Бесплатный фрагмент - Торговцы смертью

Торговцы смертью

Торговцы смертью

Глава 1

Ноябрь. Уже месяц все время моросил дождь, и по улицам текли грязные ручейки. Мне приходилось придерживать полы своего старого пальто, перепрыгивая очередную лужу. Липкий туман, окутавший город, цеплялся за шарф и влажные волосы, а густой, напитанный ароматом прелых листьев воздух щекотал ноздри.

Из осенних сумерек вынырнула машина. Ослепив ядовитым белым светом фар, она завернула за угол, к почте. Я прошла по едва освещённой улице дальше.

У очередного скопления невысоких построек, отделанных безликими панелями, чьи очертания почти поглотила ультрамариновая темнота, тускло горела вывеска «Мясо». Ко входу вели три неказистые бетонные ступеньки. Открыв обшарпанную дверь с установленной на ней решёткой, я увидела в магазине длинную очередь. Блеск, как всегда!

Начищенный до сияния кафель испачкали грязные следы вновь пришедших покупателей. Я заметила женщину, державшую за руку сына. Одеты они были, как и я, в старое заштопанное пальто; мальчик крепко держал маму за руку, так что у неё побелели костяшки.

Зачем тащить ребёнка с собой?

Очередь двигалась медленно и тихо; изредка раздавался сухой кашель или едва уловимый шёпот.

За кассой стоял грузный мужчина, его лоб блестел от пота. Фартук был перепачкан бурыми засохшими пятнами.

Упитанная тётка с золотым зубом отошла от прилавка, сжимая в руках пакет с мясом. «Так все разберут», — с досадой подумала я: опять мне внутренности достанутся.

Но день сегодня выдался непростой; прийти пораньше никак не получилось. Сдавали обязательный квартальный отчёт по расчётам пыли в воздухе, кому-то повезло ещё меньше: сотрудник напротив — Борис Вениаминович с высшим математическим — три месяца отслеживал рост волосков на теле муравья (сеты). Это не настоящие волосы, а выросты экзоскелета, состоящие из хитина. Непростая задача — отследить корреляцию роста у всего муравейника. Я бы сказала — невыполнимая.

В магазине стоял запах хлорки и разделанного мяса; мне уже хотелось домой. Завтра снова на работу: нам выдадут новые задачи, может, придётся классифицировать заставки на компьютерах или подсчитывать количество капель дождя на квадратный метр.

Из подсобки вышел рабочий, помощник хозяина магазина, подошёл к светловолосой женщине с ребёнком; та побледнела и вся сжалась, превратившись из молодой барышни в безвольное существо.

Люди в очереди коротко и не поднимая глаз переглянулись. Я заметила, как старичок с тростью вовсе отвернулся к стене. Все изо всех сил старались ничего не замечать.

Быстрый шёпот — и вот юноша-помощник мясника пытается расцепить худенькую руку ребёнка от маминой. В магазине стояла тягучая и напряжённая тишина.

Я стояла, парализованная едким и тошнотворным страхом. Он осел где-то внизу живота, скрутив внутренности в один комок. На мгновение перед глазами всё поплыло.

Когда я открыла глаза, то они вдвоём с трудом оторвали руку малыша; он начал тихо и беззвучно плакать, слёзы обречённо текли из его больших чёрных глаз.

Хозяин магазина недовольно насупил свои густые брови. Работник покраснел и побыстрее увёл мальчишку в подсобку. Женщина осталась стоять; растерянный взгляд стал пустым, она огляделась вокруг, взяла протянутые деньги и выскочила на улицу.

А вот и моя очередь: я чисто механически купила килограмм потрошков — почки, печень — и вышла на улицу, вдыхая сырой воздух.

На вывеске магазина загорелось «Скоро в продаже свежее мясо».

Я сняла с себя пальто, пахнущее сырым мясом; кожа мгновенно покрылась мурашками, ледяной осенний ветер пробрался под кофту и сковал своими холодными тисками. Жаль: пальто было единственным подарком от Него. Я вздохнула, с Элайджей все давно закончено и выбросила в лужу, не задумываясь….

Глава 2

В шесть утра завыли сирены, давя на перепонки и сливаясь со звоном стекол, взрывали голову фейерверком боли. Застонав, я еле встала с постели; холод тут же вонзился в тело когтями, хватая за все внутренности. Я укрылась с головой одеялом — так стало немного лучше. С каждым годом отопление грело слабее: трубы незаметно теряли тепло, по ночам громыхали, словно переговариваясь между собой и подтверждая, что они не сломлены, но безнадежно сломаны.

Моя маленькая квартирка, находившаяся на пятом этаже, отапливалась хуже чем квартиры ниже. От постоянной влажности, обои отходили от стен, мокрицы чувствовали себя хозяевами и с потолка капало.

Я окинула взглядом скудную обстановку, состоящую из буфета с разбитым стеклом, табуретка, кровать, пару шкафов с мойкой из нержавеющей стали. Обычно я удрученно качала головой и заставляла себя смириться с таким положением вещей, но сегодня безудержная и беспощадная тоска поселилась внутри, где-то у сердца и не давала свободно вздохнуть. Машинально, я поглаживала основание безымянного пальца правой руки. Все прошло и уже не имело смысла, кольцо, простая золотая полоска — давно заложено и выкупить его не смогла..

Поставленный на плиту ковш с водой быстро закипел, я заварила паршивый кофе, напоминавший скорее грязно-коричневую пыль.

Мерзкое утро, что тут скажешь.

Согласно директиве 02—9, при объявлении ракетной опасности все должны спускаться в подвал и сидеть в сырой темноте, пахнущей нафталином до официального отбоя. Но сирены могли выть по несколько раз в день месяцами. Со временем стало просто плевать. Иногда террористы взрывали подстанцию, и к холоду добавлялась непроглядная тьма в квартирах и на улицах. Всего лишь ещё одно неудобство.

Стоя у окна, а параграф 3 директивы гласил, ни в коем случае не стоять у окна, я наблюдала как беспроглядная полоска тьмы у горизонта, заставленного коробками домов, окрасилась в светлый бирюзовый с розовыми всполохами.

Война шла двадцать лет, став просто фоном без следствия и причины.

Когда сирены наконец замолкли, я уже выходила из дома. Спальный район, недалеко от центра, где стоял государственный центр статистики и обработки данных.

Я шла на работу в двух тёплых вязаных свитерах и широком фиолетовом шарфе. Привычно серые свинцовые тучи ветер гнал на восток, к столице. Мы не видели солнца уже полгода; ходили слухи, что далеко на юге тёплое жёлтое светило постоянно, и там выращивали овощи и фрукты в открытом грунте, свободно их ели и пили коктейли с зонтиком. Отогнав наваждение, я подумала: скорее просто домыслы и выдумки — звучит слишком невероятно.

Я стояла на светофоре, горел красный, мимо с тихим шуршанием пролетали пожухлые листья. Редкая толпа, гнущаяся к земле, как ковыль в степи, ждала разрешающего сигнала.

И тут мой взгляд выхватил из толпы напротив его лицо — только на секунду. Я успела запаниковать, но продолжала жадно смотреть через дорогу, моля увидеть хотя бы ещё на миг.

И вот он стоит всего в десяти шагах от меня среди безликих, закутанных в толстые шарфы людей, а Элайджа высокий в безупречной чёрной шинели; на левой руке нашивка Чёрной гвардии. Глаза — синие льдинки, холодные, как стальное небо над головой. Я смотрю в его глаза, не в силах оторваться. Дрожь, секунды натянуты словно струны, угрожающе зазвенели. Мне хотелось запомнить каждую мелочь, хотелось не отчаиваться. Вот сейчас он подойдет стремительным шагом, возьмет меня за руку, и я наконец впервые за много лет согреюсь.

Но внезапно застывшее время потекло бурной рекой: люди толкались и переходили дорогу, и он исчез в толпе.

Я стояла посреди тротуара, зажмурив глаза, и снова и снова вспоминала наш взгляд. Мне показалось? Но он произнёс моё имя…

Глава 3

Удар по столу — громкий, предупреждающий. Я инстинктивно вся сжалась в комок, желая провалиться в кресло и исчезнуть. Следующий удар ребром ладони пришёлся по уху, боль молнией ударила в голову; ладонями и коленями я старалась закрыть живот и лицо.

Дознаватель Черной гвардии крикнул: — Дрянь! Говори! — От остального бравого отряда их подразделение отличала форма: по воротнику и манжетам шла полоска насыщенного цвета — красного вина.

Он стоял и сопел от ярости и бессилия. Осторожно я взглянула на фигуру, возвышающуюся надо мной: среднего роста, коренастый, лоб покрыт испариной. Глаза излучали безумный, сильный свет — готовые убить.

Тогда я только поступила на государственную службу статистом: выдали комнату в общежитии, бесплатно кормили обедом. Случайно, на одном из вечеров писательских чтений, я встретила Элайджу — молчаливого, со статной выправкой и ясными голубыми глазами. Он писал точные, живые наброски; в быстром живописном эскизе схватывалась самая суть, ускользающая и неуловимая, как свет, играющий на поверхности реки. Мы заговорили, и оказалось, что оба любим книги Чарльза Буковски и надрывные симфонии Рахманинова.

Вечерами, выбравшись из города, мы с ним лежали под ивой — старым деревом, чей широкий ствол извивался и тянулся вверх; удивительно, но ива оставалась ещё зелёной, и в тихую ночь был слышен переливчатый шелест листвы. Мы любовались звёздами и говорили о книгах, искусстве, о музыке, а про окружающую действительность молчали с таким упорством, словно реальность нарушит хрупкое волшебство, которое мы так неожиданно открыли. В один из таких вечеров, когда осень готова была уступить место зиме, мы развели небольшой костёр из сухих веток и листьев. Элайджа шутливым тоном сказал: «Время подарков!» — и достал большой свёрток, обернутый крафтовой бумагой перевязанный красной ленточкой.

— Ого! Что там? — мое лицо осветила улыбка.

— Откроешь — увидишь, — лучики в глазах Элайджи задорно плясали.

Я быстро разорвала упаковку и увидела красивое синее пальто, тёплое, шерстяное, с приятным подкладом; каждая строчка аккуратно прошита.

— О, боги! — воскликнула я, — оно, наверное, целое состояние стоит!

Задорные искры ещё пуще прежнего заиграли в глазах Элайджи — проверь карман.

Я покраснела и почти трясущимися руками стала искать в глубоком кармане… маленький круглый предм… Это кольцо! Я неожиданно заплакала, а он бережно и нежно обнимал, укрывал и защищал от холодного ночного ветра. Это было наше время и убежище от всего мира.

Всё рухнуло после Нового года. Один из новеньких сотрудников на обеденном перерыве завёл разговор о взрыве, произошедшем неделю назад. Группа террористов взорвала крупный узел железнодорожной станции. Мы небольшой группой стояли с подносом, выбирая между склизкой картошкой и сухой гречкой с мусором. Борис Вениаминович, пожилой интеллигентный мужчина, приходивший на работу всегда в безупречно выглаженной рубашке, шутил, что мы выбираем между невозможным и ужасным. Добродушная тётя Клара хихикнула и быстро оглянулась, не видит ли начальство. Марк, шепотом, склонившись к нам — он был высоким и тонким, как столетняя сосна — сказал: — Никакие это не террористы, они борцы за свободу, за окончание войны. Там, говорят, на другом континенте иначе: тепло, еды вдоволь, можно свободно купить любую вещь.