Бесплатный фрагмент - Точка тишины

Сначала было темно

Устал не кричать

Устал не кричать — устал шептать,

Себя уговаривать просто дышать.

Живу — как умею, не зная зачем,

И каждый мой день — как прощание с тем…

Молчу — потому что сказать не могу,

И правду мою не поймут на бегу.

Я стал отраженьем забытых дорог,

Где счастье когда-то коснулось порог.

Порой мне бы просто исчезнуть на час,

Чтоб мир без меня не рухнул тотчас.

Но снова встаю — не знаю зачем,

Наверно, чтоб быть для кого-то совсем…

Я стал тенью мыслей, что рвутся наружу,

Но каждый мой крик — это шёпот по кругу.

В себе затерялся, не зная, где «я»,

И всё, что осталось — пустые края.

Ночами без снов — молчу потолку,

Словно кто-то живёт у меня в уголку.

Он тоже устал, как и я, — не кричать,

А просто в себе понемногу сгорать…

И нету врагов — лишь холод и страх,

Что день за днём замирает в глазах.

Я сам себе боль, я сам себе плеть,

Учусь не любить, учусь не жалеть.

Слова не спасают, молитвы молчат,

И люди проходят, не глядя в глаза.

А я всё иду — без цели, без троп,

С надеждой, что где-то есть тихий окоп…

И если вдруг завтра меня не найдут,

Пускай не ищут: я просто уснул.

Не телом — душой, не ночью — внутри,

Где сердце устало просить и гореть.

Я — тишина, что звенит под кожей,

Я — молчание в тысячах ложей.

Я — тот, кто когда-то мечтал и дышал,

А ныне лишь тень, что себя не прощал.

Я — память о том, кто когда-то был жив,

Кто верил в добро, но устал быть наивным.

Я — голос, что стёрся во времени дня,

И мысли, что стали пылью огня.

Все смотрят — но мимо, все рядом — но нет,

И время — как пуля: без звука, без след.

Я жду не спасенья, не слов, не тепла —

Я жду хоть кого-то, кто скажет: «Ты — был. Не зря.»

Я больше не жду, но всё ещё слышу,

Как где-то внутри кто-то шепчет мне тише.

Не падай. Не гасни. Не стой у черты.

Но голос всё глуше, и нет высоты…

Мне некуда деться — я в клетке из дней,

Где солнце бывает, но свет не для ней.

Где люди — как тени, где свет — как обман,

Где страх стал подушкой, а сердце — туман.

Я встал слишком рано, уснул слишком поздно,

И в каждом «потом» всё звучит слишком поздно.

Не помню, как жил, не умею уже,

Сквозь годы и стены плетусь в тишине.

Здесь боль не кричит — она смотрит в глаза,

Молчит, но всё говорит без слёз. Без стыда.

Она — моя тень. Я — её силуэт.

Мы вместе молчим. Остальное — не суть.

Иногда я забываю, что дышу.

Просто лежу и слушаю, как тишина

бьётся в окна сильнее, чем ветер.

Она будто живая. Она будто — я.

Сколько раз я пытался собрать себя —

по частям, по взглядам, по «ты же сильный».

Но каждый раз что-то оставалось вне меня.

Что-то важное. Теплое. Живое.

Я не хочу умирать.

Я просто не знаю,

как жить.

И нет дна, но всё равно — падаю.

Нет цепей, но я связан.

Нет войны, но в груди — поле боя,

где каждый день — проигрыш.

Меня никто не бросал.

Я сам себе стал чужим.

А быть собой —

это больнее, чем быть один.

Но был один вечер — почти забытый.

Я шел по весенней улице,

и небо вдруг стало…

не таким тяжёлым.

Воздух пах сиренью,

а я впервые за долгое время

не чувствовал боли.

Ни в теле. Ни в мыслях. Ни в памяти.

Старый мужчина кормил голубей

у сломанной скамейки,

и кто-то играл на гитаре —

мелодия простая, до слёз.

И я не улыбался.

Но и не прятал лицо.

Я просто был.

Без «зачем», без «позже», без «а если».

На секунду мир перестал быть врагом.

И может, именно это

я называю счастьем.

Хотя бы тем, что почти случилось.

Когда тишина перестаёт быть врагом

— Ты помнишь, как было тогда?

— Помню. Но как будто не со мной.

— А что чувствовал?

— Спокойствие… впервые за долгое время.

— Значит, могло быть иначе?

— Могло. Но не стало.

— Почему?

— Потому что я не поверил, что заслуживаю этого.

— А теперь?

— Теперь я просто устал.

(пауза)

— Но ты ведь всё ещё жив.

— Да.

— И пишешь.

— Потому что иначе растворюсь.

— Значит, есть в тебе что-то, что не сломалось?

— Не знаю… Может, просто осталась привычка дышать.

— А вдруг это и есть жизнь?

— Не знаю…

(тихо)

— Но ты же всё ещё слушаешь себя.

— Да.

— Значит, ещё не конец.

— Ты устал?

— Да. До самой глубины.

— Хочешь исчезнуть?

— Не знаю… Хочу исчезнуть отсюда, но, может быть, не совсем.

— А куда?

— Туда, где ничего не болит. Где можно просто быть.

— Ты помнишь, каким был до всего этого?

— Смутно. Я был мягким. Слишком.

— Это плохо?

— Нет. Просто в этом мире мягкое ломают первым.

— А потом?

— А потом ты учишься не чувствовать.

— Но ведь чувствуешь?

— Да. Всё сильнее, просто тише.

(пауза)

— Зачем ты продолжаешь?

— Потому что, возможно, где-то есть ещё я — живой. Не сгоревший.

— А если нет?

— Тогда пусть эти строки останутся за меня.

— Ты боишься?

— Уже нет.

— Почему?

— Потому что боль стала родной.

— А любовь?

— Как музыка — иногда звучит во сне.

— А надежда?

(долго молчит)

— Иногда утром я просто встаю. Без причины. Может, это она.

— Ты всё ещё здесь?

— Да.

— Несмотря ни на что.

— Не благодаря — вопреки.

— Что теперь?

— Ничего. Я просто… посижу в тишине.

— Этого достаточно?

— Сейчас — да.

— Ты не будешь больше бежать?

— Нет. Устал.

— Значит, ты выбрал жить?

(долго молчит)

— Нет. Я выбрал — быть.

— Иногда этого достаточно.

(тишина)

На границе между здесь и нигде

Я снова один. Ни вопроса, ни смысла.

Мир — как декорация, всё — как-то мимо.

Звук моих шагов глухо тонет в полу,

И даже страх стал мне будто родным.

Я больше не жду, и не зову.

Слова стали пеплом, огонь — тишиной.

Во мне только пусто, и это — легко,

Как будто исчез, но остался живой.

Я видел во снах, как рушатся стены,

Как тени шепчут, как звёзды немы.

И каждый мой вздох — не воздух, а груз,

Как будто весь мир — мой внутренний мусор.

И если когда-то мне свет подарили,

То я этот свет сам уронить решил.

Потому что в темноте — я честней, я собой,

Где боль не прячется, а просто живёт со мной.

Я давно не человек. Я — тень от огня,

Что давно уже не греет, не зовёт, не горит.

Я — шелест уставших мыслей в полночь,

Я — след от шагов, что никто не хранит.

Во мне нет ни боли, ни крика — лишь гул,

Как будто внутри поселился туннель.

Идёшь, и идёшь, и не знаешь зачем,

А с каждой секундой — становишься меньше.

Сердце не бьётся — оно наблюдает.

Душа не молчит — она просто устала.

Смерть здесь не страшная — просто родная,

Как стул у окна, где сидишь без начала.

Я стал зеркалом — без отраженья.

Стал голосом — без назначения.

Стал кем-то, кого никогда не звали,

Но кто почему-то остался в финале.

Я опускаюсь. Тише. Ниже.

Где небо мёртво, где всё — без движений.

Там, где ни боль, ни радость не ближе,

Лишь пустота без форм и решений.

Наверху остался мир — шумный, живой,

Где свет греет только по видимости.

А здесь — как в могиле: спокойно, темно,

Без правды, без лжи, без обидности.

Здесь стены дышат, но молча, в тени,

Они не душат — они ожидают,

Когда внутри тебя всё утомит,

И сердце последнее тихо растает.

Я больше не я — я просто след,

От шагов, от мыслей, от звука.

Во мне ни вопросов, ни слова, ни «нет»,

Лишь вечная, вязкая скука.

Я забыл, как плачут, как любят, как ждут,

Как мечтают, как дышат без боли.

Мне остался лишь путь — без цели, как жгут,

По туннелям заброшенной воли.

И я иду. Не медля, не спеша.

Словно это давно мой приют.

И, может, внизу — не смерть, не душа,

А просто… где больше не ждут.

Там, где кончается звук и свет,

Где даже тьма — уже не тьма,

Я чувствую — больше вопросов нет,

И даже тоска теперь — не сама.

Я стою на краю. Нет «вперёд», нет «назад».

Нет тела, ни мыслей, ни боли, ни слов.

Остался лишь пульс — как забытый разряд,

Как призрачный след от вчерашних основ.

Мне больше не нужно дышать или жить,

Не надо прощаться, бояться, просить.

Я будто бы — был. А теперь просто есть.

Не в форме. Не в свете. Не в теле. Не здесь.

Никаких «прощай», никаких «прости»,

Только легкость, как будто сняли кожу.

Это — не смерть. Это — не уйти.

Это стать чем-то тише и всё же…

Возможно, я стану дождём или пылью,

И буду касаться чужих тетрадей.

Молча, спокойно, без слов и усилий

Жить — в чьих-то дыханиях, как в награде.

И вот — тишина. Не пугает. Не давит.

Она не зовёт и не держит в долгу.

Я больше не падаю. Просто… не плаваю.

Я стал — как вода. Без дна. Без берега. Без бегу.

Последняя мысль, как дым по стеклу:

«Я был. И, возможно, был не напрасно.»

Пускай не заметят. Пускай не спасут.

Но где-то в душе стало вдруг… не так страшно.

И всё — отпустило. Ни воли, ни зла.

Ни крика, ни «надо», ни боли былой.

Остался лишь шёпот, что сердце сказал:

«Ты дошёл. Ты теперь — покой.»

И всё-таки я слышу

Мне казалось — я исчез,

Стал как ветер, без чудес.

Ни дыханья, ни следа,

Просто тень, и тишина.

Но в темноте дрожит покой —

Как будто свет зовёт домой.