Бесплатный фрагмент - Тени Варселя

Глава 1

Стояла глубокая ночь в лесу. Тяжёлая, сырая, пропитанная запахом прелой листвы и гниющих корней. Где-то на краю Варселя едва слышалось тихое пение птиц да шепот ветра, который пробирался между стволами, словно ощупывая каждую тень. Эти места люди бросили давно — слишком опасными стали. А взамен пришли монстры из-под гор, что темнели невдалеке, придавливая горизонт своими каменными хребтами.

Здесь, на краю леса, приютилось заброшенное кладбище. Земля вокруг него была взрыта, усыпана телами: одни кое-как закопали, другие просто выбросили рядом, и они лежали вперемешку, гнили, ждали того часа, когда пойдут на корм. Воздух здесь казался густым, липким, с приторным сладковатым духом разложения, который забивался в лёгкие и не хотел отпускать. Местные жители, боясь за свою жизнь, оставили это место — место гниения и процветания нечистой силы.

— Удобное место для заработка, — подумал странник, и уголок его рта под банданой дрогнул в ленивой усмешке.

Он сидел возле костра, затачивая меч. Полностью облачённый в тёмный кожаный доспех, поверх которого был наброшен плащ с капюшоном, скрывавшим лицо. Из-под капюшона едва виднелась бандана, закрывавшая нижнюю часть лица. Плащ прятал телосложение, но там, где ткань плотнее облегала тело, угадывалась могучая, сбитая стать. На поясе болтался ремень с отдельными карманами, туго набитыми мелкими склянками и инструментами. Пара кинжалов поблёскивала рукоятями у груди и возле пояса, готовые в любой момент сорваться в ладони.

— Разве я не прав? — спросил он, не поднимая глаз от лезвия.

— Ты прав как всегда, — отозвался второй странник, стоявший на патруле чуть поодаль от костра. Его силуэт почти растворялся в ночной мгле.

Свет от огня был слишком слаб, чтобы разглядеть его обличье. Да и одеяния обоих казались настолько пропитаны тьмой, что малейшая тень скрывала их от чужих глаз, делая частью леса.

— Скоро они придут. Нужно подготовиться, — добавил второй, и в его голосе прозвучала привычная, спокойная настороженность хищника, затаившегося в засаде.

— Расслабься. Что может пойти не так? — первый лениво потянулся, откладывая меч в ножны. — Ты уже подготовил ловушки, выпил пару зелий. Они нас даже не заметят. Не поймут, что произошло и как сдохли. Это не первая наша охота на варгаллов. И вообще, как они додумались жрать трупы и пропитываться их силой? Я понимаю ещё гноллимов — странный союз гномов и гоблинов, но жрать трупы и становиться омерзительной здоровой тварью, что не уступает призракам в интеллекте… Наверное, им кто-то подсказал.

— Спросишь у них при встрече, — ответил второй, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка.

Вдалеке хрустнула ветка — сухо, отрывисто. А следом за ней раздался страшный, мучительный крик зверя, полный боли и ярости. Словно что-то невидимое вырвало кусок живого мяса. Первая ловушка сработала.

Тишина, державшаяся над лесом, рухнула. По лесу прокатилась серия свирепых криков — лес словно очнулся, взвыл, заскрипел тысячей голосов. Вокруг послышались частые шаги, треск сучьев под лапами, ужасные, пропитанные холодом гулы, а поверх всего этого — дикий, обезумевший вой.

— А вот и сигнал. Что ж, каждый знает своё дело. Встретимся возле кладбища, — сказал первый, вставая. Движение было плавным, текучим, словно он не поднимался с земли, а вырастал из неё.

Он шагнул в тени ночи и исчез, будто его и не было.

Второй, не проронив ни слова, бесшумно сорвался с места и ушёл в обход, сливаясь с деревьями.

Первый странник взобрался на дерево и двинулся дальше по веткам — скрытно, быстро, словно ветер. Его тело подбрасывали лёгкие дуновения воздуха, перенося с одного упругого сучка на другой, и при этом он не издавал ни малейшего звука. Дыхание оставалось спокойным, ровным, как и биение сердца. Казалось, он просто шагает по лесу в один из обычных дней, при свете солнца, а не крадётся в ночной тьме над самой пастью смерти.

Добежав до края леса, он остановился у начала кладбища. Здесь запах гнили стал густым, почти осязаемым — он окутывал, лип к одежде, заставлял слезиться глаза. Странник быстро оглядел место и одним взглядом отсчитал варгаллов, что ещё пожирали трупы. Дюжина мерзких полуживых тварей, похожих на червей с мелкими цепкими лапами и острыми зубами на тупых головах, с диким, чавкающим аппетитом терзали человеческую плоть. Один, пришедший первым, уже пожирал второй труп. Его тело на глазах менялось: росло, наливалось грубой силой. Морда вытягивалась, превращаясь в волчью, лапы становились больше, выпуская когти, острые, как бритва. Кое-где сквозь грубую, каменеющую кожу пробивался волосяной покров. Это был вожак новой, почти сформировавшейся стаи.

Странник медленно выдохнул, чувствуя, как кровь начинает быстрее бежать по жилам. В нём поднималось то самое холодное, спокойное возбуждение, которое всегда приходило перед охотой. Пальцы сами нашли рукояти кинжалов. Теперь оставалось лишь ждать знака от напарника.

— Ребята, вам самим не противно жрать с земли? — прошептал странник, чувствуя, как от гнилостного смрада першит в горле.

Он замер на ветке, сливаясь с ночной чернотой, и стал ждать сигнала от напарника.

Через минуту твари разом подняли морды. Их чавканье стихло, и вся дюжина повернулась в одну сторону, туда, где за изгородью поваленных надгробий сгущалась тьма. Глаза варгаллов залила ярость — мутная, животная. Они бросили трапезу, бросили полуобглоданные кости и начали готовиться к атаке, хищно припадая к земле.

Вдали, на противоположном краю кладбища, вспыхнул небольшой свет факела. Он медленно двигался навстречу стае, покачиваясь в чьей-то твёрдой руке. Когда фигура приблизилась настолько, что твари уже изготовились к прыжку, незнакомец остановился. Мгновение — и факел полетел вперёд, описав огненную дугу, и врезался прямо в грудь одному из варгаллов.

Тот взревел, мгновенно охваченный пламенем. Огонь перекинулся на соседних тварей — их тела, пропитанные какой-то горючей жидкостью, вспыхнули, как сухая солома. Шесть варгаллов загорелись, заметались, с диким визгом катаясь по земле, пытаясь сбить пламя, но оно не гасло, только разгоралось ярче, распространяя тошнотворный запах палёной плоти.

Вожак, учуяв беду, отпрыгнул в сторону, едва успев увести от огня свою шкуру. Ещё несколько варгаллов последовали его примеру, откатившись от пылающих сородичей. Суматоха длилась недолго: последняя горящая тварь дёрнулась и затихла, и над кладбищем повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском догорающих тел.

Вожак уставился в ту сторону, откуда прилетел факел. Там уже никого не было. Лишь тени танцевали в отблесках догорающего огня.

— Что ж, мой черёд, — тихо сказал первый странник.

Он спрыгнул с дерева, и в тот же миг его меч со свистом рассек воздух, обрушившись на ближайшего варгалла. Лезвие вошло в хребет, и тварь развалилась на две половины, даже не успев взвизгнуть.

— Простите, что прервали ваш ужин, но… — Странник на миг замер, словно припоминая что-то, и с лёгкой досадой добавил: — Нужно было заранее реплику придумать.

Оставшиеся твари — те, что уцелели в огне, — с рычанием бросились на него. Первый из нападавших рухнул замертво с кинжалом в черепе. Двое других попытались зайти с тыла, но тут же напоролись на ловушки: одного захлестнула верёвка, стянув лапы к туловищу, и он с глухим стуком покатился по земле; второй наступил на капкан, и стальные зубья перекусили ему конечность. В следующее мгновение странник уже снёс ему голову одним плавным движением.

Два последних варгалла набросились одновременно. Первому клинок вошёл прямо в глотку, пробив шейные позвонки; второго настигла стрела, выпущенная из темноты, — она вошла в разинутую пасть и вышла через затылок, прибив тварь к земле.

— Вожак — мой, — раздался голос второго странника.

Он бесшумно вышел из-за спин, бросил лук на сырую землю и обнажил меч, лезвие которого тускло блеснуло в отблесках догорающих углей. Коротким, экономным движением он отрубил голову запутавшемуся в сетях варгаллу и, не сбавляя шага, направился к вожаку, перешагивая через остывающие тела.

— Только не повреди товар, — бросил ему в спину первый, облокотившись на ствол дерева. — Иначе заплатят, как в прошлый раз. — В его голосе слышалась ленивая насмешка. — Я пока посмотрю.

Вожак больше не пытался бежать. Он стоял в центре небольшой прогалины между могилами, тяжело дыша, и его глаза горели алым — не отблеском, а собственным, внутренним огнём. Рычание, низкое, вибрирующее, рождалось где-то в глубине его разросшейся груди, и клыки, длиной в ладонь, обнажились в оскале. Это был уже не просто зверь, ведомый инстинктами. В нём чувствовалась злая, почти разумная сила. Когти, отточенные до бритвенной остроты, с лёгкостью могли распороть кожаную броню, а свалявшаяся шерсть топорщилась, делая его силуэт ещё более массивным и жутким.

Второй странник остановился в трёх шагах от вожака, приняв боевую стойку. Его дыхание было едва слышно — ровное, спокойное, словно он стоял не перед обезумевшим монстром, а созерцал ночной лес. Тёмный плащ делал его почти невидимым на фоне старых надгробий, и даже острый нюх варгалла с трудом удерживал цель.

На кладбище опустилась тишина. Такая густая, что казалось — её можно потрогать руками.

Вожак шагнул. Один короткий, пружинистый бросок — и когти уже свистели в том месте, где мгновение назад была голова странника. Но тот уже сместился, скользнув в сторону плавно, как тень. Клинок встретил кожу на спине монстра, но она оказалась прочнее камня — лезвие лишь скользнуло по ней, не оставив даже царапины.

Зверь развернулся, нанося удар за ударом, когти рвали воздух, но странник каждый раз оказывался на волосок от смерти, ускользая из-под удара. Он не атаковал — только уклонялся, дразнил, заставлял тварь тратить силы.

И в тот миг, когда вожак, занося лапу для очередного сокрушительного удара, на мгновение открыл шею, клинок взметнулся вверх.

Короткое, почти незаметное движение.

Голова монстра отделилась от плеч и, описав дугу, упала к ногам победителя. Язык вывалился наружу, но глаза всё ещё смотрели с прежней яростью — до тех пор, пока последний выдох не вырвался из перерубленной глотки. Веки дрогнули и закрылись.

Тело рухнуло навзничь, взметнув комья сырой земли.

— Плюс один к победе Ночных Стражей, — произнёс второй странник, опуская меч. — Приди мы позже — стали бы для них едой. Прям как эти ребята, что рядом лежат.

Он кивнул на груду изуродованных останков у ближней могилы и принялся доставать мешок для трофея.

Первый отлепился от дерева, зябко передёрнув плечами. Ночной воздух пропитался запахом гари, крови и ещё чем-то сладковатым, тошнотворным — тем, что исходило от развороченных тел.

— Что ж, сожжём останки и отправимся за наградой, — сказал он, подходя к напарнику. В голосе прорезалась неприкрытая усталость, смешанная с предвкушением. — Меня ждёт эль, горячая ванна и, надеюсь, сегодня я буду ночевать не один.

Уже начинало светать, когда двое странников сожгли последние тела и навсегда покинули кладбище. Пепел и жирный дым ещё долго тянулись вслед, но путники ушли в лес, где утренний воздух, ещё сырой и холодный, постепенно вымывал из лёгких запах горелой плоти.

Им предстояло добраться до деревушки, затерянной в чаще, чтобы получить обещанную награду. Река Варселя, мутная и быстрая, делила лес надвое. На южном берегу ютились люди, редко решаясь переходить на северную сторону — там, где с каждым месяцем всё смелее плодились твари, спустившиеся с гор. Но сейчас странники шли с севера, и их плащи, пропахшие гарью и смертью, казались чужими среди утренней свежести.

К полудню они вышли к мосту, который охраняли двое стражников из местного ополчения. Те молча кивнули — узнали. Дорога в деревню была открыта.

Сама деревня выглядела непримечательной, какой и положено быть тихому поселению на краю обитаемого мира. Дома из грубо тёсаного дерева тесно жались друг к другу, рядом с каждым — небольшой огород, где из утоптанной земли тянулись к солнцу капустные листья, морковная ботва и картофельная зелень. В глубине, у самого леса, стояла кузня. Там жил гноллим — низкорослый, с тёмно-зелёной кожей и острыми, как у гоблинов, ушами. Несмотря на нелюдскую внешность, его здесь приняли давно и хорошо: он ковал лучшие мотыги во всей округе, а секретами плавки руд к нему приезжали советоваться даже именитые мастера из дальних поселений. Из кузни доносился звон металла и тянуло горячим железом, и этот запах казался здесь родным.

Больше двух десятков домов выстроились по обе стороны единственной улицы, и всю эту мирную жизнь охраняли пятнадцать стражников — больше для порядка, чем от реальной угрозы. В самом центре, где улица чуть расширялась, стоял трактир. Двухэтажное бревенчатое здание, из окон которого вечно валил густой дым дешёвых сигар, а внутри шум и гам не утихали ни днём, ни ночью.

В таверне их уже ждали. Заказчик — местный богатей, прозываемый за странную манеру одеваться «шапочником», — сидел за отдельным столом, нервно теребя край своей нелепой шапки, которая была ему велика на целую голову.

Как только странники переступили порог, гомон в зале стих. Десятки взглядов уставились на двоих в плащах, и в этих взглядах читалось неодобрение, смешанное с недоверием. Кто-то демонстративно сплюнул на пол. Из угла донеслось приглушённое ругательство. Только один стол в дальнем конце молчал, провожая пришельцев холодным, изучающим взглядом.

— Забирай добычу, барин, — сказал первый странник, бросив мешок к ногам заказчика. Мешок глухо стукнул, и по полу расплылось тёмное пятно. — «Ночные Стражи» выполнили твой заказ. — Он окинул взглядом зал. — Где хозяин? Я хочу эля и еды. Вот этот шапочник всё оплачивает.

Он указал на заказчика, и тот поморщился, но промолчал.

— Вы сожгли тела на кладбище? — спросил он, неохотно доставая из-за пазухи кожаный мешочек с золотом. Пальцы его мяли монеты, словно пытались уменьшить их количество. — Пятьдесят монет… мне кажется, это слишком много для такого заказа. Справились быстро, и ни царапины на вас.

Он наклонился, развязал мешок и вытащил голову вожака. Осмотрел её, даже улыбнулся краем губ: — Достойный экземпляр.

— А ты сходи да проверь, сожгли или нет, — ответил первый странник, принимая из рук трактирщика кружку и целую бутыль эля. — Мы тебя подождём. — Он отпил большой глоток, вытер рот тыльной стороной ладони и продолжил, не скрывая насмешки: — Эти твари пришли с гор, а мы их встретили, как только они носы из нор высунули. Мой напарник сжёг половину огнём — так они и горели, аж до самых костей. Я же, лихо спрыгнув с дерева, разрубил одного пополам. На меня бросились сразу несколько, но куда им против меня. Полегли все разом. А вожак стаи поцеловал клинок моего напарника в честном поединке.

— Главное — подготовиться к битве, а потом уже вступать, — спокойно добавил второй странник, забирая у трактирщика поднос с едой. На подносе дымилась тушёная капуста с мясом, пар от неё смешивался с запахом пережаренного сала и свежего хлеба. Он толкнул плечом какого-то пьянчугу, загородившего дорогу, и направился к свободному столу в углу.

И тут зал взорвался.

— Наёмники, тьфу! Управы на вас нет! — выкрикнул мужик в промасленной рубахе, вскакивая из-за стола. — Ходите в плащах да масках, лица свои прячете, имён не называете. Как нам верить таким, как вы? Может, вы и не люди вовсе — эльфы треклятые, али мужья ведьм, али и хуже того — нелюди. Ваш вид страх нагоняет по всей деревне! Хоть бы снимали их да мыли — от вас разит хуже, чем в сарае у скотобойщика!

— Да-да! Гнать таких! — подхватил другой из дальнего конца зала, пьяный в стельку, с оборванной одеждой и мутным взглядом. — Почему стражники их не прогоняют?!

Первый странник не спеша допил эль, поставил кружку на стойку и обернулся к кричащим. Голос его, тихий и спокойный, перекрыл шум:

— Кто мы и как нас зовут — дело третье. Мы наёмники и делаем ту грязную работу, которую вы сами делать боитесь. А плащи наши должны наводить страх. Чтобы место своё знали. — Он выдержал паузу, обводя взглядом притихших мужиков. — На сегодня заказов мы не берём. Как кончится золото — подыщем ещё. А сейчас я попрошу тебя и тебя помочь мне снять одежду и принять ванну. — Он указал на двух девушек, сидевших за соседним столом, — их щёки мгновенно заалели, но глаза блеснули задорно. — Нужно набраться сил для такой работы. И хороший уход не помешает.

Он взял девушек под руки, уже на ходу обернулся и, подняв кружку, крикнул на весь трактир:

— За мир, где есть твари!

И скрылся на лестнице, ведущей на второй этаж.

Зал загудел снова, но теперь по-другому. Кто-то обсуждал странников, кто-то — тварей с северной стороны. Говорили, что монстры приходят с гор, где гноллимы лепят их из самой земли и посылают на людей ради забавы. Другие травили байки о прошлых битвах, о том, как мёртвые восстают из могил, чтобы отомстить живым. Споры перемежались хмельным смехом, звоном кружек и стуком костей.

Второй странник, не торопясь, пообедал. Тушёное мясо оказалось жёстким, но сытным, хлеб — свежим, с хрустящей коркой. Он расплатился, вышел на улицу и направился к казармам — небольшому сараю, перестроенному под временную базу стражи, что стоял ближе всех к мосту.

У входа его встретил Далас — командир местного ополчения, широкоплечий мужчина с густой бородой. Он расплылся в улыбке, увидев знакомый силуэт.

— О вас снова вся деревня говорит, — хлопнул он странника по плечу. — Умеете вы красиво возвращаться. Жаль, Линол ушёл на патруль, вернётся только к вечеру. А на кого охотились на этот раз?

— На вожака варгаллов, — ответил второй странник, и в его голосе впервые за день послышалась тёплая, искренняя нотка. Он обнял Даласа, чувствуя знакомый запах кожи, пота и старого табака. — Ещё свежий попался. Нам было не сложно.

— Дай угадаю, — Далас усмехнулся, и в его молодых глазах мелькнуло восхищение пополам с лукавством. — Он снова пошёл смывать с себя грязь и просит потереть ему чуть выше колен своих красавиц?

— Ты же знаешь, ему нравится приятно пахнуть, — ответил странник, бросив быстрый взгляд назад, к трактиру, и вдруг слегка нахмурился. — Хм. А как дела в деревне?

— Об этом я и хотел поговорить. — Голос Даласа стал тише, в нём прорезалась та напряжённая нотка, которую наёмник уже научился распознавать. — Приходи вечером ко мне. Линол принесёт последние вести. Недобрые дела творятся всё чаще вдали, и отголоски доходят до нас. Возьми с собой нашего красавца — он должен знать, сколько работы у него скоро появится.

Далас крепко сжал его руку на прощание — по-мужски, с чувством, — и скрылся в казарме, оставив за собой запах старой кожи и мази для сбруи.

Странник развернулся и медленно направился обратно к трактиру, погружённый в свои мысли. Далас был молод, всего двадцать пять, но тревогу в его глазах наёмник видел не впервые. Если уж такой серьёзный разговор назначается тайно — значит, дело и вправду дрянь.

В таверне теперь не спорили, а горланили песни. Голоса мешались с хмельным смехом, запахом эля и дешёвого табака. Кто-то во всю глотку восхвалял пивоварню дедушки Джека, кто-то уже спал лицом в столешнице. Странник, не привлекая внимания, поднялся на второй этаж.

Но к своей комнате не пошёл.

Затаившись в тени у лестничного пролёта, он заметил двоих в капюшонах, которые притаились у стены. Те самые, что следили за ними ещё в общем зале. Пальцы сами скользнули к рукояти кинжала. Движение — и он уже за спинами следивших, одним рывком прижимая одного к стене так, что тот не мог и вздохнуть, а лезвие второго кинжала легло на горло другому.

— Почему следите за нами? — голос тихий, но отточенный, как лезвие.

Та, к чьему горлу был приставлен кинжал, медленно сняла капюшон. Под ним оказалось узкое, бледное лицо, острые скулы, глаза, которые светились в полумраке ровным, холодным светом.

— Эльфы? — наёмник опешил, но кинжал убрал, отпуская и второго. — Что вы делаете в этих краях?

— Не вы одни умеете прятаться у всех на виду, — ответил второй эльф, тоже открывая лицо. От него пахло лесом, дорожной пылью и едва уловимым страхом, который он тщательно прятал. — Нам нужна помощь. Можем поговорить где-нибудь… с глазу на глаз?

В этот же миг дверь ближайшей комнаты распахнулась, и на пороге возник первый странник — с мечом наголо, в одном полотенце, едва прикрывающем бёдра. Вода ещё стекала по его плечам, но тело уже было напряжено для боя, а взгляд скользил по коридору в поисках угрозы. Эльфы успели натянуть капюшоны, но наёмник уже заметил их.

Тело первого странника было испещрено шрамами — старыми, белыми, и совсем свежими, розовыми, что тянулись по ногам, по рёбрам, по рукам. Каждый шрам говорил о схватке, от которой обычный человек не отходил бы живым.

— Я слышал грохот и звук кинжала. — Голос у него был хрипловатый, с явными следами выпитого эля, и он едва держался на ногах, но меч сжимал крепко. — Что стряслось?

— Всё в порядке, — ответил второй странник, примиряюще поднимая ладонь. — Ступай к своим спутницам. Встретимся через пару часов. Далас хочет нас видеть.

— Пара часов? — первый странник округлил глаза. — Ты же знаешь, мне как минимум ночь нужна для подзарядки. — Он поправил сползающее полотенце, и на миг его лицо приобрело почти обиженное выражение. — Такая работа должна хорошо оплачиваться не только золотом. А Далас… — он поморщился, как от зубной боли, — я знал, что он обязательно испортит мне всё веселье. Вот же варгалл его забери.

С этими словами он развернулся и, с грохотом захлопнув дверь, исчез в комнате, откуда тут же донесся звонкий девичий смех.

Провожая гостей, второй странник провёл эльфов в свою комнату. Задвинул тяжёлый засов, зашторил окно плотной тканью, отрезая даже тонкую полоску дневного света. В тесном помещении запахло воском, старой кожей и чем-то металлическим — на столе ещё лежали не до конца протёртые кинжалы.

— Здесь вы можете не скрываться, — сказал он, указывая на лавку. Голос его стал жёстким, по-деловому спокойным. — Рассказывайте всё. С начала и до того, как вы оказались у нас на хвосте.

Эльфийка выпрямилась, встряхнула светлыми волосами, выбившимися из-под капюшона, и заговорила. Голос у неё был низкий, с едва уловимым гортанным акцентом.

— Я Лира. Это мой младший брат, Ладрий. Мы — Перворождённые.

Странник молча кивнул, не выказывая удивления, хотя внутри что-то ёкнуло. Перворождённые редко покидали свои леса, а если и покидали — то только ради чего-то очень важного.

— Несколько недель назад мы вышли из наших лесов, — продолжила Лира. — Нас направили к гномам и гноллимам севера. Мы должны были создать союз перед надвигающейся угрозой. Но у гор Трёх Братьев на нас напали.

Она запнулась, и Ладрий положил руку ей на плечо. Сам он выглядел младше, но глаза у него были старые, видевшие смерть.

— Их не брали стрелы, — сказал он глухо. — Ни мечи. Мы рубили им головы — они продолжали двигаться. Они не были живыми. Но и мёртвыми — тоже. Таких мы раньше не встречали. Выглядят как обычные люди, только… сильные. Быстрые. И аура у них — сама смерть. Коснёшься — и из тебя уходит вся радость, вся жизнь. Словно их касание высасывает душу.

— А во главе стоял призрак, — добавила Лира, и голос её дрогнул. — Из рода первых.

Повисла тишина. За окном, сквозь плотную ткань, доносился далёкий шум трактира, чей-то пьяный выкрик, стук кружек. Но здесь, в этой комнате, воздух сделался тяжёлым, будто в него добавили свинца.

— Это была бойня, — Лира опустила взгляд. — Мы выжили только вдвоём. Они преследовали нас до самого леса Варселя. Там мы сумели оторваться, затеряться в чаще. А потом вдалеке услышали бой. Мы пошли на звук и увидели вас. — Она подняла глаза, и в них читалась решимость. — Мы шли за вами до этой деревни. Остановились здесь, в трактире. И теперь просим о помощи. Вы наёмники, мы знаем. Мы заплатим. Хорошо заплатим. Но нам нужна ваша помощь.

Странник молчал, перебирая в голове услышанное. Пальцы его сами собой легли на рукоять кинжала, лежавшего на столе — так, на всякий случай, для опоры в мыслях.

В комнате пахло дорожной пылью, смешанной с тонким, едва уловимым ароматом лесных трав, который тянулся от эльфов, и этим запахом смерти, который они принесли с собой на своих одеждах.

— Судя по вашим одеждам, у вас нет денег даже на еду, — странник мерно ходил из стороны в сторону, заложив руки за спину, и взгляд его скользил по поношенным плащам эльфов, застиранным почти до серости. — Как вы нам заплатите? — Он остановился, повернувшись к Лире. — И откуда пришли те твари? Человекоподобные, говоришь?

— Мы думаем, они из крепости Волдмир. Что на северо-востоке.

— Волдмир? За паучьим лесом? — Странник прищурился, голос его стал тише, но острее. — Крепость давно заброшена.

— Аура земли в Волдмире и напавших на нас — одинакова, — твёрдо сказала Лира, и её пальцы непроизвольно сжали край стола. — Я, как посланница, должна явиться к королю за Чёрной переправой. Прошу, вы должны нам помочь.

Странник замолчал, глядя в окно, где за тканью штор угасал дневной свет. Трактир внизу гудел, но здесь, в комнате, повисла такая тишина, что слышно было, как потрескивает свеча на столе. Он подошёл к сундуку у стены, откинул крышку и достал пару добротных, но простых мечей, а следом — два тёмных плаща, без украшений, но из плотной ткани, что не промокает под дождём.

— С мечом управляться умеете? — спросил он, протягивая оружие рукоятями вперёд.

Ладрий молча прошёл мимо, взял со второй кровати лук и колчан. Пальцы его привычно скользнули по тетиве, проверяя натяжение.

— Я неплохой лучник, — сказал он, и в голосе прозвучала спокойная уверенность.

Лира взяла меч, повертела в руках, осмотрела лезвие с придирчивостью мастера. Брови её чуть приподнялись.

— Я владею мечом, но это… — она взвесила оружие на ладони, — это просто железка. Ни баланса, ни души.

— Отлично, — странник усмехнулся, подходя ближе. — Значит, тебе в самый раз. Такими железками мы вправляем зубы тем, кто не понимает вежливых слов.

Он кивнул на кровать: — Оставайтесь здесь. Дверь не открывайте никому, кроме меня. Вам принесут поесть и попить. Я вернусь через пару часов, и тогда решим, что с вами делать. Нам не нужно лишнее внимание в этой деревне.

Он вышел, плотно притворив дверь, и в коридоре ещё с минуту стоял, прислушиваясь. Внутри было тихо. Только скрипнула половица под ногой эльфа.

К вечеру оба странника уже стояли у дома Даласа. Воздух здесь пах иначе, чем в трактире, — свежей травой, сырой землёй и дымком из печной трубы, который тянулся тонкой струйкой в светлеющее небо. Дом Даласа выделялся среди соседних: рубленый, крепкий, с резными наличниками на окнах, он занимал почти половину просторного участка. Тропинка от калитки к крыльцу была выложена ровными речными камнями, подогнанными друг к другу так плотно, что между ними не пробивалась даже трава. На двери висел венок из свежих трав — полыни, зверобоя, чабреца, — и горьковато-пряный дух щипал ноздри.

Дверь распахнулась, и на пороге вырос мальчишка лет двенадцати, в простой красной рубахе и серых штанах, подвязанных верёвкой. Увидев гостей, он просиял.

— Эхей, маленький проказник! — первый странник подхватил его на руки, легко, словно тот весил не больше пустого мешка. — Ты сильно подрос с нашей последней встречи. Скоро меня на лопатки класть будешь. — Он опустил парня, потрепал по русому вихру. — Тренировки уже начал?

— Отец разрешает нам с дружиной сражаться, но только на деревянных мечах, — Далин выпрямился, стараясь казаться старше. — Он меня паре приёмов обучил. Теперь я могу уложить не только куклу в сражении!

Он бросил взгляд на второго странника, который стоял чуть поодаль, привалившись к столбу крыльца, и добавил чуть тише: — Вы всё не снимаете свои капюшоны и банданы…

— Так нужно, Далин, — ответил тот, и в голосе его прозвучала мягкость, неожиданная для человека, привыкшего отдавать приказы в бою.

— А вот и Линол, — добавил он, повернув голову в сторону улицы.

Из вечерних сумерек выступили двое стражников. Оба в тёмно-зелёных кожаных доспехах, облегающих тело, но не сковывающих движений. Поверх — простые зелёные плащи с капюшонами, на спинах — большие охотничьи луки, у пояса — мечи в ножнах. Они перебросились парой слов, и один свернул в переулок, а второй направился к дому Даласа.

— Линол! — первый странник шагнул навстречу, крепко обнял. — Братишка, рад тебя видеть целым и со всеми конечностями. Далас ещё не замучил тебя пробежками до края леса и обратно? — Он отстранился, оглядел друга с ног до головы и усмехнулся: — Да ты выглядишь хуже, чем я, когда я выгляжу хуже, чем сейчас.

— Привет, «Ночной пьяница», — рассмеялся Линол, и этот смех подхватили все — даже Далас, вышедший на крыльцо, даже Далин, прижавшийся к отцовскому боку.

— Мы Ночные Стражи, сколько можно смеяться над псевдонимом! — возмутился первый, но в голосе его было больше веселья, чем обиды. — Придумай себе тоже, это же реально круто. Поможет завести пару красивых дам в трактире, если ты понимаешь, о чём я. А народ будет тебя уважать.

— Нас, кроме как наёмники да убийцы, никем не называют, — отозвался второй странник, и в голосе его прозвучала лёгкая, усталая усмешка. — Смирись с этим, напарник. — Он перевёл взгляд на Линола. — Я вижу, тебя перестали бояться в деревне.

С этими словами он скинул капюшон.

При свете свечей и жарко пылающего камина можно было наконец разглядеть их как следует. Линол и оба странника оказались полуэльфами. Более того — очень похожими друг на друга: те же острые скулы, тот же разрез глаз, та же порода, что выдаёт кровь простых эльфов даже через дорожную грязь и потёртую кожу доспехов. Разница была в мелочах. Лирон — тот, что любил побалагурить и не пропускал ни одной юбки в трактире, — носил короткую стрижку, но усы и бородку холёные, аккуратно подстриженные, явно требовавшие ежедневного ухода. Линол и Лейрон были такими же коротко стриженными, но лица их оставались чисто выбритыми, и от этого они казались строже, суровее.

Лейрон повернулся к хозяину дома:

— Далас, ты хотел поговорить о чём-то.

— Далин, иди во двор, — Далас положил руку на плечо сыну, мягко, но настойчиво направляя его к двери. — Нам нужно обсудить работу.

— Но, пап, я хочу остаться! — Далин насупился, упрямо выпятив нижнюю губу. — Я уже достаточно взрослый, чтобы слушать.

Он встретился взглядом с отцом, помедлил секунду, затем вздохнул и вышел, тихонько притворив за собой дверь.

Далас достал из-под стола старую карту — большой лист плотной бумаги, пожелтевшей по краям, с выцветшими линиями дорог и значками поселений. Разложил её на столе, потом принёс ещё несколько, поменьше. Дом у него был просторный, но неустроенный по-холостяцки: у стен тянулись две полки, до отказа забитые книгами и свитками, покрытыми толстым слоем пыли; у каждой полки стояли в углу мечи и деревянные щиты, кое-где потёртые учебными боями. Посередине комнаты — большой стол, где сейчас догорала свеча, оплывая жёлтым воском, а рядом громоздились стопки карт, каких-то бумаг, зажим для стрел и забытая кружка. В глубине, за невысокой перегородкой, уютно потрескивал камин, на котором закипал чайник, наполняя дом запахом трав и горячего металла. На втором этаже угадывались комнаты — оттуда не доносилось ни звука, только скрипела половица под чьими-то невидимыми шагами.

Далас разложил на столе самую большую карту лесов Варселя, прижав края подсвечником и кинжалом.

— Наша деревня — ближайшая к северной части, — он обвёл пальцем извилистую линию реки, провёл к чёрным значкам гор. — Патрули докладывают: там скопилось много нечисти. Гораздо больше, чем обычно. А три дня назад, до того как вы появились, возле гор Трёх Братьев произошла бойня. Мы слышали шум, но отряд, что ушёл на разведку… — он запнулся, — не вернулся. Я не стал отправлять ещё один. Наши солдаты не такие сильные воины, как вы, ребята.

Он поднял глаза на Линола.

— Что ты видел на границе с лесом?

Линол подошёл к столу, склонился над картой, провёл пальцем по южной кромке леса, там, где кончались проторённые тропы и начиналась чаща.

— Судя по следам, они пришли пещерными тропами, — голос у него был низкий, спокойный, как у человека, привыкшего оценивать опасность без лишних эмоций. — Сколько их и что они делали — не знаю. В лес никто не вошёл. Похоже, они кого-то выслеживали. Или что-то искали.

— Перворождённых. — Лейрон поднял голову от карты. — Они сейчас в трактире, в моей комнате. Лира и Ладрий.

— Лейрон, о чём ты? — Далас нахмурился, назвав его по имени.

— Лира говорит, они направлялись к гномам и гноллимам на северо-запад, в Чёрную переправу, чтобы заключить союз. По пути на них напали… какие-то монстры. Отряд перебили. Во главе стоял призрак из рода первых. — Лейрон говорил быстро, чеканя слова. — Им удалось спастись, затеряться в лесу. А тех варгаллов, что мы убили с Лироном, отправили специально, чтобы они не дали беглецам укрыться. Нам просто повезло оказаться рядом. — Он помолчал, давая услышанному осесть. — Лира говорит, что она дочь короля. Она просит проводить их к королю гномов Дберону.

В комнате повисла тишина. Камин потрескивал, чайник на плите закипал всё громче, готовый вот-вот засвистеть. За окном уже совсем стемнело, и только жёлтые квадраты окон соседних домов проступали сквозь вечернюю мглу.

Лирон присвистнул, откинулся на спинку стула.

— Дочь короля, значит. — Он почесал аккуратно подстриженную бородку, и в глазах его мелькнул нехороший огонёк.

— Союз между эльфами, гномами и гноллимами… — Далас медленно покачал головой, не сводя глаз с карты, расчерченной потемневшими линиями. — Такая армия пройдёт по королевствам, как нож сквозь масло. Чего добивается король эльфов?

— Волдмир, — тихо сказал Лейрон и поднял взгляд на Даласа.

В комнате повисла тишина. Такая плотная, что стало слышно, как потрескивают угли в камине, где догорали последние языки пламени. Свеча на столе моргнула — сквозь неплотно прикрытую дверь потянуло сырым вечерним воздухом, и пламя заметалось, отбрасывая на карты пляшущие тени. А через миг погасло вовсе, оставив комнату во власти красноватых отсветов камина. Листы карт, подхваченные сквозняком, с лёгким шелестом сползли на пол, разлетелись по тёмным доскам.

Лейрон не обратил на это внимания.

— Те твари, по её словам, пришли из Волдмира. Получается, ими кто-то командует оттуда. — Его голос звучал ровно, почти спокойно, но в нём чувствовалась сталь. — А если ему подчиняется призрак из первых… то этот «кто-то» очень могуч. Призраков тяжело подчинить своей воле. Особенно первых из четверки.

— Крепость Волдмир необитаема. — Далас нервно шагал от стола к камину и обратно, сапоги глухо стучали по деревянному полу. — Это зона смерти. Никто из живущих не может туда попасть. Даже некроманты гибли на полях мёртвой земли, не дойдя до стен. — Он резко остановился, повернулся к столу, и в голосе его прозвучало непонимание, смешанное со страхом: — Как оттуда вообще могут появляться твари? Призраки и те обходят Волдмир стороной!

— Мы не знаем, говорит ли она правду, — спокойно заметил Линол. Он сидел неподвижно, положив руки на стол, лишь глаза его скользили по оставшейся на столе карте Чёрной переправы, запоминая каждую извилину троп, каждый значок. — И каких именно целей добиваются эльфы. Но прежде чем предпринимать что-либо, нужно разузнать всё как следует.

— Мы доставим их к королю гномов, — твёрдо сказал Лейрон. — Узнаем, что задумали Перворождённые. Лирон отправится со мной.

— Что? — Далас даже поперхнулся воздухом, схватился за край стола. — Да вы из леса не успеете выйти, как вас сожрут варгаллы или кто похуже. А за лесом — горы с тысячами пещер, которые ведут чёрт знает куда. Непроходимые чащи, где вечно сражаются дикие пауки, делят территорию, и ни один человек оттуда живым не выходил!

Он упал на стул, с силой ткнув пальцем в карту, так что лист сдвинулся.

— Харва нам поможет, — ровным, спокойным голосом ответил Лейрон.

Лирон, который уже взялся за дверную ручку, замер, словно наткнулся на невидимую стену. Медленно, очень медленно он обернулся. Лицо его выражало такой ужас, словно ему предложили шагнуть в пропасть с завязанными глазами.

— О нет. Нет. Нет. — Он замотал головой, отступая на шаг, и даже усы его, казалось, поникли. — Золоту и красавицам — да. Харве — нет. Вы забыли, что она со мной сделала в прошлый раз? Я к её дому ни за какое золото этого мира не подойду. Ни за какое!

— Ты пытался её поцеловать, — усмехнулся Линол, и в глазах его заплясали искорки. — А она предупреждала, что очень легко может разозлиться. И ты два дня просидел в облике жабы. Хорошо хоть не навсегда.

— Два дня! — Лирон воздел руки к потолку, словно взывая к небесам. — Я квакал на её пруду и ловил мух! Две ночи подряд! А за что? Сделал комплимент и только!

Лейрон едва заметно улыбнулся уголком губ, и напряжение в комнате чуть отпустило. Далас тоже не удержался — фыркнул, прикрывая рот ладонью, но тут же снова стал серьёзным, собирая с пола карты.

— У Харвы есть карты с тайными тропами в горах и в лесу, — сказал он, возвращаясь к столу и вновь зажигая свечу. Спичка чиркнула, пахнуло серой, и жёлтый свет снова разогнал тени. — На открытой местности вас сразу заметят, если за вами действительно будут охотиться. Обойти ловушки и засады без этих троп не получится. Так что… Харва действительно может вам помочь.

Он разложил карты, прижав края тяжелым подсвечником и кинжалом.

— Линол, ты мне нужен здесь. Сторожить деревню. А я отправлю стражника в столицу — пусть расскажет о случившемся.

Линол кивнул, просто и без лишних слов, как человек, который давно привык к приказам и доверяет тому, кто их отдаёт.

Лирон стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на братьев с укоризной.

— Харва, призраки, эльфы Перворождённые… — проворчал он, качая головой. — А так день начинался хорошо. Эль, горячая ванна, две красавицы… А теперь? Жаба, говорите? Две ночи? — Он открыл дверь, выпуская в сени клочок тёплого воздуха. — Встретимся утром.

— Мне нужно в кузню, — сказал Лейрон, пожимая руку Линолу. — Забрать заказ. Надеюсь, Громл выполнил его.

— Увидимся утром, — ответил Линол, и братья вышли из дома Даласа.

На улице уже смеркалось. Небо над деревней затянуло низкими облаками, и последний свет уходящего дня едва золотил их края. Пахло дымом, мокрой землёй и травяными настоями, которые сушили под крышами. Где-то вдалеке лаяла собака, и слышался приглушённый гомон трактира.

Лейрон направился к кузне, стоявшей в самом дальнем конце деревушки, у самой опушки. Лирон побрёл в трактир — готовиться к завтрашнему пути.

Кузня встретила Лейрона жаром и звоном металла. Громл стоял у печи, держа клещами раскалённую заготовку меча; искры от наковальни разлетались во все стороны, падая на утоптанный земляной пол и мгновенно гасли. Запах горячего железа, угольной пыли и пота пропитал здесь всё — каждый камень, каждую доску.

— Рад тебя видеть, странник, — кузнец опустил заготовку в чан с водой; пар с шипением взметнулся к потолку. — Твой заказ ждёт. Пройдём со мной в дом.

Он вытер руки о кожаный фартук и жестом пригласил Лейрона внутрь.

Дом кузнеца удивлял порядком. Всё было разложено по местам, словно сам Громл подчинялся строгой геометрии своего ремесла. В углу у стены — аккуратные ящики с рудной породой, каждая разновидность отдельно: тёмный, почти чёрный обсидиан, зеленоватая медь, серебристые прожилки стали. В небольшом ларце — заготовки мечей, ровные, ещё не закалённые. У окна стоял огромный самодельный стол из тёмного дерева, рядом с ним — два кресла с резными подлокотниками, явно сделанные рукой мастера. На полке вдоль стены теснились чертежи, наброски, схемы сплавов — всё в изящных, витиеватых узорах, какие любят гномы. Кровать в углу была широкой, человеческой, но покрыта лоскутным одеялом, сшитым из лоскутов кожи и грубого сукна.

Громл подошёл к столу, взял с него что-то, завёрнутое в мягкую кожу, и протянул Лейрону.

— Наручи твои готовы. — Голос кузнеца звучал с гордостью. — Лёгкое серебро и немного тёмного металла для прочности. Я добавил к ним по два острых лезвия для ударов в ближнем бою. — Он развернул кожу, и в свете масляной лампы блеснул гладкий, чуть матовый металл. — Не переживай, их не сломать. Сплав крепкий. Ими можно кости врагов крошить и даже удары мечей останавливать.

Он поднял наручи, поворачивая их так, чтобы Лейрон рассмотрел каждую деталь. Лезвия на предплечьях были точены остро, с едва заметной волной на кромке — работа мастера, который знал в бою не понаслышке.

— На, примерь, — Громл протянул ему заказ.

Лейрон взял наручи. Металл оказался удивительно лёгким, но в нём чувствовалась сила — та самая прочность, о которой говорил кузнец. Он надел их, затянул ремешки. Лезвия легли вдоль рук, не мешая, не оттягивая запястья. Сделал пробный выпад — движение вышло плавным, быстрым, словно наручи были продолжением его тела.

— Я добавил ещё кое-что для тебя и Лирона, — Громл вытер руки о кожаный фартук, и в тусклом свете масляной лампы блеснули капли пота на его широком лбу. — Поскольку вы эльфы…

Лейрон едва заметно напрягся. Он никогда не говорил кузнецу о своём происхождении, но Громл, похоже, знал больше, чем показывал.

— Да, я в курсе, кто вы, ребята. — Громл усмехнулся, обнажив жёлтые зубы, и в уголках его глаз собрались добрые морщины. — И я рад, что знаком с вами. Так вот… смешивая разные металлы, я получил отменный сплав. Сделал два меча — для тебя и для Лирона. Они легче и прочнее обычных, заточка держится долго, а серебро в составе легко пробивает шкуру варгаллов и другой нечисти. Не придётся искать слабые места — клинок сам найдет, куда войти.

Он шагнул к верстаку, сдвинул в сторону грубый холст и достал два меча в простых кожаных ножнах. Лезвия тускло блеснули, когда он вытянул одно из них и протянул Лейрону рукоятью вперёд. Металл казался почти живым — тёмная сталь с серебристыми прожилками, словно в ней застыли речные струи при звёздном свете.

Лейрон взял меч, взвесил на ладони. Удивительно — клинок был легче старого, но в нём чувствовалась сила. Он сделал несколько пробных замахов, прислушиваясь к тому, как оружие поёт в руке, разрезая воздух. Движения выходили плавными, быстрыми, словно меч был продолжением его тела.

Старый меч, с зазубринами и мелкими сколами после последней схватки, он отложил в сторону без сожаления.

— Спасибо тебе, Громл. — Лейрон крепко сжал мозолистую ладонь кузнеца и положил на верстак увесистый мешочек с монетами — больше, чем договаривались. — Лирону новый меч тоже понравится.

Он помедлил, глядя, как отсветы очага пляшут на грубых стенах, и добавил:

— Мы отправляемся в Чёрную переправу. В долину твоих сородичей. Я хотел, чтобы ты знал.

Громл опустил голову, и в тишине кузни стало слышно, как потрескивают угли в горне и шипит капля воды, упавшая на раскалённый металл. Потом он подошёл и тяжело, по-отцовски, похлопал Лейрона по плечу.

— Мой дом теперь здесь, дорогой друг, — сказал он негромко, и в голосе его прозвучала такая глубокая, спокойная грусть, что Лейрон не нашёлся, что ответить. Только кивнул и вышел в ночь.

Ближе к полуночи Лейрон вернулся в трактир. Внутри ещё гуляли — кто-то горланил песню, звенели кружки, пахло пережаренным мясом и дешёвым табаком. Он поднялся на второй этаж, где в его комнате ждали Перворождённые.

За дверью слышались тихие голоса. Лира и Ладрий о чём-то спорили, но, когда Лейрон вошёл, умолкли. Лира поднялась со стула — быстро, порывисто, и в её глазах, похожих на два белых зеркала, отразилась надежда.

— Мы проводим вас до короля Дберона, — сказал Лейрон, закрывая за собой дверь. — С рассветом выдвигаемся.

Он не стал ждать благодарностей. Вышел, оставив эльфов в тишине, и спустился в общий зал.

Всю ночь он просидел за угловым столом, разложив перед собой потрёпанную карту верхней части лесов Варселя. Края её обгорели, линии выцвели, но он знал каждую извилину троп, каждую отмеченную крестиком опасную зону. Свеча догорала, оплывая жёлтым воском, в пустой кружке засохли капли эля, а где-то наверху, сквозь тонкий потолок, доносился храп Лирона — тот спал беззаботно, как всегда перед опасным делом.

К утру Лейрон так и не сомкнул глаз.

Первыми спустились Лира и Ладрий, за ними, зевая и почёсывая заросшую щетиной щёку, явился Лирон. Завтракали наспех — вчерашний хлеб, жёсткий сыр, кружка тёплого эля, от которого по телу разлилась тягучая истома. Но Лейрон только потёр переносицу и первым вышел на улицу.

Утренний воздух обдал лицо свежестью, смешанной с запахом дыма из печных труб и влажной листвы. К мосту они вышли, когда солнце только начинало золотить верхушки деревьев, пробиваясь сквозь низкие облака.

Линол ждал их, прислонившись к перилам. На плече у него висел лук, в руках — небольшая сумка из грубой ткани.

— Далас отправил гонца в столицу, — сказал он, и взгляд его скользнул по Перворождённым с откровенной настороженностью. — Сам он ушёл на границу леса. Может, удастся узнать побольше о ваших спутниках.

— Передай Харве это, — он протянул сумку Лейрону. — Свитки и припасы. И скажи, чтобы была осторожнее в лесу. В последнее время там неспокойно.

Лейрон принял ношу, кивнул. Они обнялись — крепко, по-братски, чувствуя, как под одеждой угадываются знакомые мышцы, натренированные долгими годами схваток.

— Береги себя, — сказал Лейрон, хлопнув брата по плечу.

Лирон, прощаясь, выдал какую-то очередную остроту, от которой Линол только головой покачал, но уголки его губ дрогнули в улыбке.

До западной границы леса, где последние три года жила Харва, было полдня пути. Они ушли за мост, свернули на едва заметную тропу, и вскоре деревня скрылась за плотной стеной деревьев.

— Здесь можно не прятаться, — сказал Лейрон, стягивая бандану и скидывая капюшон.

Лира и Ладрий последовали его примеру.

При ярком утреннем свете Перворождённые выглядели… иначе. Лейрон, сам эльф-полукровка, знал, чем они отличаются, но каждый раз, видя их лица, испытывал странное чувство — смесь восхищения и отчуждения.

Они были выше его, тоньше, словно сотканы из ветра и света. Их глаза — огромные, без привычных глазниц — сияли двумя белыми зеркалами, в которых, если вглядеться, можно было увидеть собственное отражение, искажённое до неузнаваемости. Кожа отливала бледной зеленью, как лесной мох в полутени, и, казалось, сама источала слабое, едва уловимое сияние. Их волосы — ни светлые, ни тёмные — переливались при каждом движении головы: сейчас золотились под солнцем, а через миг, стоило набежать тени от ветвей, темнели, словно кора старого дуба. Уши — длинные, заострённые, гибкие — трепетали от малейшего дуновения, как листья на ветру.

— Откуда у вас такие плащи? Они похожи на ауру Волдмира, — спросил Ладрий, вглядываясь в тёмные, глубокие складки материи, которая, казалось, впитывала в себя свет.

— У нас есть лекарь и алхимик в крепости Ма’Арат, — ответил Лирон, шагая рядом. — Его зовут Мэйзил. Когда-то Ма’Арат спас его от тварей, что бродили возле Волдмира. Тот как раз пытался изучить тамошнюю ауру, надеялся выжать из неё хоть какую-то пользу. И представь — у него получилось. Спустя несколько лет он научился пропитывать этой аурой ткань. Сама по себе она безвредна: хоть трогай, хоть стирай — свойств не теряет. А нам в бою помогает, — он похлопал себя по плащу, и от того пахнуло сухими травами и едва уловимым холодком, не имеющим ничего общего с лесной сыростью.

— А почему нельзя покрыть ею доспехи? — Ладрий шёл, не отставая, в его огромных зеркальных глазах светилось неподдельное любопытство.

— Процесс сложный и долгий. Да и в Волдмире сейчас слишком опасно, чтобы ходить туда за новой аурой. У нас осталось всего несколько таких плащей, и всё, — отрезал Лирон, давая понять, что расспросы на этом можно закончить.

Лира шла с другой стороны и, заметив, что Лейрон хмурится, глядя вперёд, прибавила шаг, поравнялась с ним. Поправила меч на поясе, стянула перчатки — пальцы затекли от долгой ходьбы, кожа горела после тесной замши.

— Кто такая Харва? — спросила она, не глядя на него, а вглядываясь в переплетение ветвей над головой.

— Ведьма-отшельница. Живёт на границе леса, — ответил Лейрон, не замедляя хода.

— Ведьма? — Лира резко остановилась, и Ладрий, идущий чуть позади, едва не налетел на неё.

— Не переживай, красавица, — Лирон ловко подхватил её за плечи, удерживая равновесие, и тут же подмигнул, сверкнув белозубой улыбкой. — Я не дам тебя в обиду. — Он отпустил её, но не удержался: — Я вот хотел спросить… дома тебя ждёт какой-нибудь молодой эльф? Или ты сама по себе? — И, не дожидаясь ответа, добавил: — Можешь не отвечать. С нами всё равно никто не сравнится.

Лейрон, не оборачиваясь, продолжил рассказ, и его голос звучал глухо, почти безразлично, хотя каждое слово было выверено:

— Харва покинула родину, когда к власти пришла новая королева ведьм. Та была жестока и предана злу до самой своей сути. Многие пытались бежать. Тех, кого ловили, сжигали на кострах, а головы вывешивали вдоль дорог — в назидание. Харве повезло, она смогла уйти. Но вернуться обратно для неё — смерть. Теперь она живёт одна в самой густой чаще, куда редко кто забредает. Рядом есть подземные ходы — они ведут к Чёрной Переправе. Люди обходят её жильё стороной, а тварям она сама не по зубам.

— Но как вы с ней познакомились? — спросил Ладрий, заворожённо слушая. — И как вы вообще оказались на этих землях?.. Сколько вам лет?

Лейрон на миг замолчал, перешагивая через поваленный ствол, покрытый мхом, от которого тянуло сыростью и грибницей.

— Мы выросли вместе с Даласом. Его отец был командиром стражи в деревне, он нас и учил — всему, что знал сам. Когда отец Даласа погиб, мы с Лироном подались в наёмники. Есть крепость на севере, между Ничьими землями и Паучьим лесом. Называется крепостью Ма’Арат. Там обучают охоте на любую нечисть: изучаешь слабые места, повадки, учишься не бояться. Пять лет нас гоняли, а потом дали первое задание. Туда приходят те, кто потерял всё и хочет помочь другим защитить слабых. Нас тренируют, в тяжелых условиях, но не перегружают. Ма’Арат не какой-то там садист. Нас не превращают в монстров как все думают, нет. Охотников учат дисциплины, обучают сражаться за правое дело, соблюдая осторожность. Даже когда мы идём на первый заказ, рядом всегда есть те кто прикроет так положено иначе кто будет защищать земли. Для людей мы просто монстры и так должно быть, но для других мы те, кто защищает их покой.

Он шагал уверенно, не глядя под ноги, будто знал каждую кочку, каждую корягу на этой тропе.

— Мой первый заказ был на призрака. Он обосновался в одной из соседних деревень. Поначалу воровал скот, потом принялся за людей. Подзывал мужчин женским голосом — сладким, манящим. Они шли на зов, а утром их находили разорванными у дороги или в заброшенных домах. Три дня я выслеживал его, нашёл логово. И выжег всё огнём. Тварь сдохла вместе с наживкой в горящем доме.

Он помолчал, глядя куда-то сквозь деревья, потом добавил:

— После мы вернулись проведать Даласа. И встретили вас.

— А мой заказ был проще, — подхватил Лирон, довольно улыбаясь. — Перерождавшийся варгалл. Один, жрал труп возле пещеры, из которой вылез. Пара ударов — и голова в мешке. Красота.

— А тот эльф, что провожал нас у моста, — снова спросил Ладрий, — почему он не скрывается?

— Линол — наш брат, — коротко сказал Лейрон. — Он остался в деревне, когда мы ушли. Местные не сразу его приняли. Но приняли.

— Но как вы вообще оказались здесь? — спросила Лира. — В этих краях живут в основном люди.

Лейрон не ответил. Он остановился, прислушиваясь к чему-то, чего остальные не слышали, и бросил:

— Я пойду вперёд. Здесь нужно быть осторожнее.

И прежде чем кто-то успел возразить, он шагнул в чащу и растворился среди стволов, бесшумный, как тень.

Лирон покачал головой — с укоризной, впрочем, уже привычной — и прибавил шаг, чтобы держаться ближе к Перворождённым.

Дорога тянулась долго. Весь день они пробирались сквозь лес, обходя густые заросли, где ветви цеплялись за одежду, а под ногами хлюпала прошлогодняя листва, пропитанная влагой. Воздух пах прелью, грибами и чем-то сладковатым, что примешивалось к сырости и заставляло дышать глубже. К полудню ноги начали гудеть, плечи ныли от тяжести мечей и дорожных сумок, но никто не жаловался.

Лира и Ладрий шли молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами на своём, гортанном, похожем на шелест листьев. Лирон держался позади, зорко поглядывая по сторонам, но больше для порядка: лес казался спокойным, только птицы перекликались в вышине да где-то далеко стучал дятел. Лейрона не было видно — он ушёл далеко вперёд, проверяя окрестные пещеры, и не возвращался.

Начинало темнеть, когда путники наконец заметили Лейрона. Он стоял у ствола старого дуба, вглядываясь в сгущающиеся сумерки, и весь его облик говорил о напряжённом ожидании. Рука, поднятая вверх, заставила всех замереть на месте.

Лирон, бесшумно вытянув из ножен новый меч — подарок Громла, блеснувший в последних отсветах дня холодной сталью, — приблизился к брату. Запах леса здесь казался гуще, тяжелее, словно сама земля дышала гнилью и чем-то ещё, незнакомым, чужим.

— Слишком тихо вокруг, — голос Лейрона был едва слышен, но в нём чувствовалась сталь. — Пещеры уже близко.

— Эти твари всё не угомонятся, — озлобленно процедил Лирон, сжимая рукоять. — Их словно притягивает к этим лесам. — Он бросил быстрый взгляд на Перворождённых, стоявших поодаль, и добавил: — Я проверю поверху. А ты присмотри за нашими деньгами.

Натянув капюшон, он легко, по-кошачьи, взобрался на дерево и растворился в сплетении ветвей, даже не шелохнув листвы.

Лейрон достал из сумки новые наручи. Металл, холодный и гладкий, послушно лёг на предплечья; ремешки затянулись с тихим скрипом. Затем он порылся в подсумке, извлёк несколько флаконов. Зелья тускло поблёскивали в темноте: одно — для ночного зрения, другое — с ядом, третье — придающее сил, от которого кровь начинает быстрее бежать по жилам. Он отобрал два флакона и протянул их Лире и Ладрию.

— Если скажу бежать — вы оба бежите, не оглядываясь. В сторону деревни. Ясно? — Голос его не терпел возражений.

— Мы можем помочь! — Лира положила руку на рукоять меча, и в её зеркальных глазах вспыхнул холодный огонь. — Мы способны постоять за себя.

Ладрий молча достал лук, наложил стрелу на тетиву.

— Проверим ваши навыки выживания в следующий раз, — Лейрон сунул сумку Лире в руки, толкая её назад, в тень. — А сейчас делайте, что я сказал. Сидите тихо и не высовывайтесь.

Он шагнул в чащу, и тьма поглотила его, словно он был её частью.

Лирон подозвал брата тихим свистом. Лейрон бесшумно скользнул к нему, пригибаясь к земле. Они замерли на краю небольшой поляны, где в склоне холма чернела узкая расщелина — вход в пещеру. Оттуда доносился странный, непривычный шум: не рычание, не визг, а какое-то чавканье, перемежающееся с резкими, гортанными звуками, похожими на обрывки человеческой речи.

— Пара варгаллов… и ещё что-то, чего я раньше не встречал, — прошептал Лирон, не сводя глаз с чёрного провала. — Судя по шуму, их около десятка. Видимо, те самые, о которых говорили наши новые друзья.

— Обойти не получится, — Лейрон покачал головой. — Учуют. Можно кинуть масла и поджечь логово, а пока они будут гореть, уйти в тени.

— Не успеем, — возразил Лирон. — Нагонят по запаху. Нужно разбираться здесь.

Лейрон взглянул на пещеру, прикидывая что-то. В темноте его глаза блеснули — зелье уже начинало действовать, превращая сумерки в серый, полный теней полдень.

— Подготовь ловушки. Я принесу масло. Попробуем, как в Пустоши.

— А, понял, — Лирон усмехнулся, и в этой усмешке сквозило предвкушение. — Хочешь испытать новые игрушки.

— У нас нет времени на подготовку, — Лейрон уже разворачивался. — Рано или поздно они вылезут и почуют нас. Если там те твари, о которых говорила Лира, нужно понять, как их убивать.

Он исчез в темноте, а Лирон скользнул вниз по склону, обходя пещеру с подветренной стороны, чтобы ветер относил его запах в сторону. Из сумки он извлёк два капкана с острыми, как бритва, зубьями, смазал их ядом из флакона — жидкость пахла горьким миндалём и чем-то металлическим — и аккуратно разложил под деревьями, присыпав листвой. Затем взобрался на толстый сук, откуда поляна просматривалась до каждого куста.

Лейрон вернулся с двумя бутылями масла и луком. Жирная, пахучая жидкость плескалась внутри, угрожающе поблёскивая в скудном свете. Он прицелился — и первая бутыль, описав дугу, разбилась где-то в глубине пещеры о камень. Хруст стекла показался оглушительным в лесной тишине. Вторая легла у самого входа, заливая землю липкой, тёмной лужицей.

Из пещеры донёсся сначала удивлённый, а затем яростный вой. Ему ответили ещё несколько голосов — злобных, высоких, полных животной ярости.

Первый варгалл вылетел наружу, весь залитый маслом, скользкий и блестящий в темноте. В тот же миг горящая стрела вонзилась ему в голову. Пламя вспыхнуло мгновенно, охватив тварь с ног до головы. Варгалл заметался, издавая визг, похожий на треск горящего дерева, и, потеряв равновесие, рухнул обратно в пещеру. Оттуда донёсся уже целый хор криков — огонь распространялся внутри, пожирая всё на своём пути.

Минута. Другая. Крики стихли, сменившись треском и шипением. Пахло палёной плотью, гарью и чем-то сладковатым, тошнотворным.

А затем из чёрной пасти пещеры что-то выметнулось.

Быстро. Слишком быстро. Тень за тенью, они проносились мимо, уходя в лес, а за ними — ещё несколько. Не варгаллы. Другие. Они двигались зигзагами, рыскали, принюхивались, издавая пронзительный, режущий слух визг. Глаза их горели в темноте красным — не отблеском, а собственным, внутренним огнём.

Лейрон и Лирон замерли, стараясь не дышать. Визг прекратился так же внезапно, как и начался. Лес погрузился в тишину — неестественную, давящую, будто сама природа затаила дыхание.

Лирон сидел на суку, не шевелясь, и вглядывался в чёрную стену леса. Меч он держал наготове, чувствуя, как под рубашкой по спине стекает холодная капля пота.

Справа, на соседнем дереве, зажглись два маленьких красных огонька.

Они смотрели прямо на него.

В следующий миг тварь сорвалась с ветки, метнувшись к нему с такой скоростью, что воздух свистнул. Но Лирон уже двигался — рефлексы, отточенные годами боёв, сработали быстрее мысли. Он отпрянул назад, теряя равновесие, и одновременно рубанул мечом сверху вниз.

Новый клинок Громла вошёл в плоть, как в масло, разрубив тварь пополам прежде, чем она успела сомкнуть когти на его горле.

Тяжёлое тело упало на землю, разбрызгивая что-то чёрное и липкое. Вторую половину отбросило к стволу, где она замерла, дёргаясь в предсмертных судорогах.

Лирон спрыгнул вниз, приземлившись рядом с поверженным монстром. Сердце колотилось где-то в горле, но он уже взял себя в руки, разглядывая то, чего они никогда раньше не видели.

Голова — огромная, непропорциональная телу — походила на человеческую, но челюсть была усажена клыками, торчащими в разные стороны, как у глубоководной рыбы. Глаза, даже мёртвые, ещё тлели красным, и казалось, что они следят за ним. Уши — длинные, заострённые, неестественно вытянутые вверх — были острее и длиннее, чем даже у Перворождённых. Руки, чуть длиннее человеческих, заканчивались тремя сросшимися пальцами, каждый из которых венчал кривой, как серп, коготь. Вся туша — серая, бугристая, покрытая какой-то склизкой, влажной шкурой — лежала распластанной, и из неё, смешиваясь с лесной прелью, тянуло гнилью и ещё чем-то кислым, едким.

Лирон сделал шаг назад, чтобы рассмотреть её получше, и в этот момент сверху, с дерева, с глухим стуком упала ветка.

Он взвизгнул.

Чисто, по-девчоночьи, даже не успев сообразить, что это всего лишь сухая ветвь, отпущенная неосторожным движением. В следующую секунду он уже оглядывался по сторонам, сжимая меч, и бормотал сквозь зубы:

— Хорошо, что никто этого не видел, — пробормотал Лирон, оглядываясь по сторонам, и сразу же принялся искать брата взглядом.

Неподалёку слышался шум боя — лязг металла, глухие удары, визг. Лирон сорвался с места и побежал на звук. К тому времени, когда он добежал, три твари уже лежали возле Лейрона. Обезглавленные, без ног, они ещё издавали мерзкий, пронзительный визг, который резал уши и заставлял зубы сводить судорогой. В воздухе стояла такая вонь, что к горлу подступала тошнота — кислая, сладковатая, перемешанная с запахом горелой плоти и ещё чем-то чужим, неестественным. Лейрон стоял над поверженными телами, неторопливо протирая клинок от чёрной, густой крови.

— Ну вот и познакомились поближе, — сказал Лирон, чувствуя, как напряжение отпускает при виде живого и невредимого брата. — Я вижу, они и после такого потрошения ещё шевелятся, — он пнул голову одного из монстров, и та откатилась ближе к телу, продолжая шевелить челюстями. Клыки с тихим скрежетом царапали землю. — Нужно будет их сже…

Он не договорил.

Из-за спины Лейрона, из темноты, вылетела ещё одна тварь. Когти вперёд, пасть разинута, и в её красных глазах — слепая, неистовая жажда убийства. Ещё миг — и они вопьются в спину Лейрона, разорвут плоть, перекусят шею.

Стрела пришла из ниоткуда.

Она вошла твари прямо в глаз, пронзила голову насквозь и, брызнув чёрной кровью, вонзилась в дерево с глухим, упругим стуком. Тварь, выгнувшись от боли, рухнула на землю, и уже в следующий миг меч Лейрона отделил её голову от туловища.

Позади, на краю поляны, стоял Ладрий. Лук в его руке ещё дрожал от напряжения, дыхание было прерывистым, но глаза смотрели твёрдо. Он коротко выдохнул и подал знак Лире подходить ближе.

— Скинем тела в пещеру и сожжём дотла, — Лейрон кивнул Ладрию, и в этом коротком жесте была благодарность, которую не нужно было выражать словами. — Пошли.

Он сделал два шага в сторону пещеры.

И замер.

В следующий миг его тело скрутило, будто невидимая рука сжала всё внутри в ледяной ком. Он рухнул на колени, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Пальцы разжались сами собой, меч выпал из ослабевшей руки и глухо стукнул о землю.

Лирон упал следом. Ладрий и Лира — тоже. Они корчились на холодной земле, хватаясь за головы, но не могли издать ни звука, потому что голос, заполнивший их сознание, был громче любого крика.

Он звучал внутри. Тихий, но такой могучий, что мир снаружи перестал существовать. Это был не страх — нечто большее, древнее, что живёт в самой глубине крови, в тех уголках сознания, куда никто не заглядывает даже в самых страшных снах. Тела налились свинцовой тяжестью, кожа горела, будто по венам вместо крови тек расплавленный металл. Казалось, ещё немного — и они просто рассыплются пеплом, не выдержав этой пытки.

Лейрон, собирая остатки воли, заставил себя поднять голову.

Из пещеры выходил призрак.

Он был облачён во что-то чёрное, бесформенное, что текло за ним, как дым. Кожа местами облезла, обнажая серую, иссохшую плоть, местами ещё держалась, стянутая тонкими нитями сухожилий. Но главное — его глаза. Красные, как раскалённые угли, они горели в темноте, и в них не было ничего человеческого. Только древняя, ненасытная злоба.

Призрак из рода первых.

Он парил над землёй, плавно приближаясь, и Лейрон чувствовал, как вместе с каждым его движением из него вытягивают жизнь. Не боль — опустошение. Будто кто-то вынимал душу по кусочкам, оставляя пустую, холодную оболочку. Призрак поднял обе руки, и в его ладонях заклубился тёмный, густой туман. Он пил их силу, становился плотнее, а его облезлая кожа начинала затягиваться, наливаться здоровым, живым цветом.

Лира упала первой. Тело её обмякло, и она сползла на землю, как сломанная кукла. Ладрий, пытавшийся удержать сестру, рухнул следом, не в силах даже протянуть руку.

Лейрон чувствовал, как сознание покидает его. Края зрения темнели, звуки приглушались, и сквозь эту умирающую пелену он уже почти не видел приближающегося призрака.

А потом внутри него зазвучал другой голос.

Он был громче. Древнее. Сильнее.

Он наполнял его изнутри, заставлял кровь снова бежать по жилам, возвращал силу, возвращал волю. Голос призрака дрогнул, попытался перекрыть его, но не смог. На мгновение показалось, что сейчас лопнет череп, не выдержав этого противостояния, но Лейрон вдруг понял, что может дышать. Может двигаться.

Он поднял голову.

Глаза призрака изменились. Красный цвет угас, сменившись тёмно-синим — цветом муки, страдания, чего-то, похожего на… страх. Призрак развернулся, уставившись в дальний конец поляны. Там, между деревьями, стояла фигура. Женская. Недвижная. Но от неё исходила такая сила, что даже Лейрон, едва стоявший на ногах, чувствовал её кожей.

Призрак начал распадаться. Кожа его осыпалась хлопьями, тело становилось прозрачным, истончалось.

Лирон, почувствовав, что оковы спали, рванул вперёд. Меч со свистом рассек воздух, но прошёл сквозь призрака, как сквозь туман. Тот истаял в последний миг, оставив после себя лишь облако чёрного дыма, которое тут же развеялось, не выдержав силы, исходившей от незнакомки.

Лейрон поднялся на ноги, шатаясь, и бросился к Перворождённым. Лира лежала без сознания, лицо её было белее снега, губы посинели. Ладрий, обессиленный, но всё ещё в сознании, пытался привести сестру в чувство, тряс её за плечи, что-то шептал, но она не отвечала.

— Харва… — выдохнул Лирон, глядя на женщину, которая уже быстрым шагом пересекала поляну.

Она была невысокой, одетой в тёмное, с яркими прядями в спутанных тёмных волосах. Но в её глазах горела такая сила, что Лейрон вдруг понял: они с Лироном весь этот год только думали, что знают, на что она способна.

— Как же я рад, что ты на нашей стороне, — добавил Лирон, и в голосе его прозвучало нечто большее, чем обычная благодарность.

Харва опустилась на колени рядом с Лирой, осторожно взяла её голову в свои ладони.

— Её нужно срочно доставить ко мне, — сказала Харва, поднимая взгляд. Голос её был спокойным, но не терпящим возражений. — Живо.

Они подхватили Лиру на руки и поспешили прочь с поляны, оставив за спиной догорающие тела и чёрный дым, что тянулся к небу, не находя покоя.

Глубокая ночь уже накрыла лес своим тяжёлым, бархатным пологом, когда путники выбрались к дому Харвы. Он стоял на небольшой поляне, окружённый густыми зарослями диких трав и высокими деревьями, что смыкали кроны так плотно, что снаружи невозможно было разглядеть даже намёка на жильё. Лишь одна едва заметная тропа вела к невысокому забору, за которым угадывался дом с треугольной крышей.

Воздух здесь был другим. Тяжесть, что давила на плечи всю дорогу, рассеялась, сменившись тишиной — не той, мертвенной, что царила у пещеры, а глубокой, спокойной, какой бывает лес, когда знает, что ему ничто не угрожает. По двору, переливаясь, летали маленькие огоньки — золотистые, янтарные, изумрудные. Они кружились, гоняясь друг за другом, и их мягкое сияние отражалось в стёклах окон, отбрасывая на траву причудливые, живые тени.

Внутри дом оказался просторнее, чем казался снаружи. Огромная комната была разделена на две части: гостиная с массивным столом и камином, в котором ещё догорали угли, и алхимическая лаборатория. Там, на полках, теснились сотни флаконов — с мутными зелёными жидкостями, с янтарными маслами, с порошками, что искрились даже в полумраке. Свитки и книги лежали повсюду, некоторые раскрытые, с закладками из сухих трав. С потолочных балок свисали связки целебных растений, наполняя воздух горьковатым, пряным ароматом. Камин стоял в дальней части, и дрова в нём почти прогорели, оставляя лишь красные угли, от которых по полу разбегались тёплые отсветы.

Ладрий уложил Лиру на широкую кровать у стены. Она была бледна, дыхание её было поверхностным, и только слабое биение жилки на шее говорило о том, что она ещё жива.

Харва уже смешивала что-то в глиняной ступке, добавляя из флаконов по капле, помешивая деревянной палочкой. Движения её были точными, отточенными годами практики. Она поднесла получившееся снадобье к губам Лиры, вливая осторожно, по капле.

— Я услышала шум и пошла посмотреть, — сказала она, не оборачиваясь, когда Лира начала дышать ровнее. — Ей нужен покой. Крепкий чай поможет набраться сил.

Она помогла Лире сделать глоток из кружки, которую подал Ладрий. Та вздохнула, не открывая глаз, и погрузилась в глубокий, восстанавливающий сон.

— Я рада тебя видеть, Лейрон, — Харва поднялась, вытерла руки о тёмный передник и повернулась к нему. — Но что вы делаете здесь?

— Пойдём во двор, — Лейрон кивнул к выходу. — Многое нужно рассказать.

Они вышли, оставив Лирона у камина. Он сидел, глядя на тлеющие угли, и о чём-то напряжённо думал. Ладрий пристроился на стуле у кровати сестры и, не выдержав напряжения, уснул, так и не сняв сапог.

А во дворе, под тёмным небом, где не было видно звёзд — лишь далёкие огоньки дома и запах трав, смешанный с ночной прохладой, — Лейрон и Харва говорили долго. Вспоминали «Обрыв Прошлого», где они вместе бились с тварями, выходящими из земных недр. Вспоминали «Клыки Земли», где она пришла на помощь, когда они с Лироном уже прощались с жизнью. Вспоминали «Глубинные Тропы», откуда они сбегали от разъярённых гномов, и Харва тогда смеялась так, что эхо разносилось по всему лесу.

Ночь прошла незаметно. Тьма постепенно отступала, сменяясь серыми, размытыми сумерками, а затем и первыми лучами солнца, которые пробились сквозь густые кроны и заиграли на стёклах дома.

К полудню Лира проснулась. Она была слаба, но глаза её снова обрели свой странный, зеркальный блеск. Ладрий, не отходивший от сестры ни на шаг, рассказал ей о том, что произошло, и они вместе подошли к Харве, чтобы поблагодарить. Та лишь отмахнулась, но в уголках её губ мелькнула тёплая, усталая улыбка.

— Харва, у тебя остались те карты? — спросил Лейрон, допивая чай и подходя к столу, где была разложена карта окрестностей. — Подземные тропы к Чёрной Переправе?

Харва подошла к дальней полке, той, что была затянута паутиной, в углу, куда она давно не заглядывала. Подняла флакон, сдула пыль, поставила обратно. Перебрала несколько свитков.

— Есть два прохода, — сказала она наконец, разворачивая на столе пожелтевшую, потрескавшуюся на сгибах карту. — Очень старые. Гоблины о них не знают. Но оба завалены камнями. — Она провела пальцем по извилистой линии, уходящей в глубь гор. — Если расчистить, будет безопасная дорога прямо к горам. Оттуда недалеко и до границ гноллимов. Дней два пути, можно идти и днём, не боясь.

Она отодвинула карту, достала другую, более мелкую.

— Или обходной путь, по Каменной реке. Но это пять дней, не меньше.

— По которой мы шли к крепости Ма’Арат, — Лирон подошёл к столу, вглядываясь в знакомые очертания. — Тогда она была безопасна. Шли только ночью — слишком близко к столице Варселя. Патрули там ходят каждое утро и вечер. — Он поднял глаза на Лейрона. — Но в пещере, если нас заметят, бежать будет некуда. Только вперёд или назад.

— Нам нужно срочно попасть к королю, — Лира медленно поднялась с кровати, всё ещё держась за край стола, но голос её звучал твёрдо. — Этот союз очень важен для отца.

Харва отложила ступку, вытерла руки о передник и пристально посмотрела на Перворождённую.

— Зачем Перворождённым, первенцам этого мира, такой союз? Гноллимы и гномы не живут вечно. Если я не ошибаюсь, вы недолюбливаете друг друга?

Вопрос повис в воздухе. Лирон, сидевший у камина, подался вперёд. Даже Ладрий, до этого молчаливо стоявший у окна, обернулся.

Лира перевела дыхание.

— Отец закрыл границы лесов. Он запретил кому-либо из Перворождённых покидать земли предков. — Она помолчала, собираясь с мыслями. — По его словам, в крепости Волдмир обитает зло, неподвластное даже нашей магии рун. Страх окутал восточные земли. Он сочится оттуда, как гной из незаживающей раны.

Она провела рукой по карте, указывая на тёмное пятно к северо-востоку.

— Союз нужен, чтобы сразиться с этим злом. Гноллимы — искусные мастера. Их орудия помогут пройти мёртвые земли без потерь. А люди… — её голос стал горьким, — людям нет до нас дела. Они не поверят. И уж точно не станут помогать. Им важнее мериться коронами, заставлять голодать собственный народ, лишь бы тот не взбунтовался. Наша задача — остановить зло. Сберечь наши края. Но пока мы не наберёмся сил, нам остаётся только ждать.

— Только зло ждать не будет, — тихо добавил Ладрий. Он подошёл к столу, вглядываясь в карту. — Когда мы выходили из лесов, люди покидали свои дома в забытых землях. Урожаи гибли. Земля была отравлена. Я уверен — это скверна, что пожирает всё живое, идёт именно из Волдмира.

Лейрон склонился над картой, водя пальцем по извилистым линиям горных хребтов.

— Я предлагаю идти через пещеры. — Он указал на узкий проход, отмеченный на пожелтевшей бумаге едва заметным крестиком. — Зайдём в тоннели, завалим за собой проход. Так будет безопаснее всего. — Он провёл линию дальше. — Поднимемся уже за покинутым лесом. Оттуда полдня пути до границ гномов. Выдвигаться нужно сейчас, пока светло.

Все разошлись собираться. Лира вышла во двор помогать Харве — та уже стояла на коленях среди грядок, бережно срезая тонкие стебли каких-то трав. Пахло здесь мятой, чабрецом и ещё чем-то сладким, тягучим, что, казалось, висело в воздухе тонкой невидимой нитью. Лира, подражая движениям ведьмы, училась различать растения, запоминать, какое из них лечит, а какое — оберегает.

Лейрон сидел над картой, собирая в дорожную сумку самое необходимое: флаконы с зельями, моток верёвки, сухой паёк, трут. Лирон же вышел с Ладрием в дальний конец поляны. Юный Перворождённый учил его стрельбе.

— Держи локоть выше, — голос Ладрия звучал терпеливо, даже мягко. — Расслабь пальцы. Тетива не должна чувствовать твоего волнения.

Лирон натянул лук, прищурился, целясь в самодельную мишень из коры, привязанную к дереву. Стрела ушла в сторону, чиркнув по ветке.

— Да чтоб тебя…

— Ты слишком быстро дышишь, — Ладрий поправил его стойку, коснувшись плеча. — Стрела — продолжение твоего дыхания. Выдох — и она летит.

К вечеру, когда солнце уже коснулось верхушек деревьев, окрасив поляну в тёплые, медовые тона, путники были готовы.

Харва подошла к Лейрону, протягивая небольшой подсумок из плотной кожи, туго набитый флаконами. Они тихо позвякивали при каждом движении.

— Я добавила несколько зелий. Помогут пройти пещеры. — Она помедлила, глядя ему в глаза. — Я могу отправиться с вами, если нужно.

Лейрон улыбнулся краем губ — той редкой, тёплой улыбкой, которую она видела, наверное, всего несколько раз за все годы знакомства.

— Я обещал Линолу не впутывать тебя в неприятности. — Он взял подсумок, закрепил на поясе. — Он переживает за тебя.

Харва фыркнула, но в глазах её мелькнуло что-то мягкое, почти смущённое.

— Передай этому зануде, что я сама о себе позабочусь.

Прощались коротко, без лишних слов. Харва осталась стоять на тропе, провожая их взглядом, и вскоре её фигура скрылась за деревьями, растворилась в густеющих сумерках.

Они шли быстро, не сбавляя шага. Через час лес начал редеть, и воздух переменился: исчезла влажная тяжесть, уступив место сухому, прозрачному дыханию полей. Ветер тянул с юга, и от него пахло зреющим зерном, тёплой землёй и чем-то горьковатым — полынью, что росла на межах.

Перед ними раскинулись земли Ур — ровные, ухоженные, разделённые на аккуратные прямоугольники. Где-то колосилась пшеница, где-то стеной стояла кукуруза, выше человеческого роста. Люди попадались редко — согнутые спины в широкополых шляпах, размеренные движения. Путники держались дальних троп, обходя деревни стороной, чтобы не привлекать лишних взглядов.

Шли молча. Каждый думал о своём, но мысли вились вокруг одного: пещеры, тьма, неизвестность. Никто не показывал страха, но воздух вокруг стал плотнее, будто сама земля предчувствовала что-то недоброе.

Спустя несколько дней, начались каменные россыпи, редкие кусты, цепляющиеся за расщелины, и тропа, что вела всё выше, к горам.

Горы Трёх Братьев встали перед ними внезапно — три исполинские вершины, уходящие в облака так высоко, что казалось, они подпирают самое небо. Склоны их были отвесны, углы остры, будто кто-то огромным ножом срезал всё лишнее, оставив только голый, неприступный камень. У подножия первой горы, прямо в середине склона, чернел узкий провал. К нему вела едва заметная, заросшая жесткой травой тропинка. Сам вход был завален камнями — навалом серых, острых обломков, что накопились здесь, наверное, за многие годы.

— Заночуем здесь, — Лейрон окинул взглядом окрестности, выбирая место для лагеря. — Лирон, ты встанешь первым на караул.

Сумки сбросили на землю, разложили вещи у подножия завала. Лейрон, захватив лук, ушёл в сторону — нужно было найти что-нибудь к ужину. Ладрий и Лира бродили недалеко от лагеря, собирая дикие травы: здесь, у подножия гор, росли какие-то особенные, насыщенные горьковатым запахом, пропитанные каменной прохладой.

Ночь опустилась на горы плотной, непроглядной тьмой. Звёзд не было — небо затянуло низкими облаками, и только холодный ветер, гулявший между камнями, напоминал о том, что мир не замер.

Лира проснулась от того, что ветер переменился. Теперь он дул с юга, мягкий, тёплый, и принёс с собой звук — тихое, печальное пение.

Она поднялась, бесшумно ступая по камням, и увидела Лейрона. Он сидел на большом валуне у входа в завал, смотрел в темноту и тихо, почти шёпотом, выводил мелодию.

Лира подошла ближе, присела рядом на холодный камень. Плащ укрыл её плечи от ветра, но она не чувствовала холода.

— Песня о Волдмире, — сказала она, глядя в темноту. — Отец раньше пел нам с братом перед сном. Я помню её.

— В крепости Ма’Арат я нашёл несколько книг с историями об эльфах, — голос Лейрона звучал ровно, но в нём чувствовалась какая-то глубокая, давняя тоска. — Там была эта песня.

— В ней говорится о любви, — Лира обхватила колени руками. — И о том, на что она способна.

Она замолчала, собираясь с мыслями, и начала рассказывать — тихо, мерно, как когда-то рассказывал ей отец.

— Тогда Волдмир был процветающим королевством. Отдалённым от всех, но богатым. Люди, гномы, эльфы — все приходили жить в эти края. Объединённые одной целью, все расы трудились во благо. Плодородные земли раскинулись вокруг столицы на многие мили. А в горах, что сторожили границы, нашли такие богатства, что даже старейшины гномов дивились: золото, алмазы, самоцветы белее звёзд текли из недр, как реки.

Она перевела дыхание.

— Правил народами король Радл’и. Вместе со своей королевой. Он был мудр, великодушен, не чурался никакой работы, трудился наравне со всеми. А она… она была эльфийкой. Столь прекрасной, что многие считали её красоту волшебством. Четыре десятка лет королевство росло и крепло. Но всему приходит конец.

Лейрон замер, не сводя глаз с темноты.

— Неизлечимый недуг поразил королеву. Радл’и испробовал всё: старую рунную магию эльфов, умения гномов. Ничто не помогало. Тогда он обратился туда, куда не стоило смотреть. Начал искать лекарство в тёмной магии. Смешивал её с зельями, проводил ритуалы. — Её голос стал тише. — И будто тьма опустилась на Волдмир. Свет покинул те края. Посевы гибли, народ сходил с ума. Начались распри между расами. А король… он не останавливался. Он искал лекарство для своей любимой. — Магия вышла из-под контроля. Волна чёрной смерти прокатилась по всему королевству, не щадя никого. Земля умерла в тех краях. И каждый, кто посмеет сунуться туда, лишится жизни. Тёмная аура хранится там по сей день. Даже мерзкие твари обходят те места стороной.

Она помолчала, глядя в темноту, где ветер играл с камнями.

— Спустя годы опустевшие леса заселили пауки. А горы — гоблины. Благодаря любви было построено величайшее королевство всех народов. И она же погубила его. — Она перевела дыхание. — Многие говорят, что король Радл’и всё ещё жив. Что он пытается исправить свою ошибку. Другие же утверждают — он выпустил неведомое зло, которое теперь пытается уничтожить всё вокруг. — Она подняла глаза на Лейрона. — Мне очень хочется верить, что они всё-таки обрели покой.

Лейрон слушал молча, не сводя с неё глаз. В мерцающем свете костра её лицо казалось ещё более бледным, а в зеркальных глазах отражалось пламя, превращая их в два маленьких, тревожных солнца.

Он снял с плеч плащ и накинул ей на плечи, укутывая от ночного холода, что тянулся от камней. Рука его, коснувшись её лица, аккуратно убрала прядь светлых волос, упавшую на щёку.

Лира смотрела на него. Глаза её были печальны, но в них светилось что-то ещё — хрупкое, почти влюблённое. Страх перед надвигающейся угрозой смешался с благодарностью и ещё чем-то, чему она не давала имени.

— Такого больше не повторится, — тихо сказал Лейрон. — Мы дойдём до Чёрной Переправы. И если ты попросишь, мы проводим вас к отцу.

Она хотела что-то ответить, но лишь кивнула, кутаясь в его плащ, который хранил тепло его тела и слабый запах дорожной кожи и металла.

Ближе к рассвету братья принялись разбирать завал. Камни оказались не слишком крупными — работа спорилась, и через час в груде обломков образовался проход, достаточный, чтобы пролезть внутрь. Воздух из пещеры потянул сыростью и холодом, запахом замшелого камня и вековой пыли.

— Выдвигаемся, — Лейрон шагнул в темноту первым. — Завалим за собой вход.

Пещера оказалась просторной — высокие своды позволяли идти в полный рост даже Перворождённым. Факел, зажжённый Лирой, отбрасывал на стены пляшущие тени, превращая обычные трещины в скалах в причудливые, зловещие узоры. Лейрон шёл впереди, сверяясь с картой. При каждом повороте он замирал, всматриваясь в выцветшие линии, и только потом выбирал направление.

Разветвлений было много. Слишком много. Один неверный шаг — и можно было уйти в тупик или, того хуже, в ловушку, оставленную гномами много веков назад.

Чем глубже они уходили, тем тяжелее становился воздух. Он давил на грудь, оседал в лёгких влажным, холодным комом. Дышать делалось труднее, каждый вдох давался с усилием. Стены пещеры местами сужались так, что приходилось пробираться боком или ползком, цепляясь плечами за шершавый, острый камень. А иногда своды взлетали вверх на такую высоту, что свет факела терялся в черноте, не достигая потолка.

— Кто вообще проложил эти ходы? — голос Ладрия эхом разнёсся по тоннелю, возвращаясь приглушённым, искажённым отзвуком.

— Гномы, — ответил Лирон, шагая следом за братом. — Раньше эти пещеры принадлежали им. Они рыли такие пути для гоблинов — чтобы те не могли до них добраться. Только один ход был верным. Остальные вели либо в тупик, либо в ловушку. — Он оглянулся на Ладрия, подбадривающе усмехнувшись. — Когда гномы и гоблины заключили союз, проходы завалили. Так что путь должен быть безопасным.

— Надеюсь, — Ладрий бросил взгляд на тёмный зев бокового тоннеля, откуда тянуло ледяным сквозняком, и плотнее запахнул плащ.

Они шли уже несколько часов. Подземные тропы петляли, уходили вверх и вниз, иногда раздваивались, и Лейрону приходилось подолгу всматриваться в карту, прежде чем выбрать направление. Живых существ не попадалось — только мёртвые тела. Гоблины, заблудившиеся гномы, а иногда и вовсе чьи-то кости, рассыпавшиеся от времени в серую труху. Некоторые ходы были настолько искусно скрыты, что, казалось, сами гномы, проложившие их, могли бы их не найти.

Пахло здесь пылью, сыростью и чем-то ещё — сладковатым, тягучим, что пробивалось сквозь вековой холод и заставляло желудок сжиматься.

Спустя ещё два часа они вышли к каменной двери. Она была едва заметна — искусно вписанная в скалу, с почти стёртыми рунами на притолоке. Лейрон и Лирон переглянулись, обнажили мечи и, приготовившись, толкнули створку.

За дверью открылась небольшая комната. Воздух здесь был сухим, спёртым, пропитанным запахом ржавчины и времени. В центре стоял массивный каменный стол, окружённый парой сломанных стульев. Тонкий луч света — откуда-то сверху, с поверхности, пробивался сквозь едва заметную расщелину и падал прямо на середину стола, высвечивая груду оружия: сломанные мечи с выщербленными лезвиями, секиры с обломанными топорищами, арбалеты без тетивы и болтов. Всё было покрыто слоем пыли, всё было мертво, непригодно для боя.

Под столом, в аккуратно вырубленной нише, лежали чертежи — тонкие листы пергамента с геометрически точными схемами какого-то оружия.

— Здесь отдохнём, — Лейрон бросил сумку у стола, оглядывая комнату.

Лирон притворил дверь и подпёр её сломанным стулом и парой мечей — на всякий случай. Лира с Ладрием разожгли небольшой костёр в углу, и комнату наполнил запах дыма, смешиваясь с вековой пылью. Достали зайцев, которых Лейрон подстрелил ещё у подножия гор. Мясо зашипело на самодельных вертелах, жир закапал в огонь, и по комнате разлился такой аппетитный дух, что даже Ладрий, обычно сдержанный, сглотнул.

Лирон откинулся на стену, вытащил из сумки бутыль и отхлебнул прямо из горла. По комнате разнёсся густой, хмельной аромат.

— Можно мне попробовать? — Ладрий протянул руку, заинтересованно глядя на бутыль.

Лирон передал ему. Ладрий сделал глоток — и тут же закашлялся, глаза его защипало, по щекам разлился румянец.

— Очень… крепкий напиток, — выдохнул он, возвращая бутыль.

— В деревне есть пивоварня Джека, — Лирон снова отхлебнул, с удовольствием прищурившись. — Он варит отменное пиво и эль. Его напитки славятся далеко за пределами наших мест. Это пиво — его лучший дар. Крепкое, но жажду утоляет лучше всякой воды. — Он протянул бутыль Лире. — Сам Джек не из нашей деревни. Много путешествовал, учился у разных мастеров. Правда, его давно никто не видел. Но запасов он оставил нам достаточно.

Лира сделала маленький глоток, поморщилась, но бутыль не вернула, оставив у себя.

Лейрон подошёл к костру, присел на корточки, протягивая руки к огню. Тени от пламени плясали на его лице, делая его ещё более напряжённым.

— Лучше отдохните. Путь ещё не близкий. — Он достал карту, развернул её на полу. — По расчётам, мы прошли только четверть пути. Выспимся и направимся к большой развилке, где…

Он замолчал.

Голова его повернулась к двери. Взгляд застыл, тело напряглось, как струна. Все замерли, прислушиваясь. Тишина в комнате стала такой плотной, что слышно было, как потрескивают угли.

Ему показалось? Нет. Он был уверен — за дверью кто-то есть. Там, в темноте, притаившись, слушали их разговоры.

Лейрон бесшумно вытянул меч из ножен и скользнул к двери, прильнув глазом к щели между створками. В коридоре было пусто. Только пляшущие тени от их костра, только холодный, спёртый воздух.

Он сделал шаг назад, расслабляясь.

И в этот миг дверь взорвалась.

Удар был такой силы, что створки разлетелись в щепки, а Лейрона отбросило к столу. Он ударился спиной о камень, успев выставить руку, чтобы не сломать позвоночник, и сполз на пол, вытирая рукавом хлынувшую из носа кровь.

Лирон уже был на ногах, меч в руке, прикрывая брата.

В проёме, с трудом протискиваясь в слишком узкий для него дверной проём, стоял тролль. Его могучая, бугристая туша заслоняла выход, в руке — молот, размерами сопоставимый с человеческим торсом. Кожа — серо-зелёная, как старый мох, глаза — маленькие, заплывшие жиром, но злые, голодные. За его спиной, выскакивая из-за спины командира, лезли орки. Дикие, вооружённые кривыми мечами и зазубренными копьями, они заполняли комнату, скаля жёлтые клыки.

— Будет непросто, — Лирон протянул руку брату, помогая подняться.

— А когда было просто? — Лейрон подхватил выпавший меч, сплюнул кровь на пол и встал рядом с братом. Плечом к плечу. Как всегда.

Лира и Ладрий, выхватив оружие, прижались спинами к стене, готовясь встретить врага. Орки, чуя лёгкую добычу, скалились, переругивались на своём гортанном, лающем языке.

Ладрий моментально выпустил две стрелы в тролля. Они вошли в толстую шею, но великану было всё равно — словно комары укусили. Он вырвал их одним движением, даже не поморщившись, и громко прорычал, разворачиваясь к лучнику. Молот взметнулся вверх, готовый обрушиться.

Лейрон взмахнул плащом — и исчез с того места, где только что стоял. Тьма приняла его, выдохнула прямо за спинами орков. Клинок сверкнул, и две головы, даже не успев понять, что произошло, покатились по каменному полу. Остальные орки, взревев, развернулись к новой угрозе, и комната наполнилась лязгом стали, хриплыми криками и запахом крови, который мгновенно смешался с пылью и гарью.

Лирон тем временем кружил вокруг тролля, отвлекая его на себя. Гигант размахивал молотом, круша всё вокруг. Удары его были страшны — каждый раз, когда железо встречалось с камнем, по комнате разлетались осколки, и воздух наполнялся резким, скрежещущим звуком. Но плащи эльфов были столь темны, что в плохо освещённой комнате тролль не мог уловить их движения. Он бил вслепую, в бешенстве круша собственных воинов — те, не успевшие отскочить, падали под его же молотом, раздавленные в лепёшку.

Лейрон, расправившись с последним орком, перескочил через груду тел и запрыгнул троллю на спину. Вцепившись в грубую, покрытую шрамами кожу, он попытался подняться к голове, но тварь дёрнулась, и меч выскользнул из руки, со звоном упав на камень.

Мгновение — и огромная рука сжала его грудь. Тролль поднёс эльфа к самому лицу, маленькие злые глаза уставились прямо в его. Горячее, вонючее дыхание ударило в лицо, смешанное с запахом гнилого мяса и старой крови. А затем швырнул его в стену.

Лейрон ударился спиной, из лёгких вышибло воздух. Тьма взорвалась искрами, и он потерял сознание.

Тролль, укрываясь рукой от стрел Ладрия, которые теперь вонзались в его предплечья, словно занозистые иглы, двинулся к Лире. Она стояла за каменным обломком, торопливо роясь в сумке, не видя, как огромная туша приближается к ней быстрым, тяжелым шагом. Каждый удар ног тролля отдавался в полу дрожью.

Лирон попытался встать у неё на пути, но тролль пнул его ногой, как нашкодившего щенка — эльф отлетел к стене, врезавшись в груду щепок от разбитой двери.

Тролль уже занёс молот над Лирой.

Она подняла руку.

Яркий, ослепительный луч света пронзил тролля насквозь. Тот замер. Кожа его начала сереть, трескаться, превращаясь в камень. Ещё миг — и перед Лирой стояла уже не живая тварь, а серая, безжизненная статуя, застывшая в последнем, бессильном рывке.

Лира опустила руку. В её ладони лежал небольшой камень, на котором медленно угасали последние светящиеся руны. Она дышала часто, прерывисто, и пальцы её дрожали, сжимая потухающий артефакт.

— Нам нужно выдвигаться, — раздался хриплый голос Лейрона. Он с трудом поднялся, держась за стену, лицо его было бледным, из разбитого носа всё ещё сочилась кровь. — Придут другие.

Сумки схватили на бегу. Лейрон, шатаясь, повёл их прочь из разорённой комнаты, почти не глядя на карту — он выучил её наизусть. Где-то в глубине тоннелей уже слышался шум — топот множества ног, лязг оружия, гортанные крики.

Он резко махнул рукой, сворачивая в узкий боковой проход. Все замерли в темноте, прижавшись к холодным, влажным стенам. Мимо, на расстоянии вытянутой руки, пробежали орки. Больше десятка. Они несли факелы, от которых тянуло гарью и маслом, и горланили что-то на своём лающем языке, не глядя по сторонам. Их тени метались по сводам, огромные, чудовищные. Последний орк пробежал мимо, и топот начал затихать, удаляясь в сторону разорённой комнаты.

Лейрон выждал ещё несколько ударов сердца, прислушиваясь. Тишина.

— Пошли.

Они побежали. Почти час, не останавливаясь, петляя по тоннелям, пока не выскочили к огромному провалу, перекрытому мостом.

Они замерли на краю.

Перед ними раскинулся подземный город. Мост, на котором они стояли, уходил вперёд и вниз, разветвляясь на десятки переходов, соединяющих каменные дома, вырубленные прямо в скалах. Больше десятка строений громоздились по обе стороны пропасти, их окна — чёрные провалы, в некоторых мерцал слабый, болезненный свет факелов. Массивные колонны, вытесанные из цельных скал, уходили вверх, подпирая своды, теряющиеся где-то в темноте. Внизу, между колонн, бродили тролли — их мощные силуэты двигались медленно, размеренно, как стражи этого мёртвого города. У каждого прохода стояло по два хорошо вооружённых воина в железных доспехах: одни со щитами, другие с огромными молотами, готовыми размозжить голову любому, кто посмеет приблизиться. Орки сновали между домами, одетые в рваные тряпки, но с кривыми, зазубренными мечами на поясах.

Лейрон присел на корточки, прижимаясь спиной к каменному парапету. Развернул карту, сверяясь с нею, затем посмотрел на дома внизу.

— Туда, — он махнул в сторону дальнего моста, уходящего в тень. — Тихо.

Они двинулись медленно, крадучись, стараясь ступать так, чтобы даже камни под ногами не скрипнули. Плащи, казалось, сами втягивали в себя свет, делая их частью теней. Шаги тонули в гуле подземного города, в дальних криках и лязге металла, доносившихся снизу. Они пересекли мост, спустились по узкой лестнице, вырубленной прямо в скале, и юркнули в первый попавшийся дом, где не было света и не чувствовалось присутствия живых.

Лейрон прислонился к холодной стене, и только тогда позволил себе выдохнуть. Попытался расстегнуть плащ, но пальцы не слушались. Он застонал сквозь зубы.

— Давай помогу, — Лира уже была рядом.

Она осторожно расстегнула пряжки, сняла плащ. Под ним, на боку, расплывалось тёмное, влажное пятно. Кровь пропитала кожаную броню и сочилась тонкой струйкой, стекая по поясу. Лира прикусила губу, взяв из сумки чистые тряпки и травы.

— Нужно остановить кровь.

Она приложила к ране пучок сухих, горько пахнущих листьев, и Лейрон дёрнулся, стиснув зубы.

— Прости, — прошептала она, и пальцы её стали мягче, осторожнее, пропитывая тряпки каким-то снадобьем, шипящим на открытой ране.

Лирон тем временем выглянул в щель между ставнями.

— Похоже, оркам это место пришлось по душе, — сказал он, вглядываясь в город. — Но оставаться здесь нельзя. Нас найдут.

Он уже хотел отойти от окна, когда внизу раздался грохот — тяжёлый, металлический, сопровождаемый диким рёвом десятков глоток.

Лирон прильнул к щели.

На площади, в центре города, что-то происходило. Двое орков волокли по земле большой мешок, который дёргался и упирался, но они, посмеиваясь, швырнули его на камни посреди утоптанной площадки. Мешок развязали, и из него вывалился гном. Избитый, в рваном, грязном тряпье, он с трудом поднялся на четвереньки, тряся головой, пытаясь прийти в себя. Орки со смехом толкали его, направляя к круглой арене, огороженной низкими каменными столбами.

В центре арены уже стоял орк — огромный, в полном железном доспехе, со щитом и длинным, зазубренным мечом. Он бил клинком по щиту, и звук этот разносился по всему городу, отдаваясь от стен эхом. Он выкрикивал что-то гортанное, и толпа орков вокруг отвечала ему диким воем.

Гнома затолкали на арену, бросили к его ногам сломанный меч. Тот поднял оружие, но рукоять дрожала в его руках, а сам он едва стоял на ногах. Орки вокруг хохотали, толкали друг друга, делали ставки. Для них это было развлечением — смотреть, как умирает тот, кто не может дать отпор. Кровь, боль, унижение — всё это тешило их звериные души.

— Будет непросто спасти этого бедолагу, — Лирон обернулся к брату, ожидая ответа.

Лейрон, который только что еле стоял на ногах, распрямился. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался твёрдым. Он молча надел плащ, затянул ремни на груди, не обращая внимания на боль.

— Бери верёвку и направляйся наверх с Ладрием, — сказал он, подходя к двери.

— Стой. — Лирон схватил его за плечо. — Ты хочешь попробовать трюк «потяни канат»? В прошлый раз у нас ничего не вышло.

— На этот раз выйдет, — Лейрон высвободил руку и шагнул в темноту.

Лирон вздохнул, выругался сквозь зубы и кивнул Ладрию. Они быстро, бесшумно выскользнули из дома, поднимаясь обратно к мосту, с которого только что спустились. Лира осталась ждать, прижавшись к стене, сжимая в руке потухший камень и молясь, чтобы всё получилось.

Лирон и Ладрий закрепили верёвку на парапете моста, перекинув её через край. Конец её свисал прямо над ареной, в нескольких шагах от гнома, но никто из орков не смотрел вверх. Все их взгляды были прикованы к арене, где гном, шатаясь, поднял сломанный меч и занял жалкую, неуклюжую стойку. Орк напротив него усмехнулся, поигрывая своим огромным клинком, и толпа взревела в предвкушении.

В тот самый миг, когда все взгляды орков были прикованы к арене, Лейрон бесшумно скользнул к двум стражникам, стоявшим чуть поодаль. Его плащ сливался с тенями, шаги тонули в гвалте толпы. Один короткий, точный взмах — лезвие перерезало горло первому орку, прежде чем тот успел издать хоть звук. Второй дёрнулся, почуяв неладное, но клинок уже вошёл ему под шлем, в щель между железом и шеей. Тела осели на камни без единого вскрика.

Лейрон вытащил из сумки бутыль с маслом, плеснул на трупы и чиркнул кресалом. Огонь взметнулся ярко, жадно, осветив всю площадь ослепительным пламенем. Языки его плясали, отбрасывая на стены чудовищные тени, и воздух наполнился запахом горящего жира и палёной плоти.

Все орки на площади разом обернулись. Даже тот, в доспехах, что только что избивал гнома, замер. Он отшвырнул полуживого пленника ногой к ограждению арены и уставился на горящие тела, злобно рыча. Челюсти его скрежетали, глаза горели яростью.

В этот миг в правый глаз вождя вонзилась стрела. Она вошла точно, глубоко и вышла с обратной стороны черепа, брызнув чёрной кровью. Орк рухнул на колени, а затем завалился набок, с грохотом ударившись доспехами о камень.

Прямо перед изумлённым гномом упала верёвка. Он поднял голову и увидел Лирона, который свешивался с моста и отчаянно махал ему рукой, приказывая хвататься. Гном, собрав последние силы, ухватился за пеньковую верёвку, и его быстро, рывками, начали поднимать наверх.

Внизу Лейрон уже убрал ещё двух орков, стоявших в дальней части города, подальше от того места, где пряталась Лира. Он двигался тенью, бесшумно, быстро, и каждый его удар был смертельным. Орки, заворожённые огнём и неожиданной смертью вождя, не успевали понять, что происходит.

Когда пламя наконец догорело, оставив после себя чёрные, обугленные останки, гнома на арене уже не было. Толпа завыла — от ярости, от унижения, от звериного голода. Крики разносились по тоннелям, множились эхом, призывая всех, кто был поблизости, на поиски беглецов.

Лирон и Ладрий, взвалив гнома на плечи, бежали к спуску, где их уже ждали Лейрон с Лирой. Гном был тяжелее, чем казался — плотная, сбитая фигура из одних мышц и костей, но Лирон, скрипя зубами, тащил его, не сбавляя шага. Они вместе нырнули в боковой тоннель и понеслись прочь от освещённого факелами города, оставляя за спиной гул погони.

— Постойте, — гном, едва переводивший дыхание, поднял руку. — Нам сюда. — Он показал на левый проход, узкую расщелину, которая на карте значилась как тупик.

— По карте там не пройти, — возразил Лейрон, сверяясь с выцветшими линиями.

— Просто доверьтесь мне, — выдохнул гном и, опираясь о стену, захромал в указанном направлении.

Путники переглянулись. Сзади уже слышался топот множества ног, гортанные крики, лязг оружия. Свет факелов дрожал на стенах вдалеке, приближаясь.

— Идём за ним, — сказал Лейрон, и все двинулись следом.

Гном шёл медленно, ощупывая стену, что-то бормоча себе под нос. Свет факелов позади становился всё ярче. Орки начали разбегаться по боковым ходам, прочёсывая каждый закоулок. Ещё немного — и они наткнутся на беглецов.

— Тут есть тайный ход, — прошептал гном, когда они дошли до глухой каменной стены. — Помогите найти переключатель. Он похож на…

— Корону Дберона, — перебила Лира и нажала на едва заметный выступ в скале.

Стены зашумели. Глухой, тяжёлый гул механизмов наполнил тоннель — где-то глубоко в камне задвигались шестерни, заскрипели цепи. Каменная плита перед ними медленно, со скрежетом, начала подниматься. Шум был оглушительным. Орки, уже близко, ускорили шаг, поняв, что добыча где-то рядом.

— Скорее! — гном наклонился и, не дожидаясь, когда проход откроется полностью, юркнул внутрь.

Путники протиснулись следом, и гном, как только последний из них оказался внутри, выхватил кинжал и перерубил верёвку, удерживавшую механизм. Каменная плита с глухим ударом опустилась, отсекая их от погони.

Тишина.

Тяжёлая, давящая, нарушаемая только их собственным дыханием. Комната, в которой они оказались, была небольшой, вырубленной прямо в скале. В ней не было ничего, кроме единственного прохода, уходящего в темноту.

— Мне нужен свет, — попросил гном.

Лирон высек искру, разжёг факел, и жёлтое пламя разогнало мрак, выхватив из темноты грубые каменные стены и низкий потолок.

Гном, всё ещё держась за бок, подошёл к столу, привинченному к полу. Ощупал его поверхность, углы, заглянул под столешницу. Нашёл. Нажал.

С глухим щелчком каменная столешница опустилась вниз, открывая проход. Рядом, со скрежетом, начала подниматься стена, обнажая нишу, заполненную доспехами. Они висели на крюках в несколько рядов: лёгкие, кованые из тонких пластин; средние, с усиленной грудью и наплечниками; и самые нижние — из тёмного, почти чёрного металла, от которого, казалось, исходил слабый, холодный блеск.

Гном подошёл к стойке, провёл рукой по доспехам, выбирая. Взял кольчугу, накинул на плечи — она села точно, словно лилась по его коренастой фигуре. Поверх надел наплечники, на предплечья — наручи из тёмного металла, с тонкой, изящной гравировкой. Каждая деталь подходила ему впору, будто создана специально для него. Что и не удивительно — все гномы были примерно одного роста и телосложения.

— Нам нужно добраться до нижних залов, — сказал гном, затягивая последний ремень. — Там безопасно. Эта дверь троллей не остановит — они проломят её. Но по этим туннелям им не пройти.

Он указал на узкий, низкий проход в дальнем конце комнаты.

— Туда. Туннель ведёт в нижний зал. Когда-то там жили гномы. В поисках драгоценностей они рыли всё глубже и глубже, пока не нашли в этих местах свою смерть.

Путники переглянулись и, пригибаясь, двинулись следом.

Проход был узким — рассчитанным на коренастых гномов, не на высоких эльфов. Приходилось идти согнувшись, почти на корточках, плечами задевая за шершавый камень. Где-то впереди, сквозь толщу скалы, доносился приглушённый гул — орки прочёсывали пещеры, но звук этот был далёким, неопасным. Воздух здесь был сухим, спёртым, пропитанным запахом вековой пыли и чего-то ещё — сладковатого, тяжёлого, что, казалось, въелось в камни.

Около часа они пробирались этим ходом, пока он не расширился, выводя их в просторную комнату.

Гном, первым ступив на каменный пол, взял факел и начал зажигать свечи. Они висели на стенах в изящных подсвечниках из тёмного металла, стояли на массивном столе в центре. Огонь разгорался, разгоняя тьму, и комната постепенно открывалась им во всей своей суровой красоте.

Это был королевский зал. Небольшой, но величественный. Стены его были завешаны гобеленами — огромными, тяжёлыми полотнищами, на которых искусной рукой были вытканы сцены из истории гномов. Города, вырубленные в скалах, короли с коронами из звёздного металла, битвы с чудовищами, поднимающимися из недр. В левой части зала, у стены, стояли стойки с мечами и щитами — аккуратно, будто ждали, когда их снова возьмут в руки. В правой — поломанные деревянные столы, на которых ещё стояли кружки и бутылки, покрытые толстым слоем пыли.

Свет от свечей, отражаясь от полированного камня, придавал всему залу тёплый, янтарный оттенок. И только откуда-то сверху, из едва заметных расщелин в потолке, падал слабый, рассеянный свет, отблеск далёких звёзд, пробивающийся сквозь толщу земли.

Гном опустился на одно колено. Его густая чёрная борода коснулась пола, глаза были полны благодарности.

— Благодарю вас за спасение, — сказал он, и голос его, ещё хриплый после плена, звучал в тишине зала торжественно. — Вы очень вовремя оказались в этих забытых пещерах.

Он поднялся, поправил бороду и в его движениях впервые проступила та уверенная, несгибаемая стать, что отличает воинов его народа.

— Позвольте представиться. Меня зовут Герон Младший. Я страж Чёрной Переправы.

Он подошёл к Лире, и она, чуть склонив голову, ответила:

— Я Лира, старшая дочь короля эльфов Луарина. Это мой младший брат, Ладрий. Мы — Перворождённые. — Она указала на братьев. — А это наши друзья, которые сопровождают нас к вашему королю: Лирон и Лейрон.

Герон кивнул каждому, запоминая имена.

— Несколько дней назад мы с Дигином были на патруле, — начал он, и в голосе его проступила глухая, сдерживаемая боль. — Орки напали из засады. Ударили тупыми палками сзади — мы даже не успели обнажить оружие. Дигин очнулся раньше меня, попытался сражаться. — Герон замолчал, сжав кулаки. — Его убили на моих глазах. А меня… меня каждый день выводили на арену. Эти твари не просто наслаждались боем — они учились. Изучали, как мы двигаемся, как бьём, где наши слабые места. С каждым новым орком мне было всё тяжелее. С последним… — он покачал головой, — я бы не справился.

— Мы рады, что ты продержался, — Ладрий склонил голову в знак уважения. — Мы направляемся к вашему королю, чтобы заключить союз. Ты сможешь провести нас через пещеры?

— Эти пещеры я знаю наизусть, — Герон оглядел зал, и в глазах его мелькнула тень былой гордости. — Всю свою молодость я изучал их. Каждый ход, каждую ловушку, каждый тайник.

Лейрон, который всё это время стоял у стены, прислонившись спиной к холодному камню, медленно опустился на край стола. Рука его, лежавшая на груди, была в крови — тёмная, густая влага пропитала повязку и сочилась сквозь пальцы, капая на каменный пол.

— Ты как? — Лирон подошёл к брату, положил руку на плечо. В голосе его звучала тревога, которую он старался скрыть.

— Сделаем привал. Утром выдвинемся. — Лейрон поднял глаза, и хотя лицо его было бледным, взгляд оставался твёрдым. — Я буду в порядке.

Они разожгли небольшой костёр прямо на каменном полу, и пламя, отражаясь от стен, наполнило зал живым, танцующим светом. Сели вокруг — уставшие, молчаливые, каждый думал о своём. Герон опустился на пол, прислонившись спиной к стойке с оружием, и закрыл глаза, впервые за много дней чувствуя себя в безопасности.

Лира копошилась в сумке, перебирая травы, которые успела собрать у Харвы. Пальцы её находили нужные пучки, она растирала листья в ладонях, смешивала с чем-то из маленьких флаконов. Запах горьковатый, терпкий разошёлся по залу, смешиваясь с дымом костра.

— Это поможет снять боль, — сказала она, подавая Лейрону чашу с тёмной, густой жидкостью.

Он принял, сделал глоток. Лицо его на миг исказилось — снадобье было горьким, обжигающим, но он допил до дна и вернул чашу.

Ладрий, который всё это время разглядывал гобелены, обернулся к Герону:

— Что значат эти полотна?

Герон открыл глаза, проследил за его взглядом. На миг лицо его стало серьёзным, почти печальным.

— История о жадности былых королей. — Он поднялся, подошёл к ближайшему гобелену. — Здесь, в этих пещерах, когда-то стоял один из первых городов гномов. Назывался он Дгрор — Ночной город. Правила им семья Дберона. Те самые, отцы отцов нынешнего короля Чёрной Переправы, Дберона.

Он перешёл к следующему полотнищу, где искусно вытканные гномы копались в недрах земли.

— Жадность толкала их всё глубже. Искали золото, самоцветы, но больше всего — тёмный металл. Самый прочный, самый могущественный металл в мире. — Голос его стал тише. — В поисках его они пробудили червя. Он спал здесь тысячи лет. Но они разбудили его своим копошьем, и он начал пожирать всё на своём пути. Город рушился. Гномы гибли. Сражение длилось несколько дней, но червя невозможно было уничтожить.

Он показал на следующий гобелен — падающие колонны, бегущие фигурки, огромную тень, нависающую над ними.

— Тогда приняли решение: завалить все проходы, погрести червя в глубине. Над его логовом построили новый город, чтобы сторожить его, чтобы он никогда не выбрался наружу. — Он замолчал, глядя на последнее полотно — город, пустой, покинутый. — Потом пришли гоблины. Потом был заключён союз. И гномы решили уйти. Оставили это место. — Он покачал головой. — Кроме смерти, здесь больше ничего не найти.

Он вернулся к костру, взял одну из бутылей Лирона, отхлебнул долгим, жадным глотком. Пиво обожгло горло, разлилось теплом по груди.

— Это же пиво старика Джека! — Герон поднёс бутылку к глазам, разглядывая знакомую этикетку, и лицо его, измождённое пленом, впервые за весь день озарилось искренней, детской радостью. — Не думал, что когда-нибудь ещё его попробую.

Он сделал ещё два жадных, долгих глотка, и по комнате разлился густой, хмельной дух, смешиваясь с запахом дыма и трав.

— Ты знаешь Джека? — Лирон насторожился и поспешно спрятал одну из оставшихся бутылей в сумку, подальше от обрадованного гнома.

— Он был в Переправе несколько лет назад. — Герон с сожалением отставил бутыль, облизнув губы. — Его пиво расходилось по всему городу на ура. Даже сам король Дберон благодарил его на пиру. А потом… — гном усмехнулся, — потом вставал на колени и вымаливал рецепт. Но Джек так и не поделился. Сказал, что вернётся, когда придёт время.

Он откинулся на стену, прикрыв глаза, и голос его стал мечтательным, будто он вспоминал нечто далёкое и прекрасное.

— Не только пиво у него было славное. Истории… Таких историй я больше ни от кого не слышал. Он рассказывал о землях, где могучие титаны пробудились от вечного сна и пытались уничтожить всё живое. Как один воин заточил огненного монстра обратно в лаву. Рассказывал о дальних мирах, где звёзды падают с небес и меняют землю до неузнаваемости. — Герон открыл глаза, посмотрел на братьев. — Гномы уважают его. Не многие чужаки добиваются такого.

— Нам нужно выдвигаться, — Лирон бросил тревожный взгляд на Лейрона, который сидел, привалившись к стене, и дышал тяжело, прерывисто. — Отдохнём уже у гномов.

Герон кивнул, поднялся, подошёл к камину — старому, сложенному из тёмного камня, давно не знавшему огня. Пальцы его ощупали кладку, нашли едва заметный выступ, нажали. С глухим скрежетом часть задней стенки отошла в сторону, открывая узкий, тёмный проход.

— Дорога прямая. Только наверх. Выведет прямо к вратам Переправы, — сказал он, заглядывая внутрь.

Лирон подхватил брата под руку, помогая подняться. Лейрон пошатнулся, но устоял. Лицо его было белым, под глазами залегли тени, но губы тронула слабая, насмешливая улыбка.

— Я всё равно выгляжу лучше тебя, братишка, — сказал он, принимая из рук Лирона меч.

Тот ничего не ответил, только рука его на мгновение задержалась на плече Лейрона, сжав крепче, чем требовалось.

Ступени вели вверх — бесконечные, вырубленные в скале, уходящие куда-то в темноту. Воздух здесь был спёртым, тяжёлым, но с каждым шагом, с каждым десятком ступеней он становился чище, свежее. Появился ветер — слабый, холодный, он дул сверху, и в нём уже чувствовался запах снега и камня.

Через несколько часов подъёма путь преградил завал. Крупные камни, наваленные в беспорядке, казалось, нагромождены самой природой, но Герон, осмотрев их, покачал головой.

— Не случайно это. Умело сложено, — сказал он и, вытянув два камня из самого низа, ловко, со знанием дела, заставил осыпаться небольшую часть кладки. Образовался проход — узкий, но достаточный, чтобы протиснуться.

Свежий воздух ударил в лицо, холодный, обжигающий, полный запаха снега и горной свободы. Путники выбрались наружу и замерли, ослеплённые белизной.

Горы встретили их суровым, ледяным величием. Огромные заснеженные вершины уходили в облака, теряясь в серой, низкой пелене неба. Склон, на котором они стояли, был покрыт плотным, искрящимся настом, а узкая тропа, едва заметная под снегом, вилась вдаль, огибая скалы. Ветер дул навстречу, жёсткий, порывистый, он обжигал лицо, леденил щёки, заставлял щуриться.

— Чёрные врата за той горой, — Герон показал на ближайший пик, чей тёмный силуэт проступал сквозь снежную пелену. — Отсюда идти недолго. Там нас встретят стражи.

Дорога шла по краю обрыва. С одной стороны — отвесная скала, холодная, шершавая, покрытая изморозью. С другой — пропасть, уходящая вниз, в белую, слепящую пустоту. Ветер здесь усиливался, бросал в лицо колючий снег, норовил сбить с ног. Ступать приходилось осторожно, проверяя каждый шаг.

Лейрон шёл, опираясь на Лирона и Ладрия, но с каждым шагом дышал всё тяжелее. Лира, сжавшись от холода, прижималась к скале, стараясь не глядеть в пропасть.

А потом земля содрогнулась.

Глухой, тяжёлый удар прокатился по горам, за ним — второй, третий. Сзади, из пещеры, которую они покинули всего несколько минут назад, вылетела туча камней и снега. Из пролома, разворотившего вход, вырвался бледный тролль — огромный, покрытый какой-то серой, известковой шкурой, слепой и яростный. За ним хлынули орки — десятки, сотни, они лезли из проёма, как муравьи из разорённого муравейника.

А над ними, паря в воздухе, поднялся призрак.

Его глаза горели красным, и даже на таком расстоянии этот свет пронзал, обжигал, наполнял душу ледяным, животным ужасом. Он поднял руку, указывая на путников, и издал крик — нечеловеческий, жуткий, от которого, казалось, сами горы содрогнулись.

— Вперёд! — закричал Герон, показывая вперёд, туда, где на фоне снега уже проступили тёмные, массивные очертания ворот. — Бегом! Нам осталось совсем немного!

Путники сорвались с места, забыв про усталость, про боль. Лирон и Ладрий почти тащили Лейрона, Лира бежала рядом, придерживая его с другой стороны. Раненый эльф стиснул зубы, стараясь не отставать, но ноги его подкашивались, и с каждым шагом по снегу оставался кровавый след.

Сзади слышался топот орков — они бежали, проваливаясь в снег, ругаясь, падая, но не отставая. Тролль, неуклюжий на узкой тропе, размахивал молотом, круша скалы, и камни, срываясь вниз, летели в пропасть с глухим, далёким грохотом.

Но быстрее всех был призрак. Он летел над пропастью, не касаясь земли, и расстояние между ним и путниками сокращалось с каждым мгновением.

Впереди, на стенах Чёрных врат, зазвенели горны — резко, тревожно. Створки ворот дрогнули, и из них выбежал отряд гномов — в блестящих доспехах, с копьями и топорами, они спешили на помощь. Но до них было ещё далеко.

Призрак настиг беглецов.

Он протянул руки, и Лира, бежавшая последней, вскрикнула — её тело скрутило, будто невидимая сила вырывала душу из груди. Она упала в снег, схватившись за голову, и закричала — долгим, пронзительным, разрывающим сердце криком.

Ладрий, услышав сестру, выпустил Лейрона и бросился к ней, но, не сделав и трёх шагов, рухнул рядом, корчась от той же невыносимой боли. Силы покидали их, утекали в призрака, и тот, питаясь их жизнью, становился плотнее, его глаза горели ярче.

Лейрон остановился.

Он посмотрел на брата — долгим, тяжёлым взглядом, в котором не было страха. Только холодная, спокойная решимость.

— Доведи их до врат, — сказал он тихо, но каждое слово прозвучало как удар клинка. — И доложи в крепость Ма’Арата.

Он выхватил у Лирона лук, толкнул брата вперёд, что было сил, и развернулся лицом к призраку.

— Лейрон! Нет! — Лирон рванулся назад, но Ладрий, собрав последние силы, схватил его за плащ, удержал.

Лейрон уже не слышал. Он выпил зелье — то самое, что дала Харва, — и почувствовал, как по телу разливается жар, сжигая боль, сжигая слабость. Остатки сил превратились в огонь. Следующий флакон полетел в призрака, разбившись о его грудь чёрной, липкой жидкостью. Стрелы одна за другой вонзались в полупрозрачное тело, заставляя тварь отступить на шаг, отвлечься от Лиры и Ладрия.

Он перепрыгнул через распростёртых Перворождённых, выхватил меч и бросился вперёд.

Клинок вошёл в грудь призрака — глубоко, по самую рукоять. Тот закричал — жутко, пронзительно, так, что в ушах зазвенело, и из раны хлынул чёрный, дымящийся пар. Лейрон, не отпуская меча, оттолкнулся ногами от скалы, и они вместе — эльф и призрак — полетели в пропасть.

Снежный вихрь на миг сомкнулся над ними, скрыв от глаз всё: и чёрную фигуру призрака, и светлый плащ Лейрона, который на мгновение вспыхнул в воздухе, как одинокая, умирающая звезда.

А затем — только ветер. Только снег, падающий в бездну.

Лирон стоял, не двигаясь, глядя туда, где только что был его брат. Лицо его ничего не выражало — ни боли, ни страха, ни гнева. Только пустота. Ладрий тряс его за плечи, что-то кричал, но слова не доходили, тонули в белом шуме.

Мимо пробежали гномы. Их топоры, сверкнув на свету, вонзились в голову тролля, и тот рухнул, подминая под себя орков. Копья встречали бегущих, щиты смыкались в стену. Бой был коротким, жестоким, безжалостным. Кому-то отрубали головы, кого-то сбрасывали в пропасть. Через несколько минут всё было кончено. Только мёртвые тела, засыпаемые свежим снегом, да чёрная кровь на белом насте.

Ладрий поднял Лиру — она была без сознания, но дышала — и подошёл к Лирону.

— Нам нужно идти, — сказал он тихо. — Лира нуждается в помощи.

Лирон медленно, словно сквозь сон, повернул голову. Глаза его были сухими, но в них, глубоко, горело что-то чёрное, тяжёлое.

— Идём, — сказал он чужим, хриплым голосом. Взял на руки сестру и направился к воротам.

Чёрные врата Переправы возвышались перед ними массивной, неприступной стеной. Вырубленные в скале, укреплённые тёмным металлом, они казались частью горы — такой же древней, такой же вечной. По обе стороны от входа стояли стражи в тяжёлых доспехах, с длинными копьями, наконечники которых тускло поблёскивали в сером свете. Массивные створки, обитые железом, были приоткрыты ровно настолько, чтобы пропустить путников.

У самого порога Лирон остановился. Обернулся.

Там, за воротами, где тропа уходила в белую мглу, уже ничего не было. Только падал снег, ровный, спокойный, и ветер завывал в ущелье, разнося по горам свою бесконечную, печальную песню.

Лирон смотрел долго. Потом закрыл глаза и шагнул за ворота.

Тяжёлые створки с глухим, окончательным стуком сомкнулись за его спиной.

Глава 2

Линол проводил братьев взглядом. Они скрылись за мостом, и ещё долго он стоял на берегу, слушая, как шумит река Варселя, унося свои воды к югу. Потом развернулся и медленно пошёл домой.

Его дом стоял на краю деревни, рядом с кузницей Громла. Двухэтажное строение из тёмного, потемневшего от времени дерева было ограждено невысоким, но крепким забором. Линол вошёл в калитку, прошёл по выложенной камнем дорожке и, закрыв за собой дверь, снял лук и колчан со стрелами. Он аккуратно повесил их на крюк у входа, провёл пальцем по тетиве — та отозвалась тихим, певучим звуком.

В доме было тихо и чисто. Линол любил порядок — каждое утро он протирал полы, выбивал пыль из половиков, расставлял книги и свитки по своим местам. Здесь не было ни пылинки, ни лишней вещи. Большие окна, выходившие на восток, наполняли комнаты мягким, золотистым светом уходящего дня. Возле каждой стены стояли высокие полки, уставленные свитками, чертежами и письменами — всё, что он успел собрать за годы жизни среди людей. У дальнего окна, откуда открывался вид на лес, стояла узкая, аккуратно застеленная кровать, рядом — стол и два стула.

Гостей Линол принимал редко. Деревенские, хоть и привыкли к нему, редко заглядывали на огонёк. Может, стеснялись, а может, просто не знали, о чём говорить с эльфом, который читает старые книги и редко покидает свой дом. На втором этаже, куда вела скрипучая лестница, стояло ещё несколько кроватей — там обычно спали братья, когда приезжали в деревню.

Линол прошёлся по комнате, взял с полки пару книг и уселся за стол. Ужин был простым — хлеб, сыр, кружка тёплого эля, который Джек сварил очень давно. Он ел медленно, не торопясь, перелистывая страницы и погружаясь в истории давно минувших дней. О том, как первые эльфы пришли в эти земли. О том, как строили крепости, которые теперь лежат в руинах. О том, как люди, гномы и эльфы впервые объединились против общего врага.

Книги пахли старым пергаментом, кожей и временем. Этот запах он любил больше всего.

Солнце медленно клонилось к закату, и его лучи, проникавшие в окна, становились всё длиннее, краснее, пока наконец не погасли совсем. Линол зажёг свечи — одну, вторую, третью, — и их живой, трепещущий свет наполнил комнату, отбрасывая на стены тени, которые двигались, как живые.

В дверь постучали.

— Линол, это я, Далас.

Он открыл. Далас стоял на пороге, держа в руках какой-то свёрток, и выглядел уставшим — под глазами залегли тени, плечи опущены.

— Я ненадолго, — сказал он, не переступая порог. — Завтра я отправляюсь в дневной патруль со стражей. Хотим проведать кладбище, которое зачистили твои братья. — Он помолчал. — Мне не с кем оставить Далина. Я знаю, у тебя выходной, но пусть он побудет у тебя. А то он снова загоняет всех стражников своими тренировками.

Линол улыбнулся краем губ.

— Я завтра собирался к Харве, нужно отвезти ей припасы. Если ты не против, могу взять его с собой. Дорога, после того как братья прошли по лесу, я уверен, безопасна.

— Хорошо, — Далас кивнул, и в глазах его мелькнула благодарность. — Но будьте осторожны. И не дай ей превратить моего мальца во что-нибудь.

Он усмехнулся, хлопнул Линола по плечу и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл прочь, в сумерки, где уже зажигались огни в окнах соседних домов.

Линол закрыл дверь. Зажёг ещё пару свечей, лёг на кровать и продолжил читать, но мысли его были уже далеко — там, в лесу, где Харва собирает свои травы и варит зелья, где пахнет мятой и чабрецом, где она смеётся его шуткам и смотрит на него своими тёмными, глубокими глазами.

К утру Линол уже приготовил всё. Лук и стрелы — на всякий случай. Две сумки с припасами: крупа, соль, немного мяса, свёрток с сушёными грибами, которые он собрал ещё осенью, и бутыль эля от Джека — для неё, хотя она и говорила, что предпочитает травяные настои.

В дверь постучали — негромко, но настойчиво. Далин стоял на пороге, поправляя лямку небольшой, но, судя по тому, как он переминался с ноги на ногу, довольно тяжёлой сумки. На мальчике была тёплая куртка, шапка, надвинутая на самые брови, и начищенные до блеска сапоги.

— Мой отец отправился в патруль и передавал тебе привет, — сказал Далин, и в голосе его слышалась важность человека, которому доверили серьёзное поручение.

— Далеко идти до Харвы? — спросил он, когда Линол запер дверь.

— Мы пойдём напрямую. Несколько часов. — Линол протянул ему яблоко — красное, сочное, с капельками утренней росы. — По дороге расскажешь, как твои успехи в сражении на мечах.

Далин взял яблоко, надкусил, и сок брызнул, закапал на куртку, но мальчик не обратил на это внимания.

— Я уже освоил удар слева и блок щитом, — начал он, шагая рядом с эльфом. — А ещё папа научил меня финту. Один раз я даже выбил меч у стража! Правда, он сказал, что это потому, что он не завтракал, но я-то знаю…

Они свернули на тропинку, которую Линол проложил специально, чтобы сократить путь к дому Харвы. Она петляла между густыми кустами орешника и высокими, старыми дубами, скрываясь от посторонних глаз так искусно, что даже опытный следопыт мог пройти мимо, не заметив.

В лесу пахло прелой листвой, сырой землёй и чем-то сладким — может, ранним цветением каких-то трав, а может, просто смолой, выступившей на стволах сосен. Птицы перекликались в вышине, и ветер, пробегавший по кронам, шептал что-то своё, вечное.

Далин рассказывал без умолку — о тренировках, о стражниках, которые его дразнят, о собаке соседа, которая утащила его башмак, о том, как он однажды видел оленя у самой опушки. Линол слушал, кивал, задавал вопросы, и время шло незаметно, растворяясь в шуме леса и детском лепете.

Они не заметили, как вышли на поляну.

Дом Харвы стоял на том же месте, окружённый аккуратными грядками, где росли удивительные травы — высокие и низкие, с мелкими цветами и крупными, резными листьями, от которых исходил горьковатый, пряный дух. Сама Харва была в огороде, в длинном тёмном платье, подвязанном кожаным поясом, с корзиной в руках. Она аккуратно срезала стебли каких-то растений, складывая их в подсумок на поясе, и что-то тихо напевала.

Увидев гостей, она улыбнулась — светло, открыто — и пошла навстречу.

— Госпожа Харва, — Линол почтительно склонил голову, протягивая ей сумки с припасами.

— Линол, рада тебя видеть. — Она приняла ношу, поставила на траву и повернулась к мальчику. — И тебя, мой незнакомый гость. Как тебя зовут?

— Это Далин, сын Даласа, — представил его Линол, заметив, как мальчик смутился, глядя на настоящую ведьму.

— Не бойся меня, — Харва присела на корточки, оказавшись с ним на одном уровне, и в глазах её плясали весёлые искорки. — В лягушек я превращаю только Лирона. И то от чистой любви к нему.

Далин хихикнул, пожал протянутую руку и немного расслабился. А в следующий миг из распахнутой двери дома вылетел щенок — маленький, лохматый, с обожжённым боком и поджатой задней лапой. Он заливисто залаял, бросился к незнакомцам, но, добежав, тут же спрятался за ноги Харвы и оттуда уже пытался быть грозным.

— У тебя новый гость? — Линол присел, протягивая руку. Щенок понюхал пальцы, чихнул и снова залаял.

— Нашла его возле дома фермера, которого съели варгаллы, — Харва погладила щенка по голове, и тот тут же успокоился. — Решила, что он будет моим защитником номер два. Пока номер один сторожит деревню.

Она улыбнулась, глядя на Линола, и тот почувствовал, как теплеет у него в груди.

— Далин, хочешь поиграть с ним? — Харва подхватила щенка и протянула мальчику. — Я ещё не придумала ему имени. Может, у тебя получится лучше. А мне нужно поговорить с Линолом.

Далин взял щенка, и тот тут же начал облизывать его лицо, визжать от восторга и дёргать хвостом с такой силой, что казалось, вот-вот взлетит. Через минуту они уже бегали по двору, играя в догонялки, и звонкий смех мальчика разносился по поляне, смешиваясь с радостным лаем.

Линол и Харва отошли к дому, к старой скамье, увитой диким виноградом. Отсюда был виден весь двор, и поляна, и лес, стеной стоящий вокруг.

— Призрак из первых приходил сюда, — тихо сказала Харва, когда они сели. — Он настиг Лейрона и остальных. Мне удалось отогнать его, но… — она помолчала, собираясь с мыслями, — я дала им сильные зелья в дорогу. Надеюсь, не пригодятся.

— Ты сделала всё, что могла, — Линол взял её за руку.

— После того как они ушли, я пыталась выследить призрака. Но его след пропал. — Она повернулась к нему, и в глазах её была тревога, которую она старалась скрыть. — Либо он ушёл, либо отправился за ними.

— Кому-то известны планы эльфов о союзе с гноллимами, — Линол сжал её пальцы. — И они пытаются помешать. Лейрон справится, я не переживаю за него. А вот за тебя… он мог быть не один.

— Я смогу за себя постоять, — Харва улыбнулась, и в этой улыбке была уверенность, закалённая годами жизни в лесу. — Лес мне в этом поможет.

Время тянулось неторопливо, наполненное разговорами и покоем. Ближе к вечеру, после ужина, Харва собралась в лес за особыми травами, которые распускаются только под ярким сиянием звёзд. Она взглянула на Линола, словно приглашая его с собой, улыбнулась и бесшумно скрылась в чаще.

Линол бросил взгляд на Далина — тот не расставался с новым другом, они возились в доме, в полной безопасности. Затворив за собой дверь, Линол направился следом за Харвой.

Он углубился в лес и вышел к небольшому озеру, искусно спрятанному среди деревьев. Звёзды в эту ночь сияли ярко, их свет дрожал на водной глади, заливая поляну мерцающим серебром. Звёздные цветы раскрывали свои бутоны, и от них исходило тёплое золотистое свечение, которое делало лес похожим на чертог, сотканный из света и теней.

Харва уже стояла у самой воды. Скинув зелёное платье, она осторожно ступила в озеро, и тишину разорвал звонкий плеск. Она рассмеялась, откинув голову, и позвала Линола. Он сбросил одежду и нырнул следом, подняв тучу брызг, что разлетелись алмазной крошкой. Их смех раскатисто гулял над водой, смешиваясь с едва слышным шелестом осоки. Линол бесшумно подплыл к Харве, притянул её к себе и поцеловал. Тёплая вода скользила по их коже, а прикосновение её мокрого, податливого тела принесло ему долгожданное спокойствие.

Спустя время они лежали на берегу, молча глядя в небо, которое сегодня казалось глубже и ярче, чем когда-либо. Где-то вдали заливался соловей, ветер ласково шевелил траву, а золотистое сияние цветов окутывало поляну невесомым маревом. Казалось, в этот миг не существовало ни забот, ни грядущего дня — только они, звёзды и этот невесомый покой.

— Ты помнишь нашу первую встречу? — спросила Харва, нежно обняв его; её взгляд светился той тихой радостью, что бывает только у влюблённых.

— Это было возле Обрыва Прошлого, — ответил Линол, накрывая её ладонь своей. — Мы сражались с орками и варгаллами за сторожевой башней, которую они захватили. Ты спасла нас. В тот день моё сердце перестало принадлежать мне. Ты была в чёрном одеянии ведьмы, твои волосы, чёрные как ночь, развевались на ветру. Я не успел даже поблагодарить тебя — ты исчезла.

— Мы оба спасли друг друга, — тихо сказала Харва, не отрывая от него взгляда.

Они пробыли у озера ещё немного, а затем вернулись в домик. Далин уже крепко спал на кровати, а рядом, свернувшись клубком, лежал щенок, чутко подрагивая ушами во сне. Линол поправил одеяло, укутывая мальчика, и вместе с Харвой поднялся в верхнюю комнату.

Утром его разбудило птичье пение за окном — звонкое, переливчатое, оно врывалось в комнату вместе с первыми лучами солнца. Линол глянул на кровать: Харва уже встала. Он нашёл её в саду — она склонилась над травами, внимательно изучая старый свиток. Далин ещё спал, когда Линол вышел из дома.

— Как продвигается работа со свитками? — спросил он, подходя ближе.

— Пара ингредиентов растёт только в горах, — ответила Харва, не отрывая взгляда от пожелтевших страниц. — За ними придётся идти. Зелье требует времени, но если всё получится, у нас будет шанс создать исцеляющий эликсир.

В этот миг налетел резкий порыв ветра — такой силы, что деревья жалобно скрипнули, пригибаясь к земле. Все птицы в округе разом смолкли, а потом с тревожным гомоном сорвались с ветвей и потянулись на север. За ними, словно повинуясь древнему зову, побежали звери. Линол огляделся, поднял взгляд к небу и увидел чёрный дым, густо поднимавшийся со стороны деревни.

— Он в деревне, — глухо сказал Линол и рванул в дом за Далином и оружием.

Харва схватила несколько бутылей с зельями и свой старый посох — тот, что был выточен из белого дерева, с окованным металлом наконечником, чтобы не треснул в бою. На вершине, в сплетении корней, покоилось гнездо для рунных камней.

Спустя несколько минут, собрав всё необходимое, они бросились к деревне тайным проходом. Мимо, хрустя валежником, пробегали испуганные животные, а впереди, среди стволов, уже слышались отчаянные крики и лязг мечей. Линол бежал, не оборачиваясь, в ушах у него стоял далёкий, леденящий душу вой призрака — тот самый, что он поклялся остановить.

Харва бежала рядом с Далином; мальчик то и дело оглядывался, высматривая щенка. Спустя несколько часов они добрались до места, где бушевал огонь. Пришлось обходить горящие деревья — воздух дрожал от жара, треск сучьев смешивался с шипением сырой коры. Вдали виднелись первые дома деревни: они догорали медленно, роняя снопы искр в багровое небо.

Облака тяжело наползали со всех сторон, грозя пролиться дождём, но пламя не унималось — оно жадно лизало остатки стен, и запах гари, смешанный с кровью, висел в воздухе удушливым маревом. Линол выбежал на центральную площадь с мечом в руке, лихорадочно вглядываясь в дымные провалы. Повсюду лежали тела — орки, гоблины, люди, варгаллы; земля пропиталась кровью, а в горле стоял комок от едкой золы.

В дальней части деревни, у дома кузнеца, всё ещё звенела сталь. Линол бросился туда, велев Харве и Далину укрыться в безопасном месте.

Когда он подбежал ближе, в глазах потемнело от ярости. Призрак из рода первых держал раненого кузнеца — тот безвольно обвис в его хватке, а чудовище медленно вытягивало из него жизнь, жадно впитывая каждую крупицу силы. Вокруг клубилась алая аура, а жуткий, нечеловеческий вой разрывал ночную тишину. Рядом замерли несколько переродившихся варгаллов — они тотчас заметили Линола.

Один из них бросился первым. Линол встретил его ударом, и клинок со свистом рассёк воздух, снеся твари голову. Но второй варгалл оказался быстрее — когти впились в плечо, повалив его на землю. Тяжёлая туша навалилась, из пасти, полной клыков, вырвалось зловонное рычание; острые зубы клацнули у самого горла, пытаясь сомкнуться. Линол с рывком всадил меч в глотку твари — клинок вошёл по самую рукоять, и варгалл замертво рухнул, забрызгав лицо тёплой кровью.

Линол поднялся, пошатываясь. Дыхание вырывалось со свистом, плечо саднило, а нога отказывалась слушаться после неудачного падения. Он перехватил окровавленный меч и, хромая, шагнул навстречу призраку. Позади остались лишь смрад пожарища, гулкое эхо собственного сердца и ледяной вой, обещавший скорую смерть.

— Твоё время прошло, эльф. Настало время первых. Время умирать, — проскрежетал призрак ледяным, нечеловеческим голосом, от которого воздух вокруг задрожал. Он отшвырнул еле дышащего гноллима в сторону, и тело кузнеца глухо ударилось о землю.

— Согласен, время умирать, — холодно ответил Линол, перехватив меч обеими руками и застыв в боевой стойке. Клинок тускло блеснул в отблесках пожара.

Призрак издал мерзкий, режущий слух визг и ринулся вперёд, выбросив вперёд костлявые когти. В тот же миг Линол резко пригнулся, и над его спиной сверкнул ослепительный луч — Харва ударила из посоха. Яркий свет пронзил ночную тьму, ударил в грудь призрака и отшвырнул его назад, словно тряпичную куклу.

Беспомощный, прижатый к земле неведомой силой, призрак забился в агонии. Его вопль разорвал тишину — такой жуткий, что у Линола заложило уши. Наконец тварь рухнула наземь.

— Я знаю, что вы задумали. Я вижу ваши планы, жалкие эльфы, — прошипел призрак, с трудом опираясь на руки. Его тело начало медленно разлагаться — кожа плавилась, обнажая гнилостную плоть. — Скоро он вернётся в эти земли, и его не остановить… МЕНЯ НЕ ОСТАНОВИТЬ!

С диким криком призрак взмыл в воздух. Его глаза засветились белым — холодным, безжалостным светом, который бывает лишь у Перворождённых эльфов. Вокруг него вспыхнула мощная синяя аура, и омертвевшая плоть начала восстанавливаться, стягиваться, словно время потекло вспять. Харва, не мешкая ни мгновения, взмахнула посохом — яркий луч света ударил в цель, но призрак растворился в воздухе, оставив после себя лишь едкий запах озона и серы.

Линол бросил меч и кинулся к кузнецу. Громл лежал на выжженной земле — тело покрывали страшные ожоги, на груди и плечах зияли глубокие рваные раны от клыков, кровь смешалась с сажей. Гноллим закашлялся, с трудом повернул голову к Линолу, и в его мутных глазах мелькнула отчаянная решимость.

— Он… кхе-кхе… они в курсе планов, — прохрипел Громл, хватая Линола за плечо слабеющими пальцами. — Они отправятся за твоими братьями… Отправляйся за ними… Помоги… кхе… Линол.

— Молчи, Громл. Сейчас отведём тебя в дом, тебе нужна помощь, — Линол попытался поднять его, но тело гноллима было тяжёлым, а руки скользили по окровавленной шкуре.

Харва подбежала и помогла. Вдвоём они затащили кузнеца в почти догоревший дом — внутри всё ещё пахло гарью, угли потрескивали, осыпаясь пеплом. Они сбросили со стола обгоревшие доски, уложили Громла, принялись сдирать пропитанную кровью одежду. Далин уже бежал к ним с чистыми тряпками и лекарствами — отец научил его не только владеть мечом, но и помогать раненым, и сейчас мальчик действовал быстро, без лишней суеты.

— Раны серьёзные, — Харва склонилась над телом, её пальцы осторожно ощупывали края укусов. — Зараза от варгаллов уже проникла в кровь. Будет тяжело.

Она выпрямилась, вытирая лоб.

— Мне нужна моя сумка. Подготовь зелёные бутыли и возьми одну чёрную. Трава Нокри должна вытянуть яд, а её масло поможет затянуть раны. Но призрак… — её голос дрогнул. — Он питался его жизненной силой. Такую рану я не смогу вылечить.

Она посмотрела на Линола, и в её глазах читалась тревога.

— Он справится, — твёрдо сказал Линол, разминая в пальцах пахучую траву и осторожно втирая масло в рваные края ран.

Прошло время. Громл лежал неподвижно, и только едва заметное дыхание говорило о том, что он ещё жив. Харва и Линол сидели рядом, устало привалившись к стене, и молчали. За окном начал накрапывать дождь — сперва редкие капли барабанили по обгоревшей крыше, потом всё чаще, тяжелее, словно сама природа оплакивала сгоревшую деревню. Первые капли упали на лицо Линола, и он очнулся от тяжёлых дум.

— Нужно отправляться за ними, — сказал он глухо. — Если идти напрямую, не через пещеры, их можно нагнать.

— Они справятся со своей задачей, — раздался из дверного проёма спокойный женский голос.

В дом вошла незнакомка — вся в зелёном плаще, с посохом в правой руке. Посох был точной копией посоха Харвы, только зелёного цвета, с такими же корнями, обвивающими гнездо для рунных камней. Девушка вошла с поднятыми руками, показывая, что не ищет вражды.

Линол мгновенно выхватил меч, но Харва жестом остановила его.

— Она бежала со мной из леса, Линол. Что ты здесь делаешь, Нария? — в голосе Харвы слышалось удивление и настороженность.

Нария опустила руки и шагнула в комнату.

— Мой дом возле леса, за горами Трёх Братьев. Я слежу за лесом, охраняю его от тварей и людей, оберегаю животных. День назад я видела отряд эльфов — они открыли тайные пути гномов и ушли под горы. Видимо, это были твои братья, Линол. — Она говорила спокойно, с мягкой уверенностью. — Уверяю тебя, с ними всё в порядке.

Она перевела взгляд на Харву.

— Сегодня ночью мои зверьки передали, что отряд варгаллов двинулся к вашей деревне. Я пошла за ними следом, стараясь не попадаться на глаза. И вот я здесь. Кстати, ваш отряд скоро вернётся с патруля.

Она подошла к Харве и взяла её за руку.

— Я рада тебя видеть, Харва. Нам нужно поговорить. Это очень важно.

В этот миг снаружи донеслись звуки — стук копыт по мокрой земле, голоса, звяканье сбруи. Отряд Даласа возвращался. Линол выглянул в дыру, что раньше была окном: всадники двигались медленно, многие держались в сёдлах с трудом, некоторые лошади были без седоков — их вели под уздцы уцелевшие воины.

Далас спрыгнул с коня, не глядя по сторонам, и бросился к Далину. Схватил мальчика за плечи, осмотрел с головы до ног, а потом прижал к груди так крепко, что тот пискнул. По лицу воина потекли слёзы — он не стыдился их.

— Я боялся тебя потерять, мальчик мой, — голос Даласа дрожал. Он гладил сына по голове, и его пальцы дрожали.

— Всё хорошо, отец. Линол и Харва защитили меня. Это был призрак, отец. Он был здесь, — Далин говорил быстро, испуганно, указывая рукой на догорающие остатки деревни.

От деревни почти ничего не осталось. Везде, куда ни глянь, чернели обгоревшие остовы домов, истерзанная земля была усеяна телами — люди, орки, варгаллы лежали вперемешку, и дождь смывал кровь в грязь. Кое-где ещё тлели угли, и в воздухе висел тошнотворный запах гари, палёной шерсти и смерти.

— Главное, что ты цел, — выдохнул Далас, выпрямляясь. Он оглядел пепелище, и его лицо окаменело. Сделав несколько шагов к Линолу, он спросил глухо:

— Что здесь произошло?

— Мы пришли как смогли, — ответил Линол, вытирая с лица копоть. — Призрак из рода первых был здесь с группой своих тварей. Им нужны были Перворождённые. И, мне кажется, они добились своего. Они в курсе наших планов.

Далас стиснул зубы, и на его скулах заходили желваки.

— Патруль, который я отправил в королевство Варселя… — голос его осел. — Мы нашли их тела на границе с лесом. Их пожрали варгаллы, и, видимо, призрак тоже был с ними. По следам видно, что их пытали. Не узнав, что им нужно, они отправились в деревню. — Он поднял тяжёлый взгляд на Линола. — Я должен сообщить нашему королю. Если зло исходит из Волдмира, под угрозой не только мы, но и все вокруг.

— Я отправлюсь за своими братьями, — твёрдо сказал Линол.

— Нет, — перебила его Нария. Голос её был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — Ты нужен сейчас Харве. Вы должны отправиться в Лес Ведьм. Нужно узнать, замешана ли она. Я сама пойду за твоими братьями. Дороги мне известны, а лес защитит меня и твоих друзей. Прошу, ты должен мне поверить.

— При чём здесь вообще она? И кто это «она»? — нахмурился Далас, не понимая, о ком речь.

— Королева Ведьм, — пояснила Харва. — Когда мы несколько лет назад бежали, она поклялась в верности тьме и служении ему. Всех, кто был против, она вешала руками их же подруг, а после сажала головы на колья. Она изучала ауру Волдмира десятками лет и верила, что там обитает некое зло — могущественное зло. Она хочет либо заполучить эту силу, либо договориться с тем, что там живёт.

— Королева — самая сильная и всевластная колдунья, — добавила Нария, делая шаг к Даласу. Тот невольно отступил, и в воздухе повеяло холодом. — Она может читать твои мысли, чувствовать твой страх, повелевать живыми и мёртвыми, призывать молнии и ветер.

— Но как понять, замешана ли она в этом? — спросил Линол.

— У нас остались друзья в том лесу, — сказала Харва. — Возможно, удастся что-то узнать от них. Линол, это действительно важно.

Недолго посовещавшись, Линол и Харва направились к своему разрушенному дому — посмотреть, что уцелело. Дом сильно пострадал от огня: стены обуглились, крыша рухнула, и только один угол, где пламя не достало до стены, ещё хранил остатки прежней жизни. Линол просунул руку в щель между брёвнами, нащупал знакомые свёртки и длинный меч, закутанный в промасленные тряпки. Вытащив их, он бережно прижал оружие к груди — клинок помнил не одну битву.

— Отправляйтесь через Лесную Погибель, — сказала Нария, протягивая Линолу небольшой мешочек. — Ущелье будут сторожить ведьмы. Это на полдня пути дольше, но безопаснее. Я помогу твоим братьям, Линол. Ты можешь не переживать за них.

— Спасибо тебе, Нария, — ответил Линол и крепко обнял её на прощание. От её плаща пахло лесными травами и сырой землёй.

Далас и его небольшой отряд остались в деревне, чтобы достойно похоронить погибших. Боль в их сердцах не пряталась — она текла по лицам вместе со слезами. Потеря друзей и родных ослабила всех. Едва держась на ногах, они поднимали тела, укладывали на повозку, чтобы отвезти к последнему пристанищу. Место, где когда-то царили покой и дружелюбие, превратилось в выжженную землю, пропитанную гарью и кровью. Дом, что был пристанищем долгие годы, за несколько часов обратился в пепел, и ветер разносил серую пыль по округе.

Уходя, Далас и его отряд забрали с собой раненого гноллима и направились в сторону королевства. Последний взгляд, брошенный назад, был полон слёз — они покидали это место навсегда.

Спустя время Линол и Харва вышли из лесов Варселя и взяли курс на юг, через поля Ур. Всю дорогу они молчали. Линол тяжело переживал за братьев и не мог поверить, что всё снова пошло прахом, что война начинается заново. Воспоминания о прошлом наваливались тяжёлым грузом, но он не решался говорить о них с Харвой. Та ехала позади, не желая тревожить его, и лишь изредка бросала встревоженные взгляды на его спину.

— К вечеру будем у переправы, там и сделаем привал на ночь, — сказал Линол, поравнявшись с конём Харвы. Он взял её за руку, и на губах мелькнула улыбка — усталая, но искренняя.

Солнце уже клонилось к закату, когда путники остановились у брода. Линол сразу же ушёл на охоту, а Харва осталась у костра, собираясь ко сну. Вокруг шумел сухой камыш, где-то вдали ухала сова, и вода тихо плескалась о камни.

— Ты не ляжешь? — спросила Харва, глядя на Линола. Он сидел у огня, уставившись в пляшущие языки пламени, и лицо его было мрачным. — Я уверена, с ними всё в порядке. Вы прошли через столько сражений и всегда находили выход. Лейрон очень умный, он найдёт решение даже в самой сложной беде.

— Это меня и тревожит, — глухо ответил Линол. — Засыпай, я останусь в дозоре.

Он укрыл её одеялом, и Харва, чувствуя тепло его рук, провалилась в сон.

Первый луч солнца разбудил её. Открыв глаза, она увидела, что Линол сидит на том же месте, всё так же глядя на догорающие угли. Плечи его были напряжены, лицо застыло в суровой задумчивости — он так и не сомкнул глаз, погружённый в тревогу за братьев.

— Нам пора, — сказал Линол, поднимаясь и делая вид, что всё в порядке. Но Харва заметила, как дрогнули его пальцы, когда он седлал коня.

Их путь лежал через горную тропу, пробитую когда-то теримами — отвратительными наёмниками, служившими любому, кто больше заплатит. Когда-то гномы и гноллимы оттеснили их в южные земли. Но годы стёрли бдительность, и теперь теримы снова рыскали по старым тропам, убивая и грабя, только делали это скрытно. Гномы и гноллимы давно покинули эти места, оставив перевалы на милость судьбы.

Переправа отняла несколько часов — вода была холодной, течение сбивало с ног, и каждый шаг давался с трудом. Выбравшись на другой берег, Линол и Харва двинулись по краю гор, обходя стороной Лесную Погибель. Оттуда тянуло сыростью и гнилью, и даже на расстоянии было слышно, как в глубине шуршат невидимые лапы, да иногда раздавался тоскливый крик какой-то ночной твари.

Вдали вздымались к небу несколько огромных гор, а над ними, словно чёрные листья на ветру, кружили вороны. Их хриплое карканье разносилось над долиной, и казалось, будто они не просто парят, а несут неусыпную стражу, высматривая каждое движение внизу.

— Там королевство ведьм. Мой старый дом, — тихо сказала Харва. В её голосе звучала грусть, а взгляд, устремлённый к горам, затянулся дымкой воспоминаний. — У края обычно караулят сильные ведьмы. Они стерегут королеву и тех, кто приходит впервые. Нам нужно подать сигнал. Если повезёт, его поймёт только одна из моих подруг. Киралия осталась здесь, чтобы следить за королевой, и в крайнем случае предупредила бы нас. Надо подготовиться.

Она принялась разбирать маленькие бутылочки в подсумке — стекло тихо позвякивало, а пальцы её двигались быстро, словно сама память вела их. Подойдя ближе к незримой границе, Харва разожгла небольшой костёр. Сухие ветки затрещали, в воздух потянуло горьковатым дымом. Она склонилась над огнём и зашептала заклинания — тихо, словно боясь, что даже ветер не должен их услышать. Один за другим она опрокидывала сосуды в пламя: зелья шипели, вспыхивали разными цветами, и дым, поднимавшийся от костра, начал густеть, темнеть, словно вбирая в себя ночную тьму.

В этом дыму стал проступать образ — огромный чёрный ворон. Он рождался на глазах, взмахивая призрачными крыльями, и чем отчётливее становились его очертания, тем сильнее казалось, что он вот-вот вырвется из огненного плена. Наконец дымный силуэт обрёл плоть: ворон расправил крылья, взглянул на свою госпожу и низко поклонился.

Харва продолжала шептать, и ворон внимал ей. Его глаза мерцали — то глубокой чернотой, то вспыхивали кроваво-красным огнём, словно угли в глубине костра. Когда заклинание завершилось, птица ещё раз склонила голову и взмыла в небо, растворившись среди настоящих воронов, что кружили над едва различимым замком на вершине горы.

Он летел вместе с ними, хрипло каркая, то приближаясь к одному, то к другому, словно о чём-то переговариваясь. Получив ответ, он камнем устремился вниз, за гряду скал, и скрылся из виду.

— Нам остаётся только ждать, — Харва опустилась у догорающего костра, её голос звучал устало. — Надеюсь, Киралия осталась верна.

Линол присел рядом и накрыл её ладонь своей. Он вглядывался в её грустные глаза и видел там то, что другие, возможно, не заметили бы: глубоко внутри всё ещё теплилась надежда — слабый огонёк, который она прятала даже от самой себя. Он улыбнулся и тихо сказал:

— Что бы ни случилось дальше, мы будем рядом. Ты — тот свет, что согревает меня даже в самые тёмные времена. Только благодаря тебе я ещё верю в будущее, где мы сможем жить в мире.

Он прижался лбом к её лбу и кончиками пальцев стёр слезу, что успела скатиться по щеке.

Ближе к закату Линол отправился к лесу — проверить, не таится ли опасность, и добыть дичи в дорогу. Харва осталась одна у тлеющих углей, глядя на горы. Вокруг пахло сырой землёй и дымом, где-то вдалеке ухала сова, и воспоминания нахлынули тяжёлой волной.

— Ты не изменилась, Харва, — раздался за спиной спокойный женский голос.

Харва резко схватилась за посох и обернулась. Перед ней стояла высокая фигура в чёрном плаще, капюшон скрывал лицо, но сама ткань словно жила своей жизнью: края плаща колыхались, хотя ветра почти не было, а вокруг незнакомки воздух дрожал от едва сдерживаемой силы. На плече у неё сидел тот самый ворон — чёрный, с красноватым отливом перьев.

— Киралия? — выдохнула Харва.

— Привет, моя старая подруга, — незнакомка откинула капюшон.

Лицо её было молодым, но глаза смотрели с той спокойной глубиной, которая приходит только с годами. Увидев Харву, она широко улыбнулась и шагнула вперёд, чтобы обнять её.

— Я так рада тебя видеть. Как ты, подруга? — голос Киралии дрогнул от искреннего тепла.

— Киралия… ты цела, — Харва стиснула её в ответ, и в этом объятии было всё — и боль разлуки, и облегчение, и давняя дружба. — Прости, что не навещала. Я боялась возвращаться.

— Всё хорошо, — Киралия мягко отстранилась, но её взгляд стал чуть насмешливым. — Но сейчас ты здесь, и ты цела. И, надеюсь, это твой молодой эльф тихо целится в меня из лука? — она оглянулась через плечо, туда, где за деревьями затаился Линол.

Он был так далеко, что обычный глаз не смог бы различить его среди ветвей, но Киралия смотрела точно на него. Харва махнула рукой, давая знак, что всё в порядке, и Линол, бесшумно ступая, вышел из леса.

— Рассказывай, Харва. Зачем ты здесь? — Киралия вдруг стала серьёзной.

— Зло из Волдмира пробудилось давно, но сейчас оно начало действовать, — Харва говорила быстро, словно боясь упустить время. — Призраки и варгаллы идут по земле, уничтожая всё живое. Перворождённые говорят, что аура зла проникает в новые земли. Оно движется быстро, убивает поля и посевы. Деревья гибнут, народы закрывают границы и обвиняют друг друга. Оно яростно охотится за своей целью. И я хочу знать — замешана ли в этом наша королева.

В её голосе звучала надежда на то, что ответ будет отрицательным.

Киралия помолчала, глядя куда-то в сторону гор.

— Наша королева закрыла все границы после той бойни. Она не разрешает нам покидать эти края, а чужим вход заказан. Она сидит на троне, иногда запирается на несколько дней в своих покоях, но она не готовит армию, Харва. Мы давно не тренируем новых ведьм. Сейчас мы просто тихо живём, без будущего, без цели. — Киралия вздохнула. — Она сильно изменилась после тех времён. Возможно, она добилась власти и больше не хочет войны.

Она пристально посмотрела в глаза подруге.

— Здесь нет того зла, что бродит по миру. Я и не знала обо всём этом, пока ты не рассказала.

Страх медленно отпускал Харву, словно ледяные пальцы, сжимавшие сердце, один за другим разжимались. То тихое счастье, что таилось в глубине её глаз, становилось всё заметнее — оно разгоралось тёплым светом, отражая радость от слов Киралии. Харва улыбалась, и эта улыбка делала её моложе, легче, словно с плеч упала многолетняя ноша.

Линол стоял рядом, ловя каждое слово. Он давно не видел её такой — беззащитно-радостной, и сам невольно улыбнулся, чувствуя, как тяжесть последних дней отступает хотя бы на мгновение.

— Ты уверена, что она не замешана в бедах Волдмира, Киралия? — спросил Линол, и в голосе его прозвучала осторожность. — Когда-то она хотела заполучить великую силу. А такая сила, как говорят, находится в Волдмире. Возможно ли, что она действует тайно, за спиной всех ведьм?

Киралия выпрямилась, и в её осанке проступила гордость придворной, привыкшей к власти и доверию.

— Я — правая рука самой великой королевы, — ответила она, и каждое слово было отточено, как лезвие. — Я добилась этого места всеми силами, чтобы наблюдать за ней вблизи. Ничто в королевстве не происходит без моего ведома. Так что можешь не сомневаться, малоизвестный эльф-красавчик. Я абсолютно уверена в своих словах.

Она усмехнулась, бросив на Линола насмешливый взгляд, и тут же перевела его на Харву.

— А теперь пойдём, дорогая. Расскажешь мне, как ты жила всё это время. И о наших сёстрах расскажи, — её голос потеплел, и она, взяв Харву за руку, повела её в сторону леса, где между деревьями уже сгущались мягкие сумерки.

Линол остался у костра. Огонь потрескивал, бросая пляшущие тени на траву, и где-то вдали мерно ухал филин. Прошёл час, другой. Харвы всё не было, но Линол не тревожился — до него доносились приглушённые голоса и редкий смех, похожий на звон ручья.

Они вернулись, когда звёзды уже густо усыпали небо. Обе смеялись — громко, свободно, словно за эти часы стёрлись годы разлуки.

— Спасла его? — Киралия всё ещё посмеивалась, вытирая выступившие слёзы. — Обычно-то мужчины девушек из бед выручают!

Она подошла к костру, взяла Харву за руки и крепко сжала их, глядя прямо в глаза.

— Я так рада тебя видеть, моя дорогая, — сказала она, и в голосе её вдруг проступила искренняя, почти материнская нежность. — Давно я так не смеялась и не была счастлива. Спасибо, что помнила обо мне. Передавай всем нашим сёстрам за горами поклон от старой Киралии.

Она поцеловала Харву в щёку, и та улыбнулась в ответ — тепло, благодарно.

— Спасибо тебе, что осталась, — тихо сказала Харва. — Ты знаешь, не каждому под силу пережить то, что мы пережили. А ты выстояла. Я так рада, что всё сложилось именно так.

Киралия на мгновение задумалась, и лицо её стало серьёзным.

— А теперь куда вы направитесь? Если сила действительно исходит из Волдмира… неужели вы решились идти в саму крепость?

В её голосе слышалась и тревога, и скрытое восхищение.

Харва покачала головой.

— Мы ещё не знаем. Братья Линола попали в беду. Нам нужно узнать, что с ними, но мы не знаем, где их искать.

Она взглянула на Линола, и в этом коротком взгляде они оба поняли: вопросы всё ещё ждут ответов.

Киралия кивнула. Глаза её наполнились той спокойной мудростью, которая приходит с годами и испытаниями.

— Тогда ищите в Сердце Аделии, — сказала она мягко, но уверенно. — Начните оттуда. Возможно, там вы найдёте подсказки.

Она снова обняла Харву — крепко, по-сестрински.

— Прощай, моя родная. Береги себя. Если эта сила действительно так опасна, нам ещё предстоит узнать, что нас ждёт.

Киралия отступила на шаг, приложила руку к губам и зашептала — тихо, тягуче, и в воздухе задрожало нечто незримое. Через несколько мгновений в её руке проявилась метла из чёрного дерева, пульсирующая той же тёмной аурой, что и сама ведьма. Метла взметнулась, как живое существо, Киралия схватилась за неё — и растворилась во тьме, оставив после себя лишь лёгкий шелест ветра. Ворон, всё это время сидевший на ветке, склонил голову в последнем поклоне и бесшумно растаял в воздухе, словно его и не было.

Линол и Харва стояли молча, глядя в то место, где только что была Киралия. Тишина окутала их, густая и спокойная, нарушаемая лишь треском углей.

— Переночуем здесь, — первым нарушил молчание Линол. В голосе его слышалась твёрдость, но где-то глубоко пряталось беспокойство. — А на рассвете отправимся на север. Места здесь безопасные, поблизости ни души.

Он принялся раскладывать спальный мешок, не глядя на Харву, и только когда всё было готово, поднял взгляд — и увидел, что она смотрит на него с той тихой улыбкой, которая всегда возвращала ему силы.

Утро пришло с первыми лучами солнца — они скользнули по верхушкам деревьев, разбудили птиц, и те залились звонкими голосами. Путники быстро собрались и двинулись в обратный путь, к переправе, а оттуда — через широкие поля, поросшие пожухлой травой.

Люди здесь встречались редко, и те, кого они видели, держались на расстоянии. Одинокие дома торчали среди равнины, словно брошенные кости, — крестьяне селились далеко друг от друга, боясь и теримов, и ведьм, и любой чужой тени на пороге. Воздух пах сухой землёй и полынью, и только ветер нарушал тишину, гоняя по дороге колючие перекати-поле.

Больше суток прошло, прежде чем вдали показалась старая сторожевая башня. Когда-то здесь проходила граница между землями теримов и людей, но теперь о тех войнах напоминали лишь обветшалые камни. Вокруг башни выросла деревня — крестьяне обжили забытое укрепление, пристроили дома, проложили улочки.

Линол и Харва остановились на окраине, оглядываясь. Здесь не жаловали чужаков, а уж эльфов и подавно — они были здесь в диковинку, и их появление не ускользнуло от внимания местных. Когда путники шли по улице, на них давили тяжёлые взгляды из-за занавесок и из дверей, оставленных приоткрытыми. Изредка доносились негромкие, но отчётливые слова — не из приветливых. Никто, впрочем, не решался напасть, но напряжение висело в воздухе, густое и липкое, как смола.

— Думаю, нам не стоит здесь задерживаться, — тихо сказала Харва. Голос её был спокоен, но в нём чувствовалась стальная пружина готовности. Она чувствовала спиной каждый взгляд и знала: чем дольше они пробудут на виду, тем выше риск.

Поужинав в тягучей тишине, они поднялись в свою комнату таверны. Линол разложил карты на потертой тумбе и углубился в изучение маршрутов, водя пальцем по линиям рек и троп. Харва устроилась рядом, перебирая травы — их горьковато-пряный аромат наполнил тесное помещение, смешиваясь с запахом старого дерева и факельного масла. Она раскладывала пучки, проверяла бутыльки с зельями, шепотом повторяя рецепты, которые предстояло использовать в Сердце Аделии.

Комната была маленькой — кровать, тумба, да факел на стене, чей неровный свет едва разгонял темноту, но зато хорошо прятал в углах грязь и запустение. Тени плясали по стенам, и каждый скрип половиц казался чужим шагом.

— Самый лёгкий и безопасный путь — по реке, — нарушил молчание Линол, указывая на карту. — Можем взять лодку и спуститься до междуречья. Оттуда до Сердца Аделии рукой подать.

Харва подняла взгляд от трав, задумчиво глядя на изогнутые линии рек.

— Далас, наверное, уже добрался до короля. Рассказал всё. Надеюсь, они услышат нас, и король примет верное решение.

— На людей рассчитывать не стоит, — голос Линола прозвучал глухо, с горечью. — Они давно потеряли решимость что-то менять в этих землях. Король печётся только о своей земле и короне, а до остальных ему нет дела. Зло, что надвигается, могут остановить только эльфы и гномы. Да и то — если сумеют договориться.

Он свернул карту, пряча усталость за движением.

— Нам нужно отдохнуть. Завтра с утра отправимся дальше.

Голос его не терпел возражений, и Харва лишь кивнула, понимая, что он прав.

Утром они вышли затемно, когда небо на востоке только начинало светлеть, обещая холодный рассвет. Дорога привела их к небольшому причалу — дощатому настилу, покосившемуся от времени, где на перевёрнутой лодке сидел старик и ловил рыбу. Удочка подрагивала в его руках, а рядом покачивались на воде две утлые лодчонки, глухо постукивая бортами.

— Доброго утра, почтенный, — вежливо обратился Линол, слегка склонив голову. — Нам нужен тот, кто доставит нас до междуречья.

Старик с кряхтением поднялся, одной рукой придерживая сползающие штаны, другой — удочку. Он окинул путников долгим, цепким взглядом из-под нависших бровей, и на его морщинистом лице проступила настороженность.

— Могу подвезти, — голос у него оказался скрипучим, как несмазанная дверь. — Только последние дни на реках неспокойно. Платить придётся поболе, господин.

Он попытался поклониться, но в этот момент удочка резко дёрнулась, и старик, едва удержав равновесие, рывком вытащил из воды серебристую рыбу. Она забилась в воздухе, сверкнув чешуёй в утренних сумерках, и дед довольно засмеялся — хрипло, раскатисто.

— А вот и обед на дорогу! — он с удовлетворением опустил улов в ведро, где уже плескалась вода.

Линол и Харва переглянулись. Выбора у них не было, и оба это понимали.

Старик, представившийся Корнеем, быстро собрал нехитрые пожитки, и вскоре лодка уже отчалила от берега. Вёсла мерно скрипели в уключинах, вода глухо плескалась о борта, и над рекой тянулся утренний туман — белый, плотный, он окутывал берега, делая мир зыбким и призрачным.

Река здесь текла у самого Обрыва Прошлого — места, о котором ходила дурная слава. Говорили, там, где зияла тёмная провалина, из которой не росло ничего живого, даже трава не смела пустить корни, путников настигали видения. Кто приближался слишком близко, начинал видеть своё прошлое или будущее — такие картины, что рассудок не выдерживал. Даже твари обходили это место стороной, и сейчас, когда лодка скользила мимо, тишина здесь стояла особенная — давящая, неестественная, словно сама земля затаила дыхание.

Линол протянул Харве руку, помогая ей устроиться поудобнее.

— Мой отважный воин, — усмехнулась она, сверкнув глазами.

— Чего? — встрепенулся дед, оборачиваясь.

— Это не вам, почтенный, — ответила Харва, и в её голосе зазвенела с трудом сдерживаемая улыбка.

Корней хмыкнул, покачал головой и снова навалился на вёсла.

Лодка двигалась медленно, течение было спокойным, и тишина обволакивала их со всех сторон. Только изредка вода всплёскивала под вёслами, да где-то на берегу кричала птица. Несмотря на то что столица оставалась совсем близко, старик то и дело тревожно оглядывался по сторонам.

— На реке нынче неспокойно, — повторил он, словно оправдываясь. — Варгаллы шастают, а ещё, говорят, призраки объявляться стали. В этих местах — особенно.

Он умолк, и его вёсла заскрипели чаще, словно он торопился поскорее миновать опасные воды.

— Ближе к вечеру будем у междуречья, — сказал Корней спустя долгое время. — А дальше уж сами. Моя-то супруга заругает, коли я допоздна задержусь.

Он поправил сползающие штаны, и этот привычный жест, такой будничный, вдруг показался Линолу удивительно успокаивающим среди зыбкого мира воды и тумана.

Глава 3

Вбежав в ворота, Лирон и Ладрий осторожно опустили Лиру на каменные плиты. Тяжёлые створки со скрежетом захлопнулись за ними, и гномы, расправившись с последними преследователями, задвинули массивный засов. Лязг металла прокатился эхом по всему подворотню.

Герон Младший о чём-то говорил со стражником — гномом настолько почтенного вида, что его седая борода, аккуратно завязанная в узлы, доставала почти до самой земли. Могучий доспех сиял, словно его начищали каждое утро, а копьё в правой руке казалось продолжением самой скалы. Страж внимал каждому слову, мерно кивая, и, когда Герон закончил, тут же вызвал нескольких солдат, отдал короткие распоряжения и направился к путникам.

— Впервые я встречаю эльфов за этими воротами с поклоном, — проговорил он голосом, похожим на гул камнепада, и низко склонил голову. — Моё имя — Герон Старший. Я страж ворот и правая рука короля этих земель. Как вы уже поняли, я отец гнома, которого вы спасли. Примите мою благодарность. Другого наследника у меня нет. Очень рад, что вы добрались до нас живыми.

Взгляд его стал тяжелее, когда он окинул взглядом их измотанные фигуры.

— И примите мои соболезнования по поводу вашего спутника, что так величественно сразил призрака. Мои солдаты проводят вас в покои и сделают всё возможное, чтобы излечить недуг вашей спутницы. Отдыхайте. На сегодня ваши приключения окончены.

Он поклонился ещё раз, и чеканя шаг, направился в сторону замка.

Гномы тут же подхватили путников, принесли носилки для Лиры. Ладрий, как Перворождённый, держался рядом с ней — его спокойная, древняя сила чувствовалась даже в том, как он шёл, не позволяя никому из гномов излишне суетиться. Лирона проводили в отведённые покои и заверили, что вскоре принесут чистую одежду и горячую еду. Он лишь молча кивнул — слова сейчас казались лишними.

Через пару часов, приведя себя в порядок, Лирон отправился к лекарю узнать о состоянии Лиры. Город, в который они попали, простирался во все стороны, теряясь вдали. Даже на самых высоких горах, где вечным пологом лежал снег, виднелись улочки и огни жилищ. А внизу, где лес подступал к самым скалам и реки вились серебряными нитями, тоже кипела жизнь — суетливая, звенящая ударами молотов и переливами рогов. Местами из скал выступали огромные статуи воинов. Короли гномов и гоблинов стояли друг напротив друга, чуть склонив головы в знак вечного мира, а между ними пылал каменный огонь — вырезанный из единой скалы символ их союза.

Когда Лирон подошёл к покоям Лиры, он увидел, что она уже пришла в себя и сидит на постели, опираясь на подушки. В горах виднелись проходы, уходящие вглубь пещер, откуда то и дело выходили и заходили гномы, гноллимы и даже гоблины — они мирно переговаривались, и их голоса сливались в единый гул подземного города. Город жил, дышал, сверкал в лучах солнца, отражавшегося от отполированных скал. На границах возвышались смотровые башни, и на их вершинах не угасал огонь — сигнал того, что эти земли под защитой.

— Лирон, нам нужно отправиться за ним, — с порога заговорила Лира, и в её голосе, несмотря на слабость, звучала властная тревога Перворождённой. — Я уверена, он ещё жив. Мы должны помочь ему.

— Отдыхайте, госпожа Лира, — ответил Лирон, и в его тоне не осталось и следа обычной весёлости. — Вам сейчас нельзя волноваться. Вам нужно набираться сил. Я один отправлюсь на поиски брата. У вас есть дела поважнее.

Он развернулся и направился к выходу, но у самого порога его окликнул Ладрий.

— Постой, я пойду с тобой, Лирон. Вместе мы быстрее отыщем Лейрона. Король примет нас только завтра, у меня есть время.