Бесплатный фрагмент - Тихий дом

Любовь

Миниатюра

Годы. Как вода меж пальцев, утекают годочки, опомниться не успел — девяносто стукнуло, недолог конец, а, кажись, вчера еще босиком бегал да без порток. И так грустно стало деду Ждану, его простое и теплое имя отражало в памяти яркий характер в смелых поступках и уверенной поступи по скользким дорогам бытия к заветным целям, невзирая на трудности. Бок о бок уж семьдесят годков топчутся вместе с женою Усладой, приятной в молодости и красавицей с восточным колоритом, услаждающей интересы мужа, стоящей стеной за крепость семейных уз. Такая глубокая тоска закралась в душе деда, молодость, ты зачем убежала скоренько, тоскливо, захотелось изведать далекую страсть, пластом затаившуюся в старческом теле. Да и Услада киснет, одни таблетки на уме, сколько утром и какие выпить вечером, много лет крепится, не одну сотню маленьких, беленьких, цветных запила водичкой. Разгорается Ждан, что-то молодое, искрящееся рвется наружу — это всплеск энергии из начала века. Постукивание по затылку, в голову, давление, что ли, повышается, нет — это старческая мышечная губка наполняется теплыми желаниями, чем-то далеким и забытым.

Цветы. Поднялся с деревянной табуретки — самодельной, из березы, крашеной в синий цвет, еще крепкой с виду, но с треснувшей проножкой. На ней лежит старый круглый половичок. Поселок невелик, до рынка рукой подать — три киоска и четыре столика, наполненных рядами соленой рыбой и салом, банками огурцов, помидоров и квашеной капустой. Прихрамывая и опираясь на деревянную палку, сучковатую, задубевшую, изогнутую, похожую на трость, Ждан побрел вдоль изб. «Где же Глашка с цветами? Спит, что ли? Пойду возьму у нее» — подумал он. «Идет, дряхлая старуха, дай-ка цветы». Глаша с изумлением посмотрела на старца, удивилась: «На кой те мои цветы, аль к кому свататься побредешь?» Он отмахнулся: «Да уймись, просто надоть мне, не сбивай!» Ждан в приподнятом настроении и пушистыми пионами направился к жене, за десятилетия ставшей родной, близкой по духу — подруге в горе и радости, своей Усладе.

Быль. Представление о былом и возвышенное настроение принесло его и остановило пред Усладой. Загорелись впадшие и посеревшие от трудов и болезней глаза, с усилием она поднялась с кровати. Ждан, представляя свою спутницу зажигательной, яркой, наполнявшей когда-то пространство вселенской красотой и сексуальной нежностью, вновь увидел ее стройной и желанной. Начал произносить слова признательности, чмокая вставной челюстью и ощущая нехватку зубов в нижнем ряду. «Люблю тебя, моя несравненная Усладушка», — пытался встать на колени, но свело икру на правой ноге, и пришлось сесть на свой любимый табурет. Он продолжал: душа кавалера кипела, и намерения джентльмена не угасали. «Услада, — возвышенным тоном произнес дед, — я приглашаю тебя в ресторан». «Дорогой ты мой, так его закрыли в пятьдесят третьем, — предупредила жена. Ладно, в новое кафе, угощу вкусненьким, помнишь наши стряпушки? Муженек мой дорогой, пойдем, а на улице-то что: ведро аль морось? Подожди, любимый, оденусь, и, пожалуйста, приготовь мне любимую подвеску — птичку с самоцветами», — удалилась в другую комнату, взяв с собой одежду.

Костюм. Ждан примерял свои костюмы. Не сходились брюки или не застегивался пиджак. Он снял с вешалки костюм, приготовленный для «выхода в люди» — итальянский, из тонкой шерсти, светло-серый, очень модный в двадцатом столетии. В костюме он представлял себя помолодевшим, стройным и полным сил. Дед прихрамывал по половикам. Времени прошло изрядно.

Нежность. Открылась дверь из комнаты. Ждан стоял возле письменного стола и держал в руках подвеску с цветными переливами, нащупывая замочек на золотой ниточке. Поднял глаза — и дух захватило, голова закружилась, хотя утром выпил четыре таблетки, которые прописала участковый терапевт. Комнату пронзил солнечный луч, запотевшие окна заблестели, форточка распахнулась. Потоки озонового аромата наполняли легкие, сменив терпкий застоявшийся воздух. Услада одним легким движением показала свои приоткрытые плечи, подставила шею для украшения. Ждан, как по команде, суетясь, зацепил колечко в замочек цепочки. Пальцы горели и тянулись к пушистым волосам любимой. Он прикоснулся пересохшими губами ее шеи и плеч со спины. Мгновение — и жена развернулась, и лицо ее играло улыбкой: манящая, обворожительная, как в двадцать пять.

Забота. Ждан прикоснулся к порозовевшей щеке: ни одной морщины, помада украшала губы жены, напоминающие бантик. Голубой костюм-тройка: блуза, платье и легкий до пят плащ — преображали уставшую с годами фигуру: стройнили ее спину и выправляли плечи; легкие туфельки на низком каблучке придавали фигуре подтянутость и моложавость.

Дорога. Славная чета парила по знакомой улице: каждый камушек ложился под каблучок ровно, не сбивая шаги нашей пары. Сидящие на лавочках женщины лет шестидесяти пересудами и стреляющими глазами сопровождали Ждана и Усладу, которые годами появлялись на публике вместе, независимые и гордые своим положением в поселке, со своим верным мнением, уважением к окружающим, не вмешивались в судьбы односельчан, довольные своими детьми и жизнью, прожитой правильно. Торопились мужчины, останавливались, желали здоровья и долголетия. В кафе особого выбора в угощениях не было: заказали облепиховый чай и пирожное «Наполеон», сидели недолго, но с аппетитом пробовали сладости и отпивали из белых фарфоровых чашек насыщенный ягодой, густо заваренный напиток: нужно сберечь силы на дорогу обратно.

Дом. Поддерживая друг друга, муж и жена добрели до тихого дома и еще долго не снимали с себя красивые и удобные одежды, напоминавшие о времени, когда возраст в пятьдесят лет казался естественным для борьбы за существование на планете Земля, а мелочи в достижении целей становились праздником. Они сидели на диване, всматриваясь в глаза друг другу, и молча понимали, о чем думает близкий человек. Смотрели они и осознавали, что день сегодня особенный — волнительный и одновременно грустный. Отдохнув, они не спеша приготовились ко сну, но не спалось: пылкость умчалась, осталось лишь уважение и любовь. «Ждан, ты сегодня необычайно внимателен ко мне», — произнесла она. Услада погладила лицо и живот мужа и попросила прощения, словно прощаясь надолго или навсегда. Ждан потрогал ее грудь, под которой еще билось слабенькое сердце. Он хотел высказать что-то многозначительное, и она услышала главные слова: «Я тебя люблю. Мы с тобой обязательно встретимся там». Тихо. Тишина укутала в одно одеяло два любящих сердца, успокоила и погрузила в сон — в вечный сон.

Утро. Утром, на рассвете, когда солнце высвечивало свои первые блики, трава пахла прохладой, а с реки поднималась легкая прозрачная дымка влаги, наши герои медленно уходили в утренний туман — в тот самый туман, из которого они не вернулись.

26.10.2026 г.

Отчий дом

Миниатюра

Мой дом построен на холме, на краю вселенной под названием Кумыш, вытянутый в ряд оградой и конюшней, с дымком, клубящимся из русской печки. С уличной антенной на углу для приема черно-белого кино, балета, мультиков, «Спокойной ночи, малыши» и «Утренней почты». По выходным лепили тесто, уплетали пироги и шаньги с молоком, смотрели передачу для мужчин, служить готовились Отчизне. Сарайчик с ямой: со снегом и со льдом, а летом хорошо, не жарко в нем, там же мотоцикл. Штакетник в ряд и баня на косяк по-черному дымится. Пакеты, банки вдоль висят, как принято в деревне. Забором обнесен наш огород приличный с картошкой удалой, растет на грядках лук, горох, редис и репа золотистая, сладкая морковь, особенно немытая с ботвой, за баней земляника и клубника.

А дальше лес, родной и близкий, манит волшебной красотой, цветов поляны, грибы и ягоды, березки, ели, костер, душевный разговор и смех девичий. Речушка Кумышанка прозрачна и чиста для хариуса с малявкой, нырну с разбегу, да по-собачьи проплыву, смывая сенокосный пот в жару с младого тела, затем два раза за водой под горку с суетой и дров охапку в баню принесу.

В вечерней тишине заката собирались «горские» ребята: юмор, шутки, стихи и басни вперебой, а Саня травит анекдоты, малиновки звучит припев. На улице скрипит фонарь, уж темнота, домашние дела свершились, к ребятам мамки не спеша присоединились, на лавочках местечко им нашлось, многоголосье полилось, собаки прекратили лаять. Романтика в ночи играет лиру влюбленным до утра, обычный и прекрасный день закончился счастливым.

Дом невелик, гостеприимен, Семеновна всегда накормит и бражкою напоит мудреца, кто бы ни был, он — рассказчик: сосед иль родственник с похмелья. Есть все, как у людей: полно добра, скотина во дворе, расти и процветай, что начертал всевышний.

Детей взрастил, в школе деревенской знаниями напоил, они как птахи разлетелись. Хозяйку рано, молодой, в потусторонний мир отправил. Хозяина оберегал до старости преклонной, попрощался. Придет и твой конец, один стоишь, состарился и покривился без тепла, с тропой заросшей. Прошло уж много лет, на улице веселой нет детей, в трех избах огонек в морозные деньки соседей согревает, они традиции и память сохраняют для смелых поколений, чтобы песни слагали, в вечность увлекали.

05.04.2026 г.

Приезжают за прошлым

Миниатюра

Первого апреля 2026 г. в социальных сетях опубликовал свое фото, сделанное в середине февраля, когда вынужденно приехал в Кумыш, со следующим пояснением: 18 февраля 2026 г., станция Кумыш (на Урале) — моя родина. Приехал через тридцать лет. Поселок опустел: проживало три тысячи человек, сейчас тридцать жителей. Полная тишина: нет бабьих частушек и детского крика. Чистейший воздух и родниковая вода. Люди состарились, но чтут память о былом, историю своей малой родины.

Отзывы к этой публикации и миниатюре «Отчий дом» яркие и потрясающие, например:

Галина Ёлохова: «Хорошо написал о своей малой родине. Это место в сердце всегда. Здесь родился, рос, получил путевку в жизнь в родной школе. Здесь на погосте родные могилки». Позже она добавила еще один отзыв: «С интересом прочитала еще раз. Трогает. Пахнет стареньким домом, родным деревенским воздухом, воспоминаниями детства и юности и друзей. И конечно, главного героя повествования — родного дома, самого родного уголка на земле и его обитателей. Получилось, по–моему, очень даже неплохо».

Ольга Некрутова: «Как будто побывала на родине, спасибо!»

Любовь Борисовна: «Пермская обл., Лысьвенский район, станция Кумыш! Место моего рождения! Такая запись в моем паспорте! Помню тебя, моя Родина! Низкий тебе поклон!»

Кучева: «Как здорово все это читать, Кумыш, кумышане — это так приятно произносить, такое родное, близкое».

Валентина Николаева: «Здравствуйте. Почти 40 лет не была на своей родине, в Кумыше. Моя мама всю жизнь проработала там стрелочником, а потом дежурной по станции, Левицкая Наталия Антоновна. Всегда с удовольствием и интересом читаю про Кумыш, его жителей. Но вот сама никак не могу приехать. Живу в Якутии. Привет всем, кто меня помнит».

Нина Утева: «Все мы родом из детства, а детство — это наш Кумыш, наша малая РОДИНА!»

Людмила Сергиенко: «Кумыш — это память о нашей молодости, о танцах в Кумышанском клубе. А мне запомнился первый Новый год, 1976 год. Когда я зашла в клуб, я попала как в сказку. Елка в игрушках, вся блестит и сверкает огоньками. А как здорово был украшен зал. Весь новогодний вечер прошел весело, интересно! В этом была заслуга Ярыгиной Бэллы Борисовны. Под ее руководством проводились все вечера отдыха. Я часто вспоминаю этот небольшой лесной поселок, где я работала в лесничестве после окончания Лубянского лесхоз-техникума».