисты шли на розыски его тела, Андрей и Анюта сопровождали их, чтобы показать место происшествия.

Преступление или несчастный случай? Я не верил разговорам о преступлении, но Анюта, неизвестно почему, все-таки перестала казаться мне симпатичной. Я сам не мог объяснить почему. Вероятно, виною тому была ее улыбка. Андрей хмуро отмалчивался и держался в стороне и казалось, его тяготит сознание вольной или невольной вины. А она улыбалась! Это было непостижимо! Как она могла улыбаться?! Как могла не сдвинуть брови при одной только мысли, что ее друг и спутник, еще недавно живой и теплый, лежит сейчас погребенный лавиной где-то среди льда и скал и что могут даже не найти его тело?

…Мы вышли на ледник одновременно, но вскоре альпинисты оторвались от нас, ушли вперед. Со склонов гор рушились камни, иногда беззвучно, иногда предупреждая о своем срыве характерным треском. И каждый раз, слыша как срывается

камень, я думал об альпинистах. Перед моими глазами все еще стояла небольшая вереница людей, растянувшихся по белому заснеженному полю ледника. Сгибаясь под тяжестью огромных рюкзаков, они привычно следовали друг за другом. Маленькие фигурки на дне гигантского коридора. Стенки коридора имели километровую высоту. Ледник под ногами рассекали трещины. Альпинисты дойдут до ледопадов, поставят палатки и будут искать. Искать, искать пока не найдут. Будут каждый день подвергаться опасности попасть под камнепад или быть сметенными лавиной. Подвергаться опасности за чужую оплошность, за чужую неосмотрительность, или, страшно подумать, за чужую глупость. Да, глупость! Не надо было отступать от предписанного маршрута и ничего не случилось бы.

Эта мысль все время возвращается ко мне. Какая нечистая сила потянула их на ледник? Вот он лежит передо мной: восемь ледопадов крутыми неровными потоками спускаются между скалами, похожими издали на гигантские черные столбы. Лед изломан, разбит трещинами, топорщится отдельными глыбами, каждая из которых равна четырех-пятиэтажному дому. Здесь не подняться не только новичку, но и перворазряднику…

Солнце уже касается верхушек гор, а это значит, что скоро наступит темнота. Надо возвращаться. Продольные трещины тянутся параллельно спуску. Иногда их можно обойти, иногда перепрыгнуть, иногда переползти по хлипкому снежному мостику. Но чем ниже мы спускаемся, тем спокойнее идти. Ледник из закрытого превращается в открытый, то есть на нем нет маскирующего трещины снега, да и трещин по сути уже почти нет. Зато появляются небольшие лунки наполненные абсолютно чистой прозрачной водой. Я останавливаюсь напиться. Вода такая холодная, что нос и губы мгновенно мерзнут. Я жмурюсь от холода, а когда открываю глаза, то прямо перед собой перед небольшим ледяным бугорком вижу какой-то прямоугольный черный предмет. Сначала я думаю, что это просто темные пятна плывут перед моими глазами, но вот зрение снова устанавливается, а черный предмет не исчезает. Наоборот, я теперь отчетливо вижу, что это небольшая записная книжка. Видимо, кто-то из альпинистов наклонялся напиться и выронил ее из нагрудного кармана.

Я поднимаю книжку и открываю на первой странице. Ни титульного листа, ни имени, ни фамилии. Но первые же фразы заставили меня насторожиться.

Перелистал несколько страниц, сомнений не оставалось — это был дневник того — третьего! На страницах, покрытых полурасплывшимися от сырости строчками, таился секрет происшествия. Но читать эти строки здесь же, немедленно, не было возможности. Сумерки сгущались в темноту. На долину опускался туман. Надо было спешить.

В лагере уже беспокоились о нас. В темное небо одна за другой взлетали ракеты. Их бледно-зеленый свет на минуту разрывал черный полог мрака и тогда видны были силуэты домиков. Светился красноватым светом костер, слышались голоса. Приятно было чувствовать, что тебя ждут товарищи.

За ужином у костра я тоже не стал рассматривать находку. Ноги мои ныли, как будто их целый день вязали узлом. «Завтра» решаю я, поднимаюсь и иду в свою комнату спать.

Сколько времени я спал и спал ли вообще не знаю. Мне казалось, что я только закрыл глаза и тотчас же открыл их. В комнате стояла кромешная темнота. Занавешенное брезентом окно как будто не существовало вообще. Я протянул руку

к месту, где лежали спички и засветил свечу. Мой напарник по походу спал рядом, из спального мешка торчала только его кудлатая голова. Часы показывали три ночи. Я достал найденную на леднике записную книжку и открыл на первой странице.

«Ведение дневника хлопотное и никому не нужное дело, — прочитал я начальные строки, — но я не могу больше молчать. Мне так нужно сейчас с кем-нибудь поговорить. С ней поговорить. Я совершенно запутался и, кажется, не понимаю

теперь даже самого себя…»

Пламя свечи вздрагивало, неровные подмоченные строчки не всегда можно было прочесть, но мало по малу я вникал в существо написанного и передо мной как живые вставали три человека — Антон, Андрей и Анюта.

«…Мы все трое на «А», все трое всегда вместе, — писал Антон. — Но среди нас троих первое место по праву принадлежит Анюте, чудесной маленькой женщине, человечнейшему человеку из всех нас.

Помню, мы еще числились студентами третьего курса, когда на первой клинической практике она очень просто предложила свою кровь для переливания больному. А потом, в аспирантуре, она позволила профессору впрыснуть себе в вену новую вакцину.

— Ничего особенного, — говорила она, принимая поздравления по случаю удачного завершения опыта. — Это же не то, что переплыть на плоту через океан…

Я знал, что и у отважных путешественников на Кон-Тики, и у астронавтов, собирающихся на Луну, и у профессора, выработавшего новую лечебную вакцину — все рассчитано, построено на твердых научных данных, и тем не менее существовал один шанс из тысячи, который решал — жить человеку или не жить! И нужна была большая любовь к делу, большой, особый талант, чтобы ввести себе в кровь 20 кубиков неизвестной вакцины.

И у нее был такой талант.

Я не был ни Суриковым, ни Перовым, но мне хотелось нарисовать ее. Я отличался рисунками еще в школе. На медицинском факультете, чтобы лучше понять анатомию человеческого тела, я рисовал с натуры и посещал одно время художественную студию. И я видел: «Вот этот поворот головы выражает ее гордость!»

«Вот эта линия шеи выражает ее женственность…". Я рисовал ее тайком, где-нибудь из уголка в пол оборота, чтобы все остальное сливалось во что-то неясное, а шея привлекала к себе внимание, чтобы сразу было видно — нет, это не просто шея — это мягкость, нежность, любовь, счастье. Это глубина чувства и

полнота его.

Она смотрела мои рисунки, говорила: «Похоже», — и глаза ее светились. И было в них еще что-то непонятное мне. Но спрашивать я боялся.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 373