Бесплатный фрагмент - Терра-Нуво. Книга 1

«Песнь гнилых корней»

ЛОКАЦИЯ:

Терра-Нуво (Terra-Nuvo) — «Земля заново рождённая». Произошёл апокалипсис и человечество, весь животный мир, растительность — вымерли. Планета переродилась, климат и атмосфера изменились. Терра-Нуво, разделилась всего на два континента

Эл'Арай (Священная Роща) — Зелёный, влажный, с гигантскими деревьями-небоскрёбами, светящимися реками и мягким климатом

Кха-Таррог (Гниющая Корона) — Где небо — цвета ржавой бронзы, земля покрыта трещинами с жидким тьма-металлом, дышит смрадом и чёрным снегом.

Эл’Арай — лес

Уникальные растения леса Эл’Арай:

«Память-трава» (Мнемо-лист) — если приложить к виску, загорается светом и показывает сны умерших предков.

«Свистящий шип» (Ксило-флейта) — при ветре издаёт звуки, копирующие мысли проходящего мимо охотника.

Светящиеся грибы «Окошко в землю» (Луми-рога) — под ними черви Н’Шарра оставляют сообщения для наземных.

РАССА ГЕРОЕВ:

Расса «Атер-Ках» (Дети Великого Леса)

Внешность: Рост 3.5–4 метра. Тело покрыто не шерстью, а рифлёной хитиновой кожей цвета осенней бронзы, с люминесцентными узорами, которые отражают их настроение. Глаза большие, вертикальный зрачок (как у кошек), радужка — янтарная или изумрудная. Уши — подвижные, заострённые. Волос — не волосы, а тонкие светящиеся нити-мицелии. По бокам — маленькие гребни из гибких костяных пластин (используются для эхолокации и телепатической фокусировки). Руки — как у человека, но с длинными пальцами и когтями-зажимами для веток. Ноги тоже похожи на человеческие, но массивнее и длиннее. Они живут в лесу Эл’Арай

РЕЛИГИЯ «АТЕР-КАХ»:

Великая Мать «Эн-Шади'ир» (Дающая Сок) Её символ — переплетённые корень, перо и пламя. Магия используется ТОЛЬКО в ритуалах жизненной важности. Чтобы оживить павшего вождя или спасти умирающий лес, нужен Обряд Сокодыхания: тридцать шаманов поют одну мысль; Эн-Шади’ир (дух планеты) отдаёт частицу себя. После ритуала шаманы теряют телепатию на год. Запрещено оживлять врагов или использовать магию для охоты — это «сухой нектар», который убивает природу.

ТРАДИЦИИ, ОБРЯДЫ И ПОСВЯЩЕНИЯ «АТЕР-КАХ»:

Обряд первого копья (в 7 циклов): ребёнку дают необработанную ветку и отправляют в лес на одну ночь — без еды, без оружия. Деревья сами дадут ему первый материал, а звери — защиту, если ребёнок духом чист.

Танец Связанных Корней: после удачной охоты воины втыкают копья в круг и берутся за руки. Земля начинает тихо петь — так племя «делится» удачей с ушедшими предками.

Телепатическая охота «Общий взгляд»: все охотники закрывают глаза. Один следопыт видит жертву и мысленно передаёт картинку остальным. Действуют как единый организм.

Посвящение в следопыты (Испытание Тишины): юноша забирается на самую высокую крону, где ветер разрывает слабые мысли. Он должен ровно сутки не проронить ни одного ментального «звука». Иначе его обнаружат хищники Гра’акх.

Похоронный обряд «Возвращение сока»: тело умершего кладут под корни Древа-Матери. За три дня оно превращается в грибницу, корни и цветы. Племя считает, что человек становится частью леса.

ДОМАШНИЕ ЖИВОТНЫЕ И ЕЗДОВЫЕ ЗВЕРИ:

Летающие драконы: «Ветроглавы» (Шиир'ак) — без чешуи, с гладкой перламутровой кожей и парой крыльев, как у гигантских стрекоз. Питаются утренним туманом.

Наземный зверь: «Корнебег» (Аракс) — шестиногий броненосец-хищник с плоской спиной. Развивают скорость до 150 км/ч..

Гигантские черви «Глубинные шептуны» (Н’Шарра) — безглазые, но чувствуют вибрации за километр. С их помощью расса Атер-ках прокладывают подземные ходы.

ЕСТЕСТВЕННЫЙ ВРАГ (ФАУНА):

«Мясной град» (Гра’акх) — стайные твари размером с волка, с хитиновыми панцирями и светопоглощающей шкурой. Жрут всё: от ягод до детёнышей драконов. У них нет телепатии, но есть ядовитая слюна, растворяющая плоть

ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ:

Эллар — Шепчущий-с-Ветром.

Внешность: среди сородичей он считался невзрачным НИМФОМ (у Атер-Ках есть особая каста — почти детей, у которых аура слабее). Рост — 3.2 м, кожа с зеленоватым отливом, волосы-мицелии — бледные, путаные. Правое предплечье покрыто белым мхом — «метка немых воспоминаний», знак того, что в детстве он чуть не погиб от укуса Гра’акха.

Характер: тихий, часами может смотреть на капли росы. Не любит говорить вслух — только мыслеобразы. Все считали его «поломанным приёмником».

Почему за ним пошёл народ: Во время вторжения чёрных карликов погиб Верховный Следопыт. Атер-Ках стали проигрывать битву за душу леса. И тогда… лес сам заговорил. Эллар услышал НЕ ПЛЕМЯ, а корни, грибы, воздух, камни. Он понял язык старой планеты. Он впервые открыл рот и запел — так, что черви Н’Шарра поднялись стеной, а Ветроглавы ослепили врага светом своих крыльев. Эллар не приказывал — он просил природу помочь. И она согласилась. Старейшины поняли: они ошибались. Эллар — не слабый, а проводник Великой Матери.

ВРАГИ РАССЫ «АТЕР-КАХ»:

Чёрные карлики расса «Грор-Вул» (Пожиратели корней). Они живут на другом континенте «Кха-Таррог» — там даже воздух «чёрный». Их магия — «Могильный Битум» — слизь, которая заменяет им кровь.

Внешность: рост 1.2–1.5 м. Глаза — угли с лавой внутри (нет зрачков). Четыре руки, шея как у быка, хвост с костяной кистенём. Зубы в два ряда — не для жевания, а для разрывания жил.

ТЕХНО-МАГИЯ РАССЫ «ГРОР-ВУЛ»:

Чёрные ножи — из кристаллов Битума, при попадании в тело парализуют телепатию.

Железные осы — механические насекомые, снимающие мыслеобразы и передающие их в улей Грор-Вул.

Паровые скелеты — оживлённые магией доспехи, которыми управляет один карлик изнутри, словно танком. Их цель не просто убить Атер-Ках. Грор-Вул хотят пересадить свои «гнилые корни» в земли Эл’Арай. Они закачивают Битум в деревья, превращая их в чёрные башни-антенны, чтобы поработить мысли всех живых существ

Часть 1. НИМФ

Глава 1. Тот, кто не слышит

Древо-Мать возвышалось над пологом леса на триста локтей — её крона уходила в молочно-белые облака, а корни уходили вглубь так далеко, что старейшины говорили: «Она держит мир за плечи». На нижней ветке, там, где толстые лианы переплетались в подобие площадки, сидел молодой Атер-Ках. Ростом он уступал сородичам — всего три метра и два пальца, — и кожа его имела не ту бронзовую осень, которой гордились воины, а бледный, зеленоватый отлив, будто его никогда не касались настоящие лучи Эл’Арай.

Эллар — (Шепчущий-с-Ветром) — так звали его, хотя в племени чаще шептали «Нимф» — смотрел, как капля росы медленно ползёт по гладкой коре ветки. Капля была большой, жирной, внутри неё дрожал крошечный светлячок, запутавшийся в своём отражении. Эллар наблюдал за этим ровно столько времени, сколько потребовалось бы другому охотнику, чтобы убить Корнебега и освежевать его. Он не скучал. Он учился.

Снизу доносилось — нет, не звуки, а Мыслеобразы. Телепатическая сеть Эл’Арай гудела как потревоженный улей. Атер-Ках не говорили вслух, когда можно было не говорить. Зачем сотрясать воздух, если мысли текут быстрее ветра?

«Левее! Левее, Уш'ка! Ты мыслишь как улитка!»

«Сам ты улитка. Я вижу жука. Сейчас… есть!»

«Хороший бросок. А теперь — внимание, молодняк. Жук упал в подлесок. Кто найдёт его мыслеобразом первым?»

Эллар вздохнул — движениями грудных пластин, потому что вслух он старался не дышать лишний раз. Он закрыл глаза и попытался подключиться.

В его голове телепатия превращалась в кашу. Вместо чёткой картинки жука — золотистого, с тремя парами крыльев и мерцающей спинкой — он видел расплывчатое пятно, которое пульсировало, как больной зуб. Вместо координат — мокрый комок мха. Вместо мыслеобраза «бросаю копьё» — воспоминание о том, как мать улыбалась.

Он отключился, закусив губу. Клык левой верхней челюсти проткнул кожу — капля ихорной жидкости выступила на губе. Вкус был солёным с привкусом светящегося гриба. Эллар проглотил кровь.

— Нимф!

Мыслеобраз был резким, как удар хлыста. Эллар вздрогнул и открыл глаза. С нижней ветки, десятью метрами ниже, на него смотрела Мираэль. Её узоры на коже горели изумрудным — цветом насмешки. Уши — подвижные, заострённые — стояли торчком, как у детёныша Корнебега, который почуял добычу, но ещё не решил, стоит ли нападать.

«Ты опять сломал охоту», — передала она. И добавила то, что все думали, но никто не решался сказать (кроме Мираэль, потому что ей было плевать на приличия): «Ты вообще умеешь мыслить, Шепчущий-с-Ветром? Или только слюни пускать на росу?»

Эллар не ответил. Он просто посмотрел на неё. Его глаза — янтарные, с вертикальным зрачком — не выражали ни боли, ни злости. Только усталость.

Мираэль фыркнула — телепатически, фырканье передаётся как короткий, колючий образ свернувшегося в клубок ёжика. Затем она отвернулась. Её узоры вспыхнули розовым на долю секунды — стыд? — но она быстро подавила это, и цвет сменился на привычный золотой.

«Возвращаемся в лагерь», — передал кто-то из старших. «Завтра — Обряд первого копья. Семи молодым готовиться. Среди них…» — пауза. Телепат, передававший список, запнулся, увидев Эллара в мыслеобразе. — «…да. И Нимф тоже. Хотя Великая Мать знает зачем».

Эллар не двинулся с места. Он дождался, пока капля росы с размокшим светлячком упадёт вниз, в темноту подлеска. Там, глубоко внизу, её проглотят черви Н'Шарра, и светлячок станет частью земли. Это была смерть, но Эллар не видел в ней трагедии. Смерть была просто дверью. В другую комнату.

Он спустился не как остальные — не прыгая с ветки на ветку, используя эхолокацию и костяные гребни. Он спустился: по стволу, цепляясь длинными пальцами за щели в коре, обходя грибные наросты, которые плевались спорой при прикосновении. Весь путь — четыреста метров вниз — занял у него час. Другие сделали бы это за пять минут.

Но Эллар никуда не торопился. Лес торопиться не умел.

На полпути он нашёл гнездо Ветроглава. Оно было свито из переплетённых корней и паутины светящихся червей — Шиир'ак строили свои дома так высоко, чтобы враги не добрались. Но сегодня из гнезда доносился не радостный писк, а тонкий, дрожащий звук — почти жалоба.

Эллар заглянул внутрь.

Там, среди перламутровой листвы, лежал детёныш. Он был крошечным — с предплечье взрослого Атер-Ках — и одно его крыло было вывернуто под неестественным углом. Рядом с ним валялись остатки скорлупы яйца и два мёртвых собрата — они не вылупились, задохнулись в битуме, который Грор-Вул начали распылять в воздух на границах.

Мать-Ветроглав была мертва. Её тело висело в двадцати метрах выше — она зацепилась за ветку и умерла от ран, пытаясь защитить гнездо от Небесных Гра'акхов. Чёрные когти разорвали её перламутровую кожу, и из ран до сих пор сочилась дымка — она питалась утренним туманом, но теперь туман уходил в пустоту.

Эллар аккуратно взял детёныша. Тот попытался укусить его — беззубым ртом, что было смешно и страшно одновременно.

— Тихо, — сказал Эллар вслух. Его голос был хриплым, как треск сухой ветки. Он почти не пользовался им, и слова давались с трудом. — Тихо, Шиир'ак. Я не враг.

Детёныш замер. Его огромные глаза — без век, покрытые тонкой плёнкой, как у рыбы — уставились на Эллара. И затем случилось то, что случалось с ним всегда, но никогда не случалось с другими Атер-Ках.

Эллар запел.

Это не была песня в человеческом понимании. Не было слов, мелодии, ритма. Это был звук — низкий, вибрирующий, который шёл не из горла, а из грудной полости, где его сердце билось медленнее, чем у любого здорового Атер-Ках. Звук напоминал жужжание пчелиного роя, смешанное с шёпотом корней, тянущихся к воде.

Детёныш перестал дрожать. Он прижался к Элларову запястью — туда, где белый мох покрывал правую руку от локтя до костяшек. Мох засветился слабым голубым. В ответ на коже детёныша вспыхнули люминесцентные пятна — цвета радужной оболочки.

Лес запел в ответ.

Эллар замер.

Он слышал это не впервые, но каждый раз пугался. Ветки вокруг гнезда начали светиться — тихо, почти незаметно. Из трещин в коре выступила янтарная смола, которая затвердела на глазах, образуя подобие шины для крыла детёныша. Грибы на соседнем стволе выпустили споры — они осели на раны Шиир'ака и начали затягивать их тонкой плёнкой.

Лес лечил детёныша. По просьбе Эллара.

Он не понимал, как это работает. Старейшины говорили, что магия — только через ритуал, через Обряд Сокодыхания, через тридцать шаманов, которые поют одну мысль. Но Эллар был один. И он не думал, что поёт. Он просто чувствовал боль детёныша и хотел её убрать. А лес — лес слышал.

— Ты опасен, — сказал он сам себе, глядя на голубой мох на руке. — Ты сломанный. И однажды это убьёт кого-то.

Детёныш заурчал — уже спокойно, почти счастливо.

Эллар положил его обратно в гнездо. Сунул под бок несколько светящихся грибов — они будут греть всю ночь. И продолжил спуск.

Внизу, у корней Древа-Матери, его уже ждали. Не люди — факты. Главный из них: завтра ему предстояло пройти Обряд первого копья. Семь циклов назад он уже пытался, но тогда едва не умер от укуса Гра'акха. Тогда мать спасла его. Ценой своей жизни.

Эллар коснулся мха на предплечье. Метка немых воспоминаний. Мох запомнил всё: как мать склонилась над ним, как она высасывала яд ртом, как её кожа начала темнеть и трескаться изнутри. Она не кричала. Она смотрела на него и улыбалась.

«Ты не такой, как мы, — сказала она тогда, вслух, голосом, который уже растворялся в шипении яда. — Ты такой, как лес. Не бойся этого».

Эллар не боялся. Он просто не знал, что с этим делать.

Он вошёл в лагерь. И сразу почувствовал на себе взгляды — сотни глаз, янтарных и изумрудных, с вертикальными зрачками. Атер-Ках не смотрели на него с презрением. Хуже — с жалостью.

«Нимф вернулся», — пронеслось по телепатической сети. — «Опять один. Опять молчит. Интересно, он вообще помнит, как мыслить?»

Эллар не ответил. Он просто прошёл к своей платформе — самой низкой, самой маленькой, под самой крышей из сплетённых корней. Лёг. Закрыл глаза.

Перед сном он подумал о завтрашнем дне.

«Если я умру, — подумал он тихо, так тихо, что даже телепатия не смогла бы уловить, — лес запомнит меня. Этого достаточно».

За стенами лагеря, в темноте Эл'Арай, Гра'акхи точили когти о камни и ждали рассвета.

Глава 2. Остриё без железа

За час до рассвета Эллар проснулся от того, что кто-то пнул его по ноге.

Пинание было телепатическим — то есть мыслеобраз тяжёлого сапога, ударяющего по голени. Реально же над ним стоял Киран и ухмылялся всеми четырьмя клыками.

— Вставай, Нимф, — сказал Киран вслух. Это было нарушением этикета — разговаривать голосом до восхода, когда телепатия яснее всего. Но Киран любил нарушать правила. — Сегодня ты получишь своё первое копьё. Если, конечно, лес не решит, что ты недостоин даже палки.

Киран был на голову выше Эллара — три метра восемьдесят сантиметров против трёх двадцати. Его кожа была цвета тёмной бронзы, с глубокими рифлениями, как у старого дуба. Узоры на ней пульсировали красным — цветом вызова. Он был единственным среди молодняка, кто мог одним прыжком перемахнуть с ветки на ветку двадцатиметрового пролёта.

Эллар сел. Не ответил. Просто начал завязывать походный пояс из коры.

— Ты хоть слово скажешь? — Киран наклонился, заглядывая в глаза. — Или мох тебе рот заклеил?

— Зачем слова? — тихо ответил Эллар. — Ты всё равно не слушаешь.

Киран моргнул. Это было неожиданно — обычно Нимф молчал как гриб. Он уже приготовил колкость, но тут в платформу влетела Мираэль. Она приземлилась на корточки, эхолокационные гребни по бокам головы вибрировали — она только что вернулась с ночной разведки.

— Хватит, Киран, — бросила она. — Торн-Коготь ждёт. Все семеро должны быть у Древа-Матери через десять ударов сердца.

— О, заступница нашлась, — Киран подмигнул — мерзко, по-змеиному. — Ты не бойся, Мираэль, я его не убью. До обряда. А после — посмотрим.

Он спрыгнул вниз, ухватившись за корень и скатившись по стволу с элегантностью Корнебега на охоте.

Мираэль посмотрела на Эллара. Её узоры вспыхнули розовым — стыд. Или что-то похожее на стыд. Она хотела что-то сказать — мыслеобразом или вслух — но передумала. Вместо этого она бросила ему на колени свёрток из листьев.

— Поешь. Там грибы с утренней росой. Ты вчера не ужинал.

Эллар развернул свёрток. Три светящихся гриба «Окошко в землю» — дорогое угощение, потому что Н'Шарра охраняли их ревностно. Мираэль, должно быть, спустилась в подземные ходы и уговорила червей поделиться. Или украла.

— Спасибо, — сказал он.

Мираэль фыркнула (на этот раз вслух — короткий выдох через ноздри-щели) и улетела, перепрыгивая с ветки на ветку.

Эллар съел грибы. Они были тёплыми и пахли землёй и чем-то далёким, как детство.

Платформа Совета находилась на высоте двухсот метров — там, где кроны четырёх Древ-Матерей сплетались в гигантскую чашу. Сейчас там стояли семеро молодых Атер-Ках. Эллар — последний, самый маленький, самый бледный. Рядом с ним Киран, Мираэль, близнецы Уш'ка и Таш'ка (оба — три с половиной метра, с ярко-оранжевыми узорами, вечно спорят друг с другом телепатически), тихая охотница по имени Н'яра (с одним глазом — второй вырван Гра'акхом в детстве) и здоровяк Корр (четыре метра, кожа цвета ржавчины, лицо почти человеческое, если не считать вертикальных зрачков).

Перед ними стоял Торн-Коготь.

Старейшина был стар. Очень стар. Его кожа, некогда бронзовая, теперь была почти чёрной, как корни, уходящие в глубину на тысячи лет. Волосы-мицелии свисали до самой земли, и в них росли мелкие светящиеся грибы — символ того, что его тело уже начало возвращаться лесу при жизни. Он опирался на посох из кости Ветроглава, умершего два поколения назад.

— Сегодня, — сказал Торн-Коготь. Он говорил вслух — для торжественности. Голос его шуршал, как осенние листья. — Вы получите своё первое копьё. Но сначала — вы должны его найти. Лес даст вам материал. Звери — защиту. Еду — корни. Воду — роса. Но только если вы чисты духом.

Он обвёл их взглядом. Вертикальные зрачки сузились до нитей.

— Вы уйдёте сейчас. Каждый — в свою сторону. У вас будет одна ночь. К рассвету вы должны вернуться с необработанной веткой, которую лес отдал вам добровольно. Если вы сломаете ветку силой — она сломается и в ваших руках на первом же ударе. Если вы украдёте ветку у другого — ваши руки завянут. Если вы вернётесь без ветки — вы навсегда останетесь без копья. Это значит — вы будете собирать грибы до конца дней.

Киран усмехнулся. Торн-Коготь посмотрел на него — и усмешка исчезла.

— Вопросы есть? — спросил старейшина.

Мираэль подняла руку — длинные пальцы с когтями-зажимами.

— А если на нас нападут Гра'акхи?

— Тогда вы умрёте, — просто ответил Торн-Коготь. — Или не умрёте, если лес решит, что вы нужны ему живыми. Вопросы по делу?

Вопросов не было.

— Тогда ступайте. И пусть Эн-Шади'ир смотрит на вас корнями, пером и пламенем.

Семеро разбежались в разные стороны. Эллар пошёл не туда, куда все, и не туда, где было безопасно. Он пошёл туда, где лес был самым густым. Туда, куда даже следопыты заходили с опаской.

В Чащу Бездонных Теней.

Глава 3. Чаща Бездонных Теней

Через час ходьбы Эллар понял, что заблудился.

Нет, он знал, куда идти — просто лес изменился. Деревья стали выше, их кора — толще, корни вылезали из земли и переплетались в такие плотные узлы, что между ними нельзя было протиснуться. Свет сверху почти не пробивался — только редкие лучи, прорывающиеся сквозь кроны, падали на землю дрожащими колоннами.

Воздух здесь пах иначе. Не смолой и цветами, как в верхнем ярусе. А чем-то старым, влажным, почти разлагающимся. Лес здесь не умирал — он просто медленно переваривал сам себя, чтобы родиться заново.

Эллар остановился у гигантского пня — когда-то здесь росло Древо-Мать, но оно упало тысячу циклов назад, и теперь его тело стало домом для тысячи видов. На пне росли Свистящие шипы — при ветре они издавали звуки, копирующие мысли проходящего мимо.

Эллар замер.

Ветра не было. Но шипы пели.

«Ты не такой как мы…»

«Лес — это и есть я…»

«Если умру, лес запомнит меня…»

«Мама…»

Это были его мысли. Его собственные, самые тайные, которые он никогда не передавал телепатией. Шипы выхватили их из воздуха и превратили в звук — тонкий, жалобный свист.

Эллар зажал уши. Бесполезно — шипы пели прямо в голове.

Он побежал. Прочь от пня, глубже в чащу, перепрыгивая через корни, уклоняясь от низких веток. Его длинные ноги путались в лианах, когти-зажимы скребли кору в поисках опоры. Он бежал, пока не упал.

Упал лицом в мягкий мох.

Мох был тёплым и пах грибами. Эллар лежал, тяжело дыша — грудные пластины ходили ходуном. Его узоры — те, что едва светились — моргнули несколько раз и погасли. Он был слишком слаб, чтобы даже светиться.

— Ты далеко забрался, маленький.

Эллар поднял голову.

Перед ним стоял Корнебег.

Шестиногий броненосец-хищник был ростом с молодого Атер-Ках — около трёх метров в холке. Его панцирь был покрыт шипами, из которых сочилась липкая, пахучая слизь — защита от Гра'акхов. Глаза — маленькие, чёрные, без зрачков — смотрели на Эллара с любопытством.

Корнебеги не охотились на Атер-Ках. Они были союзниками. На них ездили в битву, их кормили лучшими грибами, их детёныши спали в одной постели с детьми племени. Но этот Корнебег был диким. Он не знал людей.

— Я не враг, — сказал Эллар вслух. Голос дрожал. — Я пришёл за веткой.

Корнебег наклонил голову. Его челюсти щёлкнули — три ряда зубов, не для жевания, для разрывания.

— Ветка, — повторил Эллар и поднял дрожащую руку. — Маленькая. Не живая. Дерево само даст.

Корнебег сделал шаг вперёд. Тяжёлый, шестиногий шаг — земля задрожала. Эллар замер. Он не мог бежать — Корнебег догонит за три прыжка. Не мог защищаться — у него не было даже ножа.

Он мог только петь.

И он запел.

Тот же звук, что и утром — низкий, вибрирующий, грудной. Он не думал о нём. Он просто открыл рот, и звук вырвался сам. Корнебег замер. Его маленькие глазки расширились. Челюсти перестали щёлкать.

Он сел.

Шестиногий хищник сел, как ручной Корн, и его язык — длинный, синий, раздвоенный — вывалился из пасти. Он тяжело дышал, и в этом дыхании не было угрозы.

— Ты… — прошептал Эллар. — Ты понимаешь?

Корнебег лизнул его в лицо.

Язык был шершавым, как наждак, и пах кровью и травой. Эллар засмеялся — первый раз за много циклов. Смех получился хриплым и неуклюжим, как у детёныша. Корнебег лизнул ещё раз.

— Ладно, — сказал Эллар, вытирая лицо. — Ладно. Ты не враг. Тогда помоги мне найти ветку.

Корнебег встал. Повернулся. Сделал три шага и оглянулся — мол, иди за мной.

Эллар пошёл.

Через двадцать минут они вышли к месту, где лес расступался. Посреди поляны росло дерево — не такое высокое, как Древа-Матери, но красивое. Его кора была серебряной, листья — прозрачными, как слюда, а ветки изгибались в идеальных спиралях.

Это было Древо-Тишины. Легендарное. То, которое не растёт в обычном лесу, а появляется только для тех, кто чист духом.

— Ты привёл меня к этому? — спросил Эллар Корнебега.

Зверь фыркнул и лёг на траву. Его панцирь начал светиться тусклым зелёным — он засыпал.

Эллар подошёл к Древу-Тишины. Оно не шелохнулось. Но он чувствовал — оно смотрит на него. Не глазами, а чем-то другим. Душой.

— Мне нужна ветка, — сказал Эллар. — Не для охоты. Не для войны. Для того, чтобы доказать… чтобы доказать, что я не зря живу.

Древо молчало.

— Я знаю, что я не такой, — продолжил Эллар. — Моя телепатия — как грязная лужа. Мои руки — слабые. Моя песня… моя песня пугает даже меня. Но мама говорила, что лес любит меня. Я хочу верить ей.

Он поднял правую руку. Мох на предплечье засветился ярко-синим.

— Пожалуйста.

Древо-Тишины вздрогнуло.

С нижней ветки отломился маленький росток — не сухой, не сломанный, а ОТДЕЛИВШИЙСЯ. Он упал на траву перед Элларом. Тонкий, как игла, но твёрдый, как кость. На конце — крошечный лист, похожий на перо.

Эллар поднял его. Ветка была тёплой. Внутри неё текла смола — медленно, как кровь.

— Спасибо, — прошептал он.

Древо-Тишины погасло. Его серебряная кора стала серой, прозрачные листья свернулись — оно выполнило свою задачу и уснуло до следующего искателя.

Эллар повернулся к Корнебегу. Тот спал. Храпел — громко, на весь лес, так, что из земли вылезали черви Н'Шарра, чтобы посмотреть, кто шумит.

— Ну и помощник, — вздохнул Эллар.

Он сел рядом с Корнебегом, прижался к его тёплому боку и закрыл глаза.

Ночь только начиналась.

Глава 4. Плоть из тумана

Его разбудил запах.

Эллар открыл глаза. Корнебег исчез. На траве осталась только вмятина от его тяжёлого тела и несколько шипов, которые он потерял во сне. Лес молчал.

Не то чтобы молчал — в лесу всегда есть звуки: треск веток, шёпот листьев, далёкий крик Ветроглава. Сейчас звуков не было. Вообще. Тишина стояла такая плотная, что её можно было резать ножом.

Эллар встал. Ветка-копьё лежала рядом — он крепко сжимал её даже во сне. Хороший знак. Значит, лес признал его.

Но запах…

Эллар знал этот запах. Гнилая плоть, смешанная с кислотой. Запах слюны Гра'акха.

Он медленно повернулся.

Они стояли на краю поляны. Трое. Каждый размером с волка — но волки не имеют хитиновых панцирей, которые впитывают свет, делая тварей почти невидимыми в сумерках. Глаза Гра'акхов горели тусклым красным — единственное, что выдавало их присутствие.

Вожак был крупнее остальных. На его панцире был шрам — глубокая борозда, оставленная когтями другого Гра'акха. Он нюхал воздух, раздувая ноздри-щели, и его слюна капала на землю, прожигая траву до корней.

Эллар сделал шаг назад.

Гра'акхи не нападают сразу. Они ждут, пока жертва побежит. Бегство — сигнал к атаке. Спокойствие — сигнал к сомнению.

— Я не побегу, — сказал Эллар вслух. Голос не дрожал. Удивительно. — Вы меня слышите? Я не побегу.

Вожак наклонил голову. Красные глаза сузились.

Эллар поднял ветку-копьё. Она была слишком тонкой, чтобы убить Гра'акха — хитиновый панцирь не проткнуть даже железом. Но он поднял её. Потому что это было всё, что у него было.

— У меня есть копьё, — сказал он. — Лес дал его мне. А лес не даёт оружие тем, кто должен умереть.

Вожак шагнул вперёд.

И тогда случилось то, что случается, когда страх достигает предела. Мох на правой руке Эллара вспыхнул белым.

Он увидел мать.

Не воспоминание — не мыслеобраз, а настоящее видение. Она стояла перед ним — не бледная, не умирающая, а живая, сильная, с ярко-золотыми узорами на коже. Она улыбалась.

«Ты помнишь, маленький?» — спросила она. Не голосом и не телепатией. Чем-то третьим, что было глубже и слов, и мыслей.

«Помню что?» — подумал Эллар.

«Что было после укуса. Ты был при смерти. Я пила яд. Но ты… ты тоже пил. Ты выпил меня. Мою память. Мою любовь. Мою силу. Ты не Нимф, Эллар. Ты — почка на старом корне».

Видение исчезло.

Гра'акхи напали.

Вожак прыгнул первым — пасть раскрылась, слюна разлетелась во все стороны. Эллар не увернулся. Он не мог. Он просто поднял правую руку с мхом — и мох взорвался светом.

Свет был белым, как память матери. Он ударил вожака в глаза — тварь завизжала и покатилась по земле, закрывая голову лапами. Двое других замерли — их светопоглощающие панцири не могли поглотить такой свет. Он жег их, плавил хитин, заставлял плоть дымиться.

Эллар побежал.

Он не помнил, как бежал. Ветки хлестали по лицу, корни пытались схватить за ноги, но он не останавливался. Ветка-копьё всё ещё была в руке — он сжимал её так, что когти впились в собственную ладонь.

Гра'акхи не преследовали. Ослепший вожак визжал, и остальные остались с ним. Но в лесу было много Гра'акхов. Слишком много в последнее время.

Эллар бежал, пока не упал в ручей.

Вода была холодной и светящейся — в Эл'Арай все реки светятся по ночам. Он лежал на спине, смотрел в небо, где между кронами мерцали настоящие звёзды — редкое зрелище в лесу, где деревья закрывают всё. Вода текла по лицу, по мху, по ветке-копью.

— Я выжил, — прошептал он. — Я выжил.

Рука болела. Мох на предплечье потускнел — он отдал слишком много света. Но он не умер. Метка немых воспоминаний просто устала.

Эллар перевернулся на живот и пополз к берегу. Там, под корнями старого дерева, он нашёл укрытие. Залез внутрь. Свернулся калачиком.

Ветку он держал у сердца.

«Мама, — подумал он, — я не знаю, что я такое. Но я вернусь. Я обещаю».

В темноте корней кто-то зашевелился. Тонкие, бледные черви Н'Шарра выползли из земли и обвились вокруг его тела, согревая. Один из них поднял голову и прошептал — да, черви умеют шептать, если ты умеешь слушать:

«Спи, Дитя Леса. Гра'акхи не придут. Мы скажем им, что тебя здесь нет».

Эллар закрыл глаза.

Ему снился лес. Не Эл'Арай, а тот, старый лес, который был до апокалипсиса — с железными деревьями и стеклянными реками. По тому лесу ходили не Атер-Ках, а люди. Маленькие, голые, без когтей и эхолокации. И один из них… — её звали Сианна — смотрела на него и плакала.

«Ты мой сын, — сказала она. — Ты мой сын, и я никогда не оставлю тебя».

Эллар проснулся на рассвете. И понял, что не спал.

Черви Н'Шарра исчезли. Ручей потускнел. Но в руке он всё ещё держал ветку-копьё. Живую. Тёплую. Настоящую.

Он прошёл Обряд первого копья.

Глава 5. Танец, которого не было

Лагерь встретил его тишиной.

Не той пугающей тишиной леса, а плотной, напряжённой тишиной ожидания. На нижних платформах собрались почти все — три сотни Атер-Ках смотрели, как из леса выходят молодые воины.

Первым вернулся Киран. Его ветка была массивной, почти как боевое копьё — он принёс сук Древа-Матери, который выдержал бы и Корнебега. Он стоял на центральной платформе и ухмылялся, поигрывая своим трофеем.

— Нашёл у ручья, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Дерево само упало к моим ногам. Думаю, Великая Мать решила, что я достоин лучшего.

Торн-Коготь не ответил. Просто смотрел.

Вернулись близнецы Уш'ка и Таш'ка — каждый принёс по тонкой ветке ивы-плакуньи. Вернулась Н'яра — с кривой, узловатой палкой, которая выглядела бесполезной, но старейшина кивнул с уважением: это была ветка Древа-Шрамов, которое растёт только там, где умер воин.

Вернулся Корр — с целым бревном. Он тащил его на плече, и платформа прогибалась под его весом. Племя засмеялось — Корр был силён, но не умён.

Вернулась Мираэль. Её ветка была тонкой, изящной, с тремя живыми листьями на конце. Это была ветка Память-травы — редчайшая, почти мифическая. Торн-Коготь впервые улыбнулся за день.

— Великая Мать благоволит тебе, Мираэль, — сказал он.

Мираэль поклонилась и встала рядом с Кираном. Тот что-то прошептал ей — она отмахнулась.

Оставался только Эллар.

— Нимфа нет, — сказал кто-то из толпы. — Может, не вернётся?

— Может, Гра'акхи съели.

— А может, просто заблудился. Он же почти слепой телепатически.

Торн-Коготь поднял посох — тишина.

— Ждём, — сказал он. — До рассвета остались три удара сердца.

На втором ударе из леса вышел Эллар.

Он выглядел ужасно. Одежда из коры висела клочьями, лицо было в царапинах, правая рука — та, что с мхом — почернела от копоти. Он хромал, опираясь на свою ветку как на посох.

Но он шёл.

— Он вернулся, — прошептал кто-то.

— С какой-то палкой.

— Это вообще ветка? Выглядит как мёртвый корень.

Эллар подошёл к платформе. Ветка-копьё была тоньше всех, тусклее всех, но она светилась изнутри — слабым, золотистым светом.

— Покажи, — сказал Торн-Коготь.

Эллар поднял копьё.

И тогда все увидели. Это была не просто ветка. Это был росток Древа-Тишины — дерева, которое не растёт, а появляется. На конце ветки всё ещё висел крошечный лист — прозрачный, как слеза.

Толпа ахнула. Киран побледнел. Мираэль приоткрыла рот — её узоры вспыхнули всеми цветами сразу.

— Древо-Тишины приняло тебя, — медленно сказал Торн-Коготь. — Это… это не случалось уже тысячу циклов. Не случалось с тех пор, как последний Проводник ушёл в землю.

— Мне помог Корнебег, — тихо сказал Эллар. — Дикий. Он привёл меня.

— Дикий Корнебег не водит никого. Только если… — Торн-Коготь замолчал. Затем шагнул вперёд и положил руку на плечо Эллара. — Ты прошёл обряд, Дитя Леса. Твоё копьё будет самым слабым. И самым сильным.

Он повернулся к племени.

— Сегодня мы не только даём имена новым воинам. Сегодня мы вспоминаем, что лес помнит всех. Даже тех, кто не умеет кричать.

Толпа молчала. И в этом молчании Эллар впервые почувствовал не жалость. А что-то похожее на уважение.

Только Киран смотрел на него с ненавистью. Красные узоры на его коже пульсировали, как рана.

Глава 6. Остриё, которое не режет

Утро после обряда выдалось туманным. Эллар сидел на своей платформе и рассматривал ветку-копьё при свете поднимающегося солнца. Сквозь молочную пелену тумана лучи пробивались робко, неуверенно, будто боялись разбудить лес.

Росток Древа-Тишины был прекрасен. Эллар провёл пальцем по его гладкой поверхности — копьё отозвалось лёгкой вибрацией, почти мурлыканьем. Лист на конце свернулся в трубочку за ночь, но всё ещё переливался прозрачными гранями, как крыло Ветроглава.

— Ты живое, — сказал Эллар копью. — Как я.

— Разговариваешь с палкой? — раздался голос сверху.

Эллар поднял голову. Мираэль висела вниз головой на ветке над ним, зацепившись ногами за лиану. Её волосы-мицелии свисали вниз, касаясь его плеча. Узоры на её коже сегодня были спокойными — бледно-зелёными, цветом утренней листвы.

— Она не палка, — сказал Эллар.

— Я знаю. — Мираэль отцепилась и упала на платформу, приземлившись на корточки с грацией хищника. — Древо-Тишины. Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Что я не сломал обряд?

— Что ты — первый за тысячу циклов, кто удостоился такой чести. — Мираэль придвинулась ближе. Её глаза — изумрудные, с вертикальным зрачком — внимательно изучали его лицо. — Торн-Коготь сказал, что последний проводник умер, когда наш мир ещё назывался не Терра-Нуво, а как-то иначе.

— Земля, — тихо сказал Эллар. — Старое название. Я слышал его во сне.

— Во сне? — Мираэль нахмурилась. — Атер-Ках не видят снов. У нас есть мыслеобразы, воспоминания, но не сны. Это человеческое.

— Я знаю, что я не такой, — ответил Эллар, и в его голосе не было горечи. Только факт. — Я всегда это знал.

Мираэль замолчала. Затем она протянула руку и коснулась мха на его правом предплечье.

— Это от укуса Гра'акха? — спросила она.

— Моя мать выпила яд. Но мох остался. Он запоминает всё, что я чувствую. Иногда он показывает мне то, что я не должен помнить.

— Как смерть матери?

Эллар кивнул.

Мираэль убрала руку. Её узоры вспыхнули розовым — стыд за вчерашнюю насмешку. Она хотела извиниться, но Атер-Ках не извиняются. Вместо этого она вытащила из-за пояса маленький свёрток и бросила ему на колени.

— Это светящийся гриб из моих запасов. Поешь. Ты вчера ничего не ел, кроме того, что я дала.

— Ты уже давала мне грибы.

— И дам ещё. Заткнись и ешь.

Эллар улыбнулся — уголками губ, едва заметно. Мираэль отвернулась, но её уши — подвижные, заострённые — дёрнулись, улавливая звук его дыхания.

— Ты умеешь улыбаться, — сказала она, не глядя. — А я думала, твой мох украл твои губы.

Эллар не ответил. Он начал есть гриб — тёплый, с горьковатым привкусом, который становился сладким, если жевать медленно.

Внизу, на центральной платформе, заиграли рога. Это были не настоящие рога, а Свистящие шипы — кто-то из шаманов прошёл мимо, и шипы запели его мысли. Сейчас они пели одну и ту же мелодию: «Сбор у Древа-Матери. Все, кто получил копьё. Через час».

— Пора, — сказала Мираэль, вставая. — Сегодня нас научат делать наконечники. Или ты думал, что деревянной палкой убьёшь Гра'акха?

— Я думал, что лес даст мне всё, что нужно.

— Лес даёт, — ответила Мираэль, прыгая на нижнюю ветку. — Но иногда лесу нужно, чтобы ты помог себе сам.

Она исчезла в листве.

Эллар посмотрел на своё копьё. Лист на конце распустился снова — и в его прозрачной глубине он увидел своё отражение. Бледное, с зеленоватым отливом, с мхом на руке.

— Помочь себе сам, — повторил он. — Я попробую.

Он встал и направился к центральной платформе.

Глава 7. Урок крови

Платформа Совета была превращена в мастерскую. Тридцать молодых Атер-Ках — те, кто прошёл обряд в этом и прошлых циклах — сидели в кругу, а в центре стоял Старейшина Ворн-Безликий.

Эллар никогда не любил этого шамана. Ворн-Безликий был стар, почти как Торн-Коготь, но его старость была не мудрой, а злой. Он потерял телепатию сто циклов назад — говорят, из-за того, что попытался использовать магию ритуала для личной выгоды. Великая Мать наказала его тишиной. С тех пор Ворн-Безликий не мог ни передавать мыслеобразы, ни принимать их. Он был глух к лесу.

И он ненавидел всех, кто слышал.

— Сегодня вы научитесь делать наконечник, — сказал Ворн-Безликий вслух. Его голос был сухим, как потрескавшаяся кора. — Не из дерева. Дерево — для слабаков. Наконечник делается из кости.

Он поднял руку. В ней был зажат длинный, изогнутый клык — чей-то, Эллар не узнал.

— Это зуб Корнебега. Самого быстрого зверя Эл'Арай. Если вы сделаете наконечник из его кости, ваше копьё будет лететь быстрее ветра.

Киран поднял руку.

— А если я сделаю из кости Ветроглава?

Ворн-Безликий посмотрел на него. Его глаза — мёртвые, серые, без вертикального зрачка (болезнь, превратившая их в шары из тусклого стекла) — уставились на Кирана.

— Ветроглавы — наши союзники. Ты убьёшь союзника ради копья?

— Нет, — быстро ответил Киран. — Я найду мёртвого.

— Чтобы сделать наконечник, кость должна быть свежей. Лес не принимает мёртвое. — Ворн-Безликий усмехнулся — беззубым ртом, что выглядело жутко. — Ты многого не знаешь, мальчик. Твоя самоуверенность убьёт тебя быстрее, чем Гра'акх.

Киран покраснел. Его узоры вспыхнули красным, но он смолчал.

Ворн-Безликий раздал каждому по зубу Корнебега — их принесли охотники с прошлой охоты. Затем он показал, как заточить кость с помощью камня-точила, как привязать её к древку лианами, как спеть над готовым копьём короткую песню посвящения.

— Песня важнее всего, — сказал он. — Без песни копьё — просто палка с костью. С песней — часть тебя.

Эллар слушал внимательно. Он взял свой зуб Корнебега — белый, с мелкими трещинами — и начал точить. Камень скользил по кости, снимая тонкую пыль. Работа была медитативной, почти скучной. Но Эллар не скучал. Он думал о песне.

Он не умел петь так, как другие. Его песня была другой.

Когда наконечники были готовы, Ворн-Безликий велел каждому привязать их к древку. Эллар осторожно приложил кость к ростку Древа-Тишины. Древо вздрогнуло — и прежде чем Эллар успел привязать лиану, кость сама вросла в дерево. Кость и дерево стали единым целым, без шва, без лианы.

— Что за… — начал кто-то из учеников.

Ворн-Безликий резко повернулся. Увидел копьё Эллара. Его серые глаза расширились — в них впервые за много лет появилось что-то живое.

— Кость вросла? — прошептал он. — Кость не может врасти в живое дерево. Только если дерево признаёт кость частью себя. Только если… — Он замолчал. Затем медленно подошёл к Эллару. — Ты — Нимф, который принёс ветку Древа-Тишины.

— Да, — сказал Эллар.

— Покажи руку.

Эллар протянул правую руку. Мох на предплечье слабо светился — голубым, цветом спокойствия.

Ворн-Безликий коснулся мха. Его пальцы дрожали.

— Метка немых воспоминаний, — сказал он. — Я думал, это легенда. Что никто не выживает после укуса Гра'акха. Твоя мать…

— Моя мать умерла, — перебил Эллар. — Она выпила яд. Я выжил.

— Ты выжил, потому что ты не чистокровный, — выпалил Ворн-Безликий. — Ты — потомок людей. Старых людей. Тех, кто жил на Земле до перерождения.

Толпа ахнула.

Эллар замер.

— Что? — спросил он тихо.

— Твои глаза, — сказал Ворн-Безликий. — Вертикальный зрачок есть у всех Атер-Ках. Но твоя радужка — янтарная, а должна быть изумрудной для Нимфа. У Нимфов изумрудные глаза. У тебя — человеческие. Ты не Нимф, Эллар. Ты — полукровка. Ребёнок Атер-Ках и человека.

— Но люди вымерли, — сказала Мираэль из толпы. Она побледнела, её узоры побелели — цвет ужаса. — Людей не осталось. Апокалипсис уничтожил всех.

— Апокалипсис уничтожил почти всех, — ответил Ворн-Безликий. — Но некоторые выжили. Они спрятались глубоко под землёй, в бункерах старого мира. А потом, когда планета переродилась, они вышли на поверхность. И некоторые… некоторые полюбили нас. Твоя мать, Эллар, была чистокровной Атер-Ках. Твой отец… твой отец был человеком.

Эллар смотрел на свои руки. Длинные пальцы с когтями-зажимами. Ноги, похожие на человеческие, но массивнее. Кожа — не бронзовая, а зеленоватая.

— Где он? — спросил он. — Где мой отец?

— Он умер, — сказал Ворн-Безликий. — Когда ты родился, он попытался коснуться Древа-Матери. Древо не приняло его. Человеческая плоть не выдерживает сока Эл'Арай. Он растворился за три дня. Твоя мать похоронила его в корнях.

Эллар закрыл глаза.

Лес зашумел. Ветер пронёсся над платформой, срывая листья, заставляя Свистящие шипы петь. Их песня была странной — не мысль одного охотника, а смесь сотен голосов, сотен воспоминаний.

«Полукровка…»

«Человеческое семя…»

«Он не наш…»

Эллар открыл глаза. Взял своё копьё. И тихо сказал:

— Я — сын Сианны из рода Падающей Воды. И я — сын человека, чьё имя я не знаю. Но лес принял меня. Древо-Тишины дало мне ветку. Метка немых воспоминаний защищает меня. Значит, Великая Мать считает меня своим.

Он повернулся к Ворн-Безликому.

— Ваша правда не делает меня слабее. Она делает меня страннее. Но лес любит странное.

И он ушёл с платформы, не оглядываясь.

Ворн-Безликий смотрел ему вслед с ненавистью, которую не мог скрыть. Киран — с удивлением. Мираэль — с чем-то, что она сама не могла назвать.

Торн-Коготь, наблюдавший с верхней ветки, прошептал:

— Идёт буря, Дети Леса. И этот полукровка станет либо нашим спасением, либо нашей погибелью.

Глава 8. Шёпот в темноте

Ночью Эллар не спал.

Он сидел на краю своей платформы, свесив ноги вниз, и смотрел на светящиеся реки Эл'Арай. Внизу, в трёхстах метрах, река «Тихая Слеза» изгибалась золотой змеёй между корнями Древ-Матерей. В её водах плавали светящиеся рыбы, оставляя за собой фосфоресцирующие следы.

Эллар думал об отце.

Он никогда не знал его. Мать не рассказывала — может, боялась, может, не хотела, чтобы сын чувствовал себя чужим. Теперь он знал. Он был не просто Нимфом — слабым, сломанным. Он был полукровкой. Ребёнком двух миров, которые давно должны были враждовать.

— Ты не спишь, — раздался голос сзади.

Эллар не обернулся. Он узнал бы этот голос — точнее, этот способ появляться бесшумно, как тень. К'Тар.

Тенью звали старую охотницу, которая когда-то была лучшим следопытом племени. Теперь она была слишком стара для охоты — её костяные гребни почти не вибрировали, эхолокация притупилась. Но она всё ещё была опасна.

К«Тар опустилась рядом с ним — медленно, с хрустом в суставах. Её кожа была почти чёрной, как у Торн-Когтя, но узоры на ней давно погасли. Волосы-мицелии были коротко обрезаны — знак траура. Она потеряла мужа, дочь и двух сыновей в войнах с Грор-Вул.

— Знаешь, — сказала К'Тар, — я тоже была полукровкой.

Эллар повернулся.

— Что?

— Моя мать была Атер-Ках. Отец — из племени К'Шарр, которое жило в горах на юге, до того как Грор-Вул сожгли их. К'Шарр были почти людьми — небольшого роста, без телепатии, но с острым зрением. — К'Тар улыбнулась — беззубо, как Ворн-Безликий, но её улыбка была доброй. — Меня тоже дразнили. «Серая кожа», «немой разум». Но я выжила. И стала лучшим следопытом.

— Как ты это сделала?

— Я перестала пытаться быть как все. Я нашла свой путь. Не телепатию, а чутьё. Не эхолокацию, а зрение. Не копьё, а нож. — Она положила руку ему на плечо. — Ты нашёл свой путь, Эллар. Твоя песня. Твой мох. Твоё копьё, которое вросло в кость. Не слушай Ворн-Безликого. Он старый и злой, потому что Великая Мать отвергла его.

— А если Великая Мать отвергнет меня?

— Она уже приняла тебя. Древо-Тишины не ошибается. — К'Тар встала, опираясь на посох. — А теперь спи. Завтра у тебя будет первая телепатическая охота «Общий взгляд». И твоя телепатия, какой бы сломанной она ни была, понадобится.

Она ушла, оставив после себя запах старых грибов и мудрости.

Эллар лёг. Но сон не шёл.

Он думал о том, что К'Тар сказала про «свой путь». А потом он подумал о мхе.

Метка немых воспоминаний была единственным, что отличало его от других полукровок. Мох не просто помнил — он жил. Он дышал. Он реагировал на его эмоции.

«Что ты такое?» — спросил мысленно Эллар.

Мох вспыхнул. Ярко-голубым.

И в голове Эллара появилось изображение. Не мыслеобраз — чёткий, как телепатия здорового Атер-Ках, а смутное, дрожащее, как старое воспоминание.

Он увидел лес. Не Эл'Арай, а старую Землю. Деревья там были меньше, но их было больше — они росли рядами, как солдаты. По земле ходили люди — маленькие, голые, без хитиновой кожи и люминесцентных узоров. Одна из них — женщина с тёмными волосами и грустными глазами — держала в руках младенца.

— Ты будешь особенным, — сказала она. — Ты будешь мостом.

Изображение исчезло.

Эллар сел, тяжело дыша. Мох погас.

— Кто ты? — прошептал он. — Что ты мне показываешь?

Ответа не было.

Но внизу, в светящейся реке, что-то плеснулось. Эллар посмотрел вниз и увидел Н'Шарра — гигантского червя, который высунул голову из воды и смотрел на него. Червь был безглазым, но Эллар чувствовал его внимание.

Н«Шарр открыл рот — круглую дыру с рядами мелких зубов — и прошептал:

«Твой отец… он не умер… он спит… под горой… в черном металле…»

— Что? — Эллар вскочил. — Что ты сказал?

Но червь уже ушёл под воду, оставив после себя лишь круги на светящейся поверхности.

Эллар стоял, сжимая копьё, и сердце его билось быстрее, чем когда-либо.

«Отец жив».

Глава 9. Общий взгляд

На рассвете охотники собрались у восточной границы Эл'Арай. Их было пятнадцать — десять опытных воинов и пять молодых, включая Эллара, Мираэль и Кирана. Вела отряд Следопыт Вейла-Быстрая — высокая, мускулистая женщина с одним шрамом через всё лицо (от лба до подбородка, наискосок, через левый глаз — глаз был белым и слепым, но она видела им лучше, чем здоровым).

— Сегодня мы охотимся на стадо Мшистых Бизонов, — сказала Вейла. — Они пасутся в низине, на Поляне Трёх Ветров. Нам нужно четыре туши для зимних запасов.

— Зачем нам телепатическая охота, если мы можем просто убить их копьями? — спросил Киран самоуверенно.

— Затем, что бизоны чувствуют запах за километр. Если ты подойдёшь с копьём, они убегут. Только «Общий взгляд» позволяет нам действовать как единый организм — один видит, все бросают. Животное не понимает, откуда приходит смерть.

Вейла оглядела группу.

— Молодые, садитесь в круг. Закройте глаза. Откройте разум.

Эллар сел. Закрыл глаза.

Телепатическая сеть ожила.

Он почувствовал пятнадцать сознаний — как пятнадцать светлячков в темноте. Одни горели ярко (Вейла, опытные воины), другие тускло (молодые). Но Эллар… его сознание было не светлячком. Оно было чёрной дырой.

Всё, что он пытался передать, искажалось. Вместо чёткой картинки бизона — расплывчатое пятно. Вместо команды «бросай» — образ мамы, улыбающейся.

«Нимф, сосредоточься», — передала Вейла. Резко, как удар.

«Я пытаюсь».

«Пытайся лучше».

Эллар сжал зубы. Он представил бизона — большого, мохнатого, с четырьмя рогами. Представил его коричневую шкуру, покрытую светящимся мхом. Представил, как бизон жуёт траву, не подозревая об опасности.

Из его сознания вырвалось… ничего. Пустота.

Молодые охотники засмеялись — телепатически, короткими колючими образами.

«Он даже бизона не может представить».

«Нимф есть Нимф».

Эллар открыл глаза. Он хотел встать и уйти, но в этот момент мох на его руке вспыхнул.

Изображение бизона появилось в его голове. Но не то, которое он пытался передать. Настоящее. Живое. Он видел бизона — прямо сейчас, через полкилометра, на Поляне Трёх Ветров. Видел каждую складку его шкуры, каждую травинку, которую он жуёт. Видел даже клещей на его спине.

Эллар не мог передать это телепатией. Но он мог… спеть.

Он открыл рот и запел.

Тот же низкий, вибрирующий звук. Но теперь в нём была картинка. Эллар не знал, как это работает — он просто пел бизона. Пел его запах, его тепло, его медленное дыхание.

И охотники увидели.

Вейла ахнула. Киран побледнел. Мираэль открыла глаза и посмотрела на Эллара с изумлением.

«Я вижу», — передала Вейла. — «Вижу чётче, чем своими глазами. Что ты сделал, Нимф?»

Эллар не ответил. Он продолжал петь.

Пятнадцать охотников встали как один. Пятнадцать копий взметнулись в воздух. Никто не говорил, никто не передавал мыслеобраз — песня Эллара была командой.

Копья упали.

Четыре бизона рухнули замертво. Остальные разбежались, но охотникам нужны были только четыре.

Вейла подошла к Эллару. На её лице — единственном глазу, здоровом — было написано благоговение.

— Ты не Нимф, — сказала она. — Ты — Проводник. Как в старых легендах. Тот, кто поёт лес.

— Я просто спел бизона, — тихо ответил Эллар.

— Ты спел бизона так, что мы все его увидели. Это сильнее любой телепатии. — Вейла положила руку ему на плечо. — Твоя песня — это дар. Не прячь его.

Киран стоял в стороне, сжимая своё копьё так, что костяной наконечник треснул. Его узоры пульсировали чёрным — цветом, который Эллар видел впервые.

Чёрный означал убийственную зависть.

Мираэль подошла к Эллару, когда все ушли разделывать туши.

— Ты напугал меня, — сказала она.

— Прости.

— Не извиняйся. — Она встала рядом, почти касаясь плечом. — Просто… предупреждай, когда собираешься петь. А то я чуть копьё в тебя не бросила, а не в бизона.

Эллар улыбнулся.

— Я предупрежу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Они стояли на краю поляны, глядя, как охотники разделывают бизонов. Солнце поднималось выше, разгоняя туман. Где-то вдалеке запел Ветроглав — красиво, грустно, как прощание.

Эллар вдруг подумал, что, может быть, он не такой уж и одинокий.

Глава 10. Кости под корнями

Через три дня после охоты Эллар решил найти отца.

Не потому, что ему нужен был отец — он прожил без него двадцать два цикла и не жаловался. А потому, что слова Н'Шарра не давали покоя: «Твой отец не умер, он спит под горой, в чёрном металле».

Эллар знал эту гору. Она называлась Коготь Древних — возвышалась на границе Эл'Арай и Мёртвого Шрама, уходя в небо на полтора километра. Гора была чёрной, как битум, но внутри неё, говорили старейшины, есть пещеры, где старый мир прятал свои чудеса.

Он отправился туда ночью, когда все спали. Взял копьё, нож из кости и мешок с едой. Спустился с платформы, прошёл через подлесок, пересек светящуюся реку по корням-мосту.

Лес не спал. Он шептал.

«Осторожно, Дитя Леса…»

«Под горой — железо…»

«Не пей чёрную воду…»

Эллар шёл. Мох на руке светился — слабо, но достаточно, чтобы освещать путь. Он шёл пять часов, пока небо не начало светлеть.

Гора Коготь Древних возвышалась перед ним — чёрная, голая, без единого дерева. Вокруг неё земля была мёртвой — серой, треснувшей, из неё сочился слабый пар с запахом металла.

Эллар нашёл вход в пещеру. Он был маленьким — пришлось ползти на четвереньках. Внутри пахло сыростью, железом и чем-то сладким, как гнилые фрукты.

Он полз минут десять. Затем пещера расширилась — он смог встать в полный рост. Стены были покрыты знаками — не Атер-Ках, не Грор-Вул. Человеческими. Эллар не понимал их, но чувствовал: они важные.

В центре пещеры лежал саркофаг.

Он был сделан из чёрного металла — того самого тьма-металла, который сочился из земли в Кха-Тарроге. Но этот металл не дышал смрадом. Он был чистым, полированным, на нём светились голубые линии — как вены.

Эллар подошёл ближе. Крышка саркофага была прозрачной — стекло или кристалл. Под ней спал человек.

Настоящий человек.

Кожа — бледная, почти белая, без хитиновых пластин. Волосы — короткие, тёмные, не мицелии. Руки — пять пальцев, без когтей-зажимов. Глаза закрыты.

Эллар смотрел на него и знал: это его отец.

— Ты жив? — прошептал он.

Человек не ответил.

Эллар коснулся крышки саркофага. Металл был холодным — холоднее, чем мёртвый Гра'акх. Но под холодом чувствовалась жизнь — слабое биение сердца, почти незаметное.

— Как тебя разбудить?

Тишина.

Эллар осмотрел пещеру. В углу лежал рюкзак — человеческий, из старой ткани, которая не сгнила за тысячу циклов. Внутри были вещи: нож (обычный стальной, заржавевший), блокнот (бумага рассыпалась в труху), и маленький чёрный камень.

Эллар взял камень. Он был тёплым. И когда Эллар коснулся его, камень засветился.

Из камня вылетел голографический образ — женщина с тёмными волосами, та самая, которую Эллар видел в видении.

«Здравствуй, сын моего сына, — сказала женщина. — Если ты это видишь, значит, ты — Атер-Ках с человеческой кровью. Тот, кто может открыть Врата».

— Какие врата? — спросил Эллар.

«Врата между мирами. Твой отец, Маркус, был учёным. Он нашёл способ соединить человеческую душу с душой планеты. Но для этого нужно три вещи: Сок Эн-Шади'ир, Битум Грор-Вул и кровь полукровки. Смешай их в сердце Древа-Матери — и планета проснётся. Или умрёт навсегда».

Изображение исчезло.

Эллар стоял, сжимая камень. Он смотрел на отца — живого, но спящего — и чувствовал, как мир рушится под ногами.

«Сок Эн-Шади'ир» — это душа леса.

«Битум Грор-Вул» — это гниль врага.

«Кровь полукровки» — его кровь.

Он должен был решить: разбудить планету или дать ей умереть.

Но сначала — нужно было вернуться в лагерь. И никому не рассказывать об этом.

Эллар положил камень в мешок, поклонился отцу и пополз обратно.

Когда он вышел из пещеры, солнце уже стояло высоко. Вдалеке, на границе Эл'Арай, он увидел чёрный дым. Грор-Вул начали вторжение.

Глава 11. Дым на горизонте

Эллар бежал.

Он бежал быстрее, чем когда-либо — длинные ноги несли его над корнями, руки хватались за ветки, чтобы не упасть. Копьё висело за спиной, камень отца грел грудь через ткань мешка.

Дым становился всё гуще. Чёрный, маслянистый, пахнущий битумом и горелой плотью.

Через час он добежал до лагеря.

Лагерь был в панике.

Атер-Ках метались по платформам, хватая оружие, седлая Корнебегов, проверяя крылья Ветроглавов. Дети плакали — их мыслеобразы были полны страха (образы падающих деревьев, горящих рек, чёрных карликов с шестью руками).

Эллар нашёл Мираэль. Она стояла на центральной платформе, завязывая боевой пояс. Её узоры горели багровым — цветом ярости.

— Что случилось? — спросил Эллар.

— Грор-Вул прорвали границу на юге. Тысяча карликов, двести паровых скелетов, тучи Железных ос. — Мираэль взглянула на него. — Где ты был?

— Далеко, — уклончиво ответил Эллар. — Я… искал ответы.

— Нашёл?

— Больше вопросов, чем ответов.

Торн-Коготь вышел на платформу. Он был без посоха — вместо этого в каждой руке держал по копью. Волосы-мицелии развевались на ветру, грибы в них светились тревожным красным.

— Дети Леса, — сказал он громко. — Враг у ворот. Мы не можем убежать — битум заразит наши реки, наши деревья, наши души. Мы должны сражаться.

— Сколько их? — спросил кто-то.

— Больше, чем нас. Но у нас есть лес, есть черви Н'Шарра, есть Ветроглавы и Корнебеги. Мы не одни.

Он посмотрел на Эллара.

— Эллар-Шепчущий-с-Ветром. Ты пойдёшь со мной.

— Я? — удивился Эллар. — Я же Нимф. Я не воин.

— Ты не Нимф. Ты — Проводник. И сегодня мы проверим, правда ли это.

Торн-Коготь прыгнул на спину Корнебега — огромного, чёрного, с шипами, покрытыми слизью. Зверь зарычал.

— Все, кто умеет держать копьё — за мной! Все, кто умеет петь — пойте! Лес слышит!

И они пошли на войну.

Глава 12. Первая кровь

Битва началась на Поляне Сломанных Копий — там, где когда-то Атер-Ках в последний раз сражались с Грор-Вул, сто циклов назад.

Эллар стоял за спиной Торн-Когтя, сжимая своё копьё из Древа-Тишины. Рядом — Мираэль (её лицо было спокойным, но узоры выдавали страх), Киран (красный от злости), Корр (огромный, с двумя копьями в каждой руке).

Вдали показались враги.

Чёрные карлики рассы Грор-Вул были уродливы даже на расстоянии. Ростом они не превышали полутора метров, но их было много. Очень много. Четыре руки у каждого, шеи как у быков, хвосты с костяными кистенями. Глаза горели лавой внутри — без зрачков, без души.

Перед ними шли паровые скелеты — трёхметровые доспехи на паровом ходу, внутри каждого сидел карлик-пилот. Скелеты пыхтели чёрным дымом, их кулаки были размером с голову Атер-Ках.

— Держать строй! — крикнул Торн-Коготь. — Корнебеги — в атаку! Ветроглавы — сверху!

Земля задрожала. Двадцать Корнебегов рванули вперёд — шестиногие броненосцы на скорости 150 км/ч врезались в ряды врага. Паровые скелеты летели в воздух, карлики превращались в лепёшки.

Сверху спикировали Ветроглавы — их крылья-стрекозы сверкали перламутром. Они не убивали — они ослепляли. Свет их крыльев был ярче солнца, и Грор-Вул, привыкшие к полутьме Кха-Таррога, вопили и терли глаза четырьмя руками.

— Сейчас! — крикнул Торн-Коготь.

Атер-Ках бросились вперёд.

Эллар бежал рядом с Мираэль. Он не знал, что делать — его копьё было слишком тонким, чтобы пробить хитиновый панцирь карлика. Но он бежал, потому что остальное не имело значения.

Первый Грор-Вул выскочил перед ним — уродливый, с разинутой пастью в два ряда зубов. Он замахнулся Чёрным ножом — кристаллом битума, который парализует телепатию.

Эллар не думал. Он просто ткнул копьём.

Копьё Древа-Тишины вошло в глаз карлика — единственное уязвимое место. Грор-Вул замер. Его глаза погасли — лава вытекла из орбит. Он рухнул на землю.

Эллар смотрел на труп. Его тошнило.

— Первый! — крикнула Мираэль, пробегая мимо. — Поздравляю! А теперь не стой — убей ещё!

Он убил ещё. И ещё.

Копьё пело в его руках — каждый раз, когда он пронзал врага, из костяного наконечника вырывался звук, похожий на крик бизона. Карлики шарахались от этого звука, закрывали уши, и в этот момент другие Атер-Ках добивали их.

Битва длилась час. Два. Три.

К концу третьего часа поле было усеяно трупами — и Грор-Вул, и Атер-Ках. Корр лежал без движения, пронзённый тремя Чёрными ножами. Три Ветроглава упали, сбитые Железными осами.

Но враг отступил.

Не разбитый — просто отступивший. Чтобы перегруппироваться.

Торн-Коготь стоял посреди поля, тяжело дыша. Его копья сломались, в плече торчал чёрный кристалл. Он сломал его и вытащил осколки.

— Они вернутся, — сказал он. — Сегодня. Или завтра. Но они вернутся. И в следующий раз их будет больше.

Он посмотрел на Эллара.

— Ты хорошо сражался, сын Сианны.

— Я убивал, — ответил Эллар. — Я не знал, что убивать так… противно.

— Убивать всегда противно, — сказала подошедшая Мираэль. — Если тебе не противно — ты не живой.

Она взяла его за руку — ту, с мхом. Мох был чёрным от битума, но всё ещё светился.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Нет, — честно ответил Эллар. — Но я жив.

— Этого достаточно.

Они пошли в лагерь, оставляя за спиной поле смерти.

В небе кружили вороны — старые птицы, которые помнили ещё апокалипсис. Они ждали пира.

Глава 13. Грибы и воспоминания

Ночью Эллар не мог заснуть.

Он сидел у корней Древа-Матери, на том самом месте, где в детстве играл с матерью. Сейчас здесь росли светящиеся грибы «Окошко в землю». Они светились мягким голубым светом, и Эллар смотрел на них, вспоминая.

Мать учила его собирать эти грибы. Не рвать, а шептать — потому что грибы слышат шепот и сами отделяются от земли.

— Н'Шарра оставляют под ними сообщения, — говорила она. — Если ты прочитаешь сообщение червя, ты узнаешь будущее.

— А ты читала? — спрашивал маленький Эллар.

— Один раз. И пожалела. Будущее не для слабых сердец.

Эллар теперь понимал, что она имела в виду. Он знал будущее — Грор-Вул вернутся, и в следующий раз они принесут больше скелетов, больше ос, больше ножей. И многие из его сородичей умрут.

Он наклонился к грибу. Под ним, на земле, черви Н'Шарра оставили послание — символы, выжженные кислотой на камне.

Эллар умел читать их. Мать научила.

Послание гласило: «Ищи Сердце Битума. Останови его — и враг рухнет. Оставь — и лес умрёт».

— Сердце Битума, — прошептал он. — Где оно?

Гриб погас. Ответа не было.

— На другом континенте, — раздался голос сзади.

Эллар обернулся. Это была К'Тар. Старая охотница сидела на корнях, кутаясь в плащ из шкуры Корнебега.

— Ты знаешь?

— Я знаю многое. Я старше, чем выгляжу. — К'Тар поманила его пальцем. — Подойди.

Эллар подошёл.

— Сердце Битума находится в Кха-Тарроге, в столице Грор-Вул. Это огромный кристалл размером с дом. Он питает всю их магию — скелетов, ос, ножи. Если его уничтожить, Грор-Вул падут за один день.

— Но как его уничтожить?

— Твоя песня, — сказала К'Тар. — Та песня, которой ты поёшь лес. Если ты споёшь Сердцу Битума, оно треснет. Если твоя песня будет достаточно сильной — оно разобьётся.

— Я не умею петь так громко.

— Научишься. Или все умрут. Выбор за тобой.

К«Тар встала и ушла в темноту.

Эллар остался сидеть среди грибов. Мох на руке светился — впервые за день не голубым, а золотым. Цветом надежды.

«Я пойду, — решил он. — На другой континент. Один. Если я умру — что ж, я умру. Но если я смогу уничтожить Сердце… лес будет жить».

Он не знал, что Мираэль слышала всё. Она сидела на верхней ветке и смотрела на него сверху. Узоры на её коже были белыми — цветом страха.

Но она ничего не сказала.

Глава 14. Телепатический крик

На рассвете следующего дня Грор-Вул вернулись.

Их было в три раза больше. Три тысячи карликов, шестьсот паровых скелетов, тучи Железных ос, застилавшие небо. И в центре армии — гигантский паровой титан, двадцатиметровая машина смерти, похожая на паука. Его ноги-пилоны вонзались в землю, высасывая сок из корней.

Атер-Ках стояли на краю леса. Их было всего триста.

— Сегодня мы умрём, — сказал Торн-Коготь. — Но мы умрём так, что враг запомнит нас навсегда.

Он повернулся к Эллару.

— Ты знаешь, что делать.

— Да.

— Тогда иди. Мы задержим их.

— Но без тебя…

— Без меня лес выживет. Без тебя — нет. Беги, Эллар. И пой. Громче, чем когда-либо.

Эллар побежал. Не к врагу — от врага. К Мёртвому Шраму, к горе Коготь Древних, к отцу. К ответам.

Мираэль догнала его за опушкой.

— Ты куда? — крикнула она.

— Я должен найти Сердце Битума. Уничтожить его.

— Я с тобой.

— Нет. Это опасно.

— Мне плевать.

Она схватила его за руку — ту, с мхом. Мох вспыхнул золотым.

— Я не отпущу, — сказала она. — Ты слышишь? Я не отпущу тебя одного. Ты слишком глупый, чтобы выжить без меня.

Эллар хотел возразить, но в этот момент сзади раздался крик.

Телепатический крик. Торн-Коготь.

«Прощайте, Дети Леса. Я возвращаюсь к корням».

Эллар обернулся. Вдалеке, на фоне чёрного дыма, он увидел, как паровой титан наступил на платформу Совета. Как Торн-Коготь бросился на него с двумя копьями. Как его раздавили.

— Нет, — прошептал Эллар.

— Не останавливайся, — сказала Мираэль. — Если мы остановимся, он умер зря.

Она побежала, таща его за собой.

Они бежали к горе. За ними — смерть. Перед ними — неизвестность.

И в этом беге родилась не любовь — пока нет. Но что-то, что могло стать любовью. Если они выживут.

Глава 15. Вход во тьму

Гора Коготь Древних встретила их тишиной.

Мёртвый Шрам тянулся у подножия — чёрная трещина в земле, из которой сочился пар. Температура здесь была выше, чем в лесу — воздух дрожал, и даже Атер-Ках, привыкшие к жаре, обливались потом.

— Ты уверен, что здесь есть вход? — спросила Мираэль, вытирая лицо.

— Я был здесь. Вчера.

— Вчера? — Она уставилась на него. — Пока мы спали, ты шастал по горе?

— Я искал ответы.

— Нашёл?

— Больше, чем хотел.

Эллар показал ей пещеру — тот самый узкий лаз, в который он вползал на четвереньках. Мираэль скептически посмотрела на отверстие.

— Я туда не пролезу, — сказала она. — Плечи шире, чем у тебя.

— Я пролезу. А ты… ты можешь подождать здесь.

— Нет. — Она схватила его за руку. — Я же сказала: я не отпущу тебя. Если я не пролезу — ты идёшь в обход. Или мы вместе ищем другой вход.

Эллар вздохнул. Женщины Атер-Ках были упрямее самцов — это знали все. Спорить с Мираэль было бесполезно.

Они нашли другой вход — широкую расщелину с северной стороны горы, скрытую за водопадом. Вода была ледяной, чёрной, пахла металлом. Они нырнули.

Подземелье было огромным.

Стены пещеры светились голубыми жилами — старые технологии, которые не работали, но всё ещё помнили электричество. Вдоль стен стояли саркофаги — сотни, тысячи. В каждом — спящий человек.

— Что это за место? — прошептала Мираэль.

— Кладбище, — ответил Эллар. — Или убежище. Отец сказал, что люди спрятались здесь, когда планета умирала. Они заснули в надежде проснуться когда-нибудь.

— Твой отец… он здесь?

— Да.

Они пошли глубже. Саркофаги сменялись машинами — ржавыми, мёртвыми, но всё ещё внушающими страх. Мираэль не понимала их назначения, но чувствовала: это оружие. Оружие старого мира.

В центральном зале стоял саркофаг отца.

Эллар подошёл к нему и положил руку на прозрачную крышку.

— Я нашёл его вчера, — сказал он. — Он жив. Но спит.

— Как нам его разбудить?

— Не знаю. Камень… тот, что я нашёл… он сказал, что нужно смешать три вещи: Сок Эн-Шади'ир, Битум Грор-Вул и кровь полукровки.

— Твою кровь.

— Да.

Мираэль побледнела.

— Это звучит как жертвоприношение.

— Возможно, так и есть.

Она замолчала. Затем достала нож и полоснула себя по ладони.

— Что ты делаешь? — воскликнул Эллар.

— Моя кровь — чистая Атер-Ках. Твоя — полукровка. Смешаем их, и, может быть, получится что-то среднее. Сок и Битум я не знаю, но кровь… кровь мы можем подделать.

Эллар смотрел на её кровь — ярко-золотую, как сок деревьев. Она капала на крышку саркофага.

Крышка засветилась.

— Это… это работает? — спросила Мираэль.

Вместо ответа крышка медленно отъехала в сторону.

Человек внутри открыл глаза.

Глаза были карими — без вертикального зрачка, без люминесценции. Обычные, человеческие. И они смотрели на Эллара.

— Сын, — прошептал человек. — Я ждал тебя сто лет.

Глава 16. Маркус

Человек сел.

Он был высоким для человека — почти два метра, — но рядом с Атер-Ках казался карликом. Кожа бледная, морщинистая — спал он долго, но не старел. Волосы седые, короткие. На лице — шрам от левого уха до подбородка, старый, давно заживший.

— Как тебя зовут? — спросил Эллар.

— Маркус. Маркус Венн. Я был… биологом. До апокалипсиса.

— Ты мой отец?

Маркус посмотрел на него долгим взглядом. Затем кивнул.

— Да. Твоя мать, Сианна… я любил её. Она была прекрасной. Сильной. Когда она сказала, что беременна, я боялся. Человек и Атер-Ках… мы думали, это невозможно. Но ты родился. Здоровым. Живым.

— И ты ушёл.

— Я был вынужден. — Маркус поморщился — тело затекло за сто лет сна. — Грор-Вул. Они узнали, что я знаю секрет Сердца Битума. Как его уничтожить. Они охотились на меня, но я спрятался здесь. В горе. В саркофаге.

— Значит, ты знаешь, как уничтожить Сердце?

— Знаю. — Маркус посмотрел на Мираэль. — А это?

— Мираэль. Моя… друг.

— Друг? — Маркус усмехнулся первой улыбкой за век. — У тебя её глаза, Эллар. Такие же, как у матери, когда она смотрела на меня. Не обманывай себя.

Мираэль покраснела — узоры на её коже вспыхнули розовым, что было видно даже в полутьме.

— Давайте поговорим о Сердце, — сказала она резко. — Как его уничтожить?

Маркус встал, опираясь на край саркофага. Его ноги дрожали, но он стоял.

— Сердце Битума — это гигантский кристалл, который питается страданием. Чем больше боли вокруг, тем оно сильнее. Грор-Вул закачивают в него свои страхи, свою ярость, свою ненависть. Чтобы его уничтожить, нужно спеть ему песню.

— Какую песню? — спросил Эллар.

— Песню жизни. Песню, которую поёт лес. Твою песню, сын.

— Я пробовал. На маленьком кристалле. Он треснул.

— Трещина — это начало. Но чтобы разбить Сердце полностью, тебе понадобятся три вещи. — Маркус поднял три пальца. — Первое: Сок Эн-Шади'ир. Ты должен взять его из сердца Древа-Матери. Это убьёт дерево на сто лет.

Эллар побледнел.

— Второе: Битум Грор-Вул. Ты должен выпить его. Да, я знаю, это звучит безумно. Но Битум — это концентрированная боль. Если ты примешь его в себя, твоя песня станет громче. Или убьёт тебя.

— Третье?

— Кровь того, кто любит тебя. Не кровь полукровки. Настоящую, чистую любовь. Только она может соединить Сок и Битум.

Маркус посмотрел на Мираэль.

Она не отвела взгляд.

— Я дам свою кровь, — сказала она твёрдо. — Если понадобится.

— Понадобится, — ответил Маркус. — Если вы оба выживете.

Эллар стоял между отцом и Мираэль, и в голове его было пусто.

Слишком многое случилось за два дня. Слишком много смертей, открытий, разговоров. Он чувствовал, что вот-вот упадёт.

— Нам нужно вернуться в лагерь, — сказал он. — Там война.

— Лагерь пал, — тихо сказала Мираэль. — Ты видел. Торн-Коготь мёртв.

— Тогда нам нужно найти выживших.

— Выживших нет, — раздался голос из тени.

Они обернулись.

Из темноты вышел Киран. Весь в крови — своей и чужой. Одно копьё сломано, второе зажато в зубах (у Атер-Ках есть такая привычка — держать оружие в зубах, когда руки заняты). Его узоры были чёрными — не зависть, а горе.

— Киран, — сказала Мираэль. — Ты жив.

— Я жив. И ещё два десятка. Остальные… остальные мертвы. — Он посмотрел на Маркуса. — Кто это?

— Мой отец, — сказал Эллар.

— Твой… — Киран рассмеялся — дико, истерично. — У Нимфа есть отец-человек. Великолепно. Народ Атер-Ках вымирает, а наш полукровка привёл человека из старого мира. Что дальше? Мы будем петь ему колыбельные?

— Хватит, — резко сказала Мираэль. — Эллар — единственный, кто может уничтожить Сердце Битума. Торн-Коготь знал это. Ты знаешь это. Все знают. Твоя зависть ничего не изменит.

Киран замолчал. Его лицо перекосилось.

— Хорошо, — сказал он. — Пойдём уничтожать Сердце. Но если полукровка облажается — я убью его сам. Своими руками.

Он развернулся и пошёл к выходу.

Маркус посмотрел на Эллара.

— У тебя интересные друзья, сын.

— Он не друг, — сказал Эллар. — Он враг, который пока на нашей стороне.

— Такие самые опасные.

Они вышли из пещеры.

Над Эл'Арай поднимался чёрный дым. Лес горел.

Глава 17. Песнь умирающего леса

Они вернулись в лагерь на закате.

То, что осталось от лагеря, было страшным. Платформы сгорели, Древа-Матери были обуглены, корни торчали из земли, как сломанные кости. Воздух пах битумом, гарью и смертью.

Из тени вышли выжившие. Их было двадцать три человека — среди них Вейла-Быстрая (с перевязанной головой), К'Тар (с трупом детёныша на руках — чужого, она спасала его, но не успела), близнецы Уш'ка и Таш'ка (оба ранены, но живы).

— Сколько нас? — спросила Вейла.

— Двадцать три, — ответила Мираэль. — Двадцать четыре с человеком.

Она показала на Маркуса. Выжившие уставились на него с ужасом. Человек. Настоящий человек. В их лесу.

— Он поможет нам, — сказал Эллар. — Он знает, как уничтожить Сердце Битума.

— Сердце в Кха-Тарроге, — сказала Вейла. — На другом континенте. Через Мёртвый Шрам. Через армию Грор-Вул. Как мы туда попадём?

— Черви Н'Шарра, — ответил Маркус. — Они могут прорыть тоннель под землёй. Если Эллар попросит их.

Все посмотрели на Эллара.

Он опустился на колени и коснулся земли правой рукой — той, с мхом. Мох вспыхнул ярко-голубым.

— Н'Шарра, — прошептал он. — Я, Дитя Леса, прошу вас. Прорыть тоннель. К Кха-Таррогу. К Сердцу Битума.

Земля вздрогнула.

Из трещин показались головы червей — безглазые, с кругами мелких зубов. Они шевелились, перешёптывались — их шипение было похоже на человеческую речь, но обратную, задом наперёд.

Затем они ушли под землю.

Через минуту земля разверзлась — тоннель шириной в три метра уходил вниз, в темноту.