Бесплатный фрагмент - Тибетская история любви

Я так надеюсь, что пройду

    сквозь боль, печаль и это бремя.

Поверь, я больше не могу

    жить в мире с мраком наяву.

Я так мечтаю вернуть время,

    когда за спину загляну,

ты у окна сидишь мечтая

    о жизни новой как в раю.

ГРУДИЕВ Р.

Глава первая.
Начало или конец?

Иногда больно вспоминать прошлое. Ещё больнее — думать о будущем и понимать, что оно уже никогда не будет прежним без тех, кого ты потерял. Людей, которых не вернуть. Больше не поговоришь с ними, не обнимешь, не проведёшь вместе время и даже не заглянешь в глаза. Остаётся только образ в памяти, но и он с каждым годом тускнеет. Страшно осознавать, что спустя время забываешь голос близкого человека, его привычки, даже черты лица. А самое горькое — знать, что тебе придётся жить дальше, строить своё будущее… а у них его уже нет.

Джия помнила, что когда-то у неё была другая семья: брат, сестра, родители. Она часто возвращалась мыслями к ним, но никто не мог сказать ей, где они. Приёмная мать — добрая и заботливая женщина, которая делала для воспитания дочери всё, иногда даже слишком много. Отчим, Зиан, был человеком с характером: требовательный, всегда ждал от других усилий, но сам редко шевелил и пальцем. Помогал он неохотно, без энтузиазма.

Близилось совершеннолетие Джии. У неё была цель — не просто мечта. Она хотела поехать в Северную Америку. Когда-то она услышала, что её старший брат покинул семью и уехал в Канаду. Эта слабая надежда встретить кого-то родного никогда её не покидала.

Стены маленького дома в Тибете становились для девушки тюрьмой, хотя заключённой она не была. Её угнетала бесконечная опека родителей, их запреты, упрёки. Ей хотелось свободы, права на свои поступки и, в конце концов, счастья. Но в этой семье она его так и не обрела.

Старший сводный брат Джии, Вейж, мечтал стать монахом. Зиан гордился этим и поддерживал сына. Джию же он воспринимал иначе: чужая, бунтарка, не заслуживающая уважения. Только Шуанг любила девочку по-настоящему, хотя и не показывала этого явно.

Шёл март 1991 года. Джия заканчивала последний год в школе. Ей хотелось поделиться с матерью идеей поехать в Америку летом, но мысль казалась безумной. Она знала, что Зиан будет против. Хотя, может, компромисс смягчит его? Глупая затея.

— Джия, дорогая, помоги мне на кухне. Рук совсем не хватает, — устало позвала мать.

Девушка встрепенулась, оторвавшись от мыслей, и почти бегом пошла следом. Кухня встретила её запахом сырости, смешанной с едой. Стены в пятнах плесени, беспорядок, горы посуды.

— Живее, отец скоро вернётся, а тут такой бардак! Позор для девушки, когда дом в запустении, — нахмурилась Шуанг.

— Конечно, матушка, сейчас всё уберу, — кивнула Джия.

Она поправила выбившиеся локоны, присела и стала собирать мусор. Шуанг тем временем бурчала себе под нос, вынося посуду во двор. Когда вернулась, кухня уже сияла чистотой.

— Вот это да, молодец! Удивила ты меня сегодня, — улыбнулась мать. — Если будешь так хозяйничать, найдёшь себе хорошего мужа. А кому нужна жена, что не умеет дома порядок держать?

Джия тяжело выдохнула. На губах вертелся ответ, но она сдержалась. Шуанг заметила это.

— Что, не согласна со мной? Думаешь, ты кому-то будешь нужна никчёмная? — резко бросила она.

— Нет, что вы, я согласна… — поспешила ответить Джия.

— Тогда что хотела сказать?

— Я хочу подождать отца… сказать вам обоим. Просто сил не хватает решиться, — виновато произнесла она.

В этот момент дверь скрипнула, и в дом вошёл Зиан. Он шумно выдохнул, словно специально, чтобы его заметили. Шуанг тут же бросилась помогать мужу снять верхнюю одежду.

— Устал, милый мой? Пойдём на кухню, я сварила суп, отдохнёшь, — заботливо сказала она и повела его за руку.

Зиан сел за стол. Джия подала ему тарелку и склонила голову в почтительном поклоне. Когда родители начали есть, она присоединилась. Но ложка не слушалась, в горле пересохло. Мысли о предстоящем разговоре жгли изнутри.

— Так что ты хотела нам сказать, доченька? — напомнила Шуанг.

Сердце колотилось так, что казалось, его услышат. Ладони вспотели, спина напряглась. Джия почти передумала, но решилась.

— Я хотела поговорить о будущем. Может, это прозвучит эгоистично, но я мечтаю увидеть мир. Скоро мне исполнится восемнадцать, и я стану настоящей женщиной. Хочу попросить вас дать мне шанс съездить в другую страну. А потом… я обещаю жить так, как вы скажете. Найду мужа, помогу семье.

В доме повисла тишина. Шуанг смотрела с удивлением, Зиан нахмурился.

— В какую страну ты собралась? — наконец спросил он, отложив ложку.

— В Канаду, отец, — твёрдо ответила Джия.

— Америку? — удивилась мать. — С чего вдруг?

— В школе много говорили про неё: культура, ценности… Фотографии природы и городов поразили меня. Эта страна запала в сердце, — соврала Джия, не решившись открыть настоящую причину.

Зиан потер подбородок, задумчиво смотря в сторону. На лице мелькнула тень. Он не был человеком, который уступал просто так. Но уехать за границу… показать себя, показать семью в другой стране… это могло бы сыграть ему на руку.

— Ну что ж… если эта страна так тебе запала в душу, — медленно произнёс Зиан, откинувшись на спинку стула, — так и быть. На твой день рождения съездим в Канаду. Считай, это будет твоим подарком.

Джия застыла. Она ожидала криков, упрёков, долгих споров, но не такого лёгкого согласия. В его голосе чувствовался скрытый подтекст, и подвох висел в воздухе. Но это уже не имело значения. Главное — они поедут.

Слово, сказанное Зианом, оказалось не пустым. Он действительно купил билеты в Канаду на всю семью.

Вейж, узнав об этом, взорвался от ярости.

— Почему именно она заслужила такой подарок? — почти выкрикнул он.

Мать шикнула на сына и велела замолчать.

Предстоял долгий путь на полуразваленном автобусе до столицы. Джия, прижавшись к окну, жадно ловила каждую картину за стеклом. Она никогда раньше не покидала Тибет, и, увидев цветущие улицы столицы, не могла поверить, что всё ещё находится в Китае.

Когда её взгляд впервые упал на самолёт, сердце болезненно сжалось.

«Сколько же отец потратил, чтобы мы полетели на таком? Неужели все сбережения? Зачем он пошёл на это ради меня? Заслужила ли я?»

Вместо радости пришло чувство вины. Из страны не так-то просто улететь, а отец сумел всё уладить так быстро. Ради её желания они пожертвовали слишком многим.

Почти весь полёт Джия провела в тяжёлых мыслях. То корила себя за эгоизм, то строила планы: как найти хоть какую-то информацию о брате? Может, обратиться в полицию? Но зачем им помогать туристке? К тому же заявить о пропаже — значит нажить себе лишние проблемы. Надо думать осторожнее.

Мысли сменяли друг друга, и время пролетело незаметно. Родители устали от долгой дороги, а она даже не почувствовала, как они добрались.

Выйдя из аэропорта, семья остановилась. Их встретило такси. Водитель, одетый с безупречной аккуратностью, распахнул дверь и пригласил гостей в салон.

— Ну что, мы в Канаде. Пока наслаждайся видами из окна. Сегодня никуда не пойдём — проведём первое время в отеле, — сказал Зиан, обращаясь к дочери.

— Спасибо, папенька. Я безумно благодарна вам за эту поездку, — с уважением ответила Джия.

И слова были не пустыми. Она действительно не могла оторвать взгляд от окна. В школе Канада проходила для неё сухим параграфом истории. А теперь, увидев страну своими глазами, Джия ощутила живой интерес. Огни ночного города завораживали, здания сияли в темноте, и всё это казалось ей другим миром. Совсем не похоже на Пекин, но не менее прекрасно.

Такси остановилось у отеля. Шофёр вежливо помог им выйти, достал багаж. Здание было жёлтое, словно вырезанное из песчаника. Яркий свет фонарей добавлял ему изящества, и оно будто светилось изнутри.

Войдя в номер, Джия сразу направилась в ванную. Умывшись после долгой дороги, она посмотрела в зеркало и едва заметно улыбнулась самой себе.

— Неплохо выглядишь для уставшего человека, — пробормотала она.

Дверь тихо скрипнула. Шуанг постучала и заглянула внутрь.

— Заканчивай прихорашиваться. Пойдём в ресторан, надо перекусить после дороги. Отец уже злой от голода, срывается по любому поводу. Ты же знаешь — мужчину голодным держать нельзя.

— Конечно, матушка. Сейчас закончу с волосами и подойду.

— Не задерживайся. Не заставляй его кричать, — сказала Шуанг и вышла, прикрыв за собой дверь.

Как только мать ушла, Джия опустила руки. На неё нахлынула печаль. Глаза заслезились, дыхание сбилось, руки задрожали. Она посмотрела в зеркало и с ужасом заметила чёрные разводы от туши. Это быстро вернуло её в чувство. Никто не должен видеть мою слабость. Она глубоко вдохнула, вытерла лицо, поправила макияж и поспешила к родителям.

Зиан действительно был раздражён. Завидев дочь, он театрально закатил глаза и выругался на китайском. Джия поклонилась, извинилась. Мужчина махнул рукой и направился к лестнице. Все остальные двинулись следом.

Ресторан на первом этаже оказался ещё красивее самого отеля. Зелёные растения в горшках, мягкие кожаные диваны, белые деревянные столы, изящный сервиз — Джия и представить себе не могла, что когда-то окажется в такой роскоши.

Они сели. Зиан окинул семью строгим взглядом, будто проверяя. Джия держала осанку, смотрела в пол, как требовалось. Он одобрительно выдохнул.

К столику подошёл молодой официант. Его басистое «добрый вечер» привлекло внимание Джии. Она машинально подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Голубые глаза, светлые волосы, уверенная улыбка. Она никогда не видела таких людей. Её взгляд скользнул ниже — сильные руки, рубашка, подчёркивающая его фигуру. На груди бейджик: Дэнни.

Джия поспешно опустила глаза, но сердце уже стучало быстрее.

Дэнни тоже рассматривал её. Хрупкая фигура, тёмное платье, собранные волосы. Но главное — глаза. Ярко-зелёные, завораживающие. В них он увидел то, чего не замечали другие: грусть. Будто в её взгляде звучал немой крик о помощи. Его улыбка погасла. Джия смутилась и снова уткнулась в пол. К счастью, Зиан были слишком увлечен меню, чтобы что-то заметить.

После заказа официант вернулся с подносом. Расставляя блюда, он подложил под тарелку Джии салфетку. Лёгким движением подтолкнул её так, чтобы она это заметила. Улыбнулся краем губ и пожелал приятного аппетита.

Джия, сделав вид, что вытирает рот, незаметно спрятала салфетку в карман. Никто за столом ничего не заметил.

Когда ужин закончился, Зиан поднялся и оставил деньги на столе. Все направились к выходу. Джия, не удержавшись, поискала глазами официанта. И встретила его взгляд. Он снова улыбнулся и, слегка склонив голову, почтительно поклонился. Джия не сдержала смешка и прикрыла лицо рукой.

В своём номере она сразу достала салфетку. На ней синей ручкой были написаны строки:

«Твои глаза, весенний отблеск, они о многом говорят.

    Они кричат, они сияют, слезами с горечью горят.

В зелёном цвете ваших глаз, готов навечно утонуть,

    их нет прекраснее на свете, пусть в них построится мой путь.»

По телу пробежали мурашки. Никто никогда не писал ей стихов, а тем более таких. Сердце сладко сжалось, дыхание сбилось. Это чувство было и радостным, и пугающим одновременно.

Она провела пальцами по салфетке, перевернула её и увидела ещё одну короткую надпись:

«Завтра, Бедфорд-парк, пять вечера. Буду ждать.»

В груди что-то сжималось, а мысли в голове путались и кипели. Сердце бешено колотилось, будто пыталось предупредить её: «Не ходи!» Или наоборот — звало бросить всё и встретиться с этим милым официантом.

Джия словно летела на крыльях чувств и никак не могла прийти в себя. Но что делать? Если пойти на встречу, то как сказать родителям? В чём лучше появиться? А вдруг он разочаруется? Что, если всё закончится разбитым сердцем?

— Вдох, выдох… Вдох, выдох… — повторяла себе девушка, стараясь успокоиться. — Приди в себя, Джия. С дурной головой и каши не сваришь.

Она резко села ровнее. Так, сначала нужно поговорить с мамой. Вдруг она не отпустит? Тогда я зря так волнуюсь. В любом случае должна уйти — если не к Дэнни, то ради брата.

И тут её осенило: она ведь совсем забыла о главной цели поездки в Канаду. Найти брата! А если она выберет свидание, времени на поиски почти не останется… Но что тогда выбрать?

Джия уставилась в зеркало. В её голове роились сомнения. Может встреча с Дэнни не случайна? Может судьба сама ставит её на этот путь? Но что, если он окажется преградой? Если сегодня она пожертвует будущим ради человека, а завтра не будет ни будущего, ни самого человека?

Она покачала головой. Нет. В любом случае я ничего не потеряю. Даже если не получится, это будет урок. А вдруг эта встреча изменит всё к лучшему?

Собравшись, Джия вскочила и решительно направилась к номеру родителей. Постучала.

— Войдите, — раздалось изнутри.

На пороге её встретила удивлённая Шуанг, но всё же пригласила сесть.

— Джия? Что-то случилось? — мягко спросила она.

— Нет… Просто стало одиноко. Решила поговорить. — соврала девушка, пряча глаза.

— Конечно, не против, — улыбнулась мать и с радостью закивала. — У меня самой сегодня плохое настроение. Папа в ванной, так что можем спокойно поболтать. Сейчас заварю нам тибетских трав.

Джия присела за стол, не зная, с чего начать разговор. Но Шуанг сама заговорила, будто давно ждала этого момента.

— Знаешь, я никогда не думала, что окажусь в другой стране, — с тоской сказала она, ставя на стол чайник. — Всю жизнь я прожила в Китае. Я даже благодарна тебе: именно ты вытащила нас из клетки. Сейчас, когда я уже не молода, понимаю, сколько упустила. В твоём возрасте у меня было полно сил, но я их тратила на чужие желания, а не на свою жизнь…

— Но разве ты не была в России? — осторожно перебила её Джия. — Ты ведь рассказывала мне про подругу… Елену?

Шуанг напряглась, но быстро спрятала это за улыбкой.

— Нет. Только неподалёку от границы. Там я её и встретила.

В комнате повисла тишина. Слышно было лишь, как шумит вода в ванной. Джия сделала глоток чая. Горячий пар обжёг глаза, ароматные травы обволокли изнутри и немного успокоили тревогу.

— Я старалась не вспоминать о ней, — нарушила тишину Шуанг. — Её пропажа стала ударом. Но со временем я поняла: помнить о человеке нужно с теплом. Ведь именно благодаря ей я встретила Зиана и стала счастлива. Благодаря ей в моей жизни появилась… — она вдруг замолчала и резко сменила тему: — Так о чём ты хотела поговорить?

— Ни о чём… Просто стало тоскливо. И я подумала: кто, если не вы, поддержит меня?

Мать улыбнулась:

— Конечно, доченька. Я ведь твоя мама.

Джия почувствовала, как в груди стало теплее. И всё же… что-то мешало ей рассказать правду. Страх? Недоверие?

— Я давно вижу, что на душе у тебя тяжесть, — мягко сказала Шуанг. — Ты стала рассеянной, словно носишь камень внутри. На пути всегда будут скалы. Можно сидеть и ждать, пока их разрушит время, можно обойти, а можно взобраться наверх. Сидеть легче всего, но тогда ты рискуешь просидеть так всю жизнь. Обойти сложнее — путь выведет куда угодно, но не факт, что туда, куда ты хотела. А если хочешь идти именно своей дорогой — придётся карабкаться. Это трудно, но только так можно дойти до конца.

Джия слушала, затаив дыхание. Слова будто резонировали с её собственными страхами.

— Но что, если другим не понравится, что я взбираюсь? — тихо спросила она. — Что если мне будут мешать?

— Людям почти всегда не нравится, что кто-то делает то, на что они сами не решились, — спокойно ответила мать. — Они будут кричать тебе в спину. А если ты сорвёшься, обвинят только тебя. Но знай: может найтись человек, который пойдёт рядом. Вместе легче карабкаться. Даже если мир будет против вас, вы сможете поддерживать друг друга.

В груди у Джии что-то дрогнуло. Может, Дэнни и есть тот самый человек?

— Знаешь, — продолжила Шуанг, вглядываясь в дочь, — я вижу в тебе себя в молодости. Сильная снаружи, но грусть внутри разъедает. Мы так умело прячем боль, что другие завидуют нашему счастью. Но никто не догадается о пропасти внутри, пока ты сама её скрываешь. Не бойся показывать слабость — люди помогут построить мосты.

Глаза Джии увлажнились. Ей захотелось обнять мать, прижаться к ней, как в детстве.

— Спасибо, мама… Твои слова и правда несут мудрость. Я думаю, что благодаря им я найду свой путь.

— Не за что, дорогая. — Шуанг тепло улыбнулась. — Как тебе чай? Понравился?

Джия удивлённо посмотрела на кружку — напиток был пуст. Она так погрузилась в разговор, что не заметила, как выпила весь чай.

— Да, он очень вкусный, спасибо, — с улыбкой сказала девушка.

— Хорошо, уже совсем поздно. Нужно идти спать, да и отец что-то задерживается… Не уснул ли там? Пойду посмотрю. А ты иди, отдыхай, наберись сил.

Джия поняла, что так и не добилась главного. Внутри всё оборвалось, и она решилась взбираться по своей внутренней «скале».

— Мама… хочу вас кое о чём попросить, — голос дрогнул.

Шуанг резко остановилась и обернулась, вопросительно глядя на дочь.

— Могу ли я завтра пойти прогуляться по городу? Хочу остаться наедине со своими мыслями, посмотреть город самой. Можно ли вечером сходить в парк?

— Вечером? Одна? Нет. Ты знаешь, как это опасно. Я не разрешаю.

— Прошу… Вечером город оживает, словно обретает новые краски. В нём появляется сила, которая наполняет мою пустую душу. Я буду осторожна и не задержусь надолго. Пожалуйста!

Шуанг тяжело вздохнула и погрузилась в свои мысли. Она сама недавно говорила, сколько всего упустила в юности, живя так, как хотели другие. И сейчас вдруг ощутила: стала именно той, кого всю жизнь презирала. Грустно улыбнувшись, она кивнула.

— Хорошо. Только будь осторожна! Я поговорю с отцом, но ему ни слова.

— Спасибо, мама! — Джия подпрыгнула от радости, бросилась обнимать приёмную мать. Сердце Шуанг растаяло от этой любви, стало легче. Проводив дочь до двери, женщина пошла искать мужа — и правда, он уснул в ванной. Хорошо хоть не утонул.

— Старый ты… эх!

Окрылённая Джия побежала в свой номер. Прыгнув на кровать, она принялась мечтать о завтрашнем вечере. Представляя самые лучшие варианты развития событий, девушка уснула прямо в одежде.

Весь следующий день тянулся мучительно долго. За завтраком и обедом Джия глазами искала его, но так и не увидела. Может, у него выходной? Или просто отдыхает? Это лишь усилило её желание.

Ближе к трём часам она сидела перед зеркалом, оценивающе глядя на своё отражение. Мысли путались: а вдруг он опасен? Вдруг маньяк? Почему подумала об этом только сейчас?

«Пусть лучше я умру на пути к счастью, чем проживу жизнь, ожидая чудо», — решила она. Но тут же в голову закрался страх: а правильно ли это? Можно ли идти на риск, не зная, что будет дальше? Кто знает, что у него на уме?

На миг ей даже представилось — тёмный силуэт, шаги за спиной, холодная рука на плече. Она вздрогнула, отогнав эти мрачные картины. Взамен пришло другое — чувство вины. Мама ведь верила ей, вчера поддерживала, а она теперь за её спиной плетёт интриги.

«Что же я делаю? Моей маме девяносто один год, а я её обманываю… Это неправильно. А если узнает?..» Но тут же она вспомнила её слова: «Иди вперёд к своей цели. Не останавливайся, иначе упадёшь».

Да, нельзя останавливаться.

Сделав глубокий вдох, Джия посмотрела себе в глаза и уверенно произнесла:

— Иди!

Она достала косметичку и начала преображение. Тщательно умылась, смывая с себя усталость и ненужные мысли. Холодная вода вернула бодрость. Вытерев лицо, наложила лёгкую пудру, румяна нежного розового оттенка. Аккуратно накрасила губы алой помадой и, восхищённо глянув в зеркало, послала отражению воздушный поцелуй. Тушь сделала ресницы длиннее, подводка — ярче взгляд.

Она смотрела на себя и не верила, что это действительно она. Джия никогда раньше так не красилась, но умела — и довольно неплохо. Чтобы закрепить результат, собрала волосы в два аккуратных пучка. Надела любимое тёмно-зелёное платье.

На часах было половина пятого. Нужно успеть — меньше чем за тридцать минут добраться до парка. Но она даже не знала, где он находится. Выскочив на улицу, поймала такси.

Водитель уверил, что за полчаса они доедут. Так и случилось: к пяти она была на месте.

— Никогда бы не подумала, что поездка на такси может быть такой дорогой, — проворчала девушка, отдавая почти все оставшиеся сбережения.

И вот она стояла у входа в парк. По крайней мере, ей так показалось — их же бывает несколько? Честно говоря, Джия ожидала увидеть парк развлечений, яркие аллеи с фонарями и толпы людей со сладкой ватой. Но нет, перед ней оказался самый обычный парк для прогулок.

Пройдя несколько шагов, она заметила знакомый силуэт. Сердце будто пропустило удар. В ушах зашумело, ноги и руки затряслись от волнения. Паника снова накатила: они одни, вечером, в пустом парке. Без лишних глаз, и с незнакомцем. «Лишь бы эта весна тысяча девятьсот девяносто первого года не стала для меня последней», — промелькнуло в её голове.

Парень, напротив, повёл себя спокойно. Его мягкий голос прозвучал так, будто они встречались уже много раз:

— Добрый вечер, мисс. Простите… Я так и не узнал вашего имени.

С небольшим смущением она ответила:

— Добрый вечер, Дэнни. Меня зовут Джия.

— Джия… — он чуть улыбнулся. — Имя звучит красиво. Почти так же, как вы сейчас. Рад, что вы всё же пришли.

Услышав это, девушка тут же вспомнила, что считала его маньяком, и едва не сделала шаг назад. Но почему-то ноги не слушались.

— А я рада, что вы меня позвали, — с искренней улыбкой сказала она, сама удивившись собственным словам.

— Мне приятно, что ты запомнила моё имя, — тепло сказал парень. — Извини, что перешёл на «ты». Ты ведь не против?

— Нет, что ты… не против.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга и улыбались. Джия первой смутилась и опустила глаза.

— Ты не голодна? Может, прогуляемся? — спросил он после короткой паузы.

— Нет, Дэнни, я не голодна. Но от прогулки не откажусь.

Он протянул руку. Джия подняла голову и встретила его взгляд. Внутри всё похолодело от неожиданности. Она осторожно коснулась его пальцев и тут же одёрнула руку, будто обожглась. Но, тяжело вздохнув, снова посмотрела ему в глаза и положила ладонь в его руку.

— Вы ведь приехали из другой страны, насколько мне известно. Откуда так хорошо знаешь язык? Учила французский? — поинтересовался Дэнни.

— Откуда тебе известно, что мы из другой страны? — настороженно спросила она.

— Я ведь тоже из персонала отеля. Было несложно узнать, что вас забрали из аэропорта. Наш шофёр слышал, как вы разговаривали на китайском… дальше — дело логики.

Джия уставилась на него испуганными глазами. Парень тут же напрягся и поспешил пояснить:

— Прости, не хотел напугать. Просто хотел узнать о тебе хоть немного. Больше мне и не позволено.

Её сердце всё ещё билось тревожно, но слова парня прозвучали искренне. «Значит, ему действительно хотелось узнать обо мне?» — подумала она. Эта мысль невольно вызвала улыбку, и Дэнни, заметив её, тоже улыбнулся в ответ.

— Ты так и не ответила, — мягко напомнил он.

— Ах да… Я учила несколько международных языков. Хотела переехать в другую страну, вот и старалась понимать людей везде.

— Твой отец тоже знает французский? — с лёгкой усмешкой спросил он.

— Да. Но он категорически против переезда. Говорит, что человек должен жить там, где родился. Иначе зачем Бог послал душу именно в то место?

— Мысль интересная, — кивнул Дэнни. — Но ведь мир такой большой не просто так. Чтобы мы могли увидеть всё, а не сидеть только там, где нас случайно поселили.

— Я тоже думаю иначе, — призналась она. — Но его не переубедить. У каждого свои взгляды.

Они шли молча ещё несколько минут, всё так же держась за руки. Джия внезапно заметила это и вспыхнула. Вырвать руку было бы грубо, поэтому она отвлеклась на пейзаж вокруг.

В парке росли огромные деревья, местами перемежающиеся кустарниками. Вдоль извивающихся троп стояли старые фонари, потемневшие от времени и грязи. Казалось, они давно не работают. На столбах виднелись надписи, непонятные Джии, похоже, чьи-то имена или ругательства. Всё здесь было не похоже на её Тибет, но природа — красивая и живописная — оставалась неизменной.

Дэнни время от времени украдкой смотрел на неё. Ему нравилось, как она рассматривает каждую мелочь, будто видит мир впервые. И каждый раз при виде её лица он не мог сдержать улыбку.

«Какая же она красивая…» — снова подумал он, но промолчал.

Дэнни то прикусывал губу, то прищуривал глаза, то тяжело вздыхал, пытаясь найти хоть какие-то слова. Но язык будто прилип к нёбу. В голове царил хаос: ему хотелось знать о ней всё — что она любит есть, какие цветы нравятся, какие фильмы смотрит, даже сколько спит. А наяву между ними стояла тишина.

Снова взглянув на девушку, он встретил её взгляд. Их глаза зацепились и уже не могли оторваться. Они рассматривали каждый изгиб лица друг друга, взгляд метался от глаз к губам, и внутри всё горело, будоражило.

Они остановились посреди дорожки, продолжая держаться за руки. Джия не понимала, что с ней происходит. Это чувство было новым — странная смесь страха и притяжения к человеку. Дэнни же полыхал от нахлынувших эмоций.

Он сделал шаг ближе и медленно потянулся к ней, прикрывая глаза. Его губы почти коснулись её губ. Всего несколько сантиметров…

— Мы пойдём куда-нибудь ещё? — внезапно спросила Джия.

Парень резко отстранился и, смущённо подбирая слова, пробормотал:

— Оу… да. Конечно. Я… совсем забыл. Пойдём.

Он пригласительно махнул рукой. Они двинулись дальше вглубь парка. Щёки Дэнни горели, его смутила неловкая ситуация. Он корил себя и не знал, как теперь себя вести.

Первой заговорила Джия. Этот момент не выходил у неё из головы. Она пыталась понять, что же он хотел сделать и зачем.

— Могу спросить?

— Конечно, что угодно, — ответил он, стараясь скрыть волнение.

— Что ты хотел сделать? Ну… когда потянулся ко мне.

— Ох, прости! Это было так глупо… — начал он, но она перебила.

— Ты хотел меня поцеловать?

— Что? Нет! Я просто… — он замялся, мучительно подбирая слова. — Да. Хотел. Извини, больше этого не повторится.

Джия отвернулась и смотрела вперёд. Внутри её распирало: «Хотел поцеловать? Почему? Неужели я ему понравилась? По-настоящему?» На её лице появилась лёгкая улыбка. Чтобы он её не заметил, она смущённо отвернулась в сторону. Дэнни же опустил голову и мысленно ругал себя последними словами.

Через несколько минут он остановился, отодвинул нависшие ветви и жестом пригласил её пройти. Джия нагнулась и осторожно шагнула вперёд. Уже совсем стемнело, мир вокруг скрывала темнота. Лишь бы не провалиться куда-то. Но вскоре впереди мелькнул свет.

Дэнни подбежал к ряду погасших свечей и стал зажигать их одну за другой. Когда пламя ожило, он выпрямился и с довольной улыбкой посмотрел на девушку.

— Вот мы и пришли, — сказал он мягко.

Перед ними открылась небольшая поляна у самого берега озера. Вокруг росли деревья и кустарники, словно скрывая это место от чужих глаз. Над головой сияли звёзды и луна, а внизу мерцали десятки толстых белых свечей, поставленных прямо на траве. Лёгкий ветер колыхал огонь и листву.

С дерева сорвался маленький зелёный лист и закружился в воздухе. Джия проследила его полёт глазами — он плавно упал на воду. И только теперь она заметила: над поверхностью озера кружили светящиеся жучки. Их крошечные огоньки сливались с отражением звёзд. «Неужели они и правда светятся? Или мне просто кажется от всей этой красоты?» — подумала она.

Пока девушка заворожённо рассматривала природу, Дэнни достал из рюкзака красный плед в белую клетку. Аккуратно разложив его между свечей, он вытащил пакетики с едой.

Присев на край пледа, он радостно воскликнул:

— Пикни-и-ик!

Джия никогда раньше не сталкивалась с подобными «обычаями». Ей казалось странным сидеть на траве и уж тем более есть здесь, среди насекомых. Но, видимо, для него это было естественно. Чтобы не показаться неблагодарной, она грациозно опустилась на другой край пледа.

Она украдкой осматривала всё вокруг, лишь бы не смотреть на Дэнни. Казалось, смотреть мужчине в глаза — недопустимо. Даже один мимолётный взгляд казался преступлением. Но внутри жгло желание: рассмотреть каждую черту его лица, его руки, его улыбку. Прикоснуться. Узнать его ближе.

Из мыслей её вырвал голос Дэнни:

— Угощайся, — сказал он.

Джия смутилась, заёрзала, начала теребить выбившиеся из прически пряди. Снова взглянула на еду. Её передёрнуло от мысли, что она почти касается земли, но виду девушка не подала. Решив сменить тему, она подняла глаза:

— Дэнни…

Он вопросительно посмотрел на неё, ожидая продолжения.

— Расскажи мне, что ты хотел сделать в парке?

Дэнни заметно напрягся.

— Что? О чём ты?

— Когда мы сюда шли, ты…

— Прости, стой, — перебил он, не выдержав. — Я поступил глупо. Ужасно глупо. Я… хотел…

— Ты хотел меня поцеловать, — сказала она, и на этот раз это прозвучало не вопросом, а утверждением.

Он замолчал. Его мысли путались. Конечно, она всё давно поняла. Зачем он вообще отнекивался? Хитрая лиса, решила сама всё вытянуть.

— Да. Хотел, — тихо признался он. — Но не должен был. Прости меня.

— Но почему? — мягко спросила она.

Его словно загнали в угол. Лгать бессмысленно, а правда могла показаться слишком дерзкой. Но и бежать от этого он не собирался.

— Мне стыдно, что я так безрассудно повёл себя, Джия. Но с того момента, как я увидел тебя… я словно потерялся в этом мире. Ты не выходила из моей головы весь вечер. Твоя красота, твоя грация… ты особенная. В тебе есть тайна, которую хочется разгадать. Ты словно ожерелье в музее: драгоценное, скрытое за стеклом, с изумрудами и историей, к которому тянется душа. И хочется не просто смотреть — а прикоснуться, любоваться и оберегать.

Он сам не заметил, как увлёкся. И наконец решился сказать прямо:

— Ты мне нравишься, Джия. Даже нет… больше, чем нравишься.

Она улыбнулась и перебила:

— Ты мне тоже нравишься, Дэнни.

Он замер, не веря услышанному. Сердце сбилось с ритма. Неужели взаимно?

Джия встретилась с ним взглядом. Его растерянное лицо показалось ей забавным, и она невольно улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. И в этот миг она ощутила странное: рядом с ним было спокойно, надёжно, будто она дома, укрытая от всего мира.

Их руки сами нашли друг друга. Пальцы переплелись в тёплом, крепком, но нежном движении. Они рассматривали друг друга, не скрываясь. Внутри всё горело, дыхание сбивалось, голова кружилась. Желание близости росло.

Джия осторожно высвободила руку и села прямо, не отрывая взгляда от его глаз.

Дэнни уже решил, что она передумала, и сердце болезненно сжалось, но вдруг её пальцы коснулись его щеки. Медленно, почти невесомо, будто боясь разрушить хрупкую магию, она провела по его лицу.

Он закрыл глаза. Мир вокруг исчез. Осталось только это прикосновение — лёгкое, но такое всепоглощающее. Каждый её жест отзывался в нём дрожью.

И в этот момент что-то изменилось. Его губы ощутили тепло — мягкое, осторожное, пьянящее. Это было не просто касание: будто вся его жизнь, все ожидания сжались в эту секунду.

Время замедлилось. Он чувствовал её дыхание — тёплое, чуть прерывистое, с запахом лета и тревоги. Он боялся открыть глаза, чтобы не спугнуть. Но любопытство победило.

Он посмотрел на неё. Джия была так близко, что он мог рассмотреть каждую её ресничку, каждый отблеск в её глазах. Она сама дрожала от волнения, но в её взгляде было то, чего он не ожидал — доверие.

Она отстранилась всего на миг, их дыхание всё ещё переплеталось. Её губы дрожали, словно она тоже не верила в происходящее.

Дэнни протянул руку и провёл по её щеке, впитывая её тепло кончиками пальцев.

— Что же ты делаешь со мной, мой драгоценный изумруд… — прошептал он.

Дэнни не спешил — его движения были медленными, будто он хотел прочувствовать каждую секунду рядом с ней. Его дыхание касалось её шеи, груди, и от этого по коже Джии бежали горячие мурашки. Она впервые испытывала такое — тело само отзывалось на каждое его прикосновение, сердце билось так, будто готово было вырваться наружу.

Её пальцы дрожали, когда она прижалась к нему ближе, позволив его рукам скользить по её талии, по спине. Дэнни мягко, но настойчиво развернул её лицом к себе, и их губы встретились. Поцелуй был страстным, в нём горело желание, но в то же время он был бережным — как будто он боялся причинить ей боль.

Джия тяжело дышала, её грудь вздымалась, и она не могла сдерживать тихих стонов. С каждой секундой ей всё сложнее было сопротивляться нахлынувшему чувству — она не хотела его останавливать, напротив, тянулась к нему, открывалась всё сильнее.

Его руки скользили по её телу всё смелее, обрисовывая каждую линию, и каждое новое прикосновение отзывалось в ней волной жара. Она выгнулась навстречу, сама помогая ему снять с неё платье. Ткань соскользнула вниз, оставив её перед ним беззащитной и такой желанной.

— Ты… невероятная, — прошептал он, почти касаясь губами её кожи.

Она не ответила словами — её глаза, её дрожь, её дыхание говорили за неё.

Их тела переплелись, движения становились всё более уверенными, страстными. Джия пыталась сдерживать себя, но вскоре её голос зазвучал громче — её стоны, его дыхание, их ритм слились в одно целое. Всё вокруг исчезло: только они, только это мгновение.

Она чувствовала боль и наслаждение одновременно, и эта смесь делала ощущения ещё ярче, глубже. Дэнни, видя её реакцию, то ускорялся, то замедлялся, будто искал для неё ту самую грань, где удовольствие побеждает всё остальное.

Когда он вошёл в неё полностью, Джия вцепилась в его плечи, закрыла глаза и будто растворилась. Она чувствовала его в каждом движении, в каждом вздохе. И это уже было не просто желание — это было доверие, полное и безоговорочное.

Их страсть достигла пика. Мир застыл. Было только небо над ними и они — два человека, впервые познавшие друг друга так близко.

А потом всё стихло. Тишина. Только их дыхание и биение сердец.

Дэнни, всё ещё прижимая её к себе, поцеловал её в волосы.

— Прости, если сделал тебе больно, — прошептал он, гладя её по щеке.

Джия прижалась к нему крепче, молча. В её глазах не было укора. Там было что-то большее — принятие, нежность, чувство, что теперь он стал частью её.

Они лежали, вглядываясь в звёзды. Джия впервые за долгое время ощущала спокойствие, будто здесь, в его объятиях, она наконец нашла свой дом.

И только спустя время, с грустью во взгляде, она сказала:

— Мне нужно идти… родители, наверное, уже ищут меня.

Дэнни не стал спорить. Он и сам прекрасно помнил, какие у неё родители. Поэтому лишь кивнул и спокойно сказал:

— Конечно… Позволь я провожу тебя.

— Нет, не нужно! — она резко качнула головой. — Они ведь не знают, что я была с тобой. Представляешь, что будет, если отец всё узнает?

— Не узнает, — уверенно произнёс он. — Не волнуйся. Я скажу, что видел, как ты шла одна недалеко от отеля, и решил проводить. Ну как я могу отпустить тебя одну в такой час? Ещё и в чужом городе, где ты никого не знаешь.

Джия замерла. Его слова были правдой — с ней могло произойти что угодно. Это не Тибет. Это другая страна, другие люди. И… ей действительно хотелось провести с ним ещё немного времени.

— Ох, Дэнни, — её голос дрогнул. — Я так боюсь… боюсь, что это была плохая идея.

Он приложил палец к её губам.

— Тс-с, тише. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Чтобы ты никогда не пожалела ни о чём. Я буду рядом, слышишь? Что бы ни случилось.

Слова резали её изнутри. Её рвало от противоречий: предательство родителей, ложь, близость с мужчиной, чувства, которые росли и пугали.

---

Когда слёзы выступили на глазах, а руки задрожали, Дэнни не выдержал. Он подошёл и крепко прижал её к груди. Нежно поцеловал в лоб, шепнув:

— Я тебя не отпущу. Клянусь, это будут последние твои слёзы.

Смешно.

Джия больше не могла сдерживаться. Слёзы хлынули сами, дыхание стало рваным, истерика накатывала. «Почему я жалею? — металось у неё в голове. — Ведь я сама решила пойти по своему пути, взобраться в горы ради счастья. Но добравшись… довольна ли я?»

Они шли к отелю молча, держась за руки. Каждый думал о своём, но мысли были одинаковыми: что теперь? Что делать дальше? Может, всё прекратить и забыть, будто этого вечера не было? Но нет. Уже натворили дел, и теперь придётся отвечать. Дороги назад не существует.

В такси царила тишина. Джия смотрела в окно, чувствуя, как его пальцы крепко держат её ладонь. Дэнни понимал, что в отель он не пойдёт. Главное, чтобы родители не заметили её возле входа.

Когда машина остановилась, он довёл её до дверей. На мгновение они замерли напротив друг друга, будто прощались навсегда.

— Мы ещё обязательно встретимся. Я обещаю, — тихо сказал он и обнял её так, словно боялся отпустить.

Она шагнула внутрь. Он проводил её взглядом и ушёл — полный решимости и странного счастья.

За неделю в отеле Джия почти забыла, зачем они вообще приехали в Канаду. Все её мысли были только о Дэнни. За это время они больше не оставались наедине, лишь встречались взглядами, когда она с родителями спускалась в кафе. И каждый раз сердце колотилось так, будто выдавало её с головой.

Неужели правда… им придётся забыть друг о друге? Джия не хотела этого. Но, может быть, так действительно будет лучше.

Так подходила к концу вторая неделя. Завтра они улетают обратно. Джия почти перестала выходить из своего номера. На её лице застыла лишь печаль и разочарование. Сердце было разбито, в груди — лишь глухая боль от предстоящей разлуки. Она лежала на кровати, укутавшись в одеяло, и беззвучно рыдала, зажимая рот ладонью, чтобы не вырвался крик. Ей хотелось разбить всё вокруг, крушить, ломать, орать — но она лишь сжимала зубы и задыхалась от бессилия.

Вдруг у двери послышалось лёгкое шуршание. Под неё скользнула записка. Джия, дрожащими руками подняв её, сразу узнала этот почерк — до боли знакомый, родной.

«Любовь моя,

все эти дни я обдумывал произошедшее. Я не могу забыть тебя. Не могу делать вид, что всё, что между нами было, — ошибка. Не могу смотреть, как ты отворачиваешься при виде меня, прячешь глаза и сдерживаешь слёзы. Я хочу, чтобы ты улыбалась. Хочу, чтобы ты была счастлива. Хочу, чтобы ты была со мной.

Я говорил тебе, что мы ещё увидимся. Приходи сегодня в ресторан. Я встречу тебя у бара, и мы уйдём в одно прекрасное место, чтобы поговорить обо всём.

Прошу, не отталкивай меня.

И самое главное: я тебя люблю».

Последние слова обожгли её сердце. Она перечитала их несколько раз, будто боялась поверить.

— Что за убожество… В кого ты превратилась, Джия, — прошептала она, глядя на своё опухшее от слёз отражение.

И тут начался настоящий марафон. Она металась по комнате, выискивая косметику, платья, всё, что могло вернуть ей прежний облик. Несколько раз чуть не падала от спешки, но остановиться не могла. Через два часа её глаза вновь сияли, а лицо будто расцвело. Но на этот раз её красота была особенной — в ней горела решимость.

Спускаясь на лифте, Джия украдкой оглядывалась. Лишь бы родители не заметили. Сердце бешено билось. Она вышла в ресторан, сделала шаг к бару — и увидела его. Дэнни. Он ждал её с букетом цветов. Его улыбка озарила зал… и в тот же миг её ноги подкосились.

Мир перед глазами поплыл. Джия упала на пол, потеряв сознание.

— Джия! — закричал Дэнни, ринувшись к ней. Он тряс её за руки, звал по имени, но она не просыпалась. Паника сдавила грудь. В голове звучала только одна мысль: «Её родители!»

Он сорвался с места и, добежав до нужного этажа, начал в отчаянии стучать в дверь.

— Откройте! Ваша дочь! Она потеряла сознание!

Дверь резко распахнулась, и перед ним возник Зиан.

— Что вы творите?! Зачем этот шум?!

— Ваша дочь! Помогите! — Дэнни был почти в истерике.

Зиан накинул пиджак и кинулся вниз. Шуанг, услышав шум, тоже поспешила за ними.

Джия всё ещё лежала на полу. Родители упали на колени рядом, звали её по имени, пытаясь привести в чувства. Опыт Зиана помог — он знал, что делать, и вскоре Джия дрогнула, открыла глаза.

Первое, что она сделала — схватилась за живот. Шуанг это заметила. Женщина положила руку туда же… и вдруг замерла. Её материнское сердце не обмануло.

— Она… беременна, — едва слышно произнесла Шуанг.

Зиан обомлел. Его взгляд метнулся к дочери — и тут же заметил, как испуганно она посмотрела на Дэнни. Всё стало ясно.

— Что… ты сделал с ней?! — взревел он.

— Я… я… — начал Дэнни, но слова застряли.

— Ты опозорил её! Опозорил нашу семью! — его голос срывался от ярости. — А ты! — он ткнул пальцем в Джию. — Как ты могла? Обманывала нас, скрывала, а теперь…

— Папа, прошу тебя! Всё было не так! — голос Джии дрожал.

— Замолчи! — рявкнул он. — Ты больше не дочь мне.

— Не смейте так с ней! Она вам не вещь! — Дэнни не выдержал.

— Ты ещё смеешь перечить мне? — глаза Зиана горели. — Она беременна. Ты виноват. И видеть вас обоих я больше не хочу! Шуанг, мы уезжаем. Без неё.

Джию затрясло. Она вскочила, слёзы хлынули потоком. Она бросилась к отцу:

— Bàba, qíng gěi wó yīgè jīhuì!

Зиан резко развернулся и выкрикнул:

— Ní bù zài shì wó nǔ'érle!

У Джии перехватило дыхание. Эти слова ударили сильнее, чем пощёчина.

Шуанг, дрожа, подошла к девушке. На её глазах тоже блестели слёзы.

— Помнишь, я говорила тебе, что будут люди, которые будут кричать тебе в спину? — прошептала она.

Джия кивнула, всхлипывая.

— Так вот… — Шуанг стиснула её руки. — Ты выбрала идти в гору. Значит, иди.

Она отвернулась и пошла вслед за мужем.

Джия осталась стоять, задыхаясь от боли, крича в их спины беззвучным мольбам: «Не уходите… я вас люблю…»

Дэнни не понимал их слов, но чувствовал всё сердцем. Он прижал её к себе.

— Я тебя не брошу, слышишь? Никогда.

Родители улетели в Китай, оставив их дочь в Канаде «со своими проблемами». Дэнни действительно её не бросил. Он забрал девушку к себе в квартиру, ухаживал за ней, заботился и давал всё возможное, чтобы она чувствовала себя защищённой. Через некоторое время он сделал ей предложение — и она согласилась. Теперь они были муж и жена. Семья Уильямс. Джии больше не грозила опасность остаться одной в чужой стране.

Через несколько месяцев у них родился прекрасный сын. Он был похож и на отца, и на мать: русоволосый, голубоглазый, с мягкими азиатскими чертами лица. Они назвали его Алекс. Для Джии этот малыш стал не просто сыном — он стал символом их новой жизни, их будущего.

⠀⠀ ***

Прошло уже пять лет с тех пор, как семья Уильямс переехала в Миталуру, и за это время их жизнь изменилась. А в лучшую или худшую сторону пока не ясно. Лишь за первый год Джессика потеряла брата, лучшую подругу, сестру и двоих друзей. Сказалось ли это на ней? Конечно. Джессика стала больше думать о себе и о своём будущем, о том, чего она хочет и чего боится.

Иногда она вспоминала моменты, когда искала брата или видела его в последний раз. А последний ли это был раз? Садясь около окна, где когда-то сидел её брат, Джессика любовалась видом на Миталурские горы. Она пыталась успокоить себя, рисуя в мыслях картину горизонта, пытаясь запомнить его навсегда.

Родители сильно переживали смерть сына. Именно поэтому Джесси перевели на домашнее обучение. Они всё равно боялись за её жизнь, но Джессика понимала, что опасность миновала. За эти годы она не нашла новых друзей, лишь иногда переписывалась с Паулой в социальных сетях, рассказывая о повседневной жизни.

Мама часто говорила о переезде и настойчиво просила отца перебраться к её родственникам в Китай. Папа был против — он не хотел бросать работу и покидать Канаду. Он всю жизнь жил в столице, работал заместителем начальника на заводском предприятии. Джию он встретил в одном из кафе, где он подрабатывал официантом в молодости. Здесь, в Канаде, сложилась их семья, и думать о переезде ему было сложно. Хотя раньше Дэнни много говорил Джии, что нельзя сидеть на одном месте… но, видимо, сам многое забыл.

Из письма от Вейжа Джия узнала о смерти своих приёмных родителей ещё когда Джесси только родилась. Но всё равно ей хотелось приехать домой и попрощаться, как подобает, несмотря на всю печаль.

Джия была в командировке и обещала рассказать важную новость. Когда она приехала, сразу пошла к мужу. Между ними завязалась ссора — голоса звучали громко и напряжённо. Но, придя к общему знаменателю, они вышли к дочери уже с спокойными лицами.

— Привет, Джесси, — сказал папа.

— Привет, папочка, привет, мамочка. Как вы? — робко спросила девочка.

— Всё хорошо, Джесси. Нам нужно тебе кое-что сказать. Меня по работе отправляют в долгую командировку, в Китай. В мой родной город Лхаса. Мы с папой хотим поехать туда все вместе и заодно навестить могилу моих родителей, — сказала мама.

Джесси застыла на месте. В голове её внезапно закружились мысли: КИТАЙ? Как? Когда? Почему именно теперь? Сердце застучало быстрее, дыхание стало прерывистым. Казалось, мир вокруг замер, и только голос родителей доносился как будто издалека.

Страх смешался с волнением. Ей никогда раньше не приходилось думать о таком далёком путешествии, о новой стране, о людях, которых она не знает. Внутри росло странное предчувствие — будто дверь открывается в совершенно другую жизнь, и шагнуть за неё страшно и одновременно невозможно удержаться.

— А… а когда мы полетим? — выдавила она, стараясь сохранять спокойный тон, хотя руки дрожали, а сердце, казалось, вот-вот выскочит.

— Скоро, Джесси. Мы всё подготовим, — ответила мама, с лёгкой улыбкой, стараясь передать уверенность, которую сама едва удерживала.

Джессика опёрлась спиной о стену и закрыла глаза. В голове промелькнули картины: высокие горы Лхасы, шумные улочки, запахи чужой кухни, лица людей, которых ей предстоит увидеть впервые… и тревога за родителей, за себя. И в то же время где-то глубоко зародилось предчувствие приключения, желание увидеть новый мир, почувствовать его, открыть для себя то, чего раньше не было.

Сделав глубокий вдох, она открыла глаза и медленно кивнула:

— Чтож… значит, летим в Китай.

Глава вторая.
Новая жизнь

Спустя некоторое время Джесси закончила собирать вещи. Чемоданы, туго набитые одеждой и обрывками прошлой жизни, замерли у двери, как немые стражи. Она смотрела на них и всё ещё не могла до конца осознать: это происходит на самом деле. Каждый свитер, каждая книга, уложенная внутрь, казались шагом в липкую неизвестность. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась одна и та же мысль: «А вдруг всё это — чудовищная ошибка?». Хотя… горькая правда заключалась в том, что от неё самой уже ничего не зависело. Механизм переезда был запущен.

Вскоре родители, чьи голоса казались непривычно бодрыми, поторопили её. Машина тронулась, и семья поехала в аэропорт. Дорога тянулась бесконечно, превращаясь в серую ленту. За окнами мелькали огни города; они расплывались в неразборчивые пятна — будто сама реальность теряла фокус, и Джесси оставляла позади кусочки своей души. Знакомые дома, парки, где они гуляли с Алексом, — всё исчезало в зеркале заднего вида, растворяясь в тумане прошлого. В памяти вспыхивали лица друзей, смех брата и тот проклятый день в лесу. Всё это отдалялось, становясь плоским и неживым, словно старая кинопленка.

Она знала, или хотя бы пыталась убедить себя — когда-нибудь она вернётся. Но сейчас в груди жила только тупая, ноющая тревога, похожая на фантомную боль после потери конечности.

Когда объявили посадку, Джесси вошла в самолёт, преодолевая сковывающий страх. Окружающее пространство казалось враждебным и чужим: узкие, клаустрофобные проходы, холодный блеск металла, резкий запах авиационного топлива и подчеркнуто строгие, застывшие лица стюардесс.

Они заняли места в середине салона, прямо у крыла. Из иллюминатора открывался вид на вечернее небо, и когда самолёт, взревев двигателями, оторвался от бетона, Джесси не удержала лёгкого вздоха. Мир за стеклом был невероятен и пугающ одновременно. Закат буквально плавился в облаках, окрашивая их в ядовитое золото, густой оранжевый и рубиновый цвета. Казалось, само солнце, истекая кровью, провожает её в новую жизнь. В этих красках смешались первобытный страх, хрупкая надежда и предчувствие чего-то грандиозного — возможно, прекрасного, а возможно, смертельно опасного.

Пара часов в небесном лимбе — и вот уже огни Оттавы.

Второй самолёт оказался длиннее, шумнее и массивнее первого. Шестнадцать часов пути до Пекина тянулись мучительно медленно, выматывая душу. Джесси впервые по-настоящему поняла: время в воздухе течёт иначе — оно становится вязким, тяжелым, почти бесконечным. Она часами смотрела в иллюминатор, где под ними простиралась бескрайняя, бездонная синь океана. Как странно и противоестественно — быть так бесконечно далеко от твердой земли.

«А вдруг мы упадем? Просто исчезнем в этой синеве?» — мелькнула ледяная мысль.

Когда самолёт наконец коснулся земли, за окном открылся совершенно иной мир. Воздух Пекина встретил их не прохладой, а плотной, жаркой влажностью. Джесси стояла посреди терминала, ошеломленно моргая от неона вывесок и хаотичных толп. Гул тысяч голосов, резкий запах кофе, пережаренной уличной еды и тяжелый аромат дорогих духов — всё смешалось в один неразрывный поток, давящий на виски.

Пока мама, сосредоточенная и суровая, договаривалась с представителями аэропорта и проверяла документы, Джесси блуждала взглядом по залу ожидания. Сотни лиц, тысячи спешных шагов — огромный город-муравейник жил своей жизнью, готовый поглотить любого чужака.

Она достала телефон и начала лихорадочно читать о Лхасе — конечной точке их пути. Специальные разрешения для иностранцев. Закрытые туристические группы. Высота — три с половиной тысячи метров над уровнем моря.

«Люди могут умирать от горной болезни из-за нехватки кислорода…» — прочла она и замерла, чувствуя, как в горле встает ком.

Пальцы начали мелко дрожать.

— О боже… куда мы едем… — едва слышно прошептала она.

Мама, заметив её бледность, мягко коснулась плеча.

— Не бойся, милая, — сказала она, и в её голосе проскользнула тень воспоминаний. — Я ведь там жила когда-то, и со мной ничего не случилось. Организм привыкнет. Всё будет хорошо.

До следующего рейса оставалось больше суток, и семье пришлось остановиться в Пекине. Был конец декабря, но здесь почти не было привычного канадского снега. Вместо белых сугробов — ядовито-яркие гирлянды, мириады уличных огней, толпы смеющихся людей и приторный запах сладостей. Джесси не могла оторвать взгляда от панорамы города. Исполинские небоскрёбы буквально пронзали ночное небо, гигантские экраны слепили рекламой, а на перекрёстках бурлил бесконечный поток машин. Казалось, сам воздух вибрировал от избытка жизни.

Всё это казалось ей «чересчур» — слишком ярко, слишком громко, слишком живо. После тихой, почти замершей Миталуры Пекин напоминал безумный, неоновый калейдоскоп. Но, как ни странно, этот хаос приносил странное облегчение — шум города был настолько громким, что на время заглушал её внутренний крик.

Когда семья добралась до отеля, они получили небольшой номер. Скромный, пахнущий чистотой и крахмалом, но уютный. Джесси едва успела коснуться головой подушки, как провалилась в тяжелый, бездонный сон.

Утро встретило её серым, низким небом и запахом вареного риса, доносившимся из кухни. В первые секунды после пробуждения она не могла понять, где находится и почему стены такие чужие. В комнате тихо посапывали родители. Стараясь не шуметь, девочка встала и решила приготовить нехитрый завтрак. Сковорода привычно зашипела, уютный запах омлета заполнил комнату. На миг показалось, что всё вернулось на круги своя, что они дома.

Но когда она поставила тарелку на стол и подошла к окну, сердце вдруг сжалось от предчувствия. Холодное стекло коснулось её лба. В отражении она увидела своё лицо — усталое, бледное, с залегающими тенями под глазами. Но через мгновение отражение в зеркале словно дрогнуло, подернулось рябью. Уголки губ в стекле начали медленно ползти вверх… хотя сама Джесси не улыбалась. Её лицо оставалось неподвижным.

Джесси моргнула, надеясь, что это обман зрения.

Но в отражении её собственные глаза потемнели, наливаясь чернотой, а кожа приобрела жутковатый зеленоватый оттенок. И прежде чем она успела вскрикнуть, рот существа в зеркале растянулся в чудовищную, оскалённую улыбку, обнажая зубы. Это была чужая, зловещая маска, приросшая к стеклу. Кроваво-красный нос, изогнутые золотые рога, темное пятно на лбу — всё проявилось мгновенно.

Она закричала.

Крик вырвался из легких, как электрический разряд. От ужаса Джесси потеряла равновесие и упала на пол, закрывая лицо руками. Родители мгновенно проснулись. Дэнни подскочил к ней, крепко обнимая, Джия пыталась поймать её взгляд, но девочка лишь крупно дрожала, не в силах выдавить ни слова. Она долго сидела на кровати, вцепившись в одеяло. Она всё ещё чувствовала кожей тот мороз, исходящий от стекла, будто холодный дух зеркала проник под её плоть. Мама обнимала её, шепча, что это просто «кошмар на новом месте», но Джесси знала правду. Это не был сон. Это было предупреждение.

Прошли еще сутки в тревожном ожидании.

Вскоре семья снова оказалась в аэропорту. Снова толпы, ритмичный стук колес чемоданов по кафелю, запах дезинфекции и дешевого пластика. Джесси стояла у панорамного окна, глядя на серое пекинское небо. Там, в тумане, замер белый самолёт — их последний мост в Лхасу. На табло загорелись красные буквы: «На рейс Пекин — Лхаса объявлена посадка».

Она почувствовала, как в груди что-то оборвалось — будто невидимый страж перерезал последнюю нить, связывающую её с домом. Путь назад был закрыт.

Когда они поднялись на борт, по спине Джесси снова пополз знакомый ледяной холод. Но теперь страх изменился: она больше не боялась падения самолета. Она боялась той тишины, что ждала её за облаками. Она села у окна, застегнула ремень; металл пряжки был таким ледяным, что ощущение холода, казалось, впечаталось в её ладони навсегда.

Пилот монотонно пожелал приятного полёта, самолёт начал разбег. Гул двигателей становился оглушительным, вибрация проходила сквозь всё тело. Воздух за стеклом дрожал. Когда они взлетели, город внизу мгновенно исчез под слоем облаков, оставив их наедине с чужим, холодным солнцем.

Через десять минут самолёт резко тряхнуло. Удар был таким сильным, будто кто-то огромный дернул машину за крыло. Сердце ухнуло в пустоту. Но вскоре полет выровнялся, и гул стал ровным, почти убаюкивающим. Джия взяла её за руку, согревая своей теплой ладонью.

— Всё хорошо, милая, — улыбнулась она. Эта улыбка была единственным якорем в этом безумии.

Когда табло «застегните ремни» погасло, Джесси поднялась. В теле было странное ощущение легкости, словно гравитация здесь работала иначе. Она направилась в хвост самолета, в туалет. Там, в тесном пространстве, гул моторов ощущался особенно остро, будто где-то за обшивкой билось гигантское механическое сердце. Она умылась холодной водой, глядя на своё отражение — бледное, изможденное, с чужими, лихорадочно блестящими глазами.

Выйдя обратно в салон, она замерла. Всё выглядело обыденно: кто-то спал, кто-то читал газету. Но взгляд Джесси зацепился за одну фигуру в левом ряду у окна.

Там сидела девочка. В белом платье. С прямыми темными волосами. Её профиль был абсолютно неподвижен. Что-то острое кольнуло Джесси в самое сердце. Она прищурилась, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Шерил?..

Подруга. Та, которую похоронили несколько лет назад.

Воздух вокруг мгновенно стал плотным, как желе. Звуки салона отдалились, превратившись в невнятное шипение. Шерил сидела неподвижно, уставившись в одну точку перед собой. Её кожа была полупрозрачной, лишенной жизни, губы — мертвенно-белыми.

— Ше… Шерил? — выдохнула Джесси, не веря собственным губам.

И тогда мертвая девочка начала поворачивать голову. Медленно, со страшным, едва слышным скрипом шеи. Когда они встретились взглядами, мир вокруг Джесси окончательно рухнул. Шерил смотрела прямо в неё. Не мигая. В её зрачках не было отражения — только бездонная, пульсирующая тьма.

Улыбка Шерил начала расползаться. Сначала она была почти человеческой, но затем углы рта потянулись к ушам, искажая лицо в жутком оскале. Кожа посерела, глаза налились кровью, а на лбу проступило то самое багровое пятно.

Джесси закричала так, что сорвала голос.

Салон мгновенно ожил, погрузившись в хаос. Люди вскакивали с мест, стюард подбежал к ней, пытаясь удержать за плечи. Её голос звучал будто из-под воды. Её пересадили, заставили выпить какую-то таблетку, но чечетка, которую выбивали её зубы, не прекращалась. Она не могла объяснить им, что видела. Она поняла одно: внутри неё открылся какой-то шлюз, и теперь монстры будут преследовать её повсюду.

Самолёт снова качнуло. Свет мигнул и погас на несколько секунд, послышался грохот турбулентности. Люди в панике начали молиться. Джесси просто закрыла глаза, вжимаясь в кресло. Мир превратился в сплошной, закладывающий уши рев. А потом наступила тишина.

…

Она очнулась от мягкого толчка. Самолёт снижался.

— Мы садимся, Джесси, — тихо сказала мама. Её лицо было серым от усталости, но она старалась держаться.

Джесси сделала первый за долгое время полноценный вдох. Когда шасси коснулись полосы, салон взорвался облегченными аплодисментами. Она выдавила из себя слабую улыбку.

На выходе из самолета её встретил холод. Но это был не тот холод, к которому она привыкла в Канаде. Воздух здесь был разреженным, сухим и острым, как бритва. Он обжигал легкие и покалывал кожу невидимыми иглами. Джесси подняла голову и замерла.

Горы.

Исполинские, ослепительно белые вершины стояли вровень с небом. Солнце, висевшее низко над горизонтом, заставляло снег на пиках сверкать, словно битое стекло. На трапе их ждали люди в традиционных тибетских халатах — массивных, с яркими поясами. Их лица, обветренные суровым солнцем, излучали странное, глубокое спокойствие.

Один из мужчин шагнул к Джесси и бережно накинул ей на плечи белоснежный шарф — катаг. Ткань была прохладной и почти невесомой, но в этом жесте Джесси почувствовала нечто древнее, весомое — будто сама гора признала её присутствие.

— Добро пожаловать в Лхасу, — произнес он, и его голос тут же унес резкий порыв ветра.

Джесси не смогла ответить. В горле стоял ком — от смеси дикого восторга и первобытного ужаса. Она переступила некую грань между мирами. Воздух, наполненный запахом камня и вечного льда, кружил голову.

Они ехали по узким, петляющим улицам. Белые стены домов, молитвенные флаги, хлопающие на ветру, запах жженого масла и гулкие удары колоколов в отдалении — всё это казалось ей пугающе знакомым. Словно она когда-то жила здесь в другой, забытой жизни.

Джесси прижала белый шарф к груди, пытаясь согреться остатками чужого тепла.

«Может, здесь я найду ответы?» — подумала она, глядя, как тени от великих гор удлиняются, накрывая машину своей холодной тишиной. — «Или здесь всё закончится навсегда».

И в этот миг ей снова показалось — в отражении стекла, прямо за её плечом, мелькнула высокая темная тень. Огромная, нечеловеческая.

Она моргнула — тень исчезла, оставив лишь блики заката на стекле.

— Вот она, — прошептала Джесси, не отрывая взгляда от гор. — Моя новая жизнь.

Глава третья.
Прогулка в саду

После долгой дороги Джесси знатно утомилась и пролежала почти весь день в кровати. Из её головы не выходила мысль о том, что она видела в самолёте. Она снова и снова прокручивала в памяти всё, что ей привиделось: странное существо, мёртвая подруга. Может, она сходит с ума?

Мысли поедали её изнутри. Поняв, что так она окончательно сведёт себя с ума, Джесси нашла способ отвлечься. Лёжа на спине, девочка начала рассматривать комнату. Пустая старая конура с запахом гнили и плесени. В доме было очень влажно и прохладно. Отопления здесь не было — лишь странная печь, которой, видимо, никто давно не пользовался.

В то же время Джия и Дэнни не позволяли себе отдыхать. С момента перелёта они вели себя странно, и, если честно, Джесси так и не поняла, зачем они сюда прилетели. В голове была каша, а родители не слишком разговорчивы. Почти всё время после прилёта они убирались в доме. Отец выносил старый хлам, который приносил больше вреда, чем пользы, а мать пыталась навести уют — пусть и такой, который нельзя было сравнить с уютом их прежнего дома.

Джия, вытирая пыль, с тоской рассматривала старую мебель, напоминавшую ей детство. Эти стены, эта трещина на полу, о которую она всё время спотыкалась… Пятно на кресле от чашки чая, которое они так и не смогли вывести.

Дэнни же нашёл старую древесину и занялся печью. После нескольких попыток разжечь огонь дом наполнился лёгким дымом, который вскоре ушёл в трубу, оставив после себя лишь слабое тепло, постепенно наполнявшее комнату.

Почувствовав запах гари, Джесси вышла из комнаты. Она наблюдала, как отец судорожно прочищает подобие дымохода, чтобы они не задохнулись, и каждый раз подскакивает, когда огонь разгорался сильнее и обжигал ему руки. Девочка смотрела на всё это с разочарованием. Поездка больше не казалась ей привлекательной — теперь она мечтала как можно скорее вернуться в Миталуру.

Решив, что дома делать нечего, Джесси вышла за дом. Дверь открылась с лёгким скрипом, и в лицо сразу ударил ледяной ветер. По телу пробежали мурашки. От холода казалось, будто обувь наполнилась ледяной водой. Стопы болезненно покалывало с каждым шагом. Под ногами приятно хрустел снег, а солнце заставляло снежинки сверкать так, словно под ними прятались рождественские огни.

Впереди показалось нечто похожее на сад — заброшенный и заросший. На земле лежали камни с незнакомыми вырезами, у входа возвышалась разрушенная арка, а под ней начиналась каменная тропинка, уходящая вглубь. Сад был меньше, чем у них дома в Миталуре, но даже в запустении выглядел притягательно. Из-под снега виднелись засохшие растения, тянувшиеся вдоль деревьев, — таких Джесси раньше не видела.

Она направилась вглубь сада, наслаждаясь каждым шагом. Джесси любила хруст снега под ногами. Вокруг не было ни зверей, ни птиц — словно это место покинули все живые существа. От этого становилось жутковато. За деревьями едва различался маленький домик, почти полностью занесённый снегом. Заметив его, Джесси ускорила шаг.

Это оказался небольшой сарай. Дверь была закрыта и завалена снегом, но любопытство оказалось сильнее страха. Натянув рукава на ладони, Джесси стала разгребать снег руками и ногами. Облокотившись на дверь, она заметила, что замок отвалился — настолько он был стар. Один сильный толчок, и дверь распахнулась.

В лицо ударил столб пыли и тяжёлый запах гнили и старости. Свет постепенно проник внутрь, освещая небольшое помещение. Слева стоял стеллаж со старыми вещами, на полу — закрытые коробки. Джесси решила заглянуть в каждую.

В первой коробке лежали книги. Их страницы пожелтели, весь текст был на китайском. Она не знала языка, поэтому просто перелистывала страницы, рассматривая знаки. Вторая книга тоже оказалась на китайском. Третья же отличалась: она выглядела как ручная работа и не имела названия. Внутри текст был написан от руки. Иероглифы, выведенные чёрными чернилами, будто плясали по страницам: местами почерк был каллиграфичным, а где-то — небрежным и резким.

Пролистав ещё несколько страниц, Джесси вдруг заметила знакомый язык. Французский. Но написан он был настолько плохо, что она почти ничего не понимала. Удивлённо вздохнув, она закрыла книгу и убрала её обратно в коробку.

Пододвинув к себе вторую коробку, Джесси стала рассматривать её содержимое. Там лежали детские вещи, странная игрушка и платочек. Взяв его в руки, она начала разворачивать ткань и обнаружила внутри фотографию.

На снимке была семья. Первой в глаза бросилась маленькая девочка с двумя аккуратными пучками. Она стояла впереди и с лёгкой улыбкой смотрела прямо в объектив. За ней — пухлый мужчина со светлой, доброй улыбкой. Сбоку стоял парень, вероятно, её старший брат. Он был чем-то похож на отца, но совсем не напоминал сестру. За его спиной угадывалась ещё одна фигура, но лицо было невозможно разобрать.

Один угол фотографии оказался заляпан. Джесси попыталась соскрести грязь ногтем — и вдруг увидела глаза. Знакомые. Устрашающие.

Она на несколько секунд перестала дышать. Взгляд машинально скользнул ниже — в самый угол фотографии. Там был нарисован символ. Тот самый знак, который Джесси видела на трупах своих друзей. Знак, преследовавший её долгие годы.

Словно от удара, она отшатнулась и выронила фотографию. Когда та упала лицевой стороной вниз, Джесси заметила надпись на обороте.

Имя.

«Джия».

— Это мамино фото… — прошептала Джесси.

Цепочка мыслей, пронёсшаяся в её голове, напугала её до безумия.

Мама что-то знает про этот символ.

Взяв фотографию в руки, девушка помчалась в сторону дома. Она бежала так быстро, как только могла. Дыхание участилось настолько, что голова кружилась от избытка кислорода. Перепрыгивая через камни, она снова решила взглянуть на фото, чтобы убедиться, что ей не причудилось.

Нет, не причудилось. На фотографии был тот самый знак.

Входную дверь она чуть ли не выбила ногой и в снежной обуви помчалась в сторону кухни. Мама вскочила от испуга, увидев, как дочь влетела в комнату, и с опаской стала разглядывать её. Бросив тряпку на пол, Джия подошла к Джесси и начала расспрашивать, что с ней произошло. Но, заметив, что та держит в руках, она изменилась в лице — не меньше, чем сама Джесси. Взяв фотографию, Джия молча принялась её рассматривать.

— Откуда она у тебя?! — с испугом спросила она.

В ответ Джесси ничего не сказала — она всё ещё тяжело дышала после своего импровизированного марафона. Не услышав ответа, Джия переспросила:

— Джессика, пожалуйста, скажи, где ты её взяла.

— Я пошла в сад… гуляла… увидела сарай… зашла и… фух… — Джесси глотала слова, задыхаясь. — Я зашла в сарай и смотрела вещи. Там я её нашла.

Лицо мамы заметно погрустнело. Женщина молча села на стул, не отрывая взгляда от фотографии. Она смотрела на неё словно в пустоту, потерявшись в собственных воспоминаниях.

— Ты, наверное, помнишь, что у меня была другая семья. Своих родителей я совсем не помню, и как оказалась здесь — тоже. Я стояла на пороге этого дома в порванной, грязной одежде. Мама Шуанг увидела меня и сразу побежала ко мне. Единственное, что было со мной, — коробка с вещами. В ней лежала моя старая одежда, куклы из соломы и одна фарфоровая — очень дорогая. Поэтому Шуанг убрала её к себе.

На самом дне коробки лежала вот эта картина, — сказала Джия, показывая на фото. — Она была завёрнута в одежду, видимо, чтобы не испортилась. Папа Зиан освободил старую комнату, где лежали ненужные вещи, и обустроил её для меня. Он построил тот самый сарай, чтобы убрать туда всё это, так как выкидывать он ничего не хотел… да и бросать меня не собирался.

В моей новой комнате они поставили старую мебель и повесили на стену картину, которая была при мне. Когда комната была готова, сделали вот это фото картины. Они любили меня, уважали и растили как родную дочь. Несмотря на возраст, они забрали меня к себе. Я обязана им своей жизнью.

Только сейчас Джесси осознала, что это была не просто фотография, а снимок старой картины. На мгновение в ней вспыхнуло желание найти её, но она вспомнила разговор с мамой и вернулась в реальность.

— Но если бы ты не уехала от них, не осталась с папой… разве ты была бы счастлива? Не было бы тогда Алекса, не было бы меня. Разве то, как ты поступила, — это плохо?

— Замолчи! — Джию захлестнула волна эмоций, которая вылилась в агрессию. — Ты не знаешь, через что я прошла и что мне пришлось испытать. Может, если бы я осталась, мне не пришлось бы пройти через столько боли.

Сначала Джесси обиделась, но потом поняла, о чём мама говорит. Измена отца, смерть сына — не всё сложилось радужно. Осознав, что сказала лишнее, она извинилась.

— Прости… Я лишь хотела поддержать тебя, мама, — с грустью сказала Джессика.

— Тебе не за что извиняться. Я ни в коем случае не жалею о своём решении. Но меня мучает совесть. Если бы не они, я давно была бы мертва или жила на улице. Меня любили в этой семье.

Вот только мой сводный брат, как мне казалось, был не рад моему появлению. Он был намного старше, у него уже был сын примерно твоего возраста, и всё же он будто ревновал меня к своим родителям. Он почитал свою семью, был достойным сыном Зиана. Его сын, Вейнь, как и его отец, меня не взлюбил. Шуанг уделяла мне почти всё внимание, оставляя родного внука в стороне. Я понимаю, что это было неправильно, но тогда я была маленькой и не осознавала этого.

Вейж служил при монастыре и почти не появлялся дома. Честно говоря, я даже не помню, как он выглядел.

Выслушав исповедь матери, Джесси молча отдала ей фотографию и ушла в свою комнату. За время её отсутствия мама успела там прибраться, и помещение стало заметно уютнее. Джесси наконец смогла расслабиться.

Она вновь прокручивала в голове слова матери. Если Вейнь был почти её ровесником, значит, он мог быть жив и до сих пор находиться в Лхасе. Мысль о возможной встрече не радовала: учитывая его отношение к матери, вряд ли с возрастом обиды исчезли. Скорее всего, он лишь злорадствовал её уходу.

Снова вспомнив картину, знак и маму, Джесси встала с кровати и направилась в её комнату. Если картина всё ещё существовала, логично было искать её там, где раньше жила мама.

Выйдя в коридор, она начала осматриваться. Зайдя в комнату, она не обнаружила там Джию и стала искать картину: под кроватью, за шкафами — но безрезультатно. В этот момент в комнату вошла мама.

— Джесси?

Девушка вздрогнула и молча уставилась на неё.

— Что ты делаешь?

Слова будто исчезли из головы. Вместо ответа Джесси задала свой вопрос:

— Мам, на той картине был знак… в нижнем углу. Ты знаешь, что это?

— Какой знак? — удивилась Джия и, достав фотографию, начала её рассматривать. — Я ничего не вижу.

— Вот же, смотри! — Джесси подошла ближе и указала пальцем.

— Нет… Я не знаю, что он значит. А это важно?

— Попытайся вспомнить. Почему он там? Что он может означать? — взволнованно спросила девушка.

— Это что, допрос? Какая разница, что он значит. Иди лучше отдохни, у тебя и так голова кругом после перелёта.

Джесси попыталась возразить, но мама снова отправила её в комнату. Так и не получив ответа на вопрос, терзающий душу, расстроенная и злая, она плюхнулась на кровать.

Джесси лежала, уставившись в потолок. Голова кишела мыслями. Десятки вариантов того, откуда этот знак на картине, мелькали в сознании, но ни один не казался разумным. Мысли вымотали её настолько, что девушка незаметно для себя уснула.

Ей приснился сон. Сон, который она уже когда-то видела. Он приходил к ней в тот день, когда они только переехали в новый дом в Миталуре, когда Алекс сидел у окна и о чём-то задумчиво молчал. Тогда Джесси решила, что это всего лишь очередной кошмар. Но сейчас сон заиграл новыми красками — стал ярче, живее и страшнее.

Джесси стояла в старом, дорогом и красивом доме. Он не был похож ни на типичный канадский, ни на тибетский. Стиль этого места был ей незнаком, но при этом странно притягателен. В руках она держала шкатулку. На её крышке был вырезан знак — перечёркнутый глаз. А на обратной стороне виднелась роспись автора.

Она открыла шкатулку, и по комнате разлилась красивая мелодия. Под звуки музыки изящно закружилась маленькая балерина. Джесси смотрела на неё, тихо напевая мотив, и гладила пальцами края шкатулки.

Когда мелодия закончилась, балерина остановилась. Джесси закрыла крышку. Её взгляд упал на зеркало в углу комнаты, и в отражении она увидела мужчину.

— Привет, папа!

Это был не Дэнни. Джесси понимала, что это не её отец, но всё равно назвала его так. Его лицо казалось пугающе знакомым — она узнала мужчину с картины. Неужели это был не просто сон? Это… воспоминание?

Мужчина в проёме лишь отдалённо напоминал того, кем был изображён на картине. Он выглядел бледным, словно ходячий труп. Он не замечал девочку и медленно вошёл в комнату. Шаг за шагом дошёл до её середины, пока его взгляд не зацепился за отражение в зеркале: на полу сидела девочка, смотревшая на него с растерянностью.

Когда он повернулся, девочка ужаснулась. На его лице появилась улыбка — широкая, обнажающая зубы. Улыбка, излучающая страх и ужас.

Когда девочка вновь позвала его, мужчина быстрым шагом направился к ней, не сводя с лица этой жуткой улыбки. Его взгляд был хищным, злобным и мёртвым. Джессика закричала и швырнула шкатулку ему в голову. Мужчина запнулся и рухнул на пол. На его лбу появилась рана, из которой потекла тёмная кровь, заливая лицо.

На крики прибежала женщина, одетая как горничная — скорее всего, ею она и была. Увидев происходящее, женщина подбежала к девочке, схватила её за руку и потащила к выходу. Они бежали вниз по лестнице, но у двери стоял отец.

Он смотрел на них с яростью. Кровь текла из его носа, заливая глаза и капая на пол. Горничная развернула девочку и приказала бежать обратно, но мужчина молниеносно подскочил и схватил женщину за волосы. Резко дёрнув, он повалил её на пол с грохотом.