Бесплатный фрагмент - Тот самый пассажир

Пролог

Барселона в ту ночь была похожа на разлитое по асфальту чёрное вино. Блестящее, прохладное, пьянящее. Огни ночных бульваров тонули в отражениях на мокром асфальте, расплываясь в длинные, дрожащие червонцы. Адриан Ван-Хорн с наслаждением ощущал тяжесть руля «Астон Мартина» в одной руке и лёгкую усталость после победы на переговорах — в другой. Он ехал домой, разрезая тишину салона, нарушаемую лишь ровным шёпотом мотора. Окно было приоткрыто, в него врывался влажный ветер с моря, несущий соль, дорогие духи и запах свободы.

Очередной светофор. Очередная пауза. Он замер на красный, поставив машину на нейтралку. Пальцы автоматически выстукивали ритм по рулю. Взгляд скользнул по зеркалу заднего вида — пустота, темнота, его собственные глаза. Он протянулся за сигаретой, и в этот миг…

Задняя дверца распахнулась.

Резкий скрежет металла о бордюр, порыв ветра, ворвавшийся в стерильный климат-контроль, и — трепет. Как будто в салон ворвалась раненая птица.

Он резко обернулся, готовый нажать на газ, на крик, на что угодно. Но слова застряли в горле.

На заднем сиденье, сжавшись в комок, сидела она. Вся — один сплошной сгусток страха. Тёмные волосы, растрёпанные ветром, прилипли к щеке. Плечи судорожно вздымались от частого, сдавленного дыхания. Пальцами, белыми от напряжения, она впилась в кожаную обивку сиденья.

— Увезите меня, — выдохнула она, и её голос был хриплым, обрывавшимся на полуслове. — Пожалуйста, просто увезите меня отсюда, — прошептали её губы.

Какой-то внутренний стервятник в нём тут же поднял голову: «Проблема. Отказ. Вызывать полицию». Но прежде чем этот расчётливый голос успел оформиться в мысль, его взгляд намертво прилип к зеркалу заднего вида.

Он увидел её глаза. Огромные, затемнённые ужасом, почти чёрные в ночи. В них плавал отблеск неоновой вывески, превращаясь в одинокую, заблудившуюся звезду. Но это не они его остановили.

Его зацепили губы.

Идеально очерченные, полные, мягкие. В нервном порыве она прикусила нижнюю так, что на нежной коже проступила белизна. Эта маленькая деталь — уязвимость, проступившая сквозь панику, — пробрала его до самых костей. В них была обречённая чувственность, которая резанула по душе острее, чем любой крик. Ему, человеку, видевшему всё и вся, вдруг дико, до боли, захотелось заставить эти губы разомкнуться в улыбке. Или прижать к своим, чтобы заглушить дрожь, которую он чувствовал сквозь кресло.

В ту же секунду за его спиной прозвучал резкий, нетерпеливый гудок. Светофор сменился на зелёный.

И теперь его мир был поглощён зелёным светом впереди и её губами в зеркале.

Мозг отключился. Сработали инстинкты, дремавшие под слоем денег, власти и цинизма.

Адриан, не сказав ни слова, вжал педаль в пол.

«Астон Мартин» рванул с места с низким рычанием, отбрасывая назад и огни города, и её прошлое, и его разум. Он не смотрел на неё, просто вёл машину, чувствуя её присутствие за спиной — горячее, живое, пульсирующее страхом. Он мчался по ночному проспекту, не зная куда и зачем, повинуясь слепому импульсу.

Спустя несколько блоков его безумие прервал очередной красный свет. Машина плавно замерла. Тишина в салоне стала оглушительной. И в этой тишине прозвучал щелчок замка.

— Спасибо.

Одно-единственное слово, сорвавшееся с тех самых губ. Он резко обернулся, но было поздно. Дверца захлопнулась, и её силуэт растворился в тёмном переулке между двумя особняками, будто её и не было. На сиденье остался лежать женский шёлковый тёмно-синий платок — единственное вещественное доказательство случившегося.

Загорелся зелёный. Гудок машины сзади вернул его в реальность.

Адриан медленно, почти машинально, переключил передачу и тронулся. Он не бросился в погоню. Не кричал ей вслед. Его рациональный ум уже приходил в себя, шепча, что это было чистое безумие. Он просто продолжил свой путь туда, куда и ехал — в свою упорядоченную, роскошную и безразличную жизнь.

Но даже не подозревая, что образ испуганной девушки и линия её губ, прикушенных от страха, запали ему в душу глубже, чем он мог предположить. Это был незатянувшийся порез на идеальной глади его существования. Маленькая трещина, в которую предстояло прорасти наваждению.

Он вернулся домой. Разлил виски. Включил музыку.

Но тишину в его голове отныне могла нарушить только одна мысль, навязчивая и неотступная: «Чьи это были губы?»

Глава 1

Три года спустя. Милан.

Рассвет над Миланом был безупречен, как чертёж.

Строгие линии крыш, острые шпили собора, прочерчивающие перламутровое небо, и первые лучи солнца, падающие на мокрый от утреннего полива асфальт. Адриан Ван-Хорн стоял у панорамного окна своего пентхауса на Виа Монтенаполеоне (одна из центральных улице Милана, проходит сквозь Квартал моды. На улице расположены бутики известных домов высокой моды, что делает её одной из самых дорогих улиц в мире), взирая на просыпавшийся город с холодным любопытством завоевателя. Он уже был одет в идеально сидящий костюм от Brioni — тёмно-серый, без единого намёка на индивидуальность, только статус. В руке — чашка чёрного кофе, без сахара. Как и его жизнь — концентрированная, горькая, бодрящая.

Его мир был выстроен с математической точностью.

6:00 — подъём.

6:15 — ледяной бассейн и двадцать безжалостных бордов (балансировочный тренажёр).

7:00 — кофе и сводка мировых рынков на ультратонком мониторе, встроенном в стену.

8:00 — первый из пяти запланированных на день звонков.

Сейчас как раз звонил телефон.

— Ван-Хорн, — он произнёс свою фамилию так, будто это было кодовое слово, отпиравшее сейф.

Голос в трубке был почтительным. Речь шла о поглощении небольшой, но перспективной телеком-компании. Адриан слушал, глядя в окно. Его взгляд скользнул по отражению в стекле — тому самому, что он видел три года назад в зеркале заднего вида. Те же глаза. Только ещё более пустые.

— Снизьте предложение на пятнадцать процентов, — отрезал он, не повышая голоса. — Их акции упадут к полудню, когда новости об уходе технического директора станут достоянием общественности. Они сами приползут.

Он положил трубку, даже не дослушав заверений. Он всегда был на два шага впереди. В этом был его кайф. Контроль. Предсказуемость.

Его личный ассистент, мисс Эвелин, девушка с лицом бухгалтерской книги и стальными нервами, бесшумно вошла в кабинет, держа планшет.

— Ваше расписание на день, мистер Ван-Хорн. В десять — совещание по проекту «Галатея». В одиннадцать тридцать — ланч с министром. В четырнадцать…

Он кивком прервал её, взяв планшет. Его взгляд пробежал по пунктам. Всё было идеально. Слишком идеально. Иногда ему казалось, что он не живёт, а исполняет отрепетированную роль под названием «Адриан Ван-Хорн».

— Что с коллекцией? — спросил он, отдавая планшет. Речь шла о частном собрании картин старых мастеров, которое его семья готовила к оцифровке и частичному показу, но не смогла осуществить. Это был один из немногих проектов, курированных лично им. Искусство было одним из тех языков, на котором он ещё мог чувствовать.

— Мы получили досье на трёх финалистов, сэр. Лучшие реставраторы в Европе. Все проверены. Досье на вашем столе.

Он снова кивнул, и мисс Эвелин растворилась так же бесшумно, как и появилась.

Адриан подошёл к стеклянному столу, где лежала тонкая папка. Он открыл её. Первые две кандидатуры не вызвали в нём ничего, кроме делового интереса. Выдающиеся специалисты, безупречные рекомендации.

Потом он взял третье досье. И мир, выстроенный с математической точностью, дал едва заметный крен.

Его взгляд упал на фотографию. Девушка. Волосы цвета спелой пшеницы, почти белые, были собраны в строгий шиньон, отчего её лицо казалось ещё более хрупким. Серьёзное, сосредоточенное лицо, смотревшее прямо в объектив. В её глазах была глубокая, почти отрешённая сосредоточенность.

— Нет, — холодно констатировала логика. Та была брюнеткой. Тёмной, как та ночь. Это не она.

Он уже был готов отложить папку, как его взгляд, против его воли, соскользнул вниз.

И остановился на губах.

Они были поджаты в тонкую, решительную линию, лишённую какой бы то ни было приглушающей мягкости. Но их форма… Неподвластная времени геометрии. Идеальная дуга. Полные, мягко очерченные, с едва заметной стрелой Купидона наверху. Память, запертая в самом дальнем чулане его сознания, с грохотом распахнула дверь.

«Ночь. Барселона. Зеркало заднего вида. Та самая, прикушенная от страха губа. Та самая линия, что преследовала его в забытьи между сном и явью».

Это не могла быть она. Вероятность была ничтожной, абсурдной. Сотни километров, три года, другая жизнь. И совсем другой цвет волос.

Но его пальцы, державшие листок, вдруг похолодели и напряглись. Кровь, обычно ледяная и неторопливая, ударила в виски. Он медленно опустился в кресло, не отрывая взгляда от фотографии. Он вглядывался в цветное изображение, пытаясь найти другие совпадения — разрез глаз, линию бровей. Но нет. Только губы. Только эти предательские, незабываемые губы.

В графе «Имя» значилось: Лия Соколова. Реставратор.

Он не верил в совпадения. Он верил в логику, в причинно-следственные связи. Но сейчас, глядя на эти губы, он впервые за долгие годы почувствовал, как по его безупречно выстроенной вселенной пробежала трещина.

Адриан отложил папку. Подошёл к окну. Город жил своей жизнью, но он его больше не видел.

«Неужели это ты, ночной призрак? И если это ты… то что так тщательно скрываешь?»

Остаток дня прошёл как в густом тумане. Сводки с азиатских рынков, стратегическое планирование на квартал, видеоконференция с партнёрами из Сингапура — обычно это заряжало его энергией, заставляя кровь бежать быстрее. Сегодня это были лишь разрозненные звуки и цифры, на которые он механически реагировал, в то время как его настоящее внимание было приковано к цветному изображению на краю стола.

Он ловил себя на том, что во время разговора о многомиллионных инвестициях его палец бессознательно выводил ту самую изгибающую линию. Линию её губы.

«Пухлые губы». Эта мысль преследовала его навязчивой, почти пошлой прямотой. Он, знаток Караваджо и Бернини (представители итальянского барокко, но работают в разных видах искусства: живописи и скульптуре), ценитель сложных форм и скрытых смыслов, свёлся до примитивной фиксации на одной единственной, пусть и идеальной, анатомической детали. Это бесило его. Это унижало. И это сводило с ума.

К вечеру голова раскалывалась от непривычного напряжения. Он отменил ужин с потенциальным инвестором, сославшись на внезапное недомогание — ещё одна неслыханная слабость. Вернувшись в пентхаус, он снял пиджак, с силой швырнул его на кушетку, и налил себе виски. Напиток не принёс ни расслабления, ни ясности. Он лишь обострил чувства.

Адриан стоял в темноте перед панорамным окном, за которым пылал огнями ночной Милан. Тот же город, та же жизнь. Но что-то сдвинулось. Трещина в идеально отлаженном механизме его существования.

Он лёг в постель, надеясь, что тишина и темнота прогонят наваждение. Но было только хуже.

В темноте образ возникал с пугающей чёткостью. Цветная фотография… И снова они. Губы. Прикушенные, беззащитные, самые чувственные и самые трагичные, что он видел в своей жизни.

Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть призрак. Бесполезно.

Три года. Он думал, что забыл. Стёр, как стирают ненужные файлы. Но это было не так. Это воспоминание не хранилось в памяти. Оно врезалось в него на каком-то более глубоком, первобытном уровне. И теперь, получив подпитку, оно ожило с новой силой, терзая его вопросами без ответа.

Кто она? Что скрывалось за тем страхом? И почему мысль о том, что завтра он может увидеть её не на фотографии, а во плоти, заставляла его сердце биться с немой, тревожной дробью, которую он не чувствовал много лет?

С этими мыслями, под аккомпанемент призрачного образа пухлых губ, Адриан Ван-Хорн и провалился в беспокойный, прерывистый сон.

Глава 2

Дождь принялся стучать по стёклам пентхауса ровно в четыре утра, словно зная, что именно в этот час Адриан Ван-Хорн открыл глаза от кошмара.

Он не помнил деталей. Только ощущение: мокрый асфальт, запах чужих духов, смешанный со страхом, и губы. Всегда эти губы. В этот раз во сне они что-то говорили, но он не мог разобрать слов, лишь видел, как они движутся, и это сводило его с ума.

Он спустился в тренажёрный зал и устроил себе адскую тренировку, пока мышцы не начали гореть огнём, а сознание не очистилось от призраков. Но стоило ему остановиться, стоя под ледяным душем, как образ вернулся. Уже не сонный, а кристально чёткий — цветное фото из досье. Лия Соколова.

К семи утра он был в своём кабинете, пытаясь утопить одержимость в рабочих сводках. Это не помогало. Цифры на экране расплывались, складываясь в ту самую, предательскую линию губ.

— Звелин, — его голос прозвучал резче, чем он планировал. Ассистентка возникла в дверях с планшетом, готовая к инструкциям. — По проекту «Галатея». Фонд «Кристалл». Я видел их последние показатели. Они пытаются скрыть падение по ключевым метрикам.

— Я организую экстренный созыв совета директоров, — без тени удивления ответила Эвелин.

— Нет, — Адриан отодвинул ноутбук. Его взгляд упал на стопку бумаг, под которой лежало досье реставратора. — Назначьте мне личную встречу с гендиректором. На его территории. Сегодня. В десять утра.

Это было не по протоколу. Такой визит расценивался как акт агрессии, демонстрации силы. Но ему было плевать. Ему нужно было движение. Встряска. Любое действие, которое выбьет из головы наваждение.

***

Встреча в шикарном офисе «Кристалла» длилась двадцать минут. Адриан вошёл, холодный и молчаливый, сел напротив бледнеющего гендиректора и изложил ему весь масштаб его финансовой пирамиды, не повышая голоса. Он наблюдал, как у того дрожат руки, как выступает испарина на лбу, и чувствовал лишь пустоту. Обычно это доставляло ему почти эстетическое удовольствие — видеть, как рушатся чужие империи. Сегодня это был просто шум.

Возвращаясь в машину под моросящим дождём, он отдал тихий приказ водителю: «Не в офис. Поедем по Виа Маркони».

Он знал, куда едет. Это было слабостью, и он презирал себя за это. Но остановиться уже не мог.

Машина замерла на красный свет в пяти метрах от её мастерской. Небольшая витрина, золотыми буквами: «Ботега дель Рестауро». Через запотевшее стекло он увидел её.

Лия стояла у окна, склонившись над огромным деревянным подрамником. На ней был запачканный краской холщовый фартук. Одной рукой она придерживала кисть, другой — палитру. Её поза была полна такой сосредоточенной грации, что его дыхание на мгновение перехватило. Она что-то делала с холстом, её движения были точными и уверенными.

И тут случилось нечто, чего он никак не мог предвидеть.

Она отступила на шаг, чтобы оценить работу, и её взгляд скользнул по окну, встретившись с его глазами.

Всего на долю секунды.

Он замер, ожидая увидеть в её глазах шок, узнавание, панику. Но ничего этого не было.

Она увидела лишь чёрный лимузин с чуть спущенным тонированным стеклом. Её взгляд был пустым, рассеянным, мысленно она всё ещё была там, в VII веке, с красками и кистями. Она моргнула и повернулась обратно к картине.

Лия даже и не думала, что это был тот самый мужчина, который когда-то спас её.

Адриан откинулся на кожаном сиденье, чувствуя, как по его лицу разливается жгучий, нелепый стыд. Его, Адриана Ван-Хорна, чьё появление на пороге заставляло трепетать титанов индустрии, только что… проигнорировали. Стёрли, как пыль.

Ярость, острая и обжигающая, ударила ему в голову. Это была не просто злость. Это была ярость отвергнутого бога, чьё существование даже не заметили.

— В офис, — бросил он водителю, и его голос прозвучал как хлыст.

Через пятнадцать минут он стоял перед своим столом, глядя на безупречный, стерильный порядок. Бешеный пульс всё ещё стучал в висках. Он взял папку с досье Лии Соколовой. Его пальцы сжали картон так, что костяшки побелели.

Он достал свой частный телефон, тот, что был нигде не зарегистрирован, и набрал номер, известный лишь горстке людей.

— Это Ван-Хорн, — прорычал он, едва на той стороне сняли трубку. — Мне нужна полная аналитика. Лия Соколова. Я хочу знать всё. Где она была, с кем спала, что ела на завтрак три года назад. Все её цифровые следы, все её прошлые имена. — Я шучу? — он язвительно усмехнулся, не дожидаясь ответа. — У вас есть сорок восемь часов.

Он бросил телефон на стол. Досье лежало перед ним, и он смотрел на фотографию, на эти спокойные, безмятежные губы.

«Ты стёрла меня, — подумал он с ледяной, сконцентрированной яростью. — Хорошо. Мы посмотрим, как долго ты сможешь это делать».

Он подошёл к окну. Дождь уже закончился, город сиял мокрыми, холодными огнями. Но в его душе бушевала настоящая гроза. Одержимость перешла в нечто иное. В охоту.

И он уже не мог и не хотел останавливаться.

Глава 3

Сорок восемь часов прошли в нервном, лихорадочном ожидании. Адриан провёл их в состоянии, похожем на боевую готовность. Он заключал сделки, проводил встречи, но его мысли постоянно возвращались к предстоящему отчёту. Он ловил себя на том, что в середине разговора с партнёром его пальцы непроизвольно выстукивают по столу ритм — счётчик до истечения срока.

Ровно в назначенное время на его защищённый сервер пришло зашифрованное письмо. Там, не было лишних слов, только факты, упакованные в сухие, безличные пункты.

Отчет: Лия Соколова (ур. Романова).

Происхождение: г. Санкт-Петербург, Россия.

Образование: Академия искусств, Санкт-Петербург. Диплом с отличием.

Трудовая деятельность: Следы обрываются 3 года 4 месяца назад. До этого — работа в частной реставрационной мастерской в Санкт-Петербурге.

Критический пробел: Период с 11 октября, совпадавший с той ночью в Барселоне, по 11 июня (8 месяцев спустя) — информация отсутствует. Ни банковских операций, ни аренды жилья, ни вылетов, ни трудоустройства. Полное цифровое забвение.

Возобновление активности: Появление в Праге. Оформление вида на жительство. Смена фамилии и имени с Анастасии Романова на Лия Соколова по причине: «личные обстоятельства».

Текущая ситуация: Переезд в Милан десять месяцев назад. Арендует небольшую студию в квартале Изола (Isola — район в Милане, расположенный к северу от центра города). Работает в мастерской «Ботега дель Рестауро». Ведёт крайне замкнутый образ жизни. Социальных сетей нет. Близких контактов не выявлено.

Адриан перечитал отчёт ещё раз. Особенно тот пункт, который выделялся красным: «Критический пробел».

Так он не ошибся. Та ночь была реальной. И она была той ночью… Анастасия Романова. Девушка, которая исчезла на восемь месяцев, чтобы возродиться уже Лией Соколовой — с другим цветом волос, другой фамилией, именем и новой жизнью.

Он откинулся в кресле. Ярость, бушевавшая в нём два дня, утихла, сменившись холодным, сфокусированным пониманием. Перед ним была не просто загадка. Перед ним была женщина, бежавшая от чего-то — или от кого-то — настолько ужасного, что ей пришлось стереть себя и начать всё с чистого листа.

И это значение делало его одержимость ещё более опасной.

***

В галерее царила торжественная, музейная тишина, которую так старательно культивировали здесь за немалые деньги. Сегодняшнее собеседование было чистой формальностью. Решение, по сути, было уже принято. Технический директор галереи и главный искусствовед уже отдали предпочтение пожилому миланцу с безупречным сорокалетним стажем.

Адриан стоял у двери в кабинет управляющего, наблюдая. Первые два кандидата отбыли свою повинность — почтительные рукопожатия, подобострастные улыбки в его сторону.

Потом вошла она.

Лия Соколова шла по коридору, не поднимая глаз, погружённая в себя. Она была в том же простом платье песочного цвета, что и в день их первой, несостоявшейся встречи у неё в мастерской. На этот раз её белые волосы были гладко зачёсаны назад, открывая высокий чистый лоб. Она выглядела как призрак, затерявшийся не в том времени.

Лия подняла взгляд, чтобы войти в дверь, и снова увидела его.

И снова — ничего.

Ни тени узнавания. Лишь вежливая, отстранённая маска, которую надевают в присутствии начальства. Она молча кивнула и прошла внутрь.

Адриан последовал за ней, чувствуя, как с каждым шагом внутри него закипает страшная смесь ярости и оскорблённого любопытства. «Как она может? После той ночи? После его взгляда в окно два дня назад?»

Собеседование началось. Управляющий задавал стандартные вопросы о методиках, опыте, отношении к различным лакам и грунтовкам. Лия отвечала чётко, профессионально, её голос был ровным и спокойным. Она была идеальным кандидатом. И абсолютно недосягаемой крепостью.

И тогда Адриан нарушил протокол.

— Мисс Соколова, — его голос прозвучал громче, чем нужно, нарушая размеренную беседу. Все взгляды устремились на него. — В вашем досье указан интересный момент. Вы специализируетесь на голландских мастерах. Скажите, в чём, на ваш взгляд, главная сложность реставрации именно их работ? Не техническая, а… экзистенциальная.

Вопрос повис в воздухе. Управляющий замер с открытым ртом. Это был вопрос не галерейного босса, а человека, который действительно хочет понять.

Лия впервые за всю встречу посмотрела на него по-настоящему. Не скользнула взглядом, а всмотрелась. Её серо-голубые глаза сузились на долю секунды, в них мелькнула тень живого, неподдельного интереса.

— Голландские мастера, — начала она, и её голос приобрёл новые, более глубокие нотки, — писали не святых и не королей. Они писали жизнь. Трещина на кувшине, мушка на персике, отражение в стекле… Их сложность в том, чтобы не «улучшать» эту жизнь при реставрации. Не сделать её более гладкой, чем она была. Нужно сохранить шероховатости. Честность. Даже грязь. Иначе вы убьёте саму душу картины.

Она говорила о картинах, но Адриан слышал в её словах что-то иное. Признание. Она говорила о шероховатостях, которые нужно скрывать, и о честности, которую приходится подделывать.

— Благодарю вас, — тихо сказал он, не сводя с неё глаз. — Очень проницательно.

Собеседование было окончено. Рукопожатия. Благодарности. Лия, всё так же спокойная и собранная, направилась к выходу.

И вот тогда, уже у самой двери, она обернулась.

Не на управляющего и не на искусствоведа. Её взгляд, прямой, открытый и невероятно интенсивный, был обращён прямо на него, на Адриана Ван-Хорна.

Этот взгляд длился не более двух секунд. Но в нём был не страх, а жгучее, безмолвное любопытство. Оценка. Почти вызов. Она запомнила его. Не как «мистера Ван-Хорна», а как человека, задавшего необычный вопрос.

Затем Лия развернулась и вышла, мягко закрыв за собой дверь.

Адриан остался стоять посреди кабинета. Воздух, казалось, всё ещё вибрировал от силы того взгляда. В ушах стояла тишина, оглушительная после прозвучавшего в ней безмолвного вызова.

Управляющий что-то говорил ему, сияя. «… блестящий специалист, но, конечно, мы остановим свой выбор на…»

— Нет, — перебил его Адриан. Его собственный голос прозвучал приглушённо, будто из другого помещения. Он медленно повернулся к управляющему, и в его глазах было нечто, заставляющее того смолкнуть на полуслове. — Контракт получает мисс Соколова. Подготовьте все необходимые документы. Она начинает работу с понедельника.

Он не ждал ответа. Адриан вышел из кабинета, оставив за спиной ошеломлённую тишину.

Одержимость прошла. Её сменила ясная, холодная решимость. Игра началась. И на кону была уже не просто память о ночном призраке, а живая, дышащая загадка по имени Лия. И он был намерен разгадать её, страницу за страницей, слой за слоем. Как старую картину.

Глава 4

Контракт лежал на столе, и Лия смотрела на него, как на заряженное оружие. Толстая папка с гербовой печатью «Ван-Хорн Холдингс» была одновременно и спасательным кругом, и якорем, который мог утянуть её на дно.

Она получила работу.

Слова, которые должны были вызывать ликование, парализовали её. Она сидела на стуле в своей крошечной студии, и привычный страх, её вечный спутник, шептал на ухо: «Ловушка, это ловушка».

«Почему я?»

Этот вопрос стучал в висках с тех пор, как вчера вечером раздался телефонный звонок от управляющего галереей. Его сияющий голос всё ещё звенел в ушах: «Поздравляю, мисс Соколова! Личное решение мистера Ван-Хорна! Великая честь!»

Честь. Да, конечно. Сын одной из самых богатых и влиятельных семей Европы лично выбрал её, никому не известного реставратора из России, для работы с бесценной семейной коллекцией. Это было слишком невероятно, чтобы быть правдой. А всё, что было слишком невероятным, в её жизни всегда оказывалось ловушкой.

Её взгляд упал на открытый ноутбук. В поисковой строке светилось имя: Адриан Ван-Хорн.

Статьи в Forbes. Фотографии с благотворительных балов. Репортажи о поглощениях многомиллиардных корпораций. Он смотрел с экрана холодным, оценивающим взглядом человека, привыкшего покупать и продавать миры. Идеальный, отполированный до блеска хищник.

И он выбрал её.

Она встала и подошла к зеркалу, вцепившись пальцами в своё лицо. Она смотрела на своё отражение — на бледное лицо и волосы цвета льда. Лия Соколова. Имя звучало чуждо, как костюм, взятый напрокат. Иногда по ночам ей всё ещё снилось, что её зовут иначе, и она просыпалась с этим именем на губах, прежде чем память возвращала её в реальность.

Она зажмурилась, пытаясь прогнать другой образ. Тот, что преследовал её с момента собеседования. Взгляд Адриана Ван-Хорна. Холодный, пронзительный, тяжёлый. Когда он смотрел на неё, по спине бежали мурашки — не от страха, а от странного, тревожного ощущения дежавю. Где-то в самых потаённых уголках памяти что-то шевельнулось, пытаясь вынырнуть на свет. Что-то знакомое… и тут же утонуло в тумане. Она ничего не могла вспомнить. Тот период её жизни был погребён под слоем паники и боли, как город под пеплом.

Она провела пальцем по линии своих губ, и её память решила углубиться в ту ночь в Барселоне. Лия помнила её обрывками: бег по мокрому асфальту, отчаяние, решающий рывок к первой же остановившейся машине. Она вломилась внутрь, задыхаясь, вся — один сплошной вопль о помощи. Она не видела лица водителя. Не запомнила ни черт, ни голоса. Только темноту, запах кожи и ощущение стремительного движения, уносящего её от кошмара. Её спаситель так и остался безликой тенью.

И теперь эта тень обрела черты Адриана Ван-Хорна? Нет. Её рациональное, измученное паранойей сознание отказывалось в это верить. Это было слишком фантастично.

Она отошла от зеркала и снова посмотрела на контракт. Цифра гонорара заставляла кружиться голову. Дыхание перехватило. Этого хватило бы, чтобы дышать полной грудью несколько лет. Не считать каждую копейку. Не просыпаться в холодном поту от мыслей об очередном платеже за эту каморку.

И в этом таился главный соблазн и главный ужас.

Деньги означали видимость.

Работа на Ван-Хорна — это не просто работа. Её имя, пусть и поддельное, появится в каталогах, в пресс-релизах, возможно, даже в светской хронике. Она выйдет из тени, в которую так тщательно пряталась все эти три года.

И тогда он… её найдёт. У него нюх шакала, и деньги дают ему длинные руки. Она знала — он не остановится. И если он найдёт её… мысль об этом вызывала тошноту. «Нет, он не бил её. В его извращённой логике это было бы слишком просто. Он коллекционировал её. Как редкую бабочку под стеклом. Он держал её в золотой клетке, ограждал от всего мира, чтобы сохранить для себя. И самый страшный момент, тот, от которого леденела кровь, был, когда он говорил: „Когда ты будешь готова“. Она всегда знала — „готовность“ никогда не наступит. Это будет акт завоёвывания, уничтожения последнего клочка её воли. И в ту ночь, подслушав его разговор с подчинённым, она поняла — его терпение лопнуло. „Готовность“ была назначена на завтра. И это подарило ей последний, животный прилив сил, чтобы сбежать…»

Она подошла к окну, глядя на суетливый миланский переулок. Два пути. Остаться в нищете и анонимности, медленно сгорая от страха и безысходности. Или шагнуть в пасть льва — получить деньги, защиту могущественного покровителя (пусть даже неосознанную с его стороны) и шанс… Шанс на что? На нормальную жизнь? Или на быстрый и страшный конец?

Она сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Страх был её старым хозяином, и он приказывал ей бежать, спрятаться, сказать «нет».

Но было и другое. Жажда жизни. Усталость от вечного бегства. Любимое дело. И тот самый, необъяснимый, знакомый взгляд Адриана Ван-Хорна, в котором она, безумно вопреки, не увидела угрозы. Она увидела… вопрос. Такой же, как у неё.

Лия резко развернулась, подошла к столу и схватила ручку.

«Всегда есть выбор, — подумала она. — Бежать или сражаться».

И она не собиралась больше бежать.

Её рука не дрогнула, когда она вывела на бумаге размашистую подпись. — Лия Соколова. Новая жизнь для старой души.

Контракт был подписан. Игра началась. И на этот раз она была не испуганной беглянкой, а игроком, готовым поставить всё, чтобы выжить.

Она посмотрела в окно на яркий, беззаботный день. Внутри неё что-то сжалось в холодный, твёрдый комок.

Страх никуда не делся. Он просто уступил место решимости.

Глава 5

Воздух в реставрационной лаборатории галереи Ван-Хорна был прохладным и напоенным запахами скипидара, старого дерева и безмолвной концентрации. Лия стала перед своим новым «пациентом» — небольшим, но бесценным пейзажем Яна Ван Гойена (нидерландский художник-пейзажист, рисовальщик, офортист XVII век). Её руки в тонких латексных перчатках были устойчивы, но внутри всё дрожало.

Она чувствовала его. Ещё до того, как услышала шаги.

Адриан Ван-Хорн вошёл в лабораторию без стука, как хозяин, входивший в свои владения. Он был в тёмном костюме, но без пиджака, рукава рубашки закатаны до локтей. Этот небрежный вид казался более опасным, чем безупречный деловой костюм. Он был здесь, на её территории, и выглядел так, словно чувствовал себя как дома.

— Мисс Соколова, — его голос прозвучал низко и гулко под высокими сводами зала.

Лию бросило в жар. Она не обернулась, лишь кивнула, делая вид, что полностью поглощена изучением кракелюра на поверхности лака.

— Мистер Ван-Хорн, — её собственный голос прозвучал чуть хрипло. Она сглотнула. «Соберись. Он всего лишь работодатель».

Он медленно прошёлся по периметру, его взгляд скользнул по другим картинам, стоящим на мольбертах, но Лия отдавала себе отчёт, что это лишь видимость. Его настоящее внимание было приковано к ней. Она чувствовала его на своей спине, как физическое давление.

— Итак, с чего начнёте? — он остановился в паре метров от неё, скрестив руки на груди. Вопрос был деловым, но в его тоне сквозила неподдельная, хищная любознательность.

— С… с полного диагностирования, — ответила она, наконец рискнув бросить на него быстрый взгляд и тут же отведя глаза. Он смотрел на неё так пристально, что ей стало не по себе. — Рентген, исследование в ультрафиолете. Нужно понять, что скрыто под верхними слоями.

— Понимаю. Всегда нужно заглянуть под поверхность, не так ли? — он мягко произнёс, и в его словах прозвучал скрытый смысл, от которого по коже побежали мурашки.

«Он не о картине. Он обо мне».

Она промолчала, снова уткнувшись в холст. Молчание затянулось, став густым и неловким.

— Вы часто бываете в Барселоне, мисс Соколова?

Вопрос прозвучал как выстрел. Сердце Лии упало куда-то в пятки, а затем забилось с бешеной скоростью. Она заставила себя не дёргаться.

— Нет, — ответила она коротко, надеясь, что голос не выдаст её паники. — Нечасто.

— Жаль. Прекрасный город. Особенно ночью. Оживлённый.

Он делал паузы, давая каждому слову прочно засесть в её сознании. Она чувствовала, как краснеет, и ненавидела себя за эту слабость. «Он играет с тобой. Как кошка с мышкой».

— Да, наверное, — пробормотала она, взяв в руки лупу, чтобы было чем заняться.

---

И тут он подошёл ближе. Настолько близко, что она почувствовала исходящее от него тепло. Запах его парфюма — древесный, холодный, с оттенком кожи — смешался с запахами мастерской, и этот коктейль сбивал с толку.

Она замерла, не в силах пошевелиться.

Адриан наклонился над её плечом, рассматривая тот же участок картины, что и она. Его дыхание коснулось её шеи, и по телу побежали те самые предательские мурашки, смесь ужаса и чего-то ещё, чему она боялась признаться.

— Изумительная работа, — тихо произнёс он, и его бархатный бас прозвучал прямо у её уха. — Виртуозно. Видно руку мастера, который знает ценность… терпения.

Последнее слово он произнёс нарочито медленно. Он говорил о Ван Гойене, но каждый его слог был обращён к ней. Он смотрел, как она реагирует на его близость, и ему это нравилось. В этом была какая-то первобытная, неоспоримая правда — её тело отзывалось на него, даже когда её разум кричал об опасности.

Лия сглотнула комок в горле, сжимая лупу так, что пальцы побелели.

— Мистер Ван-Хорн, мне… нужно сосредоточиться, — выдохнула она, едва слышно.

Он выпрямился, и ей снова можно было дышать. Но он не ушёл.

— Конечно. Не буду вам мешать, — сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти насмешливая уступчивость. — Я просто понаблюдаю.

И он остался. Он не задавал вопросов, не подходил близко. Адриан просто стоял и смотрел. А она, под прицелом его тяжёлого, изучающего взгляда, пыталась делать свою работу — самую тонкую и требующую абсолютного спокойствия в мире. Каждое её движение, каждый вздох были под контролем.

Прошло пятнадцать минуть. Они показались вечностью. Наконец, он медленно повернулся к выходу.

— Удачи, мисс Соколова, — бросил он на прощание. — Я буду заходить. Мне интересно наблюдать за… процессом.

Дверь закрылась, и щелчок замка прозвучал как выстрел, от которого Лия вздрогнула всем телом. Напряжение, копившееся всё это время, вырвалось наружу волной дрожи. Она прислонилась лбом к прохладной поверхности металлического шкафа с инструментами, пытаясь унять бешеный стук сердца.

«Что это было?»

Вопрос жужжал в голове, как назойливая муха. Он не спрашивал — он испытывал. Каждое слово о Барселоне было острым щупом, которым он тыкал в её броню, пытаясь найти трещину.

«Он знает. С его-то связями и ресурсами… Неужели он выяснил? Но как?»

Страх, старый и знакомый, сжал её горло. Но вместе с ним пришла и другая, более пугающая мысль, которая вызревала всё время, пока он стоял у неё за спиной.

«А если… если это был он? Тот самый человек, который спас?»

Она зажмурилась, изо всех сил пытаясь выудить из памяти хоть что-то, кроме каши из паники и темноты. Барселона. Ночь. Влажный асфальт. Рывок к первой же машине… И потом… Запах. Запах дорогой кожи в салоне и едкий, сладковатый аромат сигареты. Совсем как тот древесный, холодный шлейф его парфюма сегодня. Та же нота кожи. Та же аура неоспоримой, спокойной силы.

«Боже… Неужели это неслучайность? Неужели он и есть тот самый призрак, который молча спас её?»

От этой мысли у неё закружилась голова. Если это так, то его интерес к ней — это не просто любопытство богача к странной сотруднице. Это что-то личное. Почти фатальное.

Она с силой тряхнула головой, отгоняя наваждение. «Глупости. Соберись. Ты здесь, чтобы работать».

С этим решительным, хоть и шатким настроем, она вернулась к мольберту. Погружение в работу было её спасением. Кисть, палитра, микроскоп — её щит и меч. Теперь её мир был в потрескавшемся лаке, и в этой концентрации нашлось успокоение.

Время потеряло смысл. Её не беспокоил никто, как будто по личному приказу свыше. Лишь изредка она прерывалась, чтобы сделать пометку в журнале, и каждый раз её взгляд невольно скользил к двери, будто она ожидала, что он снова войдёт.

Её отвлёк тихий скрип открывающейся двери. В лабораторию заглянул управляющий галереей, мистер Риччи.

— Мисс Соколова, — произнёс он почти шёпотом, будто боялся потревожить священнодействие. — Прошу прощения, но на сегодня достаточно.

Лия с удивлением посмотрела на него, потом на настенные часы. Стрелки показывали ровно шесть.

— Но я ещё… — начала она.

— Мистер Ван-Хорн лично просил проследить, чтобы вы не перерабатывали, — Риччи почтительно сложил руки. — Он настаивал на соблюдении режима. Говорил, что для качественной работы нужен свежий взгляд.

В его словах не было упрёка, лишь подобострастное выполнение воли босса. Но Лия почувствовала укол. Её снова контролировали. Её время, её труд. Только теперь это было завуалировано под заботу. Это было в тысячу раз более изощрённо, чем приказ.

— Я… понимаю, — медленно сказала она, откладывая кисть. — Хорошо.

— Отличного вечера, мисс.

Управляющий скрылся за дверью.

Лия ещё несколько секунд сидела неподвижно, затем медленно, почти механически, начала приводить своё рабочее место в порядок. Она сняла белый халат, свернула его и убрала в шкаф. Сняла тонкие латексные перчатки и отправила их в мусор. Каждое движение было выверенным, тихим.

Она взяла свою простую кожаную сумку, погасила основной свет, оставив только дежурную лампу, и вышла в коридор, бесшумно закрыв за собой тяжёлую дверь.

Её шаги глухо отдавались в пустом, величественном пространстве галереи. Выходя на вечернюю улицу, залитую золотым светом заходящего солнца, она почувствовала себя не свободной, а вышедшей из одной клетки, чтобы вернуться в другую. Потому что теперь она понимала — её новая клетка была не из стен, а из пристального внимания человека, чьё молчаливое присутствие она ощущала на себе даже сейчас, на расстоянии.

Её шаги по брусчатке казались неестественно громкими после гробовой тишины галереи. Она собиралась было направиться к остановке, как вдруг у тротуара плавно притормозил длинный чёрный лимузин. Окно со стороны пассажира бесшумно опустилось, и знакомый водитель в белых перчатках вежливо склонил голову.

— Мисс Соколова. Мне велено вас отвезти.

Лия замерла. Велено. Кем — вопросов не было. Она посмотрела на темнеющее небо, на удаляющиеся трамваи, почувствовала усталость во всём теле. Путь до её квартала Изола был неблизким. Гордость кричала «нет», но здравый смысл и истощение тихо шептали «да».

— Спасибо, — тихо сказала она, кивнув.

Дверь открылась перед ней сама. Она скользнула на заднее сиденье, в кокон из мягчайшей кожи и идеальной тишины. Машина тронулась так плавно, что почти не было ощущения движения. Лия откинулась на подголовник, закрыв глаза, пытаясь отогнать навязчивые мысли.

И вдруг её глаза резко открылись. Холодок пробежал по спине.

«Она не сказала водителю свой адрес».

Он даже не спросил. Сердце её учащённо забилось. Она прильнула к окну, следя за мелькающими улочками. Виа Торино, Корсо Комо… Они ехали не по центру, а уходили в сторону её района, в лабиринт менее парадных, но полных жизни улиц. Каждый поворот был верным. Лимузин, будто призрак, знал дорогу.

«Ну, конечно», — с горькой усмешкой подумала она. — «И здесь Ван-Хорн уже приложил свою руку».

Он знал, где она живёт. Досконально. Её убогое убежище, её последний форпост был уже нанесён на его карту. Она чувствовала себя бабочкой, приколотой булавкой к бархату под стеклянным колпаком его внимания.

Лимузин бесшумно остановился на узкой, пёстрой улице Виа Пекора. Контраст был поражающим: из стерильной тишины салона она вышла в густой гул Изолы — запах чеснока из вьетнамского бистро смешивался с ароматом свежесваренного кофе из хипстерской обжарки, а со стены на неё смотрело яркое граффити. Машина выглядела здесь так же чужеродно, как космический корабль на деревенской ярмарке.

Дверь её дома была неприметной, затерянной между витриной тату-салона и баром, где вечерами собиралась шумная толпа. Водитель открыл ей дверь, его невозмутимость казалась сверхъестественной на фоне этого хаоса.

— Спасибо, — пробормотала она, чувствуя, как на неё смотрят из бара.

— Хорошего вечера, мисс.

Машина тут же тронулась и растворилась в вечернем потоке, словно её и не было. Лия быстрым, нервным взглядом окинула улицу и почти бегом заскользила в подъезд, где пахло старым камнем и чужими ужинами. Дверь её студии на четвёртом этаже закрылась с глухим, но таким желанным щелчком. Она прислонилась к ней спиной, отгораживаясь от всего мира — мира, который знал Адриан Ван-Хорн, и мира, который она пыталась назвать своим.

Глава 6

Рассвет застал Адриана Ван-Хорна за столом в его кабинете. Он не ложился. Не мог. Образ женщины с волосами цвета лунной пыли и губами, которые, казалось, хранили молчаливый упрёк, выжигал изнутри все мысли о сне.

Он провёл ночь, пытаясь утопить одержимость в работе. На огромном экране сменяли друг друга сложные финансовые модели, отчёты по проекту «Галатея», графики котировок. Его пальцы летали по клавиатуре, отправляя лаконичные, безжалостные распоряжения в разные часовые пояса. Он был машиной. Точно настроенным, безошибочным механизмом.

И этот механизм давал сбой.

Посреди анализа рисков многомиллионной сделки его взгляд застревал на вазе на полке. И он видел не вазу, а изгиб её шеи, когда она склонялась над холстом. Он слышал не тиканье дорогих часов, а звук её дыхания, когда он стоял у неё за спиной. Одержимость. Глупая, иррациональная, унизительная.

Он с силой откинулся в кресле, проводя рукой по лицу. Его бесило это. Бесила её способность выводить его из равновесия одним лишь фактом своего существования. Бесила та стена молчания и отстранённости, за которой она пряталась.

«Что ты скрываешь, Лия Соколова?» — этот вопрос гвоздём сидел в его мозгу. «Почему твоё прошлое — чёрная дыра? Почему ты смотришь на меня так, как будто видишь впервые, когда всё моё существо кричит, что это не так?»

Он встал и подошёл к окну. Город просыпался, и первые лучи солнца золотили шпиль Дуомо. В его мире, построенном на логике и контроле, она была единственной нерешённой переменной. Аномалией. А он ненавидел аномалии.

Сильное, почти физическое желание снова поехать в галерею, встать рядом и снова начать свой допрос с пристрастием, заставило его повернуться к двери. Он уже представлял, как её плечи напрягутся при его появлении, как она будет избегать его взгляда, и как это его, чёрт возьми, заводит.

Рука сама потянулась к пиджаку, висевшему на спинке стула.

В этот момент дверь в кабинет бесшумно открылась. На пороге, как всегда безупречная и собранная, стояла Эвелин с планшетом в руках.

— Мистер Ван-Хорн, — её голос был кристально чётким, возвращая его в реальность. — Напоминаю о вашей встрече с представителями сингапурского фонда «Династи». Они уже в переговорной на одиннадцатом этаже.

Адриан замер. Он напрочь забыл об этом.

— Перенесите, — отрезал он, голос прозвучал резче, чем он предполагал.

Эвелин не моргнув глазом выдержала его взгляд. — Это невозможно, сэр. Переговоры были назначены на это время по их настоятельной просьбе. Они летели специально для этой встречи и уже выразили… нетерпение, узнав о задержке. Мистер Ло лично ждёт вас.

«Мистер Ло». Имя прозвучало как холодный душ. Один из самых влиятельных и несговорчивых инвесторов Азии. Сорвать эту встречу значило похоронить сделку, которая открывала двери на весь азиатский рынок. Значило показать слабость.

Ирония ситуации ударила его с такой силой, что он едва не усмехнулся. Он, Адриан Ван-Хорн, готов был поставить под угрозу многомиллиардный контракт из-за женщины, которая, вероятно, даже не думала о нём.

Его челюсть напряглась. Внутри него боролись два человека: одержимый мужчина и холодный стратег. Стратег, к его ярости, побеждал.

— Хорошо, — сквозь зубы произнёс он, с силой натягивая пиджак. — Я иду. Но на такое время я больше не буду соглашаться.

Он прошёл мимо Эвелин, его шаги отдавались гулко и решительно по мраморному полу. Он не смотрел по сторонам. Его взгляд был устремлён вперёд, на дверь лифта, что вела в переговорную. Он шёл улаживать дела. Строить империю.

Но на периферии сознания, как назойливый шум, жила одна-единственная мысль: всё это было лишь паузой. Антрактом. Игра с Лией Соколовой была отложена, но не отменена. И он с нетерпением ждал момента, когда сможет снова вернуться к ней.

Переговоры с сингапурцами прошли в его стиле — безжалостно, эффективно и с полным его преимуществом. Адриан выжал из них на пять процентных пунктов больше, чем они изначально планировали, и заставил мистера Ло подписать контракт с выражением почтительного ужаса на лице. Обычно такая победа заряжала его на весь день, заставляя чувствовать вкус власти на губах, сладкий и металлический.

Сегодня вкус был другим. Горьким. Похожим на пепел.

Он вошёл в свой кабинет, с силой захлопнув за собой тяжёлую дверь. Воздух в помещении был спёртым и безжизненным. Он тяжело опустился в кожаное кресло, сдёрнул с шеи шёлковый галстук и швырнул его на стол. Голова гудела от напряжения и невысказанной ярости. «Чёртова Азия. Чёртов Ло со своими бесконечными уловками».

Его взгляд упал на открытый ноутбук. Экран заставки медленно плыл, но в правом нижнем углу мигал маленький, ничем не примечательный значок — красный конверт. Система шифрованной связи его службы безопасности.

Раздражение мгновенно сменилось ледяным вниманием. Он повёл пальцем по тачпаду и кликнул на значок.

Открылся файл. Сухой, лаконичный отчёт, лишённый эмоций.

Обновление по задаче: Соколова Л.

…установлена связь объекта с лицом: Маркус Деверо. Последняя известная причастность: криминальные синдикаты Восточной Европы, отмывание активов через арт-рынок, торговля людьми. Характеристика: крайне опасен. Связь с объектом — неизвестна. Причина разрыва — неизвестна. Вероятность возобновления контакта — высокая. Рекомендация: усилить режим наблюдения…

Адриан не дочитал. Кровь отхлынула от его лица, а затем снова прилила, горячей и яростной волной. Он впился в строчку «Маркус Деверо», и буквы поплыли перед глазами.

«Не может этого быть… Так она…»

Он не договорил мысль, схватил свой личный, незарегистрированный телефон. Его пальцы, обычно такие точные, дрожали, когда он набирал номер из двух цифр.

Соединение установилось после первого же гудка.

— Кай, — его голос прозвучал как скрежет металла, обращаясь к начальнику своей службы безопасности. — Она всё там же?

Голос на том конце был таким же спокойным и безжизненным, как и отчёт на экране. — В галерее. Никуда не выходила. Вокруг чисто.

— Хорошо, — Адриан выдохнул, чувствуя, как каменеют мышцы его спины. — Слежку не прекращать. Круглосуточно. Я скоро буду.

Он бросил телефон на стол. Адриан стоял, опираясь руками о столешницу, его плечи были напряжены, как у готового к прыжку хищника.

«Как же ты попала в его руки, Лия Соколова?» — этот вопрос прозвучал в тишине кабинета не как упрёк, а как рычание. — «И что он с тобой сделал?»

Теперь её страх, её попытки спрятаться, её побег — всё обретало новый, ужасающий смысл. Она была не просто беглянкой. Она была добычей, ускользнувшей от очень опасного и могущественного охотника.

Все его сомнения, вся досада растворились, сменившись одним ясным, примитивным импульсом. Защитить.

Его взгляд упал на статью, где сообщалось о новом реставраторе, которого наняла «Ван-Хорн Холдингс».

Он резко выпрямился, подобрал сброшенный галстук и на ходу накинул пиджак. Дверь его кабинета распахнулась, что ударилась о стену.

Он шёл по коридору быстрыми, решительными шагами, его лицо было каменной маской. Все дела, все встречи, весь мир перестали существовать. Теперь у него была только одна цель.

Он направился в галерею. Как и планировал с утра. Но теперь это была не проверка и не игра. Это была миссия.

Глава 7

Тишина реставрационной лаборатории наедине с Ван Гойеном была для Лии лекарством. Сегодня она не работала. Каждый мазок кисти, каждое движение лупы были механическими, лишенными её обычной погружённости. Её мысли были где угодно, но не здесь.

Они были с ним.

Стоило ей закрыть глаза, как она снова чувствовала тепло его тела за своей спиной, слышала низкий бархатный голос у самого уха, ощущала тот предательский трепет, который пробегал по коже от его взгляда. Это бесило и пугало её одновременно. Адриан Ван-Хорн вторгся не только в её жизнь, но и в её сознание.

— «Где он сегодня? — пронеслось в голове. — Наверное, покоряет очередной рынок или зарабатывает свой очередной миллиард. У него нет времени на свою новую… игрушку». Мысль о том, что она для него всего лишь забава, странным образом успокоила. Это было знакомо. Унизительно, но предсказуемо.

Она с такой силой вцепилась в ручку скальпеля для тонкой очистки кракелюра, что костяшки побелели. Нужно было сосредоточиться. Вернуть себе контроль. Хотя бы здесь, перед этим холстом.

Внезапно дверь в лабораторию бесшумно открылась. В проёме стоял мистер Риччи, управляющий галереей. На его лице играла торжествующая улыбка, от которой у Лии похолодело внутри. В его руках была свежая, пахнущая типографской краской газета.

— Мисс Соколова! — провозгласил он, будто объявляя о выигрыше в лотерею. Он с любезностью развернул газету и положил её прямо на рабочий стол, поверх её инструментов. — Поздравляю! Теперь ваше имя узнает весь мир!

Лия медленно опустила скальпель. Её взгляд, нехотя, упал на разворот!

«Загадочная незнакомка. Галерея Ван-Хорна доверяет бесценную коллекцию таинственному реставратору, не имеющего громкой репутации.»

Заголовок пылал жирным шрифтом. А ниже… ниже была фотография. Она, в своём белом халате, склонившаяся над мольбертом. Кадр был сделан вчера, через дверь лаборатории. Она даже не заметила вспышки, не слышала щелчка затвора. Её сфотографировали, как экспонат, без её ведома.

Мир рухнул… Перед глазами лишь эта газетная полоса. Кровь с грохотом отхлынула от лица и ударила в виски. В ушах зазвенело.

— «Когда?.. Зачем?..»

Но она прекрасно знала зачем. Это был его ход. Ход Ван-Хорна. Он не просто нанял её. Он выставил её. Сделал достоянием общественности. Подписал ей приговор.

— «Теперь он точно найдёт меня», — прошептала она про себя, и губы её задрожали. «Он везде. Он увидит. Он узнает…»

Паника, стремительная и удушающая, накатила на неё волной. Комната поплыла. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Её пальцы, холодные и нечуткие, потянулись к завязкам защитного фартука. Она дёрнула их, но от страха движения стали неуклюжими, она лишь затянула узел туже.

— Мисс? С вами всё в порядке? — голос Риччи прозвучал издалека, сквозь нарастающий гул в голове.

Она не отвечала. С ещё большим усилием сорвала фартук через голову и швырнула его на стул. Её дыхание стало частым и поверхностным.

— Я… я заканчиваю на сегодня, — выдохнула она, хватая свою сумку. Голос был чужим, срывающимся. — Мне плохо.

— Но мистер Ван-Хорн…

— Скажите мистеру Ван-Хорну, что я… что работа подождёт! — почти выкрикнула она, уже двигаясь к выходу, спотыкаясь на ровном месте.

Она не слышала его возражений. Она выбежала из лаборатории и почти бежала по бесконечным, зеркальным коридорам галереи, чувствуя на себе осуждающие взгляды портретов старых мастеров. Ей нужно было бежать. Прятаться. Стереть себя снова, пока не стало слишком поздно.

Распахнув тяжёлую входную дверь, она вырвалась на улицу и прислонилась к холодной стене, пытаясь перевести дух. Лия чувствовала на себе взгляд Ван-Хорна. И взгляд Маркуса, который, она была уверена, уже смотрит на её фотографию в какой-нибудь далёкой, тёмной комнате.

Лия не пошла к главным воротам, где её наверняка уже ждал тот самый чёрный лимузин. Вместо этого, прижимаясь к холодной каменной стене особняка, она крадучись двинулась вглубь владений Ван-Хорна. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Каждый шорох казался ей шагами погони.

И вот удача — с тыльной стороны участка массивная ограда сменилась высокой, но проходимой живой изгородью из колючего декоративного кустарника. Не раздумывая, Лия сжалась и рванула вперёд, ныряя в густую зелень. Острые ветки хлестали по лицу и руками, царапая кожу, цепляясь за одежду. Она не чувствовала боли, только животный страх, заставлявший её двигаться сквозь чащу, пока она не вывалилась на другую сторону, на узкий тротуар обычной городской улицы.

Она стояла, тяжело дыша, с растрёпанными волосами, в помятой одежде, с тонкими кровавыми царапинами на щеках. Прохожие оборачивались. Она игнорировала их. Её взгляд метнулся к остановке в конце улицы. Загорелся зелёный. Подходил её автобус.

— «Собрать вещи и бежать. Снова бежать.»

Эта мысль стучала в такт её бешено колотившемуся сердцу. Она рванула к остановке, едва успевая в последний момент вскочить в салон. Двери с шипением закрылись за ней, отсекая мир Ван-Хорна, но не её страх.

— «Зачем я согласилась на эту работу? Зачем?» — проносилось в голове, пока она, пряча лицо, пробиралась вглубь почти пустого салона. Она была дурой, ослеплённой деньгами и призрачной надеждой на безопасность под крылом могущественного человека. А он… он просто выставил её на всеобщее обозрение, как рекламный щит.

В это самое время изящный серебристый Астон Мартин с рёвом въехал в главные ворота поместья и, проскрежетав шинами по асфальту, резко остановился у парадного входа галереи. Из машины вышел Адриан Ван-Хорн. Его лицо было маской сдержанной ярости.

На лестнице его уже поджидал бледный и явно нервничавший Риччи.

— Сэр, мисс Соколова… она… покинула галерею раньше положенного времени. Сказала, что ей плохо.

Адриан остановился перед ним, и его взгляд, холодный и тяжёлый, заставил управляющего попятиться.

— Что случилось? — голос Адриана был тихим, но каждое слово падало, как ледяная глыба. — Куда она ушла?

— Я… я не знаю, сэр. Она была очень взволнована, увидев статью в газете, и просто выбежала, сказав, что ей плохо.

Газета. Ледяная волна прокатилась по спине Адриана. Он не давал никаких указаний для пресс-релиза. Более того, он намеренно велел держать её имя в тайне до конца проекта. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Это была работа, скорее всего, его дяди, который с самого начала был против этого «сомнительного» проекта и теперь решил подложить свинью.

Не дослушав, Адриан шагнул в сторону и достал свой телефон.

— Кай, — отрывисто бросил он в трубку. — Где она?

Голос в ответ послышался немедленно, без приветствий. — Она решила, что мы её не видим. Обошла главный корпус, пробиралась через живую изгородь с восточной стороны. Сейчас в автобусе, следует своему обычному маршруту. Направляется домой. Состояние — паническое.

В голове Адриана всё сложилось в единую, ужасающую картину. Дядя выставил его с не очень хорошей стороны и поставил Лию под удар. И теперь она, напуганная до смерти, бежит прямиком в свою берлогу, даже не подозревая, что её уже могут караулить. Та самая информация о Маркусе, что пришла утром, теперь горела в его сознании алым сигналом тревоги.

Он не стал ничего говорить Каю. Просто бросил телефон на пассажирское сиденье и развернулся к своей машине. Его лицо было решительным.

Он сел за руль, и рычание мотора на этот раз звучало не как угроза, а как облегчение. Он не ехал на охоту. Он ехал на спасение. Ему нужно было найти её, пока это не сделал кто-то другой. И предложить ей то, от чего она, возможно, снова откажется — свою защиту. Но на этот час аргументы были на его стороне. Её жизнь висела на волоске, и вина за это лежала в том числе и на нём.

Он мчался по узким улочкам Изолы, будто тень, лавируя между мопедами и пешеходами. Каждый красный светофор был пыткой. В голове стучала одна мысль, навязчивая и леденящая «А если Деверо успеет быстрее?»

Разум тут же пытался успокоить: «Кай следит. Кай никогда не подводил». Но впервые за долгие годы эта мысль не приносила облегчения. Слишком многое было на кону. Слишком хрупкой была та, за кем он нёсся.

Он свернул на её улицу, виа Пекора, и его взгляд мгновенно сфокусировался, сканируя обстановку. И тут он их увидел. Два чёрных внедорожника «Мерседес» с тонированными стёклами, стоявшие в разных концах улицы, как стражники у ворот. Они не просто парковались. Они выжидали.

Адриан не стал выходить. Рывок, драка на улице — это лишний шум и риск для неё. Он плавно подкатил на своём «Астон Мартине» к тенистому участку улицы, откуда был виден подъезд её дома, и заглушил двигатель. Он стал хищником в засаде, его пальцы сжимали руль, каждое чувство было обострено до предела.

И вот он увидел её.

Хрупкая фигура, почти бежала по тротуару, прижимая сумку к груди, как щит. Голова опущена, плечи напряжены. Она была похожа на перепуганную птицу, пытавшуюся добраться до гнезда, не подозревая, что в кустах уже притаилась кошка.

И в этот самый момент двери чёрных внедорожников распахнулись. Из них неторопливо, с тяжёлой, неспешной уверенностью силой, начали выходить мужчины. Не криминальные типажи из кино, а люди в дорогих, но неброских куртках, с квадратными, невозмутимыми лицами и холодными глазами. Они двигались, чтобы перехватить её, даже не увеличивая шаг. В их движениях была ужасающая предопределённость.

Сердце Адриана замерло, а затем рвануло в бешеной гонке. Мозг отключился, сработали инстинкты.

Он рванул с места, и его автомобиль с рёвом выкатился на дорогу, резко подтормозив и встав между Лией и приближавшимися мужчинами. Окно со стороны водителя опустилось мгновенно.

— Лия! Садись! — его голос прозвучал не как приказ, а как резкий, отчаянный клич, в котором слышались и ярость, и страх.

Она замерла, отпрянув от внезапно появившейся машины. Её широко раскрытые глаза, полные смятения и недоверия, уставились на него. «Ван-Хорн? Опять он? Зачем?»

И в этот миг её взгляд скользнул за его спину и уловил движение. Тех самых мужчин. Больших, безжалостных, которые были уже в паре десятков шагов. Их цель была очевидна. Это была не полиция. Это был он. Маркус.

Мыслей не было. Был только животный, первобытный ужас, знакомый до боли.

Она не думала. Не анализировала. Она действовала.

Будто на пружинах, она рванулась к машине, схватилась за ручку и в следующее мгновение оказалась на кожаном сиденье, тяжело дыша. Дверца захлопнулась сама, едва она успела втянуть ноги.

— Пристегнись, — прорычал Адриан, и его «Астон Мартин» с визгом шин рванул вперёд, оставляя позади ошеломлённых мужчин и два чёрных внедорожника, которые лишь через секунду включили сирену и ринулись в погоню.

Они мчались по вечернему Милану, и в салоне стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь низким рокотом мотора и её собственным неровным дыханием. Лия сидела, вцепившись в ремень безопасности, глядя в окно на мелькавшие огни, но не видя их.

Её сознание пыталось осмыслить происходящее. Погоня. Эти люди. И он… Адриан Ван-Хорн.

И тут её обоняние, обострённое адреналином, уловило знакомые ноты. Запах. Дорогой кожи салона. И едва уловимый, холодный, сладковатый дымок от сигареты… или парфюма. Тот самый запах. Тот самый, что витал в салоне три года назад в Барселоне.

Ледяная волна прокатилась по её спине. Она медленно, почти боясь, повернула голову и посмотрела на него. На его профиль, освещённый неоном витрин. На руки, уверенно лежащие на руле.

— «Это был он…»

Её спаситель. Тот самый молчаливый водитель из ночи. И её новый работодатель. Цепь совпадений оборвалась, открыв пугавшую, невероятную правду.

— Я всё знаю о тебе, Лия, — его голос нарушил тишину, прозвучав глухо, но чётко. Он не смотрел на неё, глядел на дорогу. — И о Маркусе Деверо. Он не оставит тебя в покое. Не после сегодняшнего.

Адриан ненадолго повернулся к ней, и в этот раз их взгляды встретились по-настоящему. Не как начальника и подчинённой, а как два человека, оказавшихся в эпицентре одного и того же кошмара. В его глазах она не увидела ни торжества, ни любопытства. Она увидела… решимость. И усталость.

— Ты можешь мне ничего не рассказывать, — сказал он, снова устремив взгляд на дорогу. — Но дай мне возможность тебя защитить. Я знаю, с кем имею дело.

В его словах не было просьбы. Это было заявление. Констатация факта. И в этой невероятной ситуации это звучало как единственное разумное решение.

Она сглотнула комок в горле, её собственный голос прозвучал тихо и хрипло.

— Чего ты хочешь взамен?

Адриан резко повернул голову, его брови поползли вверх от искреннего, почти комичного недоумения.

— Что?

Он смотрел на неё несколько секунд, будто не понимая сути вопроса, а затем его взгляд снова стал собранным и острым.

— Я нанял тебя для работы в галерее, — произнёс он чётко, отчеканивая каждое слово. — Закончи её.

И, повернувшись к дороге, он прибавил газ, оставляя за бортом огни города и её прошлое, в котором не было места для таких простых и честных сделок.

Глава 8

Машина миновала центр и свернула в квартал, где деревья были выше, а за каменными стенами угадывались не фасады, а лишь огни окон, зажжённые где-то вдали. Адриан бесшумно подъехал к массивным кованым воротам. Камера узнала номер его машины, и ворота медленно распахнулись, впуская их в другой мир.

Они ехали по длинной, освещённой подъездной аллее, в конце которой выросла громада особняка в стиле неоклассицизма. Не дворец для показухи, а скорее крепость — строгая, монументальная, отстранённая. Ни единого лишнего фонаря, только безопасность и уединение.

Лия молчала всё это время, держа в руках ремень безопасности. Когда машина остановилась, её охватил настоящий, физический ужас. «Ждать здесь? С ним? Под одной крышей?» Это было в тысячу раз страшнее, чем те чёрные внедорожники. Те были явной, осязаемой угрозой. Это же была позолоченная ловушка. Она меняла одну тюрьму на другую, пусть и несравнимо более роскошную.

— Выходи, — его голос вывел её из оцепенения. Он уже стоял у двери и держал её открытой.

Она медленно вышла, её ноги были ватными. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие. Она подняла голову, оглядывая фасад. В этом доме не было ни души. Только тёмные окна, отражавшие луну.

— Галерея — публичное место, — сказал Адриан, будто читая её мысли. Его шаги гулко отдавались по каменным плитам пути к парадной двери. — Здесь тебя никто не найдёт. И ты никуда не сможешь выйти без моего ведома.

Последняя фраза прозвучала как приговор. Он не предлагал. Он информировал.

Дверь открылась перед ними сама. Внутри пахло старым деревом, воском и абсолютной, гробовой тишиной. Он провёл её через холл с мраморным полом и высокими потолками, где её испуганное отражение мелькало в тёмных витринах со скульптурами.

— Клара подготовила для тебя комнату на втором этаже, — он указал на широкую лестницу. — Там есть всё необходимое.

Она остановилась посреди холла, не в силах сделать ещё шаг.

— Я… я не могу здесь остаться, — выдохнула она, и голос её дрогнул.

Адриан обернулся. Он смотрел на неё с тем же изучающим взглядом, что и в галерее, но теперь в нём не было игры. Был холодный расчёт.

— Ты можешь. Потому что альтернатива — это улица, на которой тебя уже ждут. Твой выбор, Лия. Моя защита или его люди. Решай.

Он не ждал ответа. Он повернулся и пошёл по коридору, оставив её одну в центре огромного, безмолвного зала.

Она стояла, ощущая, как стены этого идеального, настолько чистого мира смыкаются вокруг неё. Он был прав. Выбора у неё не было. Но доверия — тоже.

«Хорошо, мистер Ван-Хорн, — подумала она, сжимая кулаки. — Я приму вашу защиту. Но не ваши правила. И уж точно не ваше доверие».

Она медленно поднялась по лестнице, её шаги тонули в густом ковре. Дверь в гостевую спальню была приоткрыта. Комната была огромной, безупречно чистой и безжизненной, как номер в дорогом отеле. На кровати лежали сложенные вещи — пижама, банный халат. Всё новое. Всё с бирками и купленное им.

Она закрыла дверь и прислонилась к ней, наконец позволив дрожи пройти по всему телу. Она была в логове зверя. И самым страшным было то, что этот зверь, похоже, действительно хотел её защитить. Но она слишком хорошо знала — за каждой защитой всегда скрывается цена. И она боялась узнать, какую цену он в итоге потребует.

Взгляд Лии упал на дверь, ведущую в личную ванную комнату. Огромное помещение из белого мрамора с панорамным, тонированным окном, выходившим в частный сад. На столешнице аккуратной пирамидкой лежали полотенца, а рядом — корзина с косметическими средствами и даже небольшой набор для ванны: соли, масла и свечи. Всё того же безликого, безупречного качества, но мысль о горячей воде была единственным якорем в этом море хаоса.

Она с механической точностью принялась готовить ванну. Наполнила её почти до краёв, капнула масла с ароматом лаванды, расставила по краям несколько свечей и зажгла их. Пламя заколебалось, отбрасывая дрожащие тени на стены. Она сбросила с себя одежду, будто сбрасывая с кожи прилипший страх, и погрузилась в почти обжигавшую воду.

Тепло обволакивало её, размягчая сжатые в комок мышцы, растворяя лёд в жилах. Она закрыла глаза, откинув голову на прохладный мрамор, и впервые за этот бесконечный день позволила себе просто дышать. Запах лаванды смешивался с паром, создавая иллюзию безопасности, временный кокон, где не было ни Ван-Хорна, ни Маркуса, ни необходимости бежать.

Она почти дремала, когда в дверь постучали. Резко, но громко.

Сердце ёкнуло, возвращая её в реальность. Она с неохотой поднялась, и вода с шумом хлыстнула с её тела. Наскоро вытеревшись, она набросила на себя предложенный белый махровый халат, настолько огромный, что он почти полностью скрывал её с головой, и босиком, оставляя на тёмном полу влажные следы, подошла к двери.

Она приоткрыла её совсем немного, выглядывая в щель.

В коридоре, освещенный мягким ночным светом, стоял Адриан. Он уже сменил костюм на тёмные тренировочные брюки и простую футболку, отчего казался моложе и… опаснее по-другому. Более приземлённо и оттого более реально.

Его взгляд, встретившись с её глазами, на секунду застыл, а затем, как будто против его воли, медленно пополз вниз. Он скользнул по влажным прядям волос, выбившимся из небрежного пучка, по капле воды, скатившейся по её шее и скрывшейся в складках халата, и остановился на её босых ногах. На её левой лодыжке тонкой изящной цепочкой обвивалось тату — стилизованный орнамент, похожий на плетёный браслет из ветвей, хрупкий и бесконечно женственный.

Он резко отвёл глаза, словно застигнутый на чём-то неприличном, и слегка откашлялся, чтобы скрыть смущение.

— Я… буду в соседней комнате, — произнёс он, и его обычно уверенный голос прозвучал на полтона выше. — Если что-то понадобится.

Лия лишь молча кивнула, чувствуя, как по её щекам разливается жар. Она тут же закрыла дверь, щёлкнув замком, и прислонилась к ней спиной, прислушиваясь к его удалявшимся шагам.

Когда его шаги затихли, Лия медленно обошла комнату. Это было похоже на осмотр тюремной камеры, пусть и роскошной. Она провела пальцами по мраморному подоконнику, проверила ручку окна — оно не открывалось, как она и предполагала. На письменном столе лежал блокнот и ручка с логотипом «Ван-Хорн». Она машинально отодвинула их, будто они были частью его контроля.

Её взгляд упал на межкомнатную дверь, ведущую, судя по всему, в соседнюю комнату. В его комнату. Она подошла и приложила ладонь к деревянной панели. Оттуда не доносилось ни звука. Но она чувствовала его присутствие. Чувствовала тот самый электрический заряд, что витал в воздухе с момента его ухода. Она резко отвернулась, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Она была здесь заперта не только замками и сигнализацией, но и его волей. И своей собственной беспомощностью.

***

Адриан ворвался в свою спальню, захлопнул дверь и, не раздеваясь, закинул одну руку за голову.

«Что, чёрт возьми, эта девчонка со мной творит?» — пронеслось в его голове с яростным недоумением.

Он закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, но под веками тут же всплыл её образ. Большие, испуганно-настороженные глаза, смотрящие из щели в двери. Влажные пряди волос, прилипшие к щеке. И это чёртово тату на её щиколотке… такое хрупкое, такое личное. Знак, который видел, наверное, только он.

И снова — губы.

Он резко открыл глаза, и его взгляд машинально упал вниз, на собственное тело. На непроизвольную, тугую и предательскую выпуклость, ясно проступавшую сквозь ткань брюк. Всё в нём напряглось, требуя, жаждая.

— Блять, — сдавленно выругался он, с силой переворачиваясь на бок и уставившись в панорамное окно, за которым спал безмятежный Милан.

***

Лия же лежала в кровати под идеально гладким шёлковым бельём — это было невыносимо. Каждая клеточка её тела, привыкшая быть настороже, отказывалась расслабляться. Она ворочалась, прислушиваясь к звукам дома.

Особняк был не просто тихим. Он был звеняще безмолвным. Иногда сквозь эту тишину прорывался отдельный, едва слышный гул систем жизнеобеспечения. Один раз ей почудились шаги в коридоре — тяжёлые, мужские. Она замерла, вцепившись в одеяло, сердце колотилось как сумасшедшее. Шаги прошли мимо и затихли. Возможно, это был он. Возможно, охрана. А может, ей просто показалось.

Она потянулась к кулону на своей шее — простому серебряному кружку, единственному, что осталось у неё от прежней жизни. Она сжимала его так сильно, что металл впивался в ладонь. Эта маленькая боль была якорем, напоминанием о том, кто она есть на самом деле, а не та испуганная девушка, которой она стала в этих стенах.

«Он хочет правды, — думала она, глядя в потолок. — Но какая у меня гарантия, что, узнав её, он не вышвырнет меня обратно на улицу? Или не использует против меня?» Доверие было роскошью, которую она не могла себе позволить. Никогда.

Перед тем как окончательно погасить свет, она подошла к двери, запирая её изнутри. Это было иррационально — если бы он действительно захотел войти, никакой замок его не остановил. Но этот маленький ритуал давал ей иллюзию контроля. Хотя бы на эту ночь.

***

Адриан пытался отбросить мысли о ней, думать о работе, о сделках, о чём угодно. Но единственное, что он мог сделать, это лежать в темноте, сжимая кулаки, и чувствовать, как по нему бьёт адреналин от погони и невысказанного желания. Уснуть в эту ночь ему было не суждено.

«Она заперла дверь», — донёсся до него тихий, но отчётливый щелчок поворачиваемого ключа. Ирония ситуации была горькой. Он, хозяин этого дома, всей своей империи, был заперт по ту сторону двери хрупкой девушкой, которую сам же и привёл сюда.

Он встал и подошёл к минибару, наливая себе виски. Жидкость обжигала горло, но не приносила покоя. Он снова поймал себя на том, что смотрел на ту самую дверь. Что она делает сейчас? Спит? Плачет? Дрожит от страха? При мысли о последнем в его груди закипала знакомая ярость. Не на неё, а на того, кто довёл её до такого состояния. На Маркуса. И на самого себя, за тот необдуманный поступок с публикацией, который чуть не стоил ей свободы.

Он поставил бокал. Его первоначальный план — «разгадать» её, выведать правду — теперь казался детской игрой. Правда была в её глазах, полных ужаса. Правда была в том, как она инстинктивно запрыгнула в его машину, выбрав его как меньшее из двух зол.

«Добьюсь правды», — повторил он как мантру, но теперь она звучала иначе. Он добьётся не просто информации. Он добьётся её доверия. Как бы цинично это ни звучало. Потому что только так он сможет её защитить. И только так, признался он себе в темноте, он сможет понять, что за демоны скрываются за той парой губ, что преследовали его все эти годы.

С этими мыслями, уже не такими яростными, но более решительными, он снова лёг в постель. Сон по-прежнему не шёл, но теперь он хотя бы знал, зачем бодрствует.

А Лия погасила свет и устроилась в центре огромной кровати, чувствуя себя крошечной и уязвимой. И снова, как назойливый мотив, перед ней всплыл его образ. Не холодного бизнесмена, а того человека с горящим взглядом, который спас её сегодня. И того же человека, который смотрел на её татуировку с таким голодом, что у неё по телу снова пробежали мурашки, но на этот раз — от чего-то другого. От страха, смешанного с запретным, опасным любопытством.

Глава 9

Сон нашёл Лию не как избавление, а как ловушка.

Сначала было лишь ощущение — тяжёлый, удушливый запах дорогого одеколона Маркуса, смешанный с ароматом увядающих лилий в гостиной её старой, позолоченной клетки. Пахло тишиной, которая кричала громче любого звука.

Потом пришли образы. Она снова была там. В том платье, которое он для неё выбрал — шёлковом, холодном, цвета спелого винограда. Она стояла у окна, глядя на город, который был так близко и так недостижим. Его шаги за спиной были негромкими, но каждый стук каблуков по паркету отдавался в её висках, как удар молотка.

«Ты почти готова, Анастасия», — его голос был ласковым, как поглаживание лезвием по коже. Она не видела его лица, только чувствовала его присутствие — огромное, неумолимое, заполняющее всю комнату. «Скоро ты поймёшь. Всё это — для тебя. Ты слишком ценна, чтобы принадлежать кому-то, кроме меня.»

Во сне она попыталась повернуться, крикнуть, но не могла пошевелиться. Её ноги были прикованы к полу. Она смотрела на свои руки и видела, что они перемазаны в тёмной, липкой краске с холста, над которым работала днём. Краска капала с её пальцев, оставляя на безупречном светлом паркете уродливые, багровые следы.

«Грязь, Анастасия, — вздохнул он с притворной печалью. — Её нужно стереть. Сделать тебя снова чистой.»

И тут тень позади неё начала меняться. Это был уже не Маркус. Это был Адриан. Он стоял в своём идеальном костюме, с тем же холодным, изучающим взглядом, что и в галерее. А в руке он держал не кисть, а тот самый скальпель для реставрации, лезвие которого блестело в тусклом свете.

«Нужно заглянуть под поверхность, не так ли?» — произнёс он, и его голос слился с голосом Маркуса в один жуткий хор.

Он сделал шаг к ней. Лезвие приблизилось к её лицу. Не чтобы ударить, а чтобы… снять верхний слой. Снять её саму. И под кожей она увидела не кровь и мышцы, а старую, потрескавшуюся краску картины. Она была всего лишь объектом. Артефактом, который нужно очистить, изучить и присвоить.

«Нет!»

Её собственный крик, беззвучный во сне, вырвался наружу в реальности — сдавленный, хриплый, полный такого животного ужаса, что она сама от него проснулась.

Лия резко села на кровати, сердце колотилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди. Темнота комнаты была густой и враждебной. Она не могла дышать. Простыни спутались вокруг её ног, как путы. Она метнулась взглядом к двери — заперта. К окну — заблокировано. Она была в ловушке. Снова.

И тут она услышала шаги. Быстрые, тяжёлые. Они приближались по коридору. И остановились прямо у её двери.

Стук. Стук. Стук.

— Лия? — его голос за дверью прозвучал приглушённо, но она уловила в нём напряжение. — Открой дверь.

Она вжалась в изголовье кровати, обхватив колени руками. Она не могла пошевелиться. Паралич сна перетёк в паралич яви.

— Лия, я знаю, что ты не спишь. Я слышал. Открой! Сейчас же.

В его голосе не было просьбы. Это был приказ, отточенный беспокойством. Молчание затянулось. Затем послышался лёгкий скрежет — он вставил ключ в замочную скважину с другой стороны.

Дверь бесшумно открылась.

Он стоял на пороге, освещённый светом из коридора. Его волосы были растрёпаны, на нём были только те же тёмные штаны, что и раньше. Грудь обнажена. В своей руке он сжимал тот самый ключ. Его глаза, тёмные и дикие, мгновенно нашли её в темноте — сжавшуюся в комок, дрожащую, с лицом, мокрым от слёз.

Он замер, и его взгляд, полный готовности к бою, смягчился, сменившись на что-то иное. На понимание. На ту самую усталую решимость, что она видела в машине.

Он не двинулся с места, не делая резких движений, будто приближаясь к испуганному животному.

— Кошмар? — тихо спросил он.

Она не смогла ответить. Она лишь кивнула, сжимая простыню в белых от напряжения пальцах.

Он медленно перевёл взгляд на её сжатые кулаки, на слёзы на её щеках, и что-то в его собственном напряжении ушло. Он тяжело вздохнул.

— Это пройдёт, — сказал он, и это прозвучало не как пустое утешение, а как обещание. Как констатация факта, в который он сам заставлял себя верить.

Он не стал подходить ближе. Не пытался её утешить. Он просто стоял там, на пороге, заполняя собой дверной проём, создавая физический барьер между ней и её демонами. И впервые с момента её появления в этом доме его присутствие не чувствовалось как угроза. Оно чувствовалось как… щит.

— Я оставлю дверь открытой, — сказал он наконец, и его голос снова обрёл привычную твёрдость, но без прежней холодности. — Если что… я буду рядом.

Он уже сделал шаг, чтобы уйти, когда её голос, тихий и надтреснутый, остановил его.

— Подожди.

Он замер, медленно обернувшись.

— Подойди… сядь, — выдохнула она, сама не веря своим словам. Но оставаться одной в темноте с этими образами было невыносимо. А его присутствие было реальным. Осязаемым. Оно принадлежало настоящему, а не кошмару.

Адриан помедлил лишь на мгновение, затем так же медленно, давая ей время передумать, вошёл в комнату. Он не сел на кровать, а опустился в кресло у окна, в паре метров от неё. Он сидел в тени, и только свет из коридора выхватывал контур его плеч и сцепленные руки.

Лия не смотрела на него, уставившись в одеяло, которое всё ещё сжимала в пальцах.

— Ты должен кое-что понять. О Маркусе.

Адриан напрягся, готовый услышать самое худшее…

— Он… не трогал меня, — начала она, и слова давались с трудом, как будто она вытаскивала их из самой глубины, где было темно и больно. Маркус… коллекционировал. Как вещь. Дорогую, хрупкую. Он держал меня в золотой клетке, ограждая от всего, чтобы сохранить… для себя. И ждал.

Она замолчала, сглотнув ком в горле.

— Он говорил: «Когда ты будешь готова». Но я знала… я знала, что «готовность» никогда не наступит. Это должен был быть акт… завоёвывания. Уничтожения последнего клочка воли. И я жила в ожидании. Каждый день. В страхе, что сегодня та ночь…

Она не договорила, но Адриан понял всё. Понял ту особую, изощрённую жесткость, которая заключалась не в действии, а в его ожидании. Он сидел не двигаясь, но в полумраке Лия увидела, как его сцепленные пальцы сжались в белые от напряжения кулаки, как напряглась челюсть. В его молчании была не просто ярость. В ней была какая-то мрачная, личная ярость, словно он видел перед собой не её историю, а чьё-то другое лицо.

Она рискнула поднять на него взгляд. Он смотрел куда-то в пространство перед собой, его лицо было каменной маской, сквозь которую пробивалась буря.

Он резко встал, будто больше не мог сидеть на месте.

— Тебе не нужно больше об этом говорить, — его голос прозвучал хрипло. Он прошёл к двери и остановился в проёме. — Доброй ночи, Лия.

И, повернувшись, он ушёл, намеренно оставив дверь приоткрытой. Узкая полоска света из коридора легла на пол её комнаты, как спасательный круг, брошенный в море её ночных страхов.

Лия ещё долго сидела, глядя на этот свет, прислушиваясь к тишине дома. Он не вошёл. Не потребовал объяснений. Он выслушал ровно столько, сколько она была готова дать, и отпустил, дав ей пространство. И в его реакции — в этой сдержанной ярости за неё — не было ни капли осуждения или жалости.

И это было страшнее и непонятнее всего. Потому что против такой защиты у неё не было никакого оружия.

***

Адриан зашёл в свою спальню и, не включая света, тяжело рухнул на кровать. В ушах ещё стоял её срывающийся голос, а перед глазами — образ её истощённого, бледного лица в полумраке.

«Коллекционер…» — это слово отозвалось в нём гулким, неприятным эхом.

Он провёл рукой по лицу, пытаясь проанализировать, как анализировал бизнес-проекты. Маркус Деверо. Из досье он знал, что тот был не просто бандитом, а человеком со вкусом и манией величия. Он всегда подбирал себе «украшения» — женщин, бизнес-активы — аккуратно, с прицелом на эксклюзивность. Гурман. Именно так. Он не пожирал всё подряд, он смаковал, выжидая идеального момента, чтобы получить максимальное… наслаждение? Власть?

И тут его собственные мысли заставили его содрогнуться. «Но где, чёрт возьми, он нашёл этого ангела?» Лия с её хрупкой силой, её талантом, её глазами, в которых читалась целая вселенная боли… Что она могла значить для такого человека, как Маркус? Она не была трофеем в привычном понимании. Она была… шедевром. Единственным в своём роде. И Маркус хотел быть единственным, кто им владеет.

«Да что со мной происходит?» — с яростью подумал Адриан, ворочаясь на матрасе. — «Почему я не могу выбросить её из головы?»

Но он знал ответ. Это было не просто влечение. Это было что-то первобытное. Инстинкт. Когда он зашёл в её комнату и увидел Лию — без кровинки в лице, дрожавшую, с глазами дикого зверя, попавшего в капкан… В этот момент он понял… Понял самую суть.

«Что он с ней делал тогда, не трогая, раз она была так напугана?»

И ответ пришёл сам собой, леденящий и ясный. Он ломал её не физически. Он делал это медленно, изо дня в день. Обещанием. Обещанием неминуемого насилия, которое висело над ней дамокловым мечом. Он растягивал ожидание, растягивал страх, пока он не проник в каждую клеточку её существа, не стал её второй кожей. Это была пытка надеждой, которая никогда не сбывалась. Пытка, от которой не оставалось синяков, но которая была в тысячу раз разрушительнее.

Адриан с силой сжал кулаки, чувствуя, как по ним бежит знакомая волна беспомощной ярости. Он лежал в темноте и смотрел в потолок, но видел лишь её лицо. И впервые Адриан хотел не просто разгадать её загадку, а стереть с этого лица каждый след того страха. И готов был ради этого разобрать по кирпичику всю империю Маркуса Деверо.

Глава 10

Лия проснулась от того, что в глаза ударил яркий солнечный свет, пробивавшийся сквозь тонированное окно. Первые несколько секунд она лежала в полной прострации, мозг отказывался понимать, где она. Шёлковые простыни, высокий потолок, непривычная тишина… Потом память нахлынула волной. Погоня. Чёрные внедорожники. Его машина. Его особняк.

И ночь. Кошмар. И… он.

Она приподнялась на локте, и взгляд её упал на приоткрытую дверь. Полоска света из коридора всё ещё лежала на полу, как немой свидетель того, что произошло. Она вспомнила его в дверном проёме — босого, с голым торсом, с лицом, искажённым не гневом, а чем-то иным. Вспомнила, как сама, к своему удивлению, попросила его остаться. И как он… просто слушал. Не перебивая, не подходя ближе, не пытаясь коснуться. Он просто сидел в кресле, поглощая её слова, и его молчание было красноречивее любых вопросов.

«Зачем я ему это рассказала?» — этот вопрос гвоздём засел в сознании. Она открыла ему свою самую уязвимую точку, показала дверь в свой личный ад. И что он сделал? Вышел. Оставил дверь открытой. Это был жест, который она не могла расшифровать. Жест уважения? Или тактический ход, чтобы она расслабилась?

Стряхнув с себя одеяло, она направилась в ванную. Горячий душ стал попыткой смыть с себя остатки кошмара и некое чувство собственной уязвимости. Пар заполнил пространство, вода обжигала кожу, возвращая её к реальности.

Мысли понемногу приходили в порядок, выстраиваясь в простую и чёткую последовательность: она жива, она в безопасности, и ей нужно продолжать работать.

Лия надела вчерашнюю одежду, чувствуя себя немного неуютно, и решительно вышла из комнаты. Ей нужно было найти кого-нибудь — горничную, Клару, кого угодно, — чтобы понять, что делать дальше.

Особняк был таким же безмятежным, как и ночью. Она спустилась по широкой лестнице, прислушиваясь. И тогда до неё донеслись приглушённые звуки — низкий, ровный голос. Он доносился из-за полуприкрытой двери в конце коридора.

Она на цыпочках, затаив дыхание, подошла ближе. Это был голос Адриана. Он говорил по-английски, его тон был деловым и властным, но без обычной для офиса холодности.

— …нет, слияние откладывается до тех пор, пока не будет проведён полный аудит. Я не доверяю цифрам. Если им это не нравится, они могут искать другого инвестора.

Лия замерла у двери, случайная свидетельница кусочка его жизни, не предназначенного для её ушей.

И вдруг голос смолк. Последовала пауза, а затем он сказал уже гораздо ближе, прямо по другую сторону двери:

— Сейчас, подожди.

Прежде чем она успела отпрянуть, дверь резко распахнулась.

Перед ней стоял Адриан. Но не тот, которого она знала. На нём не было костюма. Только простые тёмные джинсы и серая футболка, обтягивающая рельеф его торса. Волосы были слегка влажными, как будто он тоже недавно вышел из душа. Он смотрел на неё с лёгким удивлением, но без раздражения.

Лия отшатнулась, её глаза расширились от испуга и смущения.

Он, не отводя от неё взгляда, поднёс телефон к уху.

— Перезвоню, — коротко бросил он и убрал телефон в карман джинсов.

В голове у Лии пронеслось: «Не в костюме… Значит, он сегодня не на работу?» Эта простая мысль почему-то показалась ей невероятно важной. Она видела его только в роли хозяина империи, неприступного и идеального. А этот… этот человек в джинсах выглядел почти что обычным. И от этого — ещё более опасным.

Они стояли друг напротив друга в тишине коридора — он, застигнутый врасплох её подслушиванием, и она, пойманная на месте преступления, не зная, что делать дальше в этом огромном доме, который вдруг показался таким тесным.

Неловкость повисла в воздухе густым туманом. Лия отвела взгляд, чувствуя, как жар поднимается по щекам. Она откашлялась, пытаясь прочистить горло, пересохшие от волнения. Ей нужно было что-то сказать, вернуть себе хоть какую-то видимость контроля.

Адриан, к её удивлению, не давил. Он не делал шаг вперёд, не заполнял собой всё пространство. Он просто стоял, засунув руки в карманы джинсов и ждал. Его молчание было более весомым, чем любой вопрос.

Сделав глубокий вдох, она выдохнула.

— Мне надо в галерею. Чтобы продолжить работу.

— Нет, — его ответ прозвучал мгновенно, резко и не оставляя пространства для дискуссий.

Лия подняла глаза, её брови поползли вверх от возмущения.

— Ты сам сказал, что моя «расплата» за то, что ты вчера меня спас, — это закончить начатое. Что изменилось? — в её голосе зазвенели стальные нотки. — Теперь я должна сделать что-то другое? Что-то более личное, может быть?

Она не знала, откуда взялась эта дерзость. Возможно, от усталости, от страха, от этого невыносимого напряжения.

Адриан не моргнул глазом. Его ответ был готов, будто он ждал этого вопроса с самого утра.

— В галерее слишком людно. Я не могу всегда быть рядом, чтобы уследить за каждым посетителем. У меня, — он сделал небольшую, но весомую паузу, — много дел.

— Я и не прошу тебя меня защищать! — выпалила она, и её палец сам собой ткнул в его грудь, чтобы подчеркнуть свою точку. — Я «оплачиваю» за вчерашнее. И вообще-то, вы сами меня наняли, мистер Ван-Хорн!

В тот миг, когда её палец коснулся твёрдой мускулатуры его груди сквозь тонкую ткань футболки, по её руке пробежал разряд тока. Она почувствовала исходящее от него тепло, упругость мышц. Лия резко отдёрнула руку, словно обожглась.

Адриан вздохнул. Это был не просто вздох. Это был долгий, тяжёлый выдох человека, который из последних сил сдерживал себя и свою привычку командовать. Его челюсть напряглась. Он явно не привык, чтобы ему перечили, и тем более — тыкали пальцем в грудь.

Ван-Хорн посмотрел на неё — на её разгорячённое лицо, на глаза, полные вызова, на сжатые кулаки. И внезапно что-то в его позе изменилось. Ярость отступила, сменившись холодной, расчётливой улыбкой.

— Хорошо, — произнёс он, и слово прозвучало как приговор. — Сначала мы позавтракаем. Потом я тебя отвезу. Но, — он поднял палец, пресекая возможные возражения, — рядом будет охрана. И если ты вдруг надумаешь закончить раньше — не передвигайся по городу одна. Зови водителя. Он будет там. Ждать тебя.

Его тон не допускал возражений. Это был не компромисс, а диктат, облечённый в форму заботы. Он давал ей то, что она хотела, но на своих условиях. Игра продолжалась, но правила снова диктовал он.

— Иди на кухню, — кивнул Адриан в сторону коридора. — Там должна быть Клара. Она приготовила завтрак. Я сейчас присоединюсь.

Не дожидаясь ответа, он прикрыл дверь, оставив её одну в коридоре. Лия развернулась и пошла, слыша, как за её спиной щёлкнул замок.

Адриан прислонился к закрытой двери, достал телефон и одним касанием набрал номер.

— Кай. Мне нужна вся информация о Маркусе Деверо. Не только криминал. Весь его бизнес. Все активы, все дыры, все долги. Плюсы и минусы, слабые места. Я хочу видеть полную картину. — Он выслушал короткое подтверждение и отключился, даже не попрощавшись.

Через пару минут Адриан открыл дверь и направился на кухню. Ещё на подходе его встретил соблазнительный аромат свежесваренного кофе, тёплого хлеба и бекона. Он зашёл и замер на пороге, наблюдая сцену.

Лия сидела за огромным кухонным островом и не ела, а механически водила вилкой по изысканно сервированной тарелке с омлетом и овощами. Взгляд её был отсутствующим, она была целиком погружена в свои мысли.

— Что, невкусно? — спросил он, подходя ближе. — Вроде Клара всегда меня радовала.

Лия вздрогнула и оторвалась от тарелки.

— Нет, вкусно, — тихо и слегка смущенно ответила она.

Энергичная женщина у плиты, Клара, обернулась и тепло улыбнулась Адриану.

— Мистер Ван-Хорн, и вам подать?

— Нет, спасибо, Клара. Только свежевыжатый апельсиновый сок. И Клара, сколько говорить, для тебя я — Адриан.

— Конечно, Адриан!

Женщина тут же налила сок в высокий стакан и протянула ему. Адриан кивнул ей с лёгкой, почти незаметной улыбкой.

— Спасибо.

Лия наблюдала за этим коротким обменом репликами, и в её голове что-то перевернулось. Она видела его холодным, властным, яростным. Но с поварихой он был… почти милым. Вежливым. В его голосе не было и тени снисхождения или привычного приказа. «Может, она тоже чем-то ему обязана?» — пронеслось в голове у Лии. Или это было его истинное лицо, которое он показывал лишь тем, кто не представлял для него угрозы и не был частью его бизнес-игр?

Под впечатлением от этого маленького открытия она наконец-то принялась за еду и быстро доела то, что оставалось на тарелке.

Адриан тем временем залпом выпил сок, поставил стакан в раковину и посмотрел на неё.

— Готова?

Она кивнула, вставая.

Минуту спустя он открыл перед ней пассажирскую дверь своего «Астон Мартина». Она скользнула внутрь, снова попадая в знакомый кокон из запаха кожи и его присутствия. Он обошёл машину, сел за руль, и двигатель с низким рычанием ожил.

Они поехали в галерею. Молча. Но на этот раз тишина в салоне была иной — не напряжённой, а полной невысказанных мыслей и новых, тревожных вопросов.

Глава 11

Автомобиль с тихим шипением тормозов остановился у служебного входа галереи. Прежде чем Адриан успел заглушить двигатель, Лия уже щёлкнула замком и вышла на улицу, как будто спасаясь из замкнутого пространства, где так остро ощущалось его присутствие. Утренний воздух был прохладен, но он не смог остудить жар смущения и неловкости, разливавшийся по её щекам.

Адриан вышел следом, его взгляд скользнул по её напряжённой спине с лёгким раздражением. В этот момент из тени арки отделилась высокая, поджарая фигура. Это был Кай. Он был одет в тёмную, функциональную одежду, не выделявшуюся, но и не скрывавшую его профессию. Его лицо было непроницаемым, а движения — экономичными и точными, как у хищника, сохранявшего энергию.

— Лия, — голос Адриана заставил её остановиться и обернуться. Он не повышал тон, но в нём была сталь, приковывавшая внимание. — Это Кай. Начальник моей службы безопасности.

Лия медленно подошла, чувствуя на себе тяжёлый, оценивающий взгляд незнакомца. Его глаза, цвета льда, бегло сканировали её, фиксируя каждую деталь — от нервного подёргивания пальцев до того, как она слегка отклонилась назад, инстинктивно создавая дистанцию.

— С сегодняшнего дня он отвечает за твою безопасность, — продолжил Адриан, его слова были обращены к Лии, но взгляд был прикован к Каю. — Его приказы — мои приказы. Если он говорит «нельзя», значит — нельзя. Если он говорит «иди», ты идёшь. Понятно?

В его тоне не было места для дискуссий. Это был ультиматум, облечённый в форму заботы. Лия слегка помялась, её пальцы сжали ремень сумки. Она кивнула, не в силах выдержать пронзительный взгляд Кая, и, не сказав ни слова, развернулась и почти побежала к двери, торопясь скрыться в знакомом пространстве галереи.

Адриан проводил её взглядом, пока тяжёлая дверь не захлопнулась за ней, отсекая её хрупкую фигуру. Только тогда он перевёл взгляд на Кая. Никаких лишних слов не потребовалось.

— Вся доступная информация по Деверо будет в твоём почтовом ящике к 18:00, — тихо, но чётко произнёс Кай. Его голос был ровным, лишённым эмоций, как отчёт автомата.

Адриан коротко кивнул. Этого было достаточно. Он развернулся, сел в машину, и через секунду низкий рык мотора растворился в утреннем гуле города.

***

Лия, прислонившись к обратной стороне двери, пыталась отдышаться. Её сердце бешено колотилось. Кай… В этом человеке была та же опасная энергия, что и в Маркусе, но холодная, обезличенная, как отточенный клинок. И теперь он был её тенью. Её новым надзирателем.

Весь день работа шла с переменным успехом. Каждое движение кисти требовало невероятных усилий. Она ловила себя на том, что постоянно косится на дверь лаборатории, ожидая, что она откроется. То ли от страха, что войдут люди Маркуса, то ли от странного, смутного ожидания, что в проёме снова возникнет фигура Адриана. Его уход оставил после себя вакуум, заполненный гудящей тревогой.

***

В своём кабинете Адриан с силой провёл рукой по лицу, отгоняя усталость. На мониторе шла очередная телеконференция, но мысли его были далеко. Он снова и снова прокручивал в голове утреннюю сцену. Её испуганные глаза. Её попытку сохранить независимость, выскочив из машины. Её покорное, но полное внутреннего протеста «понятно» в ответ на его условия.

Он встал и подошёл к окну. Его отражение в стекле было размытым. Он всегда контролировал всё. Бизнес, переговоры, свою жизнь. Но она была хаосом. Непредсказуемой, иррациональной переменной, которая ворвалась в его идеально выстроенный мир и перевернула всё с ног на голову.

«Что он с ней делал, не трогая, раз она была так напугана?»

Вопрос, заданный ночью, снова всплыл в памяти, но теперь к нему добавился новый: «И что я делаю сейчас, становясь её новым надзирателем, пусть и с благими намерениями?»

Он не находил ответа. Только яростное, первобытное желание оградить её от любой угрозы. И холодное осознание, что для этого ему придётся стать частью её клетки.

***

Ближе к вечеру, когда Лия уже собирала инструменты, дверь в лабораторию бесшумно открылась. В проёме стоял Кай.

— Машина ждёт, мисс Соколова, — произнёс он без предисловий.

Она кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза. По пути к выходу она заметила, как безупречно он движется — всегда между ней и входом, его взгляд постоянно сканирует пространство. Он не был телом. Он был щитом. Живым, дышащим, но от этого не менее пугающим.

Когда они вышли на улицу, её ожидал чёрный лимузин, дверь которого держал открытой водитель.

— Эм… — тихо начала Лия, обращаясь к неподвижной спине Кая. — Мне нужно… заехать ко мне. За вещами.

Кай медленно повернул голову, его взгляд был безразличным.

— Адрес? — спросил он коротко.

Лия сказала, что водитель знает. Но Кай продолжал смотреть сверлящим взглядом и тогда она назвала улицу и номер дома. Он кивнул и отдал тихую команду водителю.

— Мы будем в соседней машине, — добавил он, возвращая взгляд на машину. — Не выходите, пока не получите сигнал.

Лия села в машину и откинулась на сиденье, снова ощущая знакомый комок тревоги в горле. Когда они свернули на её улицу, ладони стали влажными. Она впилась взглядом в знакомый подъезд, ожидая увидеть чёрные внедорожники или чью-то подозрительную тень. «А что, если он там? Ждёт меня?» — пронеслось в голове. Она прикрыла глаза, пытаясь заглушить нарастающую панику.

— Мы на месте, мисс, — голос водителя вывел её из оцепенения.

Дверь открыл Кай. Рядом, на тротуаре, стояли ещё два человека в такой же нейтральной одежде, с такими же невозмутимыми лицами. Они образовали вокруг неё живой периметр.

— Проверьте помещение, — отдал приказ Кай, и один из охранников бесшумно скрылся в подъезде.

Лия стояла, чувствуя себя музейным экспонатом на заблокированной улице. Прохожие оборачивались, но группа охранников была настолько монолитной и недружелюбной, что никто не решался подойти ближе.

Через несколько минут в дверях появился охранник и кивнул Каю.

— Чисто.

Только тогда Кай жестом разрешил Лии войти. Она почти бегом поднялась по лестнице, чувствуя, как за спиной на каждом пролёте встаёт один из его людей. В своей маленькой студии она металась, сгребая в сумку самое необходимое — одежду, несколько личных вещей, папку с документами. Всё это происходило под пристальным, безразличным взглядом Кая, стоявшего в дверях.