18+
Темная вода

Темная вода

Объем:
304 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-0932-6

О книге

Дмитрий Щёлоков — чистый, что называется, художник. Он строит образный мир своих произведений не с целью провести некую идею или утвердить концепцию. Им, как всяким настоящим художником, владеет яркое эстетическое чувство. Он околдован красотой мира и её пленительной сложностью. Его проза — старания передать, воплотить в слова, обессмертить прекрасный калейдоскоп жизненных явлений.

Отзывы

Евгений Шишкин

В недавние времена считалось, что литератору без «биографии» нельзя. Автор должен черпать из жизни образы, сюжеты, погружаться в ту или иную языковую стихию. Бесспорно, биография писателя — компонент в творчестве важнейший, однако все же не первостепенный. Главное — талант искра Божья, интуиция художника, свой неподражаемый взгляд на события и неповторимый голос. В случае с молодым прозаиком Дмитрием Щелоковым расклад самый благоприятный. Он еще очень молод (по меркам прозаика), но уже заимел завидную для прозаика «биографию»… Имея за плечами богатую биографию, у всякого автора будет соблазн фотографирования действительности. Но простого отражения жизни для Искусства мало. Дмитрий Щелоков, на мой взгляд, пошел более плодотворным путем: он старается заглянуть в душу человека, поймать суть этой человеческой души. Еще одна характерная симпатичная особенность творчества молодого прозаика доброта, — доброта авторская и доброта персонажей. В героях нет желчи, злобы, написаны они с искренним участием, а иногда — иронией. Попутно заметим, ирония подчас способна навредить произведению передозировкой, ирония подчас превращается в ерничество, но в рассказах Дмитрия Щелокова есть чувство меры, есть такт.

22 августа 2018 г., в 9:55
Михаил Лобанов

Дмитрий Щелоков пишет много и на самые разные темы. О чем он только и о ком только не пишет. От деревенских людей, участников гражданской войны до какого-то Уильяма МакДембри XIX века, капитана потерпевшего кораблекрушение недалеко от Бермудских островов корабля. Место действия — и в Туркмении, и в Чечне, и в Манчджурии, и т. д. Ему есть, что сказать и именно свое, к чему неравнодушен в жизни, а убеждает этом рассказ «За покупками». И прежние рассказы Щелокова о деревне выделялись среди его других, выделялись своей, я бы сказал, предметностью. И это неслучайно, потому что автор любит деревню. И пишет он не вообще о деревне вне времени и пространства. Он знает страшные даты народной истории. Вот рассказ «Волк». Назван год — 1947. Что это за время? Второй послевоенный год. Голод. Если бы это было на Смоленщине — то вспомнились бы остовы печей, другие остатки сожженных, разоренных немцами деревень, землянки. Но в этом рассказе — Владимирщина, и последствия войны здесь — одичание природы, стаи волков, при целости деревень как бы висящие в воздухе бедствия голодного времени, к чему чуток молодой автор. И вот этот рассказ «За покупками». Сколько написано о безлюдной деревне! Но наш автор нашел свой тон, свое сочувствтие. Он не сен-ти-мен-таль-ни-ча-ет (трудное в данном случае слово), не умиляется какой-то «бабушкой Маней». Он называет свою старушку даже по фамилии — Шелкова. Кстати, данная фамилия, без нажима, естественно передающая что-то теплое, мягкое, в деревенской старушке, не убитой многострадальной жизнью. И эти… нет, не воспоминания, а обрывочные мысли ее по дороге на лыжах за нехитрой провизией, мысли о своем военном детстве, потерянных талонах на хлеб. И все последующее описано живо, зримо, добрый разговор с продавцом на продуктовой машине Асланом, возвращение домой, встреча со стаей собак, когда от страха он чувствует «частые удары собственного сердца». И тут автор находит неожиданную подробность. Возможно, она и несколько условна, «экзальтированна», могла бы показаться и совсем фальшивой в восприятии старухи, прибитой страхом к земле, но автору не изменяет здесь то, что можно назвать тонким психологическим чутьем. Старуха у него «легла на спину и уже не хотела шевелиться». И в этот момент звезда может действительно для нее «пульсировать», хотя само это слово для нее и не очень свое, деревенское. И все-таки выразительно. Виден в конце рассказа и тракторист, который выручает увязшую посреди поля старуху. Ночью он расчищал дорогу, имея одновременно задание раздавать листовки жителям в качестве заманки на предстоящих выборах нового губернатора. Вроде бы «мелочь», но как типично для «демократических» избирательных нравов. Автор сроднился со своей Герасимовной, и поэтому она не стилизована, не архаична, а вполне натуральна, какой и может быть в жизни, скудеющей такими характерами. Отчасти это и потому удача, что автор отошел от своего прежнего увлечения деформированной под «народную речь» лексики деревенских людей. В этом рассказе особенность речи героини не в утрированных словечках, а в складе ее мышления. Другой рассказ Дмитрия Щелокова «Параллельный мир» — о бомжах. Причем психологически с ним связана другая линия — выбор человеком в кризисную фазу своего быта из всех возможных путей высшего из них — нравственного подвига. Герой рассказа Олег Борисович болен раком — зная о своей обреченности, он решает последний остаток своей жизни обратить в заботу о бомжах, предоставить в их распоряжение свой дом. Кто такой бомж — человек без определенного места жительства — мы обычно знаем понаслышке. А если кто испытал это на себе? Дочь Толстого рассказывала, какой ужас бездомности испытали они с отцом, когда ушли из Ясной Поляны, пустились в странствование; не находили себе места под крышей. Уже на станции Потапово расположились в комнате начальника станции, где все казалось Льву Николаевичу неудобным, несносным, чужим. Но ведь одно дело — временная бездомность, ну а если был бомжом всю жизнь? Какая масса людей еще недавно, до так называемой «перестройки» живших нормальной жизнью, оказалась выброшенной на улицу на всякие муки, часто на гибель. Как-то в Тропаревском парке на Юго-Западе Москвы услышал я от прохожих, что послали за милицией — в овраге повесился бомж. Я даже дату записал — 21 апреля 2003 года, можно узнать в милиции. В том же парке прячутся в землянках, под охраной собак, эти несчастные люди — впрочем, как и в этом рассказе Щелокова. Есть место в рассказе, которое может быть внятно каждому, в ком жива человеческая способность поставить себя на место страждущих, сочувствовать им, порадоваться пусть случайной их удаче. Вот они, бедолаги, получили от своего благодетеля ключ, подходят к его дому, не верят, что возможно чудо, ночевка в теплом жилье, что можно выспаться спокойно, не бояться, что тебя выследят, схватят, изобьют, а может быть и убьют. И это вступление гонимых в иное состояние, какой-то благодатной, пронзительной домовитости передано автором.

22 августа 2018 г., в 9:54
sacham

Рассказы Дмитрия Щелокова — о «далеких» людях, далеких и по возрасту, и по жизненному опыту, и по занятиям, и по образу жизни. О людях, с которыми большинство из нас сталкивается редко или не сталкивается вообще. В наше время господства исповедальной прозы, письма от первого лица, приятной неожиданностью становится встреча с автором, умеющим переселяться в души других людей, жить их жизнью, думать их мыслями. Герои Дмитрия Щелокова — в основном люди современной «постколхозной» деревни: старухи, охотники, мужики, водители автолавок, сельские учительницы… Деревенский быт автор знает до тонкостей. Его рассказы насыщены точными и достоверными деталями. Поэтому и люди у него получаются живыми. Посмотрите, например, как собирается за покупками Александра Герасимовна («За покупками»): «Накинула Александра Герасимовна старый засаленный ватник с темным пятном на месте кармана, покрыла седую голову лохматой шалью и, поминая святых угодников, полезла в подвал». А в подвале, в картошке, в дальнем углу стеклянная банка с ее скромными сбережениями. «Достала пятисотрублевку и торопливо закопала банку обратно». Хорошо здесь и это «торопливо». Очень убедительная психологическая деталь. Однако Дмитрий Щелоков не бытописатель. Быт в его рассказах — сочный и значимый, но фон, по которому автор плетет-вышивает сюжетный узор. И вот еще одно качество прозы Дмитрия Щелокова — качество, нечасто сегодня встречающееся. Он — новеллист, владеющий тайнами сюжетостроения. В каждом его рассказе есть неожиданные сюжетные повороты, раскрывающие характеры его героев. Трогательная история, рассказываемая егерем («Дорогой трофей») оборачивается способом заработка. Здесь я вижу продолжение традиций «Повестей Белкина». Но у прозы Дмитрия Щелокова есть, на мой взгляд, и еще одно достоинство — умение вложить в тесные рамки малой формы очень значительное содержание, в коротком эпизоде показать, так сказать, и жизнь, и судьбу. В сущности, Дмитрий Щелоков всегда пишет об одном и том же — о жизни и смерти. Видимо поэтому в его рассказах проступает некий «изнаночный» смысл, превращающий их в своего рода притчи. Ярче всего такая символика проявилась в рассказе «Человек». В свежевыкопанной могиле мальчишки нашли человека. Тот прижился в деревне, и стали его звать просто Человек. А потом ушел в никуда. Все — про всех. Про каждого. Рассказы Дмитрия Щелокова написаны ясным простым языком.

22 августа 2018 г., в 9:41
Александра Романова

Произведения Дмитрия Щелокова — редкий в наши дни образец деревенской прозы. Темы и персонажи могут показаться архаичными для современного жителя мегаполиса — многие просто не сталкивались с такой жизнью — «параллельным миром». Но с первых страниц понимаешь, что перед тобой живые люди с разными судьбами, насущными проблемами — не надуманные герои. Приятно радует отсутствие модной в современной русской литературе «чернухи» и детективной тематики. Зато рассказы Дмитирия являются достойным продолжением традиций таких ставшими уже классиками писателей, как Астафьев, Распутин, Солженицын. Произведения читаются очень легко и буквально на одном дыхании, язык автора живой и простой. Пусть необычность темы вас не пугает: время за этой книгой действительно пройдет с удовольствием.

22 августа 2018 г., в 9:38
Виктор Рыбалко

Заметки о прозе писателя Дмитрия Щелокова (журнал «Московский вестник», №3, 2007 год) Бродит по окраинам Руси человек. В одну деревеньку зайдет, в другую, в третью. Властью забытые, жизнью забитые «топорщат к небу свои дома», упорно цепляются они за сухой каменистый суглинок или ненадежный песок своими покрюченными угластыми корнями веков. Немногие их жители упорно не хотят превращаться в «поселенцев», в электорат, в послушные винтики адской государственной машины, несмотря на то, что она высосала из этих деревенек почти всю мозговую и хозяйственную мездру, оставила лишь брызги, капли того «меда-пива, что по усам текли, да в рот не попали». Но и в этих каплях такая живучесть, такая сжатость, спрессованность истой силы, от которой, случись надобность, вновь выплеснется животворная завязь, кажется, уже утерянной русской души. Ходит человек, присматривается, поселяется, прибивается иногда под крышу деревенского дома надолго, как в рассказе «Человек», всем улыбается, стремится помочь. Он глухонемой. Вдруг этот недостаток превращается в достоинство: ему, убогому, жители начинают изливать свои грехи. А кому еще? Ни церкви, ни попа в деревне нет. А этот человек улыбается, иногда мычит, будто понимает. Велик ли грех Михалыча: кошелек с деньгами у утопленника бес попутал взять? Козленка на них купить, да на жизнь чуть хватило. Мечтал вернуть родным, да из каких-таких сельских копеек выгадать? Не получилось. И затаилась в душе вина, растет, ширится, покоя не дает. Вырос козленок в козла, стал почти другом. Символично: в народе образ козла ассоциируется с чертом. Вот и ходит Михалыч с ним вдвоем по селу, как с ожившим грехом своим. И когда по ошибке попросили Михалыча деньги вернуть, так сердце его не выдержало. Думал, что именно те, утопленницкие, деньги требуют. Помер он, перед смертью решив, что немой его выдал. «А козла забили и сварили студень на поминки». Так наступает расплата за людской грех, а на самом деле это напоминание притчи заповеди «Не укради». У всех, ее нарушающих, свои козлы в душах и смердение от них же, и живут они в страхе, и умрут с перепугу… Да и тетка Матрена, продающая самогон, наказана. Пьет горькую сын ее, запила и загуляла, а потом пропала невестка. До радости ль в жизни тут? В их местах даже природа не радуется: «Улетучилась дымная торфяная духота. Лето покидало Черную речку и радовалось этому и, как часто бывает, плакало, плакало от долгожданной радости. Мужики затосковали, стали пить больше, все чаще стучались в стекло, словно ночные мотыльки. Веретягина открывала окно и из темноты слышала обычное: «Теть Матрен, одну»… Постепенно отношение к Человеку изменилось, «в тех домах, где его так хорошо принимали, …видеть его не хотели». И понятно почему: кому охота на свою вылитую грязь (Человека) смотреть? «И Человек исчез из тех мест…» …Да только в других появился, в другой деревне, в другом рассказе под названием «Волк». Это целая драма о том, что все живое вокруг нас оно не просто так, не просто рядом, а от нас зависит, как и мы от него. И наступает время прозрения, когда «должок надо отдать». …Из убитого огромного волка хотят сделать чучело в школу. «Карпухин молча смотрел на зверя. Глаза старика застыли на обездвиженной голове хищника… Он провалился в черную глубину волчьего глаза. Где одинокой звездой отражался утренний свет, который никак не мог покинуть остывшее тело…". И жена старика, Полина Валерьевна, поражается матерости волка: «А здоров, пра здоров, окаянный. Уж в деревню не прибегали бы, а то по утру за водой пойду, он же такой меня за раз в лес утащит, уперев руки в бока и качая головой, сказала Полина Валерьевна. Да у тебя, Полька, мясо больно жестко, волки-то не дураки, поди, старого мяса в рот не возьмут, засмеялся Карпухин… Полина Валерьевна схватила висевшее полотенце и бросила в старика. И как-то по-молодецки развернувшись спиной и, поправив прядь седых волос, подошла к столу». А? Какова картинка нарисована!! И небезразличие, теплота чувства друг к другу до сих пор жива в стариках. Какие диалоги в рассказах Дмитрия Щелокова! Прям из жизни. …А потом потечет воспоминание старика о днях молодости. Как такая же огромная волчица задрала его ровесника. И вновь картинка: «Возле дома толкались мужики с ружьями, завывали собаки. Бабки и женщины, словно наседки, толпились возле саней. Да на кого же ты меня покинул! резанул по сердцу плач Зинаиды Алексеевны. Золотой мой. Ой, сыночек ты мой, да что бы они передохли все, твари. Она упала на окровавленную грудь сына. Обнимала его, гладила по заледеневшим волосам. Карпухин подошел ближе. Из-под узких, посиневших губ Алтынова виднелись стиснутые зубы. Глаза были накрыты черным платком. На левом порванном ухе свисала кроваво-черная сосулька. Из-под неаккуратно уложенной телогрейки выглядывало растерзанное горло…» И когда охотились на зверя, «Карпухин… почувствовал на себе чей-то взгляд. Медленно поднял глаза. Перед ним метрах в двадцати стоял волк. Это был тот, наверняка тот, который задрал Алтынова… Огромный, залитый серебряным светом, он стоял боком, повернув голову с парой блестящих глаз прямо на обомлевшего Карпухина. Дрожащими руками, не сводя глаз со зверя, Валентин поднял ружье. Занемевшими пальцами взвел курок. Волк двинулся с места и стал подходить ближе. Его белая манишка выделялась сейчас особенно четко под холодным светом луны. Прищурив левый глаз, Валентин, словно в забытьи, смотрел на хищника через мушку. Карпухин уже отчетливо видел горящие глаза, оголившиеся десны волка. Надавив на курок, Валентин услышал слабый щелчок. Патрон. В суматохе он забыл зарядить…» А почему должок Капухину нужно отдать, и как отдал это весь рассказ читать надо. И по прочтении станет ясно, что все мы, живые твари, понимаем друг друга, понимаем взаимосвязь между нами, запоминаем, что творим и делаем, не только мы, «умные» люди, но и «неумные» звери они тоже понимают и запоминают, вот ведь как в жизни-то настоящей, не придуманной, не асфальтовой, не городской, где кажется, что мясо и колбаса растут прямо из-под прилавков… А потом, в третьей деревне, Человек встречает девушку-калеку Зою. С нею по картежному проигрышу должен провести ночь парень. И верит она ему, почти верит его уговорам: «Ты никогда не думал, что мы как бабочки… Вот ведь посмотришь, ползет гусеница, страшная уродливая, даже прикоснуться боишься. А она завернется в куколку, словно в гробик. Понимаешь, она умирает, а потом рождается снова. Она прекрасная, совсем не такая, как была раньше. А может, и мы здесь только начинаем…» А потом, выпустив парня ночью на улицу, «смотрит Зоя в окошко, на далекий сгорбившийся фонарь и улыбается, теребя в руках Ромкин василек. На улице ни одной живой души, только рисуется в темноте темный силуэт и пропадает… Обман зрения. Глаза у Зои закрываются, но она борется с этой слабостью, она не хочет спать, ей не нужен завтрашний день, пусть он придет позже…» В следующей деревне Человек узнает, что там живут две сестры, с войны оставшись сиротами. Как старшая пошла за хлебом и потеряла талоны, что было равносильно смерти. И умерла мать, и не простила ей этого младшая сестра. Путь от деревни, что раньше, в войну, для маленькой, что сейчас, для старухи, полон трудностей и опасности. И погибла б Шелкова, замерзла бы в пути, не случись предвыборной агитации, не наткнись тракторист на лежащую в снегу Шелкову. «Ну, мать, с тебя, прости Господи, стакан за спасение, оббивая ноги о приступки, прокряхтел тракторист. Да мне не жалко, сынок, я тебя и накормлю сейчас, только дай согреюсь немного. Она скинула обледеневшую телогрейку, рукава которой так и остались торчать в стороны, стянула с печки стеганое одеяло и, прислонившись спиной к теплому кирпичу печки, уселась на полу». А после быстрой еды «тракторист натянул на голову шапку, взял со стола недопитую бутылку и, не застегиваясь, вышел. В дверях он остановился, хотел что-то сказать, потом вернулся, забрал со стола листовки, в сенях крякнул чего-то и хлопнул дверью. Трактор на улице взревел, выплюнул в темное небо клубы сизого дыма. Дернулся и поехал вперед, лязгая траками гусениц. На повороте Сергей обернулся, но из замершего окна, кроме темных силуэтов, никого не было видно»,.. Эти рассказы прозаика Дмитрия Щелокова они из тех, которые запоминаются навсегда. Потому что в них показано то же напряжение жизни, что и в старательских рассказах Джека Лондона. И там, в далеком промёрзлом Клондайке, и в наших окраинных деревеньках человеческая жизнь постоянно на грани риска: можно заболеть, сломать ногу, заблудиться, никто тебя не найдет, помощи не окажет. В торопливости прочитав их, можно подумать, что эти рассказы о закате, о конце деревни, о начавшемся одичании, запустении русской избы, русского сердца. Но нет! Как и в жизни, подмеченной острым глазом Джека Лондона, когда на голом месте, из ничего возникают поселки, города, рождаются люди. Так и в глухоманной Руси это напряжение из бытийного поля насамогоненных мужиков и надломленных постоянной ручной работой баб, случись нужда, тут же наплодит русских людей, для которых заокеанские стратеги уже рубят дерево, чтоб склепать огромный крест. Нет, Дмитрий Щелоков прав. Ромкин василек не пропадет, не исчезнет. Его не будет в мире, но он останется в памяти девушки. А потом? Что ж, потом будет так: если страшная гусеница в свое время превращается в прекрасную бабочку, то, дай время, неприглядный сейчас колосс Руси восстановится в прекрасную страну Россiя. И пока такие художники слова, как Дмитрий Щелоков, прозревают биенье сердца плода беременной прекрасным Россiи, и умеют так живописать о нем, мы можем смело говорить незадачливым лесорубам: рано, рано вы сочиняете мадригалы и траурные марши для нее!

22 августа 2018 г., в 9:37

Автор

Дмитрий Щёлоков
Дмитрий Щёлоков — чистый, что называется, художник. Он строит образный мир своих произведений не с целью провести некую идею или утвердить концепцию. Им, как всяким настоящим художником, владеет яркое эстетическое чувство. Он околдован красотой мира и её пленительной сложностью. Его проза — старания передать, воплотить в слова, обессмертить прекрасный калейдоскоп жизненных явлений.