Бесплатный фрагмент - Темная долина

Юрий Гордэ́н

ТЕМНАЯ ДОЛИНА

В память об исчезнувшей экосистеме,

в которой мне посчастливилось провести свое детство.

Глава первая

Перевалившись через перила моста, Авель Гросси уставился на поток, несшийся снизу. Вода манила его, воспламеняла детское любопытство. Ведь только она умеет так грациозно двигаться, и лишь она обладает пластичным телом живого создания, способным заворожить наблюдателя непостижимой магией пляшущих бликов. Эта странная тяга к ней препиралась со страхом, усмирявшим глупость и безрассудство, но не везде и не всегда.

Над головой еще клубились тяжелые тучи, и мозаичная россыпь цветастых домиков сиротливо куталась в сизую дымку. Цепляясь за скалы, они жались друг к другу, словно боялись просы́паться в темное море. Оно штормило, бросалось на скалы, пыталось смыть их с отвесных склонов. Он оглянулся, вытер нос рукавом, хотелось есть. «Время обеда», — вспомнил «любимец взбалмошной Аты, выброшенной с Олимпа и ходившей за ним по пятам», как говорила Люсия мужу, сетуя на несносный характер сына. Желудок урчал, а рыжий поток, нырявший в темную пасть изогнутого пролета, напоминал карамель. «Вот бы еще заглянуть на пляж и посмотреть, как река борется с морем», — шепнул он себе, вспоминая, что в это время должен быть дома.

Июнь в тех краях — это ласковый бриз, свежесть зелени и серебристая гладь изумрудного моря. К тому времени берега покрыты цветущими бугенвиллиями и жасмином, а их аромат разбавлен соленым дыханием волн. Дожди в это время бывают редко, а если все же приходят, то, как легкий тюль, закрывают солнце лишь на мгновение. Но минувшей ночью природа нарушила вечный завет средиземноморского лета — на город обрушились ливни. По извилистым улочкам пронеслись бурлящие реки, а серебристая лента, бегущая с Апеннинских отрогов, внезапно сбросила свою безмятежную мантию. Теперь это было нечто пугающее, лихо скользящее по античному руслу городского канала. Оно дико шипело и бешено билось о стены, проверяя на прочность массивную кладку.

Вытянув шею, Авель плюнул на спину свирепого монстра, но тот, игнорируя дерзость, продолжил нестись к Лигурийскому морю. Мальчик вставил ботинок в каменный завиток ограждения, сглотнул затаившийся страх и приподнялся. Положение тела казалось надежным. Имитируя распростертые крылья, озорник вскинул руки. Мистраль подхватил его и, обдав лицо мокрой взвесью, взъерошил волнистые пряди, черные, как вулканическое стекло Везувия. «Потрясающе», — подумал он и, прищурившись так, чтобы видеть только поток, представил себя альбатросом, реющим над бурлящей поверхностью.

— Я лечу! Я лечу!!! — закричал мальчуган, легкомысленно балансируя над клокочущей бездной.

Глава вторая

— Эй, малец, не свались! — Кто-то схватил его за шиворот, предотвращая падение. — Ты что, недоношенный, совсем без мозгов? — прохрипел за спиной сиплый голос.

Он обернулся, сползая на тротуар и пытаясь понять значение неизвестного термина. Удаляясь, прохожий медленно обернулся и, сделав загадочный жест рукой, неспешно побрел восвояси, оставив на память свой пугающий шрам на лице.

Придя в себя, озорник схватил перепачканный ранец и помчался по набережной, состязаясь с бурлящей рекой.

Река наскучила, и, пиная консервную банку, он пересек бульвар, лавируя среди наносов, оставленных мутными водами.

— Хватит уже, сопляк! — осадил его резкий возглас, напоминавший металлический скрежет ржавых навесов.

Отскочив от кирпичной стены и издевательски лязгая, банка скатилась к ногам Авеля. Он на мгновение замер и, машинально ударив по ней на прощание, поднял голубые глаза. Путь ему преградила высокая худотелая тетка. На угловатом лице ее застыла тень брезгливого ожидания. «Ведьма», — обожгла его мысль, едва он успел окинуть тетку опасливым взглядом. Так он окрестил хозяйку закоулков, по которым каждый день возвращался из школы.

Консервная банка описала дугу по воздуху, ударилась о ствол дерева и упала на голову женщине. Это ошеломило его, к такому раскладу он не был готов. Побагровев от ярости, дворничиха оцепенела, но ненадолго. Очнувшись, обезумевшая тетка поменяла захват своих пальцев на древке метлы и, напоминая самурая с мечом, обрушила связку свистевших прутьев на перепуганного мальчишку. Инстинктивно пригнувшись, малец почти успел увернуться. Удар пришелся ему по спине, прикрытой ранцем. Однако силы размаха хватило, чтобы тонкие розги ее орудия изогнулись и больно хлестнули ему по затылку. Не удовлетворившись этим, с криками «ах ты мерзавец» она замахнулась еще раз. Авель бросился в соседний проулок.

Прошмыгнув мимо окон полуподвальных квартир, мальчишка метнулся к выходу из переулка. Сырой узкий проход с тесными тротуарами не годился для спринта. Соскочив на базальтовую брусчатку, мальчик поскользнулся и растянулся на ней во весь рост. Из-под чугунной решетки сточной канавы дохнуло в лицо нечистотами. От шлепка о камень ладони вспыхнули, словно натертые красным перцем. От жгучей боли потемнело в глазах.

Когда он попытался встать, получил второй удар по спине. Резво согнувшись, она схватила его за ухо. Выкручивая ушную раковину, злобная фурия медленно подняла ошарашенного мальчишку.

— Теперь ты запомнишь меня надолго, я научу тебя уважать старших.

— Пустите! — сконфуженно захныкал Авель. — Я не хотел. Это вышло случайно.

— Умолкни, гаденыш, — прошипела она. — Где ты живешь?

Стараясь спасти несчастное ухо, Авель вцепился в ее запястье. Это мало чем помогло. Жилистая, сухая, как вобла, тетка в сравнении с восьмилетним ребенком была очень сильна. Мальчик понял, что попал в нешуточную историю: если дело дойдет до родителей, наказание будет суровым.

— Ай, мне больно! Отпусти меня!

— Говори мне, где ты живешь!

— Я не знаю, я еще маленький! Отпусти!

— Сначала к родителям. Веди меня. Живо!

— Сначала ухо… Я не могу так идти.

— Ладно, — зарычала она, хватая его за шиворот. — Топай, — толкнула она ребенка в сторону выхода. — А ну, посмотри на меня, — неожиданно впилась она в него взглядом. — Я знаю тебя, маленький негодяй, — вспыхнули ее пепельные глаза. — Ты с улицы Сан-Себастьяна. Пойдем, я найду, где ты живешь.

Упираясь, Авель тщетно пытался освободиться, но у него ничего не вышло, и она вытолкала его на соседнюю улицу, намереваясь тащить к родителям. Заметив развязавшийся шнурок, он намеренно наступил на него. Последовало падение.

— Что, стервенок, ноги не держат? — Ее пальцы схватили за воротник.

— У меня шнурки развязались, — бросил он исподлобья протестующий взгляд.

— Не дури, завязывай и вставай, — отпустила она его, выпрямляя нездоровую спину. — Ох, о-ох! — простонала женщина, скорчив страдальческую гримасу и медленно разгибаясь.

Авель вытер нос рукавом и принялся зашнуровывать обувь. Искоса поглядывая на свою мучительницу, не сводившую с него глаз, он затянул узел и уперся рукой на землю, намереваясь встать.

— Вы свою метлу забыли, — сказал он, пытаясь тянуть время.

— Не волнуйся, она никуда не денется.

На мгновение страх сменился любопытством. Он изучающе уставился на нее, словно это могло чем-то помочь. Непреклонная, она возвышалась над ним, как статуя Немезиды. Тонкие губы с узором мелких морщин, крючковатый нос хищной птицы. Подперев руками бока, Немезида смотрела на Авеля как на мерзкое насекомое.

— Вставай! — приказала она, выходя из терпения.

Мальчик слегка приподнялся и произнес, глядя за спину дворничихи:

— Ну вот, а говорили, что ваша метла никуда не денется. Разве не ее несет та синьора?

Попавшись на эту хитрость, женщина повернула голову посмотреть, что происходит. Авель тут же вскочил и бросился наутек.

Примыкающий переулок вывел его на соседнюю улицу. Не оглядываясь, мальчик рванул дальше, удирая, пока хватало дыхания. Переведя дух, беглец бросил испуганный взгляд через плечо — дворничиха его не преследовала. «Отстала где-то на соседней улице», — выдохнул он с облегчением и направился в сторону дома, озираясь и убеждаясь, что она не следит за ним.

— Вот гадюка, — шепнул бедолага, прижимая ладошкой горящее ухо.

Прошмыгнув тесными лабиринтами среди сбившихся в кучу домов, Авель Гросси победоносно вынырнул на родную улицу. Она плавно взбиралась по направлению к Темной долине — так именовали ущелье жители примыкающего района. В том продолжении улицы Сан-Себастьяна скрывалась la tenuta di Grossi — домовладение его семьи. Миновав парадный вход последнего дома, излишне обставленный разнокалиберными горшками с цветами, удобная для ходьбы городская дорога заканчивалась. Дальше вела узкая извивающаяся тропа.

Глава третья

Стянув с плеч тяжелый ранец, Авель с облегчением сбросил его на землю. Дыхание восстановилось, и, протерев рукавом пот со лба, он плюхнулся на скамью, пахнувшую древесной прелью. Кто и когда поставил ее, Авель Гросси не знал. На заре его жизни она всегда была там и являлась частью его вселенной, а потому он любил присесть на нее, возвращаясь из школы.

Время обеда уже миновало, ведь дорога от scuola San Lorenzo della Riviera, занимавшая около получаса, в тот день отняла у него вдвое больше времени. Так выходило, потому что малец по дороге домой не мог пропустить ни одного закоулка и ни единого интересного места. Что касалось игр за пределами имения, ему не дозволялось теряться из виду, отдаляясь от дома. Строгая мать установила пределы расстояния, чтобы держать непослушного сына под наблюдением. Если он вдруг исчезал из ее поля зрения, Люсия могла позвать его. В этом случае он был обязан немедленно появиться. По этой самой причине маршрут от школы до дома был единственным промежутком свободного времени и возможности делать все, что хотелось.

Итак, по стечению обстоятельств это был единственный шанс исследовать странности внешнего мира. Он был странным в глазах Авеля, потому что разительно отличался от райской идиллии Темной долины. Идиллия же эта почему-то закончилась, когда Авель Гросси впервые отправился в школу. Жизнь его разделилась на до и после. До — родители в нем души не чаяли. После — придирки, строгости и наказания. Много раз ему доставалось от матери за возвращение с опозданием, но, несмотря на это, он был не в силах сдержать свое любопытство и снова и снова возвращался непоправимо поздно.

Вскинув голову, он посмотрел на ветви, нависавшие над скамьей. Розовевшие плоды кизила, близкие к созреванию, словно застывший ягодный дождь, пестрели на ветках кустарника. Сорвав несколько ягод, мальчик сунул их в рот. Их кислый вкус ему не понравился, он поморщился, выплюнул косточки — до спелых плодов оставалось еще две недели. Мальчуган достал из кармана рогатку и, вложив недозрелую ягоду в кожеток, натянул жгут. Снаряд, пронзая листья, исчез в глубине зеленого царства. Вспорхнули с резкими криками сизые сойки и, огрызаясь, скрылись в густой листве соседних деревьев.

Сунув рогатку в карман, он шагнул к краю оврага, чтобы взглянуть на еще один предмет своего интереса: здесь, у самого входа в ущелье, горный ручей уходил в подземный туннель, не дававший покоя его любопытству. Бросив во тьму булыжник и насладившись гулкими стуками камня, доносившимися из таинственной бездны, он неохотно двинулся дальше.

Взобравшись на арочный мостик, сложенный из желто-зеленого песчаника, мальчуган перегнулся через каменный борт, чтобы взглянуть на темное дно оврага. Там, загадочно поблескивая и переливаясь всеми оттенками серого, журчала вода. Этот горный, весьма дружелюбный не в дождливое время поток обладал магнетической властью над Авелем Гросси. Редко бывало так, чтобы мальчик смог удержаться и не спуститься туда для его изучения. Но сейчас было не до этого, и, вздохнув, Авель отправился дальше, пытаясь замедлить время, которое неумолимо приближало его к наказанию. Проходя по тропе, затененной нависшими над головой ветвями, он с тревогой посматривал вглубь живого туннеля, думая о неизбежности разговора с матерью. Чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, Авель глазел вокруг, созерцая свой удивительный мир.

Вдоль ручья обитало эдемское разнообразие жизни, манившее мальчика в свой загадочный мир: пышные заросли бузины, лопухов и хвоща служили убежищем для разного рода живности. Пройти мимо — немыслимо: змеи, жабы, ярко-зеленые лягушки и огромные богомолы — все это было предметом его любопытства. Тропинка то поднималась, то опускалась почти до самой кромки воды, повторяя изгибы отвесного склона. Огромные валуны, поросшие мхом, расселись повсюду, где только могли. Остальное пространство захватили деревья. С их тяжелых ветвей сонливо свисали лианы.

— Авель! — Неожиданный голос соседки оборвал тонкую нить его детских фантазий.

— Добрый день, синьора Долли, — ответил он ей исподлобья, спеша пройти мимо.

Его и без того уже терзало чувство вины, из-за чего совсем не было желания смиренно выслушивать ее увещания. Но она не могла пропустить молча мимо себя никого из соседей, тем более этого мальчика.

— Твоя мать искала тебя и ждет дома с розгой, — предупредила она. — Спеши скорее и не задерживайся. Люсия только что была у меня и сказала, что ты непослушный и несносный ребенок, — бросила она ему иронично вдогонку. — А какой должен быть ребенок в его возрасте? — проворчала она теперь, когда годы и одиночество напрочь избавили ее от последних остатков строгости.

Дом этой веселой старушки с озорным чувством юмора приютился по левому склону. На пути вглубь ущелья он стоял первым, а посему проскользнуть незамеченным редко кому удавалось. Эта почтенная женщина отвела себе роль хранительницы цветущего сада, который скрывался внутри. Никто из соседей, живших там, в глубине, не мог проследовать мимо и избежать вопросов, касавшихся семейного благополучия.

Она была вдовой уже многие годы, и, кроме дочери, жившей где-то в Южной Италии, ее редко кто навещал. Одиночество и изоляция от городского общества оказались, пожалуй, главными причинами ее излишнего любопытства к жизни соседей. Она знала все обо всех в Темной долине. Ее маленький живописный домик, сложенный из природного камня, уютно устроился на природной террасе. В тени замысловатых ветвей старого граба он выглядел сказочно. Его потемневшие стены с тыльных сторон оделись темно-зеленым плющом, а черепичная крыша покрылась лохматым мхом. К дому вела дорожка, мощенная сланцем, который имелся там в изобилии. Синьора Долли владела ухоженным садом. Ветви его деревьев свисали на проходившую мимо тропу, давая возможность стащить у нее какой-нибудь спелый фрукт. Пожилая вдова питала симпатию к Авелю и искренне о нем беспокоилась. Дочь вдовы и мать мальчика были подругами детства.

Виллеты там не теснили друг друга, как за пределами этого рая. Между ними был дикий лес и довольно большие пространства. Это обстоятельство давало возможность уединенного проживания тем немногим семьям, что нашли свой приют в гостеприимных объятиях Темной долины. Почему темной, никто не знал, ведь долина была орошаема солнечным светом и бурлила жизнью во всех ее проявлениях. Темной она лишь казалась извне по вине вездесущей темно-зеленой хедеры и серой мглы, возникавшей там в дождливое зимнее время. А может быть, темными были ее обитатели в представлениях тех горожан, что проживали поблизости. Как бы то ни было, в этом лесном раю на крутых горных склонах приткнули свои жилища восемь семей, чьи еще не далекие предки нашли там убежище в смутные времена двух прошлых столетий.

Остался последний отрезок пути. Он сбавил шаг и посмотрел на свои ботинки. Покрытые подсыхающей коркой бежевой глины, они шелушились грязными струпьями. Где и как он нашел эту липучую грязь, он уже и не помнил. Штаны тоже оказались не в лучшем виде. И с этими досадными свидетельствами непослушания ему предстояло явиться домой. Надо было немедленно что-то сделать, прежде чем это увидит мать. Проливные дожди хорошо пропитали землю, она сочилась влажными испарениями, пахла глиной, травой, а еще — приключениями. Это усложняло задачу изучить все интересные окрестности и при этом явиться домой в надлежащем виде.

На том участке тропа опускалась до уровня серебристых вод, тихо скользивших по ребристому руслу. Авель спустился вниз и очутился у небольшой полукруглой чаши глубиной не более полуметра. Такие попадались на всем протяжении и местами шли одна за другой в виде зеркальных маршей. Его школьная форма пребывала в таком состоянии, что самым лучшим было бы погрузиться в нее, как в ванну, и так отмыться. Мать просто поверит, что непутевый сын свалился в воду, и лишь отчитает. К его несчастью, он до этого не додумался и стал счищать грязь со штанов скомканной веткой папоротника, окуная ее в воду. Липкая грязь еще больше втиралась в ткань — и в конце концов он оказался еще и насквозь промокшим. Пришлось ждать, пока подсохнет одежда, а тем временем у него появилась возможность более тщательного знакомства с тем местом.

Солнечные лучи, пронизывавшие прозрачную воду, открывали все содержимое бассейнов. Их и без того глянцевую поверхность продолжали упорно полировать водомерки. Две испуганные лягушки прыгнули прямо в центр, на мгновение испортив все их труды. Переливающаяся серебристая лента, поющая мелодичным журчанием маленьких колокольчиков, перетекала из верхних чаш в нижние. Множество мерцающих отражений света и тени заворожили взгляд маленького мечтателя. Только такой юный натуралист, как он, мог находить во всем этом непостижимый для взрослых источник ни с чем не сравнимого счастья.

Береговые склоны этой экосистемы облюбовали членистоногие — пресноводные крабы, некогда обитавшие в горных ручьях. Выкапывая свои небольшие норы, они складывали у входа в свое убежище комочки мокрого грунта, формируя нечто похожее на ласточкино гнездо. Закончив свою работу и деловито расставив в стороны клешни, они располагались у входа и начинали пускать пузыри.

На дне одного из бассейнов красовался увесистый плоский камень. Авелю показалось, что он видит какую-то надпись на нем. Приблизившись, мальчик попробовал рассмотреть ее, но сквозь толщу воды не мог ее прочитать.

С большой неохотой Авель оставил свое занятие и стал пробираться наверх, лавируя меж кустов диких лилий. Выбравшись на дорогу, малыш подобрал свой неопрятный ранец и направился к дому. Кот Самсон, облюбовавший арку над входом во двор, бросил тревожный взгляд на мальчишку. В его зеленых глазах затаилась ухмылка: «Ох и достанется же тебе сейчас от Люсии».

Глава четвертая

На следующий день Авель Гросси проснулся с рассветом. Желая как можно скорее окунуться в свой восхитительный мир, он не желал оставаться в постели. Родители спали: был обычный воскресный день, когда они по привычке вставали несколько позже. Это обстоятельство не позволяло покинуть койку, ведь по обычаю они встают первыми. Он ворочался, не зная, чем себя занять. Пружины старой кровати противно скрипели. Озвучивая его нетерпение, они в конце концов разбудили мать.

— Почему ты не спишь? — прозвучал сонный голос Люсии из родительской спальни.

— Не хочу, уже проснулся, — произнес он почти шепотом, боясь разбудить отца.

— Поспи еще. Сегодня воскресенье, тебе не идти в школу, — попыталась она угомонить сына.

— У меня каникулы, и даже завтра не нужно в школу, — поспешил возразить мальчишка.

Мать ничего не ответила, продолжая дремать.

— Мам, я хочу встать, — не унимался он, вновь разбудив ее, но теперь уже себе на беду.

— Зачем? Что ты собираешься делать в такую рань? — спросила она, заглядывая в дверной проем его комнаты.

— Хочу поиграть в саду, — оживился он, осознав, что все же вынудил мать подняться.

— Что там случилось? — послышался голос отца из спальни.

— Этот невыносимый ребенок рано встает, когда ему не надо идти в школу, но, когда надо, его не поднять, даже стреляя из пушки, — сказала Люсия мужу и пошла одеваться.

— Ну пожалуйста, можно мне встать? — бросил ей вдогонку Авель.

— Какой упрямый! — Не выдержав, она вышла из спальни, застегивая на ходу халат. — Ну вставай, иди умываться. — Мать, уже забывшая субботние проделки сына, вдруг снова вернулась к своему еще не угасшему недовольству. — Вчера опять пришел домой грязный, как поросенок! — повысила голос Люсия. — Поставь кастрюлю с водой на плиту, нагрей ее и выстирай свой школьный мундир с мылом и щеткой. Это тебе в наказание за вчерашнее. Понял?

— Да, мама, — понуро выдохнул мальчик. Теперь ему не хотелось вставать, но выбора уже не было. Он тяжело вздохнул, проводив разозленную мать недовольным взглядом.

— И хорошо заправь постель, — строго добавила женщина, направляясь на кухню.

— Вот оса жгучая, — шепнул он ей вслед, отметив блеснувший атласными бедрами халатик, затянутый на осиной талии.

Позже, за завтраком, вновь вернулись к вопросу о его вчерашних приключениях. С тех пор как Авель пошел в scuola elementare, мать была очень строга с ним. Отец, напротив, многого не требовал и старался смягчать ее чрезмерные наказания. От Люсии, проницательной матери, не ускользал ни единый признак его тайных проделок. Пристально посмотрев на сына, она догадалась, что вчера что-то случилось, и не могла оставить этот вопрос невыясненным. Пытаться ее обмануть было немыслимо, от нее не мог ускользнуть ни единый момент его жизни. Как ни пытался он иметь хоть какие-то личные тайны, мать всегда старалась их раскрыть и держать под контролем.

— Куда ты вчера снова залез? — строго спросила она.

Он с трудом проглотил кусок пирога, застрявший в горле, и виновато взглянул на нее.

— Ну, рассказывай, — посмотрела она на сына, не отводя пронзавшего взгляда угольных глаз.

Мать казалась ему самой красивой женщиной на всем белом свете. Отец был полностью с ним солидарен. Она действительно обладала редкими внешними данными: высокая, грациозная, с аристократически правильными чертами лица античной богини. «Бриллиант, случайно выпавший из испанской короны и закатившийся на осколки Римской империи, — говорил Альбано. — Италия должна выплачивать ей грант за особый вклад в генофонд страны».

Отхлебнув кипяток из белоснежной кофейной чашки, который она цедила непостижимым для сына образом в силу температуры, несовместимой с уязвимостью человеческой плоти, Люсия продолжила:

— Я жду объяснений, Авель.

С каждым месяцем учебного года ему становилось все труднее и труднее находить с ней общий язык. Она не умела быть ему другом, что не располагало его к откровенности и ожиданию понимания. По мере его взросления психологический барьер между ними продолжал непрерывно расти. На подсознательном уровне мальчуган понимал, что мать с ним как-то уж слишком сурова и несправедлива, но выразить ей свои чувства просто не мог. Не мог в силу возраста, небогатого опыта и просто непонимания, как это можно сделать для пользы обоих. Так и усугублялась проблема их отношений. Казалось, только некое третье лицо могло бы сыграть роль посредника между ними.

— Посмотри, — обратилась она наконец к мужу. — Кто-то ему вчера оторвал ухо. Оно до сих пор красное, как помидор.

Отец поднялся из-за стола и подошел взглянуть.

— Да, действительно. — Он наклонил голову сына, стараясь разглядеть.

— Останется теперь лопоухим! — вынесла вердикт Люсия.

Испуганный Авель прижал ухо ладошкой. В школе дразнили детей с оттопыренными ушами. У него в голове прозвучало: «Лопух, лопух!»

— Люсия! — одернул ее Альбано, садясь обратно за стол. — Он мальчишка. Чего ты ждешь от него? Думаешь, он будет сидеть у твоей юбки? Тогда следовало рожать дочь.

— Я хочу, чтобы он сидел дома и не шатался там, где не следует! Хочешь, чтобы из него вырос преступник?

— Ну, сразу преступник… Не сгущай краски. Мальчишка просто растет, и не может такого быть, чтобы он нигде и никогда не нашкодничал. — И, обращаясь к сыну, спокойно продолжил: — Рассказывай, Авель, во что вляпался на этот раз?

Делать тут было нечего, и он рассказал про свои неприятности и от кого получил рваное ухо. Отец, узнав о таком обращении с сыном, вскипел от негодования и собрался идти на поиски той дворничихи.

— Я знаю эту ведьму и где она живет, — прорычал Альбано.

Строгая Люсия не отнеслась к этому с одобрением и возразила:

— Ну и что ты ей сделаешь?

— Пойду и дам ей по морде!

— Ты с ума сошел? Она женщина. Тебя привлекут за это.

— Я не в этом смысле. Я его отец, а ты мать — и только у нас есть право его наказывать. Я должен поставить ее на место и сделать так, чтобы эта безумная никогда больше не прикасалась к нашему сыну, иначе я ей ноги повыдергиваю.

— Он огрел ее банкой по голове. — Люсия сделала жест головой в сторону сына, едва скрыв улыбку. Теперь ситуация казалась ей комичной. — Завтра, когда будешь идти на работу, найдешь ее и спросишь. В конце концов, мы не знаем всего, сорванец мог и навыдумывать.

Отец посмотрел на Авеля и облегченно вздохнул. Поморщившись от мысли, что ему придется встретиться с этой звездой района, он наконец огласил решение:

— Ладно, достаточно на сегодня мусолить это. — И, обращаясь к сыну, строго потребовал: — Чтобы больше не шлялся по этим улицам! Ты понял? — пригрозил Альбано.

— Да, папа, — сконфуженно опустил глаза мальчик.

Глава пятая

Как и все остальные дома Темной долины, их дом был сложен из желтого камня, распространенного в этом регионе. Небольшой, но уютный, он притулился к отвесной стене левого склона, рискуя попасть под оползень. В том сейсмически активном регионе выбор данного места для жизни мог показаться странным. Однако Альбано, который всегда боялся, что однажды при сильном толчке гора похоронит их заживо, не выбирал это место. Это сделали родственники Люсии, которые больше боялись угроз от разных этнических групп, чем от природы.

В узком закрытом ущелье мест для застройки было немного. Те пологие склоны или террасы, где можно было приткнуть хоть какой-то домишко, в свое время заняли первопроходцы. Как правило, те поколения, что основали город, селились в местах с видом на море, где живописная бухта уже веками служила источником их пропитания. Трудно теперь сказать, чем на самом деле руководствовались те восемь семей, которые выбрали это место. Альбано ломал себе голову, пытаясь понять, как и где он мог бы отвоевать у склонов еще хоть какой-то клочок земли для своих овощей. Разбить огород в подобных условиях было сродни воздвижению легендарных висячих садов Семирамиды. Навуходоносор определенно оценил бы по достоинству талант этого мастера.

Дом и сад Люсии достались от ее любимой бабушки. Хоть сад и не был большим, он все же снабжал их приличным количеством персиков, апельсинов и яблок разных сортов. Имелись так же кусты фундука, который лесные птицы разнесли по округе. Теперь в дикорастущем виде он прорастал повсюду, что в особо фертильные годы приводило к нашествию белок. Были еще виноградник и с десяток олив, от которых в сыром ущелье не было очевидной пользы.

— Как дела, папа? — спросил Авель, найдя отца за работой на склоне, возвышавшемся над домом.

— Хорошо, сынок, — тепло улыбнулся отец.

— Тяжелая работа? — деловито продолжил сын.

— Да, еще как, — посетовал тот. — На этом участке много камней. Сначала нужно всё выровнять, а затем выбрать булыжник. Для сада эта земля непригодна, лишь ее верхний слой перегнивших листьев еще сгодится на что-то. Мне нужно сделать террасы, укрепить их, засыпать плодородной почвой — и только потом можно будет вырастить, что нам нужно. Я родился и вырос на Tavoliere delle Puglie, где урожай получается без этих неимоверных усилий. Ты даже представить не можешь, как там все растет. А здесь — проклятие для земледельца. Я много раз говорил твоей матери, что хочу вернуться на плодородные земли моих предков, благословенные Богом, — тяжело вздохнул он, вытер пот с лица и замолчал.

— А мама что говорит?

— Не хочет покидать это место. Она здесь выросла и даже думать не желает ни о каком переезде. — Он с досадой воткнул лопату в землю.

— Я тоже никуда не хочу уезжать, — понуро выдохнул Авель. — Мне здесь нравится.

— Не удивительно, ведь ты здесь родился, и это твой мир. Пока ты не видел другого, тебе всегда будет казаться, что нет ничего лучше. Всех людей тянет на родину, это естественно.

— Тебя тянет на родину, папа?

Альбано подумал и ответил:

— Мне очень нравятся эти горы, но прокормиться здесь сложно, — излил отец сыну душу и погрузился в раздумья.

— Папа, у меня к тебе просьба, — прервал молчание Авель.

— Да, я тебя слушаю, — очнулся отец.

— Можешь мне дать твои инструменты? — робко спросил его мальчуган.

— Какие инструменты? — посмотрел на сына отец.

— Твои, плотницкие.

— Зачем они тебе?

— Я хочу построить домик в лесу.

— Забавно, — сказал Альбано, насмешливо улыбаясь. — Тебе плохо с нами, и ты хочешь поселиться отдельно от нас? — подшутил он над сыном.

— Да нет же, папа, я просто хочу построить домик на дереве.

— На дереве? — искренне удивился отец. — Почему именно на дереве?

Присев на уровень сына, отец посмотрел в его голубые глаза, как считалось, доставшиеся от него, и серьезно спросил:

— Если я дам тебе инструменты, из чего ты построишь дом?

— Из деревянных досок, — поспешил ответить мальчик.

— Они уже есть у тебя?

— Нет, но я собираюсь искать. Я видел доски разных размеров, которые люди выбрасывают в мусор.

Отец задумался над интересной идеей сына и сочувственно произнес:

— Ты очень молод, сынок. Тебе только восемь лет от роду. Этот проект для тебя слишком сложен. Ты не сможешь его осилить, тем более в одиночку.

Авель обиделся, решив, что это отказ.

— Ладно, допустим, сможешь. Но где ты собираешься найти столько досок, чтобы их хватило построить хотя бы маленький домик?

— У меня есть друг, который мне поможет.

— Твой друг Оливер — еще такой же малец, как и ты. Чем он может тебе помочь?

— Так ты мне дашь инструменты? — с явной обидой в голосе еще раз спросил сын.

Отец встал, держа его за плечо, и задумался. В те времена даже простой плотницкий набор инструментов стоил немалых денег. Дать их малолетнему сыну таскать с собой в лес было бы безрассудством. Авель понял намек и насупился. Отец постарался смягчить ситуацию и слегка поменял направление их разговора.

— Ладно, сын, давай рассуждать. Сколько досок тебе понадобится? Ведь прежде, чем брать инструмент в руки, нужно иметь материалы, иначе что ты будешь с ним делать? У тебя уже есть доски?

— Нет, папа.

— Тогда что тебе нужно сделать сначала?

— Найти доски.

— Правильно, но не совсем.

— Почему, папа?

— Потому что сначала ты должен посчитать необходимое их количество. Но есть еще одна задача, самая главная. Знаешь какая?

— Ну, наверное…

— Ты должен сделать проект своего дома, — помог он сыну. — Видишь, как все непросто? Можешь теперь все по порядку мне перечислить?

Авель задумался.

— Отлично, сын. Как только закончишь последний этап, только тогда рассмотрим вопрос инструментов. Видишь, как много всего? Тебе придется потратить на это все каникулы — и даже тогда все еще будет много работы. Подумай хорошенько об этом, — потрепал он сына за голову.

— Я уже все обдумал, папа.

— Когда?

— Когда целый год ходил в школу.

— Теперь понятно, почему хромает твоя успеваемость. Вместо учебы твоя голова забита фантазиями.

Авель поник, решив, что отец его не одобрил. Заметив грусть сына, Альбано продолжил:

— Хорошо, я помогу тебе с постройкой. Но ты должен пообещать, что больше не будешь нервировать мать плохими оценками в школе. Ты же знаешь, как она переживает из-за твоей учебы. Давай с тобой заключим договор: в следующий учебный год ты приложишь все старания, чтобы выправить ситуацию с твоей успеваемостью. Закончишь учебный год хорошо — я помогу тебе построить твой домик.

— Хорошо, папа, — расцвел мальчуган, обнимая отца.

Глава шестая

В школу San Lorenzo della Riviera Авель вернулся с тем же неугомонным духом, с каким носился все летние месяцы. В те каникулы тенистые склоны Темной долины до конца не смогли напоить его летними одиссеями. Та энергия, что обитала в нем, прорывалась и дальше в виде сумбурных всплесков активности, вызывая серьезную озабоченность учителей. Мальчик ворвался в первую четверть, как морской ветер, что срывает со стен плакаты и сметает ученические тетрадки с парт. Когда два встречных ветра по имени Авель и Оливер встречались друг с другом, они превращались в торнадо, разносившее вдребезги все на своем пути.

Итак, разъединившись с кузеном, Авель влетел в класс, сбивая с ног нерасторопных девчонок.

— Авель Гросси! — заорал взбешенный синьор Габриэль Гарсия, maestro unico. — Вон из класса! Выйди и зайди как положено!

Авель, увидев рассерженного учителя, тут же угомонился, вышел из класса и вошел снова, но уже спокойно. Мария сдвинула свой портфель, ожидая, что он приземлится рядом, как в прошлом году. Но синьор Габриэль Гарсия раздраженно рявкнул:

— Авель Гросси, за пятую парту в среднем ряду!

Авель направился в средний ряд и недовольно плюхнулся на скамью. Снизу тут же послышался гулкий удар башмака по сосновой доске под его ягодицами — приветствие Александра, всегда занимавшего целую заднюю парту.

Первым в тот день был урок итальянского. Учитель дал всем задание написать сочинение на тему «Как я провел лето». Авелю это понравилось. Он красочно описал свои приключения, наделав уйму орфографических ошибок и этим расстроив преподавателя.

— Гросси, за изложение ставлю ottimo, за правописание — insufficiente.

Кому из них пришла в голову эта идея, они уже и не помнили, но, как всегда, ответственность легла на того, кто старше: Авель с кузеном натерли мылом полы в вестибюле школы. Попросившись выйти под предлогом «мне в туалет», прилепили по два куска мыла к подошвам и катались по мраморному настилу, пока их за этим не застала уборщица. Они быстренько смылись, но та успела их разглядеть.

Все бы ничего, но женщина решила внести и свой вклад в эту затею. Сама она, конечно, не подозревала, что ее благие намерения довершат недоделанное двумя сорванцами. Шлепнув мокрой тряпкой по полу, она принялась смывать натертые линии, протирая шваброй исполосованный пол. Сложно сказать, в чем была ее ошибка: в том, что она стала его протирать, или в том, что не догадалась, чем он был испачкан. Усердия ее кончились страшным грохотом перевернутого ведра, покатившегося по полу через весь вестибюль.

Не успела она подняться с колен, на которые опиралась, пытаясь встать со скользкого пола, как на стене над ее головой прозвенел звонок большой перемены. Двери всех классов распахнулись как по команде. Две сотни пар топочущих ног ринулись к выходу. Две лавины оголтелых учеников из двух коридоров встретились в вестибюле. Крики, визг, шлепки о пол наполнили помещение необычным шумом. Учителя, не успевшие покинуть классы, насторожились. Это услышал даже директор школы, чей кабинет располагался в отдаленном крыле здания.

Поскользнувшись на мыле, бедная уборщица не успела встать на ноги, как ее тут же снесло потоком бегущих детей, которые, лишь ступив на мраморные полированные плиты, рассыпа́лись по ним, как горох. Падая один за другим, они скользили по мрамору, сбиваясь в вопящую кучу, до смерти напугавшую несчастную женщину.

Синьор Лоренцо Витале, почтенный директор, выскочил в коридор. Услышав, откуда доносится шум, грузный мужчина, напоминая футбольный мячик, покатился в сторону вестибюля, отсвечивая глянцевой лысиной и забавно махая пухлыми руками. Он хотел знать, что происходит, но, прибыв на место, не смог вымолвить ни единого слова. Его слабое сердце билось так интенсивно, что в итоге был израсходован весь кислород, насыщавший кровь. Он стал задыхаться, хватаясь за стены. Увидев, как несчастный глотает воздух, заведующая учебной частью бросилась на поддержку вздумавшего свалиться без чувств синьора Лоренцо.

Виновники были немедленно найдены и доставлены в кабинет директора.

— Завтра я́витесь в школу с родителями! — рявкнул он на двух скукожившихся мальчишек. — Вам понятно? — прохрипел он, хватаясь за сердце. Нервничать синьору Лоренцо было нельзя, врачи категорически запрещали.

— Да, синьор, — синхронно кивнули два обалдуя.

— А теперь вон отсюда! — прогремел он, падая в кресло и протирая салфеткой капли пота со лба.

Затишье в школе длилось недолго. Подсмотрев у старшеклассников новую версию старой шутки, Авель Гросси решил ее повторить. Пугалка была предельно проста, ведь не зря говорят: все гениальное просто. Лишь три детали — и бешеный скорпиончик готов валить в обморок слабонервных девчонок.

Изделие это изготовлялось за две минуты, его компонентами были обычная женская шпилька, известная как невидимка, большая пуговица от пальто и тонкая резинка для тетивы. Шпилька с резинкой в умелых руках превращались в маленький лук, но не для того, чтобы метать стрелы. Вместо стрел — пуговица с продетой в нее тетивой — и устройство готово. Оставалось только взвести его для работы, это было просто: вращением пуговицы, насаженной на резиновый жгутик, в течение пары минут достигалось нужное напряжение, готовое высвободить вращательную энергию, стоило лишь отпустить предмет. При этом он начинал вращаться с бешеной скоростью. Но главное было не в этом: прелюдия к фокусу была основным элементом шутки.

Итак, скорпиончик, готовый к миссии, то есть взведенный и завернутый в небольшой бумажный пакетик, сложенный путем нехитрых приемов из обычного тетрадного листа, теперь мог быть продемонстрирован девочкам.

— Я нашел во дворе большого красного скорпиона. Кажется, он не живой, — произносилось на глазах любопытных девчат.

На перемене Авель решил испытать игрушку. Выбрав группу девчонок, мальчуган предложил осмотреть ядовитое членистоногое. Одна из девочек тут же откликнулась на предложение. Не подозревая о скрытом подвохе, развернула пакетик. Как только последний сгиб последнего слоя бумаги освободил скорпиона, тот бешено забился в ее руках, громко хлопая по пакетику и создавая иллюзию вырывающегося наружу монстра. Громко визжа, перепуганные девчонки бросились врассыпную. Никто даже не понял, что это игрушка.

Два дня озорник забавлялся, пугая девчонок, пока одна слабонервная не упала в обморок, ударившись головой о стояк питьевого фонтанчика. Девочку привели в чувства. К счастью, ее тугая коса смягчила удар — и обошлось без травм. Так Авель Гросси повторно оказался в кабинете директора, а на следующий день — вновь, но уже с разозленной матерью.

Люсия, много раз бывавшая в кабинете директора, очаровала синьора Лоренцо. Несчастный тупил и запинался в ее присутствии. Кажется, он был безнадежно влюблен. Это пикантное обстоятельство, похоже, спасало взбалмошного мальчишку от отчисления, ибо на этом его похождения не закончились: прошла неделя, и новая дерзкая выходка двух сумасбродов привела в ступор весь учебный совет уважаемой школы.

Одним солнечным днем на школу с неба обрушились камни — булыжники размером с грейпфрут. Они прилетали по три-пять штук, ударяли по крыше и с грохотом скатывались по черепице во двор. Некоторые не долетали, два других разбили окна, одно — вообще вдребезги, расколов в щепки центральную раму. Случилось все это, когда в школе не было никого, кроме сторожа.

На следующий день в лесу, на склоне холма у подножия школы, обнаружили катапульту — ствол молодого дерева высотой в пять-шесть метров с рогатиной на конце. К ней была приделана небольшая плетеная корзина, какие используют рыбаки. На расстоянии, равном длине метательного плеча, находилось другое молодое дерево, спиленное в виде короткой рогатины, высотой около полуметра. Эта часть, по-видимому, служила спусковым механизмом, удерживая метательный ствол с помощью соскакивавшей веревочной петли. Сомнений не оставалось: кто-то соорудил это устройство для обстрела старинного здания школы, напоминавшего средневековый замок. Со склона оно было видно как на ладони и подверглось бомбардировке при посредстве этой опасной игрушки.

В том месяце в кинотеатре города прошла премьера нового фильма о рыцарской доблести средневековья. Там в одном из красочных эпизодов осады замка как раз и было показано применение средневековых машин, метавших камни. Кому-то, очевидно, очень понравилась эта идея, и они изготовили катапульту, испытав ее действие на ни в чем не повинном здании школы. Кто решился на подобную дерзость, так и осталось невыясненным, однако смутные подозрения все же пали на двух сорванцов из Темной долины.

Глава седьмая

Лето вступало в свои права. Дрожа над поверхностью раскаленной брусчатки петлистых улочек, ввысь струился полуденный зной. По небу носились ласточки, а в головах двух непосед метались идеи о сногсшибательных приключениях. Городок за пределами Темной долины погрузился в летнее пекло. Выходить из благодатной лощины, где свежо даже в жаркое время, совсем не хотелось. Найти тысячу развлечений можно было и в пределах зеленой обители.

Свесив ноги с арочного моста, изогнувшегося замшелой дугой над горным потоком, Авель и Оливер сидели в раздумьях — быть или не быть их подземному приключению. Черная глотка туннеля манила своей таинственностью, но вместе с тем и пугала тьмой неизвестности.

— Нам нужно туда спуститься, — решительно посмотрел Оливер на журчащий ручей. — Там нас точно ждет что-нибудь интересное.

Авель задумался. Кузен Оливер был настоящим мастером навлекать неприятности на товарища. Виноваты всегда были оба, но ответственность возлагалась на Авеля. Ему доставалось еще и от тетки. Получалось так потому, что он был на несколько месяцев старше сына Инес, а потому и вина его больше.

— Если твоя мать узнает, я вновь окажусь крайним.

— Она не узнает. Мы только посмотрим, что там внутри и куда он ведет.

— Давай бросим монетку, — предложил ему Авель, надеясь, что выпадет не идти на мокрую авантюру, ведь как минимум придется вернуться домой в промокших ботинках.

— Орел или решка? — Оливер подбросил монету, ловя на лету блеснувшую лиру.

— Орел — не идем, — ухмыльнулся Авель.

— Решка — идем, — хихикнул кузен.

Заводила разжал кулак: два колоска вокруг цифры пять сообщили решение. Авель достал фонарь, полагая, что лира берет ответственность на себя.

Туннель с дугообразным сводом из каменной кладки плавно спускался в кромешную тьму. По полу журчала вода, разносясь металлическим эхом. В глубине клокотало, но темнота надежно скрывала подробности подземелья. С краю располагалась продольная полоса — очевидно, для персонала, обслуживавшего коммуникации. Его, конечно, никто никогда не видел, ибо, по меньшей мере на коротком веку двух малолетних авантюристов, гидросистема служила исправно. Кто и когда построил туннель, никто не помнил, а потому объект этот был весьма любопытной целью для изучения двумя юными диггерами.

— Говорят, под городом есть катакомбы, — шепнул Оливер.

— Что еще за катакомбы?

— Ты что, не знаешь?

— Нет, — пожал плечами Авель.

— Подземелья, — удивленно вздохнул Оливер.

— А, подземные ходы, так бы и сказал.

— Да, но они называются катакомбами.

В отличие от Авеля, Оливер имел склонность к широкому кругу общения со сверстниками городского района, прилегавшего к Темной долине. Дворовые футбольные матчи предоставляли много возможностей для разного рода осведомленностей, циркулировавших среди детворы. Кузен для Авеля оказался весьма ценным информатором относительно разных слухов, бытовавших среди подростков. Подземные катакомбы, пещеры и древние замки, затерянные в горах, доносились до Авеля отголосками всевозможных поверий, легенд и пересказов.

Футбол, как ни странно, был вне сферы его интересов, из-за чего для остальной детворы он выглядел странным. И действительно, как в те годы можно было не быть фанатом такой футбольной команды, как «Ювентус»? Ведь такие легендарные игроки, как Дино Дзофф, Джампьеро Бониперти, Мишель Платини и Збигнев Бонек, были бесспорными идолами всех итальянских мальчишек. Однако Авель не разделял их восторга, а потому заслужил неприятие сверстников.

Они углубились метров на сто. Позади ослепительной аркой сиял вход в туннель. Видимость выхода вселяла уверенность, однако труба повернула направо, погасив последний луч света. Диггеры остановились. Авель направил фонарь в темноту, но видимость не превышала десятка метров. Темно-влажная глотка с жадностью поглощала тускневший луч.

— Что, если сядут батарейки? — выразил опасение Авель.

— А что, они старые?

— Ну немного. Фонарик отца. Я не знаю, сколько тот им пользовался до настоящего дня.

— Назад сможем идти и без фонарика. Эта дорожка выведет нас. Пойдем, держась за стену, а после изгиба появится свет на выходе. У меня на всякий случай спички есть, дома стащил, — похлопал по оттопыренному карману Оливер.

— Сдается мне, мы выйдем к реке или к морю, — заключил Авель.

— Тогда назад вернемся по улице.

Неожиданно тротуар прервался. Справа примыкал смежный туннель. Путники остановились в раздумьях.

— Этот, который прямо, выведет нас к реке, — предположил Авель.

— Тогда пойдем в этот, — предложил кузен.

Авель направил луч фонаря в ответвление. Боковой туннель мало чем отличался, кроме того, что по руслу едва сочилась вода.

Друзья без особых приключений преодолели около сотни метров, как вдруг из темноты донесся одиночный стук, похожий на удар камня о камень.

— Что это? — шепнул Оливер.

— Не знаю. — Авель напрягся, готовый бежать.

— Посвети, посвети, — взмолился перепуганный кузен.

Свет фонаря не высветил ничего живого.

— Может, просто камень упал, — выдвинул версию старший.

— Как он мог упасть сам по себе?

— Ну не знаю. Может, выпал откуда-то, — предложил Авель.

— Я за тобой, — опасливо оглянулся Оливер.

— Хорошо. Если что, бежим.

Они осторожно продвинулись на несколько метров. Тишину нарушали лишь мерные звуки пронзительных капель по мелким лужицам. Пахло сыростью и даже затхлостью — это говорило о том, что боковой туннель по каким-то причинам уже не служит в качестве водоотвода. Мрачные своды местами сочились влагой, чернея склизкими пятнами над головой и грязными лужами на полу. Возникло чувство гнетущего дискомфорта — ощущение, возникающее, когда вторгаешься на территорию, у которой есть свой хозяин.

— Здесь кто-то живет, — прошептал Оливер.

— С чего ты взял?

— Я чувствую, мы здесь не одни.

— Не дрейфь, — осадил его Авель. — Сам затянул меня в эту дыру, а теперь трусишь.

— Я не трушу. — Кузен пихнул его локтем.

— Э, полегче, а то схлопочешь.

Кузен хихикнул, проворчав какую-то шутку. Он всегда прибегал к подобному методу, когда хотел отвлечься от внутренних страхов. А еще смеялся, когда дети обычно плачут. Иногда в качестве шутки затевал потасовку и, получив сдачи, глухо смеялся, превозмогая боль. Таковы были странности Оливера. Авель в его компании становился другим, а потому вопрос, кто на кого в действительности плохо влиял, оставался спорным. Из всех троих внуков Оливер был любимчиком их деда Мигеля и по этой причине имел привилегии.

В глубине вновь послышался непонятный звук. Кузен схватил Авеля за рубаху.

— Там кто-то есть, — просипел за спиной Оливер.

Тьма бокового туннеля — плотная, почти осязаемая, словно нечто живое — душила двух сорванцов, дерзнувших забраться в ее владения. Слабый луч фонаря в руке Авеля был не способен рассеять страх присутствия некоей невидимой сущности рядом с ними. Тяжелый воздух, пропитанный сыростью и каким-то почти металлическим запахом, от которого у мальчишек похолодело в груди, еще больше давил на неокрепшую психику. Оливер жался к кузену. Его пальцы нервно цеплялись за друга, но глаза продолжали блестеть смесью страха и любопытства. Тишина, наступившая после странного стука, стала гнетущей. Подземелье затаило дыхание, будто выжидая чего-то. Авель сжал фонарь крепче, стараясь не выдать, как колотится сердце.

— Это была дурацкая идея, — прошептал он.

Оливер тяжело сглотнул слюну.

— Гляди! — указал пальцем на стену старший кузен.

Луч фонаря выхватил грубо выцарапанный рисунок: фигура с пустыми глазницами, сжимающая посох, и символ под ней — круг с пятиконечной звездой внутри и нечитаемая надпись на латыни. Авель вопросительно посмотрел на Оливера, но тот лишь мотнул головой, давая понять, что готов вернуться.

— Мы уже тут, — шепнул Авель. — Надо узнать, что это значит.

Не успел Оливер возразить, как из глубины туннеля донесся звук — тяжелый стук, словно кто-то уверенно шел в их сторону. То не был естественный звук падения водных капель, разносившийся эхом внутри. Нет, это был ритм тяжелых шагов по камню, смешанный со шлепаньем по воде, от которого кровь застыла в жилах. Вспотевший фонарь мигнул, луч ослаб. Тьма, почуяв их уязвимость, еще больше сдавила грудь.

— Мама… — прохныкал Оливер, вцепившись в руку кузена так, что тому стало больно.

— Бежим! — крикнул Авель, толкая окаменевшего друга в спину.

Они бросились наугад, не разбирая дороги. Шаги за спиной продолжали бить гулким эхом по каменным сводам. Вода хлюпала под ботинками. Фонарь метался лучом по стенам, бросая рваные тени на склизкие камни. Послышался низкий хрип — то ли рычание, то ли зловещий шепот, от которого волосы встали дыбом.

Туннель повернул. Проход сузился, заставляя мальчишек держаться за стены. Кузен Оливер поскользнулся и растянулся на мокром полу, сдирая склизкую жижу своей одеждой. В ужасе он попытался подняться, но вновь шлепнулся, взвыв от боли. Авель рванул его за ремень, помогая подняться. Тот оглянулся.

— Не останавливайся! — пихнул его Авель. Его голос дрожал, но в нем все еще была дерзость, вечно толкавшая на авантюры.

Они неслись, петляя по лабиринтам. Туннель разветвлялся. Обезумевший от страха Оливер, не разбирая дороги, просто бежал, не раздумывая куда. Сворачивал то влево, то вправо, надеясь, что случайный выбор выведет их к спасению. Стены, покрытые глянцевой слизью, мелькали в свете фонарика, который то и дело мигал, грозя отключиться.

Они влетели в тупик — узкий закуток с кучей битых кирпичей у замурованного выхода. Пришлось развернуться, теряя время. Шаги за спиной становились громче — теперь, пожалуй, лишь в их головах.

В какой-то момент луч выхватил старую ржавую дверь в стене. К их счастью, она была приоткрыта, но навесы ее настолько срослись коррозией, что распахнуть ее не представлялось возможным.

— Пролазь, — толкнул Авель кузена.

Тот, царапая грудь, протиснулся в щель и обернулся.

— Куда мы бежим?! — простонал Оливер, глотая воздух. Его лицо блестело от пота, а испуганные глаза, полные слез, взывали о помощи.

— Не знаю! — огрызнулся Авель. — Это ты во всем виноват. Надоумил меня залезть в эту клоаку.

Кузен шмыгнул носом и бросился дальше, цепляясь за стены — узкий туннель плавно уводил куда-то наверх. Ноги скользили по мокрому полу. Ботинки насквозь промокли, чавкая и сползая с лодыжек. Гортани горели от быстрого бега и испарений подземных коммуникаций. Гулкие стуки металла доносились из тьмы за спиной, создавая иллюзию приближающихся шагов. Страх не позволял здраво мыслить и понять, что это уже не шаги. Чем бы то ни было, оно продолжало гнать двух малолетних диггеров в темную неизвестность.

Весь их путь Авель был замыкающим, и весь их путь страх заставлял ощущать нечто ужасное за спиной. Он не выдержал и оглянулся, направляя туда фонарь. В тусклом свете мелькнули тени, понять которые было сложно. Это было ошибкой: озноб прокатился по телу, и ему показалось, что вся его кровь устремилась к конечностям, распирая пальцы тупой ноющей болью. Он толкнул Оливера, который, по ощущениям Авеля, передвигался непозволительно медленно.

Бежали они, казалось, целую вечность. В какой-то момент туннель стал расширяться. Мокрое горло, плавно сгибаясь, неожиданно отрыгнуло двух беглецов в горизонтальный проход. Им показалось, что воздух там чуть свежее. Фонарь мигнул. Авель потряс его, но в ответ маленькая спираль лампочки медленно простилась с ним угасающим красным свечением. Оливер вскрикнул. Стиснув зубы, Авель схватил его за рукав. Нащупав стену свободной рукой, осторожно двинулся вдоль нее. Пальцы коснулись холодного элемента металлической лестницы, ведшей наверх.

— Лезь! — шепнул Авель, подталкивая кузена.

Оливер, несмотря на страх, послушно полез, хватаясь за скобы, торчавшие из стены. Показалось пятно тусклого света над головой. Оливер ободрился, ускоряя подъем. Авелю показалось, что внизу что-то лязгнуло. Он с силой пихнул кузена:

— Быстрее, быстрее!

Мальчишки вывалились в пыльный подвал, задыхаясь от напряжения. На полу рядом с отверстием валялась чугунная крышка люка. Посмотрев друг на друга, они уперлись спинами в стену, двигая ее к черной дыре в полу. Та со скрежетом переместилась, похоронив под собой ужасное подземелье. Вздохнув с облегчением, они осмотрелись.

— Это какой-то заброшенный дом, — подвел итог Авель.

Пахло гниющим деревом, пылью и плесенью. Сквозь щели в прогнивших досках пробивался сияющий свет. Под потолком висели летучие мыши. Подвал был завален мусором, рваными тряпками и прочим хламом.

— Где мы? — выдавил наконец оживающий Оливер.

— Где-то в городе, — прохрипел Авель, вытирая грязные руки о замызганную рубаху.

Они выбрались через разбитое окно в заросший бурьяном двор и, протиснувшись в щель покосившихся кованых ворот, оказались на узкой улочке, окруженной старыми облупившимися домами. Солнце уже садилось, окрасив небо в багровые тона.

— Я знаю этот район, — оживился кузен Оливер.

— Тогда веди нас, пока не стемнело и мы не заблудились.

Путь домой не отнял много времени. Оливер действительно знал те закоулки. Не успело стемнеть, как они нырнули теперь уже в зеленый туннель Темной долины.

У дома синьоры Долли их ждал сюрприз: Инес, мать Оливера, с розгой в руке и жалобами на непутевого племянника, виноватого в исчезновении ее сына, как она объяснила вдове-соседке. Что их ждало после возвращения, из этических соображений остается без комментариев.

Глава восьмая

Лето закончилось. Начался новый учебный год. Одноклассники, узнав, что мальчик с редкими голубыми глазами, обрамленными изумрудной зеленью, возвращается после школы в какой-то лес, тут же присвоили ему прозвище Леший. С большинством из них у него не складывалось: незримый барьер разделял их миры на полюса, отдаленные друг от друга. Не ладилось и с учителями, которые между собой шептались и говорили, что он не от мира сего. Авель, конечно, не был самым проблемным ребенком в классе, но ярлык уже был приклеен. Предубеждение — вещь крайне живучая, невероятно стабильная, и, если уж ему удается кого-нибудь охмурить, это надолго, а в большинстве случаев навсегда.

Ученики занимали парты согласно успеваемости: первый ряд — отличники, второй — догоняющие, третий и четвертый — те, кто учился неплохо, пятый — отстающие, наконец шестой — те, кто слыл совсем нерадивым к учебе. Сначала мальчуган занимал ряды средние, но к концу второй четверти переместился на предпоследний. Позади него сидел только Александр — сероглазый блондин, самодостаточный одиночка.

Он ни с кем не дружил, почти ни с кем не общался, но при этом совсем не выглядел одиноким или несчастным. Напротив, с нескрываемым эготизмом наблюдал за остальными ребятами. Их отношения, игры и в особенности эмоции привлекали его больше всего. Он изучал их, как дети изучают внутренности лягушки, разрезая ее из любопытства. Сам он их не выказывал, был пугающее хладнокровен и никогда не смеялся, лишь загадочно улыбался, когда причинял кому-то боль. Авель его побаивался: от Александра исходило нечто, что всегда заставляло его избегать. Учителя его не трогали вовсе, не вызывали к доске и не спрашивали, он оставался просто данностью класса.

Когда Авель сместился назад и сел на предпоследнюю парту, он оказался во власти этого странного мальчика. Теперь тот, как паук на своей паутине, сидел у него за спиной. Авель отчетливо ощущал его взгляд на себе и иногда, казалось, угадывал его мысли, от которых Авелю становилось совсем некомфортно. Наблюдательный мальчуган в итоге дал Александру прозвище Аранья. Оно подходило ему как никакое другое, даже внешне он был очень схож: высокий, жилистый, длиннорукий и довольно сильный для своих лет.

Александр, всегда терпеливо сидевший в ожидании жертвы, никогда ни за кем не гонялся. Когда кто-нибудь появлялся рядом, просто хватал его своими сильными пальцами, например за шею, и больно сжимал, заставляя кричать от боли. В арсенале его развлечений было немало приспособлений и методов. Авель нередко замечал у него разного рода орудия детского творчества: маленькие рогатки, стрелявшие V-образными пульками из бумаги и проволоки, карманные арбалеты, метавшие стрелы размером с большую иголку, и прочие оружейные шедевры маленьких гениев, которые он отнимал у неосторожных ребят. В его руках все это превращалось в инструмент, который служил для его садистских забав. А еще он заряжал конденсаторы от школьной розетки и разряжал их о чей-то зад.

Он никого не притеснял в открытую, никого не бил и ни с кем не дрался, но при этом всегда находил себе жертву. Те, кто не умел за себя постоять, оказывались первыми, кто попадал в его паутину. Даже мальчишки, которые на всю школу прослыли драчунами, предпочитали не связываться со странным парнем.

Итак, Аранья, повисший за Авелем на своей паутине, мог теперь безнаказанно тыкать чем-нибудь острым в спину и делать другие гадости. Это соседство формировало стимул переместиться хотя бы на один ряд вперед — но для этого Авель был обязан продвигаться в учебе. Поэтому учителя игнорировали явный садизм Александра — ведь тот помогал им вернуть заблудших овец. Определенно никто не хотел занять место поблизости от него.

Авель, хоть и одаренный во многом ребенок, все же не мог с ним состязаться. Для этого необходимо было носить в себе нечто подобное, иметь такие же качества, а у Авеля таковые явно отсутствовали. Вступить в открытую схватку казалось заведомо проигрышным, оставалось только старательно избегать Александра. А тот, несмотря на свое абсолютное безразличие к учебе, был довольно умен. Расчетливый ум стал его главным оружием. Что бы он ни устраивал своим одноклассникам, он всегда выходил сухим из воды.

Авель старался не оглядываться назад, но это было почти невозможно: он чувствовал взгляд Александра, который буравил его затылок. Иногда в тишине урока, когда синьор Габриэль Гарсия объяснял тему классу, Авель слышал легкий скрип парты у себя за спиной: Александр ерзал, готовя новую пакость. В такие моменты сердце мальчика билось быстрее, а пальцы невольно сжимались в кулак. Он знал: стоит показать, что боишься — и Аранья вцепится, как настоящий паук, не отпуская, пока не насытится.

Однажды во время большой перемены Авель решил, что пора что-то менять. Прятаться и избегать Александра было бессмысленно — тот всегда находил способ напомнить о себе. Может, стоит попробовать перехитрить его? Авель заметил, что Аранья иногда расслабляется, если думает, что все под контролем. Это был шанс.

В тот день Авель задержался в классе, убирая с парты свои принадлежности. Остальные ребята выбежали во двор, и в помещении были только он и Александр, который лениво вертел в руках электротехнический элемент серебристого цвета. Авель решил пойти в лобовую атаку и повернулся к нему.

— Слушай, Александр… — начал он, подыскивая в уме предлог для разговора.

Тот едва уловимо изменился в лице. Неожиданный выпад лабораторного кролика заинтересовал его. Лоб слегка сморщился, а орлиный изгиб белокурых бровей сменился на арочный. На тонких губах появилась презрительная улыбка — редкое явление мимической деятельности его лица. Авель понял, что нет смысла пытаться расположить хищного паука к дружеской беседе, но он уже начал и был вынужден продолжать.

— Где ты берешь такие штуки? Ну, эти… твои игрушки.

Этот вопрос воспламенил странные сполохи в зеленовато-серых глазах Араньи. Тот медленно поднял голову, незримо впиваясь в своего оппонента, казалось, вместе с какой-то астральной сущностью, сросшейся с ним в невидимом симбиозе. Медленно, как ядовитый аспид, всем корпусом потянулся к Авелю. Его губы вытянулись в той самой улыбке, от которой Авелю становилось не по себе — она всегда была предвестником выпада.

— Игрушки? — повторил он, растягивая слова. Его голос был низким, уверенным, с оттенком насмешки. — Это не игрушки, Леший. Это… Хочешь, покажу, как работает?

Авель напрягся, но заставил себя кивнуть. Он знал: отказ только раззадорит Аранью. Тот протянул непонятный предмет так, как протягивают перстень покупателю в ювелирной лавке. Лишь показал его, не позволяя взять в руки.

Игрушка имела вид детской поделки, но очень странной с виду. Небольшая катушка с намотанной на нее проволокой, тонкой, как волос, батарейка, небольшая кнопка, какой-то еще неведомый серебристый предмет с надписью 200 mkF / 1000 V и два длинных усика, как у жука-скрипуна — такой эта вещь запомнилась Авелю. Но больше всего запомнилось другое.

— Что это? — удивился Авель.

— Сейчас узнаешь, — сказал Александр, щелкнув несколько раз какой-то упругой кнопкой.

Авель попятился, почувствовав странный металлический запах, появившийся в воздухе. Александр, не снимая с лица улыбку, поманил его пальцем. Сам не зная зачем, Авель повиновался. В этот момент Аранья вытянул руку и быстро коснулся тонкими стальными усиками своей игрушки запястья мальчишки. Бедняга конвульсивно дернулся от удара током, не понимая, что происходит. Он слышал об электричестве, но еще не ощущал его действия на себе.

Сероглазый блондин расплылся в довольной улыбке. Авель сжал кулаки, стараясь изобразить спокойствие. Он понял: заводить этот разговор было ошибкой. Но отступать было поздно. Александр придвинулся ближе, намереваясь сделать что-то еще. В этот момент в класс вошел синьор Габриэль Гарсия. Аранья медленно отступил и опустился за парту.

Авель вспомнил о своем договоре с отцом: «Закончишь учебный год хорошо — я помогу тебе построить твой домик», — прозвучало в его голове отцовское обещание. Новый инцидент с одноклассником дал ему дополнительный стимул выправить свою успеваемость.

— Леший! — услышал он тихий голос у себя за спиной. — Леший! — послышалось вновь.

Авель делал вид, что не слышит. Однако новый наглый тычок чем-то острым в спину заставил его отреагировать. Разозленный, Авель развернулся и резко смахнул со стола учебник Араньи. Тот, шелестя страницами, полетел на него. Александр ловко поймал несчастную книгу и саркастически улыбнулся. Очевидно, ему понравился результат его выходки — неуправляемый всплеск эмоций у оппонента его особенно забавлял.

— Гросси! — вспылил синьор Габриэль Гарсия. — Гросси, к доске!

Авель сжал губы, медленно встал из-за парты и под прицелом класса проследовал к доске. Двадцать восемь пар смеющихся глаз тут же впились в него, ожидая потехи.

— Окружность Земли по экватору? — рявкнул учитель.

— Сорок тысяч километров, — выпалил Авель.

— Количество континентов?

— Шесть.

— Перечисли, — ходил взад и вперед учитель. — Покажи мне на карте Италию. Теперь перечисли ее основные города.

— Рим, Милан, Неаполь, Турин, Флоренция…

— Покажи мне Сицилию, Сардинию, Альпы, Апеннины, реки По, Тибр.

Он протянул Авелю указку. Тот поочередно указал все упомянутые географические объекты. Учитель замялся.

— Хорошо, можешь садиться. Но после уроков останешься ненадолго.

С математикой было куда сложнее. Авель ее не любил, не понимал и подсознательно игнорировал. Но он должен был вытянуть этот предмет, иначе плакал домик на дереве.

— С завтрашнего дня сядешь вместе с Марией. Я дал ей задание помогать тебе с математикой. Она здесь одна из лучших. Но знай: если не исправишься, снова пойдешь на предпоследнюю парту.

Глава девятая

Люсия, опасаясь, что ее сумасбродный ребенок окажется без присмотра на летних каникулах, убедила мужа брать сына с собой на работу. Альбано, один из лучших плотников своего городка, никогда не сидел без дела. Его мастерство было известно даже в соседних селениях, поэтому работой он был занят постоянно. Помимо изготовления мебели, принимал заказы на ремонт кровель и постройку деревянных конструкций различной сложности.

Спорить с женой Альбано не стал, и сын начал ходить на работу с отцом, помогая ему несколько дней в неделю. Наблюдая за тем, как ловко отец обращается с приятно пахнущей древесиной, Авель полюбил его ремесло. Как подмастерье малец оказался довольно способным: быстро осваивал эту науку, приобретая все основные навыки.

А тем временем идея постройки дома на дереве еще больше вгрызалась в его сознание, обретая реалистичные очертания в его голове. Цель эта стала для Авеля мотивирующей. Лишь нежный возраст, когда еще нет нужной силы, был досадным ограничением на пути к воплощению его грандиозных идей. Богатое воображение, способность погружаться в себя и создавать в голове проекты, готовые к осуществлению, оказались особым даром непоседливого парнишки.

Отец имел золотые руки и с помощью самых простых инструментов мог создавать много полезных вещей. Во время дождей, когда оставалось лишь коротать время дома, мальчуган рисовал свои домики и моделировал их конструкции из деревянных палочек. Покупать дорогие игрушки было не с руки, Альбано делал их сам, порой с таким умением, что даже признанные мастера могли ему позавидовать. Он изготовил для творчества сына множество всевозможных деталей из податливой и приятной на ощупь липы.

Что касается фантастической авантюры Авеля, которую тот упорно вынашивал, воплотить ее в реальность было почти невозможно. Построить дом на дереве, вне сомнений, было сверхсложной задачей, но мальчик верил, что непременно справится. Он подолгу сидел и рисовал различные варианты расположения веток, пытаясь понять, как закрепить дом и уберечь его от штормового зимнего ветра.

Приложив в том учебном году все усилия в школе, парнишка понял, что знания дают преимущества. Даже нудная математика вдруг обрела очертания нужной науки. Теперь он знал, как подсчитать количество материалов, гвоздей, досок и всего прочего, что должен был заготовить. Осознав, что многое можно узнать из книг, он в конце концов увлекся чтением. Порой так в него погружался, что засиживался до поздней ночи. Мать была вне себя от радости и предоставила сыну больше свободы. «Наконец-то мальчик взялся за ум», — с гордостью говорила Люсия мужу. Она еще не знала, что все это было лишь основой, которую Авель формировал для своих приключений, а приключения эти могли довести ее до инфаркта.

Войдя во вкус чтения, которое Люсия до этого тщетно пыталась привить ему, мальчишка теперь часами проводил за любимыми книгами. Прочитав «Затерянный мир», Авель тут же стал грезить о путешествиях и экспедициях в ближайшие горы. Теперь он страстно желал стать натуралистом, первооткрывателем новых загадочных экосистем. В своих цветных снах находил затерянные миры, населенные самыми удивительными животными, ручьи и озера, полные рыб фантастических форм и окрасов, сады с обилием экзотических фруктов, которые он мечтал найти и попробовать. Заветный домик на дереве, о котором он так мечтал, обретал форму, становясь промежуточной целью. Оттуда Авель намеревался начинать экспедиции. Дом должен был стать главной базой увлеченных исследователей. Правда, весь штат экспедиционной кампании пока состоял лишь из одного мечтателя.

Дела, к сожалению, шли не так, как ему хотелось. В течение коротких дней учебного года ему не удалось заготовить нужное число досок. Чтобы собрать их, необходимо было прочесывать город по всем закоулкам, что ему категорически воспрещалось. К тому же то, что выбрасывалось, в целом уже никуда не годилось. Лишь небольшое количество ему удалось собрать и припрятать неподалеку в лесу. Их он заготовил тайком от родителей, выбираясь из дома после занятий, пока родители отсутствовали. Но все же досок было мучительно мало. Оставалось надеяться, что до конца учебного года он сможет подбирать их в местах, отведенных для мусора.

Другой сложностью было то, что с друзьями у парня продолжало не складываться. Не с теми, с кем можно беспечно носиться по улицам, окунаясь в разного рода игры и баловство, а с теми, на которых он мог положиться и которым можно было доверить то, что тебе дорого — с такими ему не везло. Даже своего закадычного друга Оливера он мог лишь с большим трудом притянуть за уши в данную категорию.

Люсия ревниво оберегала сына от дурного влияния сверстников и всегда возражала против его дружбы с шумной ватагой мальчишек с улицы Сан-Себастьяна. По ее представлениям, они были для него плохой компанией. Лишь против Оливера, который приходился Люсии племянником, она ничего не имела против. Его дом находился в том же ущелье и почти примыкал к дому их деда Мигеля. Поэтому Оливер оставался у них на виду и, казалось, был под контролем.

Но он отличался от Авеля. Кузена больше интересовал футбол и все, что с ним связано. Однако он с удовольствием отправлялся в лес по грибы и ягоды, когда Альбано позволял сыну взять друга с собой. Дети очень любили лесные прогулки и хорошо познакомились с лесом, узнав его главные тропы. Так они познакомились с манящими своей красотой местами Темной долины. Когда родители уходили из дома, они убегали туда на поиски приключений. Иногда им доставалось за это, ведь ни Люсия, ни Инес, мать Оливера, не разделяли их страсти к лесу. Тот казался им опасным и вовсе не детским местом. «Это не парк для детей», — продолжала настаивать мать. А Инес невзлюбила племянника, потому что в ее понимании он был заводилой и подвергал опасностям ее сына.

Но удержать их от тяги в таинственный лес вряд ли было женщинам по силам. Дети снова и снова туда убегали, и со временем матери смирились с неизбежностью того, что это зеленое царство стало площадкой для детских игр. Хотя игры эти порой граничили с риском для жизни: крутые склоны, овраги, отвесные скалы, где они скакали, как горные козлы, легко могли стать их могилой. Но, несмотря ни на что, они продолжали носиться, лавируя среди валунов и деревьев с таким проворством, которому могли позавидовать даже природные обитатели гор.

Все это буйство на время закончилось, когда Оливер сломал себе руку и Авель остался без компаньона. Кузен теперь не мог помогать ему и в собирании досок. Отдаленные городские районы для этого не годились, ведь найденное сокровище нужно было еще притащить домой. Проходя все закоулки в поисках чего-нибудь интересного, Авель повернул за угол и чуть не столкнулся с нежелательным одноклассником.

— Александр, иди домой и скажи отцу, чтобы срочно зашел ко мне, — настойчиво требовала сухопарая тетка.

— Не хочу, — улыбнулся тот издевательски, не отрываясь от своего занятия. Опираясь на кирпичную стену, он лениво наматывал черную ленту на рукоять рогатки.

«Дворничиха», — подумал Авель. Одного мгновения оказалось достаточно, чтобы узнать ее со спины. Ее собеседник, уловив движение периферийным зрением, перевел равнодушный взгляд на Авеля. Тот замер. Аранья, который до этого был словно сытый ленивый кот, увидев его, мгновенно вышел из апатичного состояния. При этом, как и у кошки, прикованной взглядом к добыче, у него не напрягся ни один мускул лица. Лишь выражение глаз сменилось на новое: вселенская скука бесследно исчезла, и едва уловимый живой интерес заискрился в насмешке, которую смог прочесть Авель.

Уловив перемену и почувствовав чей-то взгляд, женщина повернулась.

— Чего уставился? — каркнула, как ворона, суровая тетка.

С тех пор как Авель огрел ее жестянкой по голове, прошло три года. Он тщательно избегал ее и за все это время ни разу с ней не встретился. Мальчишка знал ее территорию и обходил стороной эти улицы. И вот теперь столкнулся не только с ней, но сразу с двумя своими врагами.

Вне школы Аранья был для Авеля особенно проблематичен. Иногда мальчуган себя спрашивал: не будь рядом взрослых, на что бы решился его противник? Смутное чувство чего-то действительно демонического, таившегося в душе этого странного парня, предостерегало Авеля от опрометчивых действий. Не понимая, узнала его дворничиха или нет, Авель решил не испытывать вновь судьбу. Завернул за угол и пошел под прикрытием здания. Позорно бежать не мог — это только усугубило бы его положение.

— Леший! — уловил он за спиной.

Александр ни к кому не обращался по имени, только по прозвищу. Авель проигнорировал, двигался не оглядываясь, зная, что Аранья не станет гнаться за ним, как собака. Но неожиданно, прежде чем он завернул за угол, резкая боль пронзила его затылок. Он схватился рукой за горящее место. Ему показалось, что его укусила оса. Такое часто случалось, ведь жил он в лесу, а там они обитали повсюду. Растирая ранку, как он это делал, когда его жалило насекомое, он что-то нащупал в волосах. Выдернув непонятный предмет, обнаружил шпульку из медной проволоки, какими стреляют из детской рогатки. Из небольшой ранки сочилась кровь.

— Что случилось? — прозвучал где-то поблизости девичий голос.

Мальчуган вытер окровавленную ладонь о брюки и повернулся на голос. Симпатичная девочка лет десяти с диковинными глазами тревожно смотрела на незадачливого мальчишку.

— Все в порядке.

— У тебя кровь на затылке.

— Да, я поранился. Просто царапина.

— Я сейчас что-нибудь вынесу обработать рану. Я здесь живу, вон в том подъезде, — указала она рукой на ближайшую дверь.

Пока Авель подыскивал в голове возражения, на ближайший балкон вышла женщина.

— Алексия, кушать, ужин готов!

Авель поднял глаза и встретился взглядом с молодой, очень красивой женщиной. Ее голубые глаза показались ему знакомыми. Синьора сделала жест рукой поторопиться и намеревалась вернуться в дом. Авель, проводив ее взглядом, уже собирался ретироваться, но она вдруг замерла на пороге и, обернувшись, задумчиво посмотрела ему в лицо. На мгновение ему показалось, что между ними промелькнуло нечто необъяснимое. Он как будто что-то понял, но как во сне, когда просыпаешься и не помнишь, что именно.

Глава десятая

Отец Авеля был мальчику настоящим другом. Он любил горы и лес и одно время пропадал там на целые дни. Сына, когда тот подрос, он брал с собой. Не удивительно, что мальчуган стал искать себе там приключения, что огорчало мать, которая всегда смотрела на темную чащу с опаской. «Здесь он в отца», — говорила Люсия. Ведь Альбано излазил вдоль и поперек все близлежащие горы еще до рождения Авеля. А когда тот родился и едва научился ходить, сажал малыша на плечи и выходил погулять по знакомым тропам уже не один. Когда мальчик подрос, отец почти никогда не ходил в лес без него. Альбано знал лес как свои пять пальцев. Лишь единожды они заблудились, и то только потому, что уже смеркалось.

В километре от их жилища, на горном склоне, поросшем папоротником, величественно возвышался огромный граб. Крупные корни, как мощные щупальца спрута, впивались в землю. Его мощный скрученный ствол, напоминавший гигантскую веревку, ввинчивался в небо. Отец называл его Мафусаил. Он разительно отличался от всех остальных деревьев, и казалось, стоял там от сотворения мира. Его мощные узловатые ветви напоминали мускулистые руки титанов. А гладкая, свинцового оттенка кора чем-то походила на кожу слонов или скорее огромных вымерших динозавров. Это могучее дерево отец предложил сыну.

— Во всех этих горах, уходящих за горизонт, нам не найти дерева лучше этого, — гордо сказал он сыну с таким благоговением, будто сам посадил и вырастил граб.

— Мне оно очень нравится, папа, — восхищенно воскликнул Авель, созерцая могучего великана.

Сейчас он был безгранично счастлив, ведь отец полностью разделял его страсть, что воспринималось как настоящее чудо. Отец, словно спустившись к нему с вершины возраста, превратился в ребенка, чтобы стать его другом, готовым разделить с ним все его фантазии и мечты.

— Завтра! — возбужденно воскликнул Альбано, как ребенок. — Завтра с утра мы начнем строительство.

— Ура! — неимоверно обрадовался изумленный мальчишка.

— Только смотри, не проговорись матери. Она ничего не должна знать об этом. Сейчас я в отпуске, и за месяц мы построим здесь резиденцию. Если мама узнает, она вряд ли будет довольна и к тому же сочтет меня сумасшедшим. Так что держи это в тайне. Может, потом, когда все будет готово, мы приведем ее сюда и покажем наше творение.

«Отдался глупости и ударился в детство», — сказала бы его жена. Да, он на самом деле был таким, и его сын освободил его заточенную душу. Ему очень хотелось, чтобы Люсия умерила свою чрезмерную строгость, стала проще и разделила с ним страсть к приключениям. Но она была из другого теста, и это вынуждало его подыгрывать ей и соответствовать, ведь слишком большие различия могли плохо кончиться для семьи.

Спозаранку Авель был весь на иголках. Возбуждение предстоящими планами не позволило мальчику быстро уснуть, но, несмотря на это, он встал очень рано.

— Папа, мы скоро пойдем строить наш домик?

— Да, сынок, не волнуйся. Сначала нам нужно продумать, что взять с собой в лес.

— Пап, я приготовил несколько досок, — радостно сообщил мальчик.

— Доски — это хорошо. И где ты хранишь их?

— Спрятал в лесу.

— Почему там? Они же истлеют от сырости, — удивился отец.

— Я подумал, если мама увидит их, станет задавать вопросы и вообще запретит все это.

— Да, ты прав, но они нам пока не понадобятся.

— Почему? — растерянно спросил Авель.

Он до сих пор не мог поверить, что отец согласился помочь. Казалось, необычная оживленность Альбано скоро исчезнет и он вновь превратится в серьезного мужчину, каким был рядом с Люсией.

— Не волнуйся, сынок, все будет как мы задумали. Просто вначале нам понадобится не древесина, а сеть и веревки.

— Веревки? Зачем?

— А как мы собираемся строить на дереве, сын? Для начала нужно натянуть снизу сеть. Если вдруг кто-нибудь упадет — не разобьется. А если инструмент выпадет из рук — нам не надо будет спускаться за ним на землю. Веревки нам будут нужны, потому что всю начальную работу мы будем делать как пауки. Жди меня пока здесь, во дворе, полезу на чердак за своими вещами.

Он спустился с большой брезентовой сумкой и, окликнув сына, попросил осмотреть ее содержимое.

— Ты уже довольно смышленый мальчишка. Взгляни: может, заметишь, чего не хватает для нашей работы. Вывали все на землю и потом сложи обратно. Да, вот еще: возьми дома школьную тетрадь и карандаш.

— Зачем, папа?

— Будем записывать, что у нас есть и чего не хватает. Работа всегда начинается на бумаге, запомни это. Просто выскочить и побежать что-то делать — так не пойдет. Работу нужно сначала организовать, а потом шаг за шагом вести до конца.

Авель высыпал содержимое торбы на пол и принялся поочередно складывать все обратно, составляя список: канат, монтажный пояс, корабельный блок, еще один, веревки, крюки, кошки и так далее. Отец посмотрел в список и невесело констатировал:

— У нас нет самого главного.

— Чего? — Авель испуганно посмотрел на него.

— Сеть. Нам нужна рыболовная сеть. Без нее мы не можем начать.

Сын в ответ приуныл.

— И что будем делать, пап?

— Пока не знаю. Может, спросишь у деда? — подмигнул отец сыну. — Мне он точно не даст ничего. Ты же знаешь, мы с ним не ладим.

Дед Авеля, отец его матери, был человек тяжелый. Найти с ним общий язык мало кому удавалось. Обнаружить его в хорошем расположении духа было большой удачей. Он всегда недовольно ворчал, грубил даже внукам и недолюбливал Авеля — очевидно, лишь за то, что тот имел наглость появиться на свет как нежелательный отпрыск Альбано. Обращаться к нему никому не хотелось, но вопрос, который так притормаживал их проект, того настоятельно требовал.

Дед возвращался с работы сразу после полудня. В рыбацкой артели, где он исполнял роль бригадира, его уважали. Для той брутальной и разношерстной публики он был своим. Для Авеля же не стремился стать другом. Жилистый и сухой, почерневший от солнца, как африканец, он вызывал робость внука. Почти всегда с голым торсом, подолгу сидел на веранде и курил папиросы, пуская замысловатые струйки дыма. Обычно сидя в молчаливой задумчивости, из которой без негативных последствий для собственной психики его могла вывести только жена. Казалось, для этого сухаря не существовал никакой другой человек, которого он мог бы признавать и уважать.

Трудно сказать, любил ли он Эмилию с таким характером, но Авель ни разу не слышал, чтобы он повысил на нее голос. Всех остальных, включая своих детей и внуков, он мог, как говорил Альбано, облаять без малейших угрызений совести и по любому поводу. Спровоцировать это могло что угодно, даже то, что к нему обратились не вовремя. Передвигался он ковыляя на старом скрипучем протезе, а по дому — с помощью костылей, которыми мог угрожающе замахнуться, когда его злили. Правую ногу ниже колена он потерял на полях сражений Второй мировой и теперь скакал на одной ноге злой на весь оставшийся мир. Авелю он до смешного казался похожим на Джона Сильвера из «Острова сокровищ».

Итак, рискуя нарваться на грубость, Авель отправился просить рыболовную сеть.

— Что, идешь попрошайничать? — опередил его дед стандартным упреком.

— Деда, мне нужна твоя рыболовная сеть, — быстро, скороговоркой выпалил Авель, будто влетел в пылающий дом, не имея ни одной лишней секунды.

— Зачем тебе сеть? — грубо спросил дед, тыкая дымящимся окурком в консервную банку, служившую пепельницей. — Что ты еще задумал?

Авель замялся. Сказать, для чего нужна сеть, означало гарантированный отказ и насмешки. Дед посмотрел на внука испытующе и продолжил:

— Если не хочешь говорить, зачем тебе сеть, то говна тебе на лопате, — произнес он свою любимую фразу, припасенную для попрошаек из среды его внуков.

Авель понял, что здесь ему дед не товарищ, и молча вышел. Подобное обращение было настолько привычным, что у мальчишки даже не появилось мысли обидеться. Не удивительно, что Альбано тихо его ненавидел.

— Не расстраивайся, сынок. Что-нибудь придумаем. Если дело начинается с трудностей — значит, все идет правильно, и оно того стоит. Ценный зверь к тебе сам не пойдет в руки, а больное и никчемное животное ты можешь взять и без боя, но какой прок от него? Говорю тебе, когда с самого начала все идет слишком гладко — жди неудачи в конце. Поверь моему опыту, — подбодрил он сына.

— У деда в сарае так много сетей, что, если мы возьмем одну, он не заметит, — предложил мальчуган.

— Нет, мы не будем ничего брать без спросу, — с ходу отверг идею отец. — Пойдем к Мафусаилу, осмотримся, выберем ветви, на которых поставим бунгало. Там и без сетей еще много работы.

В тот день Альбано и сын действительно много сделали: заготовили жердей и бруса, часть которого пошла на временные конструкции ступеней, лестниц и вспомогательных лесов.

— Не волнуйся, сынок, все это мы потом уберем, — успокоил он Авеля.

Отдельные ветви пришлось спилить, а их пни теперь могли послужить опорами. Отец, висевший на канате, как акробат перелетал с ветки на ветку и делал мелом отметки на узловатых ветвях.

— Где ты этому научился, пап? — спросил изумленный сын, глядя, как ловко перемещается отец.

— Бродячий цирк, сынок. Когда я был в твоем возрасте, любил наблюдать, как тренируются акробаты. Каждый год цирковая труппа останавливалась в поле за городом, а я бегал туда поглазеть на их мастерство. Так часто к ним приходил, что со временем мне позволили играть с их мальчишками. Я даже хотел убежать из дома, чтобы гастролировать с ними.

— Я не знал, папа. Почему ты мне не рассказывал этого раньше?

— Не знаю. Случай, наверное, не подворачивался.

Спустя неделю дед позвал внука, окликнув того с веранды, где он обычно сидел с папиросой в пожелтевших зубах:

— Авель! Иди сюда! — как всегда, в грубоватой манере гаркнул он с высоты крыльца.

— Что, деда? — обрадованно откликнулся мальчуган.

— Иди сюда, я тебе сказал! — заорал дед нетерпеливо.

Несмотря на всю его грубость и скупость, Авель любил его. Это был его единственный дед. Другой, отец Альбано, исчез на войне, и мальчуган его никогда не видел.

— Вот, возьми, — бросил он мальчику сетку с шевелившимися в ней крабами. — Свари, пока не сдохли, — процедил он сквозь зубы, удерживавшие дымящуюся папиросу.

Струйки дыма, как тонкие змейки, вились вокруг исполосованного глубокими морщинами лица. Он не был стар, ему было лет шестьдесят пять, но на вид, казалось, все девяносто. От каждодневного пребывания под палящим солнцем в открытом море его кожа состарилась преждевременно, превратившись в темную морщинистую поверхность, напоминавшую засохшее яблоко. Лишь его пятнистая лысина блестела, как медный глянцевый бок кофейной турки, что всегда стояла перед ним на столе.

— Спасибо, деда, — воскликнул радостно мальчуган, хватая крабов на лету.

— Возьми сетку в сарае! — бросил ему дед вдогонку. — Все равно сгниет, — пробурчал он себе под нос.

Проходя маленький двор, чем-то напоминавший палубу пиратской посудины, Авель стащил у деда несколько вяленых рыбешек. Они сушились на длинной, истыканной гвоздями штакетине. Вездесущие злые осы искали, чем поживиться, и даже насквозь просоленная султанка их не отпугивала. Они роились вокруг вяленой рыбы, и ни соль, ни уксус не могли их отвадить. Не мог пройти мимо и мальчуган. Умиротворенный относительно добрым расположением духа деда, Авель плюхнулся в его гамак и, закрыв глаза, погрузился в свои фантазии. Крабы в сетке еще копошились, пытаясь сбежать. Вспомнив о них, он оставил гамак болтаться в одиночестве и поспешил домой варить членистоногих.

Глава одиннадцатая

С сетью дело пошло быстрее, ведь теперь Альбано расслабился, не опасаясь за сына, который мог сорваться вниз. Строить решили на уровне трети от высоты Мафусаила, что соответствовало приблизительно десяти метрам. Отец выбрал ту высоту не случайно: разместить их резиденцию выше было слишком опасно сразу по нескольким причинам. Первая заключалась в том, что появились бы сложности с подъемом наверх. Вторая — в том, что продолжавшийся рост ветвей мог привести к смещению точек опоры для всей конструкции. Фактор ветра также пришлось учитывать: на большой высоте даже такой исполин, как Мафусаил, качал на ветру ветвями. Десять метров, по расчетам Альбано, было именно то что нужно, ведь снизу бунгало будет трудно заметить, что тоже было одной из важных характеристик.

Отец так увлекся процессом строительства, что со стороны могло показаться, будто все это больше нужно ему самому. Отчасти это действительно было так. Все начиналось с помощи сыну, но в итоге, войдя во вкус, Альбано решил строить с целью иметь скрытую от других резиденцию в диком лесу. Отец хотел, чтобы эта лесная обитель не просто служила для развлечений сына, но и могла стать местом отдыха и даже убежищем для семьи.

Дело в том, что, помимо прочих талантов, он оказался еще и неплохим художником. В молодости и в начале семейной жизни много писал акварелью. Картины его заполняли чердак, где в сыром климате медленно тлели и приходили в негодность. Наброски, этюды, работы карандашом занимали старые чемоданы, пылившиеся в полумраке мансарды. Люсия не разделяла его увлечения и недовольно ворчала, пока он не забросил рисование окончательно.

Теперь, строя эту платформу, он предвкушал уединение. Там, высоко над землей, среди могучих ветвей старого властелина горного склона, ему открывался простор. Альбано, выросший на равнинах, но живущий в узком ущелье, не мог избавиться от ощущения несвободы. В итоге, движимый подсознательной тягой к пространству, он спроектировал небольшое гнездо, где мог появляться с сыном и в одиночку. Оттуда, с террасы, открывался вид на долину и море, уходящее за горизонт. Было ли что-нибудь лучше этой возможности созерцать бесконечность?

Как только оформилась платформа размером четыре на пять метров, дела пошли в гору. Появилась опора для ног и строительная площадка, где теперь можно было даже поставить верстак. Для этой несущей конструкции Альбано решил не скупиться и приобрел добротную половую доску. Как он задумал вначале, проект осуществлялся в секрете от всех. Даже друг и кузен Оливер, по настоянию отца, не был посвящен в тайну.

Итак, постепенно был сформирован каркас, и они приступили к обшивке. Жилье, в силу его компактных размеров, решили не делить на две комнатушки, как хотели вначале.

— Пусть будет пространство, — сказал отец. — Здесь без него нам все очень быстро наскучит.

Авель не возражал, ведь отец в совершенстве владел искусством создания жилых помещений. Доски, которые заготовил мальчик, тоже нашли свое применение, хотя весь скелет дома отец сформировал из отесанных ровных стволов, которые находили в лесу. Уже с самого начала мальчуган понял, что без отца и его строительных навыков затея была бы обречена на провал. Даже для такого опытного строителя, как отец, осуществить этот замысел представлялось почти невозможным. Лишь благодаря их взрывному энтузиазму и вере, что все получится, им удалось это сделать. Были и технически сложные моменты, когда Альбано испытывал неуверенность и желание отказаться от безумной идеи, но ему было стыдно признать свою несостоятельность перед сыном — и строительство продвигалось.

Чтобы туда подняться без акробатических навыков, Альбано приладил к стволу винтовую лестницу. Вбивая в него стальные штыри и нанизывая на них чурбаки, он шаг за шагом формировал ступени. Сложнее всего оказалось сделать перила. Целый день ушел лишь на поиски вариантов крепежа балясин. В конце концов он решил высверлить в ступенях гнезда с помощью ручного шнекового бура и в них забить балясины. На эту работу ушло несколько дней.

Осталось сделать самое сложное — перила. Изготовить их прямо там, вне столярного цеха, не представлялось возможным. Ни одно дерево не годилось для этой цели: даже самое гибкое все же было довольно жестким и не давало себя согнуть до нужной дуги. Сначала хотели использовать толстые, но гибкие лианы, но неожиданное решение нашел Авель: он предложил взять выброшенные, отслужившие свое корабельные канаты, которых было много в порту. Идея оказалась настолько удачной, что по ходу выяснилось: они вполне сгодятся и для других целей. Например, с помощью все того же каната можно было прочно связать между собой и ступени.

Когда лестница наконец появилась в готовом виде, Альбано и сын принялись за работы по ее маскировке с помощью камуфляжных сетей, которые мальчишка заблаговременно приобрел у военных. По замыслу, лестницу, огибавшую ствол, должен был скрывать вездесущий английский плющ. Тот оплел почти весь ствол, но только что появившаяся конструкция еще не была в его власти. Здесь и пригодилась военная сеть. На высоте трех с половиной метров этот элемент, отнявший у них столько сил и средств, обрывался, что делало лестницу недоступной для посторонних. Чтобы попасть на нижнюю ветвь, с которой она начиналась, требовалось взобраться туда по веревочной лестнице. Она опускалась сверху с помощью скрытой системы канатов. Надо сказать, без плюща вообще было бы невозможно спрятать этот шедевр их гения. Он был их главным союзником, скрывавшим все от нежелательных глаз. Поэтому все работы велись так, чтобы по возможности не тревожить его.

Помимо прочего, отец придумал и скоростной аварийный спуск. Для этой цели он применил тонкий стальной трос, который Авель также нашел у военных. Им он служил как растяжка для радиомачт и как нельзя лучше сгодился. После их передислокации осталось много чего полезного, и мальчуган быстро смекнул, что это большая удача. Странно, что военные просто бросили все это добро. Может, собирались забрать его позже, но, как бы там ни было, Авель вместе с кузеном перетащили в лес все, что смогли унести.

Среди прочего там оказалось много маскировочных сетей, которые тут же пошли в дело. Из бобин для тросов и прочей полезности Альбано смастерил механизм спуска. С его помощью, надев ремень альпиниста, можно было спуститься менее чем за пять секунд. Обратно трос возвращался под действием несложного механизма с пружиной, которая заставляла вращаться алюминиевую катушку. Ничего магического — механизм работал по принципу измерительной рулетки, которой пользуются строители.

Отец также сделал подъемник, с помощью которого мог поднимать наверх тяжести. Трос, прикрепленный к параболической антенне, которая теперь служила корзиной, при помощи другой бобины с двухступенчатой зубчатой передачей превратился в незаменимого помощника. Надо особо отметить военных, бросивших это добро, которое так пригодилось: оно было легким, из алюминия, выкрашенного в зеленый цвет, что делало эти устройства незаметными. Все появилось так вовремя, что казалось ниспосланным Богом.

Все работы по снятию коры со стволов лежали на Авеле. Ее нельзя было оставлять, поскольку во влажных условиях древесина быстро приходила в негодность. Кроме жилища, еще много чего предстояло построить и сделать: стол, скамейки, плетеные кресла, кровать. Мальчуган предложил еще изготовить качели, скворечники для птиц и накопитель для дождевой воды. Отец хотел соорудить и небольшую печь, но боялся, что она может стать причиной пожара. Все это обустройство решили оставить на будущее, ведь наступила осень — и резиденцию нужно было готовить к сезону дождей.

— Думаю, этого хватит, — сказал отец, откупорив пятилитровую банку олифы. — Справишься с покраской?

— Да, конечно, папа, — поспешил заверить его мальчуган.

Отец понимал, что теперь не скоро вернется, ведь дома тоже полно работы. Бросив прощальный взгляд на свое творение, Альбано устало взглянул на сына. Положив мозолистую ладонь ему на плечо, помолчал и тихо спросил:

— Как мы его назовем?

— Пап, мне этот дом напоминает корабль.

И действительно, прямоугольная постройка с плоской крышей и палубой, по краям которой крепились перила из швартовочного корабельного каната, напоминала корабль. Выступавшая вперед площадка с такой же защитой также напрашивалась на сходство.

— Назовем его Ковчег, — предложил Альбано.

— Ковчег Мафусаила, — с благоговением произнес счастливый парнишка.

— Отлично, сынок. Когда будем упоминать его в разговоре между собой, никто не поймет, о чем речь, даже мама.

Как ни пытались они успеть все построить за месяц, у них не получилось втиснуться в этот срок. На все работы ушло почти три месяца изнурительного труда — все летние каникулы Авеля. Такие грандиозные работы, потребовавшие уйму времени, оказалось невозможно скрыть от Люсии. Она быстро смекнула, что отец с сыном что-то скрывают, и потребовала немедленных объяснений. Пришлось рассказать, что они строили небольшой лесной домик для отдыха и инструмента, служившего для заготовки дров на зиму. Не сказали ей только, что дом этот расположился на огромном дереве высоко над землей. Люсия пришла бы в ужас, узнав, что муж и сын рисковали ради глупой детской забавы. «Ты совсем выжил из ума!» — сказала бы женщина мужу, узнай она всю правду.

Глава двенадцатая

Альбано и сын молчаливо сидели на светлой террасе Ковчега. Прошел целый месяц, прежде чем отец смог выкроить время и навестить их творение. Сидя в плетеном кресле, он задумчиво созерцал серебристую даль над морским горизонтом. Неподвижно повисли скупые клочки облаков, а в ветвях шелестел теплый бриз, срывавший пожелтевшие листья. Горные склоны уже облачились в свой золотистый наряд, и местами виднелись багровые пятна и алые купины кизила. Стало немного грустно, ведь прощание с летом было для обоих немного болезненным. Даже яркая осень — живая палитра художника — не могла успокоить хандру по уходящей теплой поре. Было заметно, что отцу не хватает чего-то, что могло бы избавить его от грусти, которую он скрывал глубоко в душе.

— Пап, вы с мамой такие разные… Как случилось, что вы нашли друг друга?

Отец вздохнул и, посмотрев на сына, ничего не ответил.

— Расскажи, как вы с ней познакомились?

— Так же, как все, сын, — улыбнулся он наконец. — У каждого своя история, но в целом все одинаково.

— И все же, пап, как это было? — вдруг оживился мальчик.

— Ладно, все вышло так. Двенадцать лет назад я писал картины. Мне нравилось выходить со своим складным мольбертом на тенистый бульвар и наблюдать за неспешной жизнью гулявших горожан. Я хотел запечатлеть на бумаге каждый момент их бытия и обстановку, их окружавшую. Мимо меня не спеша проходили самые разные люди, и за те короткие мгновения, которые были у меня в распоряжении, я старался перенести то, что увидел, на полотно белоснежного ватмана. Иногда они останавливались, чтобы взглянуть на мои работы. Те, кто находил на бумаге себя, улыбались. Некоторые даже просили продать им за небольшую сумму, и я продавал. Кому-то просто дарил.

— А кому ты дарил, пап?

— Тем, кто мне нравился. Чаще — девушкам. Им, молодым и таким хорошеньким, мне было не жалко отдать даже лучшую из своих картин. Мне казалось, наряду со всем прекрасным, что мне хотелось передать на бумаге, они важная часть гармонии, именуемой красотой. У меня повторялся такой сюжет: аллея, уходящая вдаль мимо стоящих фонарных столбов и пустых скамеек среди опавших кленовых листьев, и одинокие люди.

— Что значит одинокие люди?

— На фоне осенней листвы проходящие по аллее, — пояснил отец. — Одинокий мужчина. Влюбленная пара. Девушка, идущая по осенним листьям или сидящая на скамье…

— Так грустно, папа, — подытожил мальчик.

— Вот видишь, ты уловил главное, — встрепенулся отец. — Именно в этом и заключается мастерство художника — затронуть сердце и пробудить самые разные чувства. Тот, кому этого не дано, не может быть художником, даже если умеет хорошо рисовать.

— Разве хорошо рисовать не означает быть художником?

— Нет, сын. Рисовать умеют и печатный станок, и фотокамера, но они не могут передать того, что может художник. Он передает жизнь, ее дыхание, эмоции, чувства, а бездушная техника — в лучшем случае лишь ее цветную тень.

— Как интересно, папа! — Авель увлеченно смотрел на него. — Я бы тоже хотел уметь, как ты, но мне чего-то не хватает, — посетовал он.

— У тебя есть талант, но он пока спит. Он проявится в свое время. Главное — не упустить этот момент и не закопать его в землю.

— Хорошо, папа. Но как же мама? Ты обещал мне рассказать о ней.

— Ах да. Это случилось осенью. Она проходила по той аллее и попала на одно из моих полотен. Представь: разноцветная осень, оранжевая листва на брусчатке, яркий свет льется сквозь нее, по аллее тебе навстречу, будто плывет по воздуху, идет стройная миловидная девушка в красном плаще. Ровные тонкие ножки по-кошачьи ступают по золотой листве, прическа каре, алый беретик и туфельки-шпильки.

— Постой, папа… Эта девушка не похожа на нашу маму. Ты правда рассказываешь о ней?

— Да, сынок. Это здесь, в лесу, где мы живем, она стала другой.

— А там, где ты ее встретил, где это было? — заерзал от нетерпения Авель.

— В Милане. В Parco Sempione.

— А что она там делала, если ее дом здесь?

— Училась, сынок. — Альбано посмотрел на сына, удивившись, что тот ничего об этом не знает. — Тогда, чтобы стать модисткой, нужно было окончить колледж. В том городе она жила, училась и работала примерно пять лет. За это время превратилась в настоящую синьорину, и не удивительно, ведь она работала в доме мод, куда приходили делать заказы женщины высшего света.

— А сейчас?

— Сейчас мама работает в швейном ателье нашего захолустья, — с грустью констатировал отец.

— Как странно, папа. А почему она не осталась там жить и работать?

— На то были свои причины, — задумался он. — Одна из них — съемное жилье, на оплату которого у нее уходили почти все деньги.

Он замолчал, не решаясь продолжить.

— Что, папа?

— Случилось еще кое-что, что повлияло на ее решение вернуться. Но об этом не стоит. Да и я, кажется, уклонился от темы. На чем я остановился?

— «По аллее тебе навстречу, как будто плывет по воздуху, идет стройная миловидная девушка», — весело процитировал Авель отца.

— Ах да. Ровные тонкие ножки ступают по золотой листве, прическа каре, алый беретик и туфельки-шпильки. Все это тут же легло на бумагу. А ее улыбка… Знаешь, проходя, она улыбнулась мне. Улыбнулась и пошла. А я успел написать ее еще и со спины на другом полотне.

— И что дальше, папа? — заинтригованно прошептал мальчуган.

— Дальше я обнаружил, что она проходит по этой аллее почти каждый день, возвращаясь с работы домой. Через месяц у меня был готов уже целый альбом сюжетов, где твоя мама — персонаж номер один.

— И что случилось после?

— Потом я подарил ей этот альбом.

— А еще позже?

— Началась наша дружба, — довольно улыбнулся отец.

— Но теперь… — замялся мальчик.

— Что теперь? — нахмурил брови отец.

— Нет, ничего, — решил он не развивать эту тему.

***

Той осенью Альбано принес сыну трехмесячного щенка рыжей масти непонятной породы. Авель дал ему кличку Динго. Малыш был еще совсем мал и глуп.

— Мы в лесу живем — и без собаки. Как-то это неправильно, — сказал Альбано возразившей Люсии. — Я собираюсь кроликов разводить — а у нас шакалы по двору гуляют.

— Ладно, как знаешь, — нехотя согласилась она.

Глава тринадцатая

Авель тем временем заразился новой безумной идеей, как сказала бы мать. Мало-помалу привыкнув к счастливому положению обладателя собственного необычного дома в лесу на дереве, чего, пожалуй, не было ни у кого на сотни, а может, и тысячи километров вокруг, он уже вынашивал новую авантюру. Родители еще ничего не знали об этой затее, даже отец не подозревал ни о чем. Да и сам мальчуган еще до конца не верил, что у него что-то получится. Потому молчал, держал свой новый план в тайне. Оливер, разумеется, тоже не знал ничего. Да он и про Ковчег не ведал.

Кузен, его спутник, проводил много времени со своими товарищами по футбольной команде. То была его страсть, потому здесь их пути расходились. Авель, равнодушный к пустому в его глазах занятию — с утра до вечера гонять мяч с целью забить гол в ворота противника — лишь досадовал на это обстоятельство. Наверное, он даже ненавидел футбол, потому что должен был делить закадычного друга с дурацким мячом.

— Пойдешь со мной в библиотеку, Оливер?

— Сегодня по радио будут транслировать футбольный матч.

— Когда освободишься?

— Не знаю, — пожал плечами кузен. — Может, в семь или в восемь.

— Это поздно, — прикусил губу Авель. — Тогда я пойду один.

Стоял холодный дождливый день. Пытаться вытащить друга из дома в такую погоду, когда у того отсутствовал интерес, было пустым занятием. Не став его уговаривать, мальчуган отправился в одиночку.

Мелкий дождь противно хлестал по лицу. Авель, ежась от сырости, втягивал голову в воротник, чтобы спрятать шею от холода. Ноябрь выдался очень дождливым. «Вот уже три недели Мафусаил тоскует в сыром одиночестве», — думал он, приближаясь к парадному входу библиотеки. Мафусаил, с тех пор как позволил поставить Ковчег на своих ветвях, стал ему другом. Пусть безмолвным, не наделенным способностью двигаться и говорить, но все же одушевленным живым существом, понимавшим его.

Протяжно скрипнула тяжелая дверь. Он навалился еще, и она нехотя поддалась, впуская внутрь. Продрогший мальчишка протиснулся в узкую щель. Изнутри дохнуло характерным для старых книг горьковатым запахом с оттенком ванили. Большой зал с местами для чтения и длинными рядами полок в тот день пустовал. Очевидно, погода не располагала к посещению книжного дома не только кузена Авеля, но и остальных горожан. Библиотекарша, сидевшая за антикварным столом цвета лесного ореха, подняла сонные брови.

— Добрый день. Можно пройти? — тихо спросил он со свойственной детям робостью, помявшись у входа.

Она ничего не ответила, и мальчуган расценил это как разрешение. Сняв сырое пальто и повесив на вешалку, он проследовал в помещение со скупым освещением. Наверное, там оно было излишним, ведь большие арочные окна пропускали достаточно света, но в тот день и на улице его не хватало. А тем, кто все же нуждался в нем, на столах имелись настольные лампы.

Авель прошел к стеллажам с книгами и с ходу занялся поиском нужного издания. Осмотревшись, заметил, что стеллажи разделены по категориям. Среди пыльных рядов, заполненных корешками разной величины, толщины и цвета, был совсем другой антураж. Он постоянно брал книги в детской библиотеке, но эта была совершенно иной и пробуждала в нем нечто волнующее. Там обитала своя атмосфера — прежде всего глубокая, располагавшая к поискам скрытых интеллектуальных сокровищ. Вспомнив, зачем пришел, Авель направился вдоль тесных рядов, читая надписи на табличках. Он явился за книгой, названия которой даже не знал.

— Что вы ищете, молодой человек? — возмутилась невысокая луноликая женщина с выпуклыми глазами и идиотским каре в виде немецкой военной каски.

Пристально рассмотрев мальчика поверх засаленных линз, как будто перед ней появилось некое насекомое, эта неприметная, напрашивавшаяся на колкости дамочка отнеслась к нему с подозрением. Толстые стекла ее очков в массивной оправе придавали лицу комический образ. Посмотрев на нее, мальчуган с трудом удержался от смеха. Она напоминала ему старую земляную жабу, какие летом по вечерам выползают ловить на ужин комаров. Хорошо, что кузен с ним туда не отправился, иначе оба с хохотом вылетели бы на улицу. Вдвоем они превращались в двух маленьких бесов и порой вытворяли такое, что стыдно сказать.

Рыбьи глаза, увеличенные как минимум вдвое, уставились на него. Заведение-то было не детское, поэтому его нахождение в образовательной библиотеке расценили как неуместное.

— Ну, — приподнялась она угрожающе над столом, — ты мне скажешь, что здесь ищешь?

— Мне нужна книга, — выдавил он, сглатывая слюну и едва сдерживая приступ иронии, которая все же всплыла на поверхность в виде едва заметной улыбки.

От нее не ускользнуло, что то была отнюдь не улыбка вежливости. Очевидно, она уже знала, что ее внешность могла быть причиной для смеха.

— Мальчик, это не детская библиотека. Ты, видимо, ошибся, — сказала она строгим голосом, добавив убедительности всем своим видом.

— Нет, синьора. Книга, которую я ищу, должна быть именно здесь.

— Допустим. Но это все же читальный зал для взрослых, — произнесла она членораздельно, давая понять, что он должен покинуть недетское заведение.

— Можно мне лишь взглянуть на нее? — Он посмотрел умоляюще.

— Нет, — обрубила она концы, выбираясь из-за пюпитра. — Даже если здесь есть то, что ты ищешь, ты не можешь взять книгу без взрослых, — добавила дамочка.

— Вот же жаба, — тихо бросил ей вслед мальчишка, когда та отвернулась, выползая в проход.

Что теперь делать, оставалось неясным. Ни отцу, ни матери он говорить не хотел. Дед точно для этого здесь не годился. Чтобы кто-то пошел с ним библиотеку для взрослых, должна была быть причина. Рассказать о своей новой затее кому-то из них было просто немыслимо. Как они к этому отнесутся, не приходилось гадать. Вся его бурлившая идеями активность в их восприятии выходила за рамки нормального. Лишь отец относился к нему с пониманием, и только он помогал в достижении его авантюрных замыслов. Но в этом новом проекте Авель не был уверен даже в том, что отец одобрит. Если он скажет «нет», потом что-то менять будет поздно. Поэтому мальчик решил дать начало проекту, не посвящая в него никого преждевременно.

***

Дожди неожиданно прекратились, и, как только немного просохло, Альбано и сын отправились в лес.

— Будет много опят, — подмигнул отец, доставая большую корзину.

Вороша опавшие листья, Авель вновь стал просить отца рассказать о себе и матери. Ему не давало покоя, что они казались друг другу чужими. Их разговоры были короткими и скупыми, а проявления нежности становились редким явлением. Авель пытался понять, что им мешает любить друг друга так, как об этом писали в книгах. В ответ на расспросы сына отец, как вначале показалось Авелю, пустился в нравоучения:

— Запомни, сын, настоящие отношения между мужчиной и женщиной заканчиваются там, где прекращается дружба между ними.

— А любовь, папа?

— Дружба — это и есть любовь, только немного иная. А то, что многие принимают вначале за любовь — на самом деле нечто другое, проходящее, мимолетное.

— Как это?

— Когда мужчина и женщина нравятся друг другу, между ними возникает притяжение. Это первичное влечение люди и путают с любовью, потому что оно чрезвычайно сильно и очень ярко — и им кажется, что это она и есть. Но это иллюзия. Один мудрый человек сказал: любовь никогда не проходит, а это проходит — значит, это не любовь. Настоящая любовь не возникает на пустом месте. Она как культурное растение, которое растет, развивается и нуждается в заботе. Только бурьян растет сам по себе, а она — результат усердного труда.

— Что ты хочешь этим сказать, папа?

— Когда люди женятся, как они думают, по любви, это не итог их любви, а только начало роста.

— Какого роста?

— Роста любви, которую они посадили. Если ты посадил дерево и ожидаешь плодов, ты должен за ним ухаживать. Сначала оно приносит мало урожая, потом — больше, со временем — еще. Но, если ты перестанешь о нем заботиться, оно перестанет дарить тебе плоды. Так и с дружбой — потому и говорится «поддерживать дружбу». Но почему люди думают, что дружбу надо поддерживать, а любовь — не надо?

— Так любовь и дружба — это одно и то же? — вопросительно посмотрел Авель на отца.

— В определенном смысле — да. Ты знал, что по линии моего отца мы происходим из старинного греческого рода?

— Нет, папа, не знал.

— Наша настоящая фамилия — Греси, то есть «греки». Это из-за ошибки в церковных записях мы стали Гросси. Ну да ладно. Так вот, в языке наших предков, на котором они говорили в древности, было четыре слова, означающие любовь: э́рос, фили́я, сторге́ и ага́пэ. Эрос означает плотскую любовь, страсть — именно она возникает вначале. Филия — любовь-дружба, основанная на привязанности, общих интересах и уважении. Сторге — семейная любовь, она проявляется во взаимной привязанности. Агапэ — бескорыстная, безусловная любовь, не требующая чего-то взамен, она считается божественной. Чтобы семья была счастлива, в ней должны царить все четыре вида любви или как минимум три последние.

— Значит, в нашей семье не хватает каких-то видов любви? — с грустью подвел итог Авель.

— Не знаю, сынок. Возможно, и так. Ты как считаешь?

— Мне кажется, нам не хватает филии. То есть тебе и мне с мамой.

— Похоже, что так, — сказал отец, склоняясь над пышным кустом опят. — Дружба между нами точно не вяжется. Хотя вот у нас с тобой, особенно в последнее время, здесь, кажется, все в порядке.

— Но почему с мамой так не получается?

— Не знаю, сынок. Все мы разные, и каждый из нас сам решает, будет он открыт или закрыт для дружбы. Некоторые закрыты для нее и даже не понимают этого.

— Может, она из-за деда такая? Он же ее отец.

— Может… Скорее всего, так и есть, — сказал он, укладывая грибы в корзину. — Эгоизм, сынок, портит жизнь как самим эгоистам, так и тем, кто рядом с ними.

— И что нам делать, папа? Может, попробовать ее изменить?

— Нет, что ты, это так не работает. Человек сам должен себя менять, у других нет такой власти.

— Значит, все безнадежно, и мы ничего не можем сделать?

— Почему же не можем? Помнишь про дерево? Чтобы оно приносило плоды, что нужно делать?

— Заботиться о нем, — улыбнулся мальчик.

— Правильно. Заботься о своем дереве любви — и со временем другие деревья, те, что рядом, тоже принесут свои плоды.

— Спасибо, пап. Мне очень понравился наш разговор.

— Смотри, вот и Мафусаил. Зайдем в наш Ковчег?

Хоть разговор с отцом и получился приятным, Авель все же не решился посвятить его в свои новые планы. Ему даже стало немного совестно оттого, что он держал свою затею в тайне.

***

В пятницу учитель дал всем задание подготовить материал для сочинения на тему животного мира их региона. Дождавшись, когда учитель освободится, Авель спросил:

— Синьор учитель, можно мне написать про птиц?

— Конечно, Авель. Ты можешь подготовить материал о любом животном, которое тебе нравится.

— Спасибо, я понял. Но у меня есть одна проблема.

— Какая? — Он серьезно посмотрел на мальчика.

— Мне нужна книга на эту тему.

— Отлично, так возьми ее в библиотеке.

— Не могу.

— Почему? — Он удивленно поднял брови.

— Мне ее не дают.

— Как это не дают? — удивился он еще больше. — Быть такого не может.

— Может, синьор, если это библиотека для взрослых.

— Постой, я тебя правильно понял? Ты хочешь взять книгу в библиотеке для взрослых?

— Да, синьор.

— А почему ты не возьмешь ее в детской?

— Там все слишком упрощенно на эту тему, — сказал Авель так искренне, что учитель поперхнулся и закашлял от неожиданности.

— Ладно, — улыбнулся он иронично. — Чем я могу тебе помочь?

— Не могли бы вы сходить со мной и поручиться за меня, чтобы мне дали книгу?

Учитель задумался: ученик, всегда летающий в облаках, просит о такой простой, но необычной услуге — что это с ним?

— Хорошо, Гросси. Библиотека рядом. Встретимся у входа, — сказал он, посмотрел на часы и добавил: — Через пятнадцать минут.

Габриэль Гарсия, школьный учитель Авеля, со свойственной для него пунктуальностью ровно через пятнадцать минут появился на пороге библиотеки, как и обещал.

— Пойдем, Гросси, — махнул он рукой переминавшемуся с ноги на ногу мальчугану, стоявшему поодаль от входа.

Дверь недовольно визгнула ржавыми петлями и с протяжным воем захлопнулась вслед за ними. Миновав полумрак небольшого тамбура, учитель деловито шагнул внутрь.

— Buon pomeriggio, синьора Моретти. Как поживаете? Как обстоят дела у нашей почтенной библиотеки?

— Добрый день, синьор Гарсия. Спасибо, все хорошо. Давно вы нас не жаловали своим вниманием. Чем могу быть вам полезна?

— Здесь со мной мой ученик Авель Гросси. Будьте любезны помочь ему найти книгу, которую он ищет.

— Хорошо, постараюсь сделать все что могу. Но на кого мне оформить абонемент? У нас библиотека для взрослых. — Она бросила беглый взгляд на Авеля.

— Он почитает ее здесь, сделает себе необходимые заметки, и на этом все. Если этого недостаточно, оформите на меня.

— А, ну если так…

— В таком случае должен откланяться. Надеюсь, Авель Гросси, ты подготовишь стоящий материал. Ты единственный в классе, кто настолько серьезно отнесся к его подготовке, что даже пошел в городскую библиотеку. Признаюсь, ты приятно меня удивил. — Он похлопал мальчика по плечу и удалился.

Выдержав паузу, пока не скрылся за дверью синьор Габриэль Гарсия, Моретти наконец обратилась к мальчишке:

— Ну говори, что ищешь. — Она недовольно насупилась.

— Мне нужна книга про хищных птиц.

— Птицы, птицы… — повторила она. — Пойдем, это там, в четвертом ряду.

Они прошли между рядами до середины стеллажа.

— Здесь, на этих полках, найдешь то, что тебе нужно. Если понадобится лестница, она вон там, — указала она вглубь прохода и направилась к своему привычному месту.

Авель принялся просматривать корешки с названиями. Потратив около получаса, так и не нашел того, что искал. Остались верхние полки, куда ему было не дотянуться. Он вспомнил про лестницу.

Пробегая глазами предпоследний ряд, он наткнулся на книгу под названием «Искусство фальконерии». Книга не выглядела потрепанной. Очевидно, ее долго никто не снимал с полки. Заметный слой пыли покрывал как верхний срез, так и торец обложки. Открыв титульную страницу, он прочел год издания — 1929. Предвкушая удачу, осторожно спустился со скрипучей стремянки и направился к месту в читальном зале.

Книга совсем не была зачитана, имела еще не потертый вид и типографский запах. Правда, бумага уже пожелтела и казалась хрупкой на ощупь. Открыв ее с нетерпением, он быстро пробежал оглавление:

— История фальконерии.

— Выбор птицы.

— Содержание.

— Приручение.

— Обучение.

— Тренировки.

Наконец-то он держал в руках книгу, которую так искал. Руководство по воспитанию ястребов и других соколиных оказалось простым и лаконичным. Авель принялся изучать ее. Чтение так увлекло его, что он не заметил, как прошло несколько часов. Солнце садилось все ниже и ниже, в конце концов его оранжевый диск заглянул в окно читального зала. Когда его косые лучи плеснули светом в лицо, он опомнился, что уже давно должен быть дома. «Теперь мне попадет от матери», — с тревогой подумал он.

Мальчуган закрыл уже почти дочитанную книгу и встал, чтобы отнести томик на место. Взобравшись на лестницу, быстро воткнул книгу в пустующее пространство, которое она занимала еще три часа назад. Спустившись на ступень ниже, вдруг ощутил, как защемило в груди: он не мог с ней расстаться. Оглянувшись назад и убедившись, что библиотекарша не наблюдает за ним, сунул книгу за пояс, прикрыв ее свитером.

— Спасибо, синьора Моретти. Я закончил читать. Уже поздно, мне надо домой.

— А где книга?

— Я поставил ее на место, — пробормотал он испуганно.

— Ты должен был принести ее мне, чтобы я ее зарегистрировала.

— Простите, не знал. Пойду возьму ее снова, — сказал он, раскаиваясь в душе, что забрал книгу.

— Ладно, не нужно, это моя оплошность. Я сама могла бы найти ее, сделать отметку, что книгу взяли, а потом вернули.

Авель выскочил из библиотеки с ушами, красными от стыда. Он украл книгу и теперь жалел об этом. «Обязательно верну, как только хорошо изучу», — сказал он себе, умиротворяя вопившую совесть.

Глава четырнадцатая

Динго подрос, стал преданным спутником, сопровождавшим парнишку во всех его приключениях. В нем скрывалось столько неудержимой энергии, что казалось, он мог взорваться, как бешеный садовый огурец. Стоило пристегнуть к нему поводок, как он тут же бросался вперед и тащил за собой хозяина с резвостью скоростной лебедки. Путь от дома к Мафусаилу занимал теперь вдвое меньше времени и усилий. Взлетая наверх по огибавшим ствол спиральным ступеням, пес принимался визжать и лаять от жгучего нетерпения оказаться на палубе. Чем ему нравилась смотровая площадка, понять было сложно. Может быть, тем, что оттуда он мог наблюдать ту лесную жизнь, что остается невидимой для человека. Лишь небольшой досадный для пса участок пути, от подножия до первой ступени, его приходилось затаскивать. Научить собаку взбираться по лееру было уже из области сказок.

В тот день на платформе Ковчега мальчуган и этот рыжий разбойник грелись в теплых лучах уже не по-зимнему щедрого солнца. Залитое ярким светом лесное пространство сияло весенними красками — февраль подходил к концу. Распустились примулы, разукрасив подлесок кудрявыми шапочками, которые разбрелись по склонам разноцветными овцами. Белые, розовые, голубоватые и фиолетовые букетики источали божественный аромат весенней коллекции Апеннинских лугов. Потеплело настолько, что даже проснулись дикие пчелы, выбрались из зимних убежищ вездесущие ярко-зеленые ящерицы и даже порхали бабочки. Хотя зима еще продолжалась, пробуждение этих созданий оповестило, что весна на пороге. Все пернатое царство немедля встретило буйную ярь оглушительной песней множества голосов.

Весна и лето были любимые времена года Авеля. Когда проходили тоскливые дни затяжных дождей, а вокруг все оживало и возрождалось, в его душе разгоралось новое пламя. Покачиваясь в удобном плетеном кресле, которое сделал отец, Авель заканчивал путешествие по страницам очередного романа. «Путешествие к центру Земли» всколыхнуло сердце на путь новых открытий. Альбано рассказывал сыну, как в одиночку бродил по этим горам в поисках приключений. Как искал золото и драгоценные камни. Как нашел сеть глубоких пещер, уходящих под землю. Мальчуган мечтал их найти, но отец, зная характер сына, ни за что не сказал бы ему, где находятся те лабиринты. Пещеры — место опасное и определенно не для детских игр. Отец держал их локацию в тайне, но Авель был бы не Авель, если бы отказался от поисков.

Дочитав последнюю фразу: «Кто знает, какие тайны еще скрывают недра Земли?», он закрыл книгу, положив ее на колени. Скучающий Динго, дремавший у его ног, поднял томные веки. В умных глазах пса промелькнула надежда на что-то веселенькое. Убедившись, что пока перемен не предвидится, он положил правую лапу на левую, лениво зевнул и опустил грустную морду.

Вдруг наверху, там, где сплетаются ветви Мафусаила, быстро скользящая тень привлекла их внимание. Динго тут же ожил, отнял морду от пола и вытянул нос в сторону кроны дерева. Взгляд его карих глаз неподвижно застыл. Увидев там нечто, пес зарычал, выразив недовольство. Вскинув голову, Авель взглянул на причину его беспокойства: на одной из ветвей сидела большая пестрая птица из семейства соколиных.

В течение трех зимних дождливых месяцев мальчуган почти не имел возможности навещать свою резиденцию. Очевидно, дерево ей окончательно приглянулось. Видимо, это место она сочла безопасным, облюбовав старый граб еще с осени. Мальчику соседство пришлось по душе, он даже пытался приносить ей сырое мясо. Но птица его не трогала, хотя Авель оставлял его на крыше Ковчега. Она, разумеется, не находилась там постоянно, и Авель не видел ее каждый раз, когда туда приходил.

Весна набирала силу, и в марте, когда погода была благосклонна, Авель наведывался в Ковчег почти каждый день. Ему там так нравилось, что он даже уроки там делал. Тогда-то он и заметил, что ястреб стал прилетать на дерево чаще обычного. Понаблюдав за птицей, мальчик заметил, что на центральном стволе на высоте восьми метров от крыши Ковчега есть большая рогатина в виде трезубца. На месте сочленения трех ветвей была крупная седловина. Очевидно, там птица свила гнездо, но снизу этого нельзя было увидеть.

Авель решил проверить свою догадку. Когда они с отцом нашли на скалах гнездо орла с птенцами, Альбано сказал, что к нему нельзя прикасаться руками, чтобы не оставить свой запах — иначе орел может бросить выводок. Помня об этом, Авель надел перчатки. Дождавшись, когда птица покинет гнездо, полез наверх, захватив веревку. Гладкий ствол был серьезным препятствием для незваных гостей, но для Авеля Мафусаил стал родным домом. С тех пор как они с отцом основали на нем свою резиденцию, мальчик изучил каждый сук и изгиб его узловатого тела и знал его как себя. Это давало преимущество, но все же попасть наверх оказалось задачей сложной.

Попытавшись подняться хотя бы немного, Авель понял, что это опасно. Ствол хоть и схож с перекрученным телом каната, взобраться наверх без страховки было бы безрассудством. Период строительства послужил для мальчишки практикой, и теперь он в какой-то мере владел и техникой альпинизма. Забивая в ствол скобы, оставшиеся после работ на дереве, он шаг за шагом продвигался наверх. Несколько раз замирал, прижимаясь к дереву, чтобы не спровоцировать возвращавшегося ястреба на агрессию. Как только тот покидал гнездо, Авель тут же возобновлял восхождение. Оставалось преодолеть последнюю пару метров. Сердце так колотилось, что казалось, вот-вот его выдаст.

Когда Авель наконец достиг седловины, он, к своей величайшей радости, обнаружил гнездо. Три желтых голодных рта наперебой тянулись к его лицу, издавая негромкий писк. Ему захотелось дать им чего-нибудь, но с собой не нашлось ничего съедобного. С минуты на минуту могла вернуться их мать. Надо было спускаться, ведь неизвестно, как хозяйка кроны отреагирует на вторжение. Лишь только ему показалось, что спускается ястреб, он не мешкая соскользнул вниз по веревке. Ее он оставил привязанной к последней скобе. «Она мне еще пригодится», — подумал парнишка, оставляя канат для следующих восхождений.

В тот момент, когда он увидел птенцов, у него появилась идея приручить эту сильную птицу. О том, что это возможно, он узнал задолго до этого. Все началось с того, что отец его оказался любителем кинематографа, который стремительно завоевывал популярность. С тех пор как в их маленьком городке появился кинотеатр, Альбано не пропускал ни одной новой премьеры. Он часто ходил в кинозал с сыном, иногда — с Люсией, но она не любила мест больших скоплений людей. Одна из картин, где главным героем был отважный воин-кочевник, и вдохновила мальчика на новую авантюру. Тот, властелин азиатских степей, не только искусно владел конем и оружием, но и повелевал хищной птицей.

Идея Авелю не казалась наивной, ведь небо над их долиной всегда патрулировали ястребы, которых он часто видел вблизи на деревьях. А то, что случилось это не где-нибудь, а прямо там, над крышей Ковчега, было очень большой удачей, которой он не мог упустить. С того момента он хотел узнать все о том, как приручить ястреба. Оставалось лишь дождаться, когда подрастут и окрепнут птенцы. Из книги он уже знал, что пять-шесть недель — это срок до их полной зрелости, но забирать их из гнезда нужно раньше. Теперь было важно уйти на каникулы до того, как птенец повзрослеет — ведь в противном случае Авель не сможет найти времени для его воспитания.

Погруженный в себя, Авель спешил домой, возвращаясь из школы. Желая сократить расстояние, свернул во дворы, которых по настоянию матери избегал. Проследовав все переулки, повернул на последнюю улицу, где в те времена был проход на пустырь, ныне исчезнувший. Путь этот пролегал между двумя рядами стихийной застройки лачуг, сараев и гаражей. «Шанхай», как именовали этот район, состоял из «скворечников», что играли роль кладовок и мастерских для разного рода умельцев, живших в близлежащих домах. Трущобы из досок, кирпича, листового металла и прочего хлама были особым объектом любопытства Авеля. За некоторыми из них скрывались маленькие участки в стиле самозахвата — огороды, пестревшие зеленью лука и чеснока. Мать строго остерегала его от желания проходить этим путем, но его влекло туда некими чарами обитавшего там хаоса серых нагромождений.

Огибая выступавший на дорогу ржавый гараж, Авель чуть не столкнулся с тремя мужчинами. Они были пьяны, заняты выяснением отношений и его не заметили. Пройти мимо он не решился и, помедлив, спрятался за углом. Послышались ругань, шум потасовки и приглушенные звуки ударов. Мальчуган выглянул из-за угла посмотреть, что происходит. Двое мужчин избивали третьего, один держал его, а другой бил по лицу кулаками. От этой сцены у Авеля что-то сжалось внутри и больно заныло. То ли страх, то ли боль сдавили грудь так, что перехватило дыхание, будто били его самого.

Тот, которого избивали, рухнул на землю, но почти тут же поднялся. Тогда один из нападавших, высокий блондин с бледно-зелеными глазами и уродливым шрамом на всю щеку, выхватил нож и ударил избитого в живот. Тот, судорожно глотая воздух, упал на колени и медленно сел на землю. Чуть выше пояса проступило кровавое пятно.

— Бледный, зачем ты его порезал?! — заорал другой.

— Пусть сдохнет здесь, как собака, — процедил сквозь зубы Бледный, вытирая окровавленный нож об одежду поверженного.

Авель рванулся бежать, но тут же остановился. По грунтовой дороге, которая привела его в это место, ему навстречу шел Александр. Между гаражами было пространство, и мальчуган протиснулся в эту щель. Забившись как можно дальше в проем, заполненный всяким хламом, опустился на пол, надеясь, что одноклассник его не заметит. «Наверное, нужно было бежать Александру навстречу», — подумал он, не понимая, зачем залез в эту крысиную нору. Может быть, и нужно было, но что-то подсказывало, что, сделай он так, это стало бы фатальной ошибкой.

Услышав шаги, Авель присел еще ниже, стараясь слиться с бесформенной кучей мусора. Дальше щель оказалась достаточно узкой и едва позволяла поместиться там стоя. Наконец промелькнул силуэт Александра. Он, тот самый Аранья, проследовал мимо, не заметив Авеля. Поняв, что Александр его не раскрыл, мальчуган облегченно вздохнул. Со стороны происшествия вновь послышался шум.

— Стой там, Александр, не подходи. Что ты здесь делаешь? — Грубо осадил его Бледный.

— Иду в сарай. Мать просила принести сухой розмарин и тимьян.

— Оставь там корзину. Я сам принесу. Иди домой, — приказал он.

Александр небрежно бросил корзину на землю и, сунув руки в карманы, побрел обратно.

— Бледный, он же нас сдаст! — заорал другой.

— Тихо! — зашипел Бледный в ответ. — Это же мой балбес, и он ничего не видел. Кроме нас, свидетелей нет. Скажем, что нашли его здесь уже мертвым.

— А что, действительно! Пришли в сарай за картошкой, а тут труп лежит. Кто что докажет?

Разговор между ними был едва слышен. Авель решил, что пора выбираться. Он протиснулся глубже. С другой стороны, за гаражами, было подножие склона и начинался лес. «Если бы только перемахнуть этот холм, я оказался бы дома», — думал он, продвигаясь глубже. Но сухие ветки и разный хлам под ногами мешали даже пошевелиться. Он предпринял попытку добраться до выхода, но только усугубил свое положение: сделав неосторожный шаг и наступив на какой-то мусор, выдал себя. Послышался резкий треск переломившихся старых веток.

— Кто там еще? — зарычал Бледный, высовываясь из-за угла.

Хруст повторился, и Авель понял, что обнаружен.

— Там кто-то есть, — указал сообщник на узкую щель, подходя ближе. — Это мальчишка! — заорал он истошно. — Он точно все видел!

— Не ори, придурок. Хватай его и вытаскивай, — встревоженно оглянулся Бледный.

— Как я его схвачу? У меня даже нога туда не пролезет.

— Эй, малец, поди сюда. Что ты там делаешь? Иди к нам, не бойся, — поманил его меченый.

Авель ничего не ответил и лишь забился глубже.

— Как тебя зовут? Покажи хотя бы свою мордашку.

Авель намеренно отвернулся, чтобы скрыть лицо. Он понимал, что, если его узнают, даже если он сейчас убежит, потом все равно где-нибудь им попадется.

— Присмотри за ним, — рявкнул убийца. — Я сейчас тяпку возьму в сарае.

Мальчуган изо всех сил пытался протиснуться к выходу, но гаражи не стояли параллельно, и клиновидная щель сужалась в сторону продвижения. Тут подоспел с мотыгой мокрушник.

— Отойди, придурок. Ты стоял рылом к этому выходу. Как ты его не заметил? Если он улизнет, точно донесет в полицию.

Схватив тяпку за рукоять, он протянул ее вглубь, намереваясь подцепить Авеля за одежду. Мальчуган увернулся и протиснулся так, что дотянуться было уже невозможно.

— Бледный, нам нужно ловить его с той стороны. Отсюда нам его не достать.

— Копченый, беги на ту сторону. Принимай его там, а я буду выкуривать пацана отсюда.

Копченый бросился искать пространство между постройками. Нервно оглядываясь, метался вдоль ворот в поисках широкого прохода.

— Там нигде не пролезть, нет ни одной лазейки, — подскочил он растерянно к убийце.

— Ломай ту калитку, что ведет в огород, и заходи оттуда. Шевелись, придурок, пока он не смылся.

— Сам придурок, — огрызнулся сообщник. — Это ты заварил эту кашу, я тут вообще ни при чем.

— Заткнись, нипричемыш, а то я и тебе кишки выпущу, — пригрозил ему меченый.

— Давай подпалим мусор — и он сам к нам вылезет, — предложил Копченый.

— Нам нужно жмурика спрятать, пока здесь кто-нибудь не нарисовался, — занервничал Бледный.

— Ты же сказал, представим все так, будто нашли его здесь.

— Да, но мы не знаем, что с пацаном делать. Если он улизнет и потом заявит?

— Ну и пусть заявит. Кто поверит мальцу, если нет трупа? А вот если есть труп и еще один малолетка — вот тогда точно дело не пустят на самотек.

— Ты прав, — подвел итог Бледный. — Мы теряем время. Вот-вот кто-нибудь из соседей заявится — и тогда дело точно дрянь. Затащим пока в сарай, а потом решим, что с ним делать. У него нет родни, и искать его будут не скоро.

— Эй, пацан, сиди тихо и не высовывайся, — повелел Копченый. — Мы здесь и следим за тобой. Не балуй, а то я тебя на ремни порежу.

С перепугу Авель просидел там еще около получаса, пока не пришли двое других мужчин. Один из них стал открывать соседний гараж, в то время как другой ему что-то втолковывал про электричество для гаражного кооператива. Авель решил, что преступники скрылись, и стал протискиваться к выходу. Выглянув осторожно из своего укрытия, не нашел никого снаружи. Только голоса тех мужчин доносились из-за прикрытой двери гаража.

Сделав несколько несмелых шагов, Авель посмотрел за угол. Место убийства уже пустовало: труп исчез, и следов преступления не осталось. Если бы не яркая картина произошедшего, стоявшая перед его глазами, он бы подумал, что ему все привиделось.

Домой он пришел опустошенный, даже к еде не притронулся. Родители еще не вернулись с работы. Он упал на кровать и тут же уснул.

Глава пятнадцатая

Пришла пора летних каникул. Он свободен. Школа забыта до осени. Птенцы подросли, оперились, навострили взор на пробный полет. Медлить больше было нельзя: еще немного — и он потеряет их. Начинающий фальконьере решил забрать питомца.

Дождавшись, когда отлучилась их мать, он нацепил рюкзак и, взяв рыболовный сачок, быстро полез по уже готовым ступеням. Взобравшись наверх, заглянул осторожно в гнездо. Момент волнительный: птенцы, ранее не видевшие никого, кроме матери, тут же насторожились, готовые выпрыгнуть. Авель медленно опустился и пристегнул себя карабином к верхней скобе. Руки стали свободны. Сняв рюкзак, повесил его на ближайший сук. Надев перчатки, достал угощение — сырое мясо, которое заранее приготовил. Приподнявшись, осторожно дал по кусочку каждому. Поняв, что так они его не боятся, решил повременить еще несколько дней. Забрать тут же означало бы полностью взять на себя их пропитание.

Итак, он решил прикармливать птенца, которого выбрал, пока тот не привыкнет к нему окончательно. Если оторвать его от семьи немедленно, он будет напуган — и тогда окажется трудно с ним подружиться: птица может воспринять Авеля как врага. Таким образом, Авель подкармливал всех птенцов примерно неделю. Конечно, больше всех доставалось его избраннику. Он с удовольствием взял бы всех троих, но понимал, что всех не прокормит и тем более не сможет воспитать. Каждый раз, взбираясь наверх, мальчик предупреждал их сигналом свистка, который сделал себе из бамбука. Теперь они знали, что к ним приближается друг с угощением. Покормив, он гладил их по спинкам, пока позволяло время. Так он приучал их к себе все больше и больше, пока те совсем не привыкли к нему и не стали ручными.

Настал момент, когда птенцы возмужали и вот-вот могли улететь. Теперь сачок, кажется, и не нужен: Феликс — так он назвал своего избранника, самого крупного из троих — позволял взять себя руками. Чтобы не травмировать птицу, Авель решил подложить в мясо снотворное. Стащив у Люсии таблетки, попытался рассчитать дозу по весу. Вот здесь и пригодилась ему математика, которую он так не любил. Дело крайне серьезное: передозировка наверняка убьет птицу.

Все прошло гладко: Феликс теперь сидел на своей жерди внутри Ковчега. Но вместе с тем появились и новые трудности: возник вопрос по добыче мяса для нового члена команды. Штат пополнился: Авель, Динго и Феликс, двое из которых оставались на постоянном довольствии у четы Гросси, куда Феликс пока не был включен. Парнишка мог бы продолжить носить мясо из дома, но тогда мать заподозрит — и все закончится взбучкой. На помощь пришла копилка, куда он опускал монеты в течение года.

К тому же два раза ему посчастливилось подобрать купюры средней стоимости на тротуаре — этой хитрости его научил кузен Оливер. У гастронома, где находился винный отдел, по вечерам толпились пьянчуги. Они так оживленно между собой общались, что не замечали, как иногда из карманов выпадали деньги — ведь они постоянно совали туда руки: то в поисках спичек, то просто так, по привычке. Все, что требовалось — просто пройти мимо и подобрать их. Особенно урожайным был первый день месяца, когда люмпен-пролетариат, как называл их Альбано, получал зарплату и пропивал ее. Такой способ добычи денег совсем не смущал Авеля, ведь они тратились на низменные желания, а потому и не стыдно было их подбирать: в конце концов, те мужики все равно их пропьют.

Итак, у мальчугана имелись сбережения, и он решил потратить их на Феликса. Кроме сырого мяса, которое он покупал каждый день в мясной лавке поблизости, возникла необходимость приобрести для себя защитную кожаную перчатку и капюшон для питомца. Обо всем этом, он, конечно, узнал из книги, которую стащил из читального зала.

В субботу Люсия собралась на рынок. В ее расписании это был почти ритуал, схожий с воскресным визитом в церковь. Обычно Авель сопровождал ее неохотно. Мать подолгу обходила прилавки, выбирая овощи, которые не мог вырастить ее муж на их каменистом участке. Она торговалась то с одним, то с другим, и это очень утомляло Авеля. Но в ту субботу ему не терпелось попасть туда. Там у главного входа сидел кожевенных дел мастер — он-то и нужен был Авелю.

— Добрый день, синьор. Можете сделать мне одну вещь?

— Какую? — Он посмотрел на мальчишку безо всякого интереса. — Все, что я делаю из кожи, находится здесь, прямо перед тобой, — пояснил усатый, в меру упитанный maestro pellettiere, пахший профессиональной смесью кожи и пота.

— Нет, здесь этого нет.

— Тогда говори, что ты ищешь, — оживился мужчина, явно задетый таким комментарием.

Мальчишка достал из ранца книгу и, открыв на нужной странице, показал иллюстрацию.

— Мне нужна такая перчатка на левую руку, эта шапочка и этот поводок с браслетами.

Кожевник внимательно рассмотрел изображения всех предметов и, широко улыбаясь, выдал свою любимую фразу:

— Любой каприз за ваши деньги, синьор фальконьере! Ты, малыш, явно задумал заняться соколиной охотой. Только вот в наших краях уже никто ничего не смыслит в этом. Книжка, конечно, хорошая. — Мужик бегло пролистал ее. — Но мне кажется, этому делу нужно учиться у настоящего мастера.

— Так вы можете сделать мне эти вещи?

— Сделать-то я могу, но, кроме этих картинок, у меня нет представления об их особенностях. Вещи-то простые, но все же лучше взглянуть на них глазами, ведь я их не видел. Не то чтобы вовсе, но это было очень давно.

— Значит, не сделаете? — понуро выдавил мальчуган.

— Почему же не сделаю? Сделаю, — сказал кожевник, возвращая книгу. — Вот только их соответствие требованиям останется под вопросом. Сам понимаешь, если я никогда не изготавливал их и даже не видел вблизи…

— Мне кажется, они совсем простые и даже я сделал бы их, будь у меня кожа.

Мужик рассмеялся и тут же добавил:

— Хорошо, малыш. Ты мне нравишься. Покажи свою руку, — сказал он, наклоняясь.

Замерив руку Авеля от запястья до локтя, а также ладонь и обхват предплечья, он сделал заметки на кусочке серой бумаги, которую подстилал под свои изделия.

— Приходи в следующую субботу, все будет готово, — подмигнул мальчику черноглазый маэстро с золотой серьгой в одном ухе.

— И сколько все это будет стоить?

— Сойдемся на цене вон того портмоне, — указал он на свой товар, повернувшись к нему вполоборота и взмахнув пучком черных, как смоль, кудрявых волос, собранных в тугой узел на затылке.

— Хорошо, я согласен, — обрадованно выпалил мальчуган. — До следующей субботы! — крикнул он уже на ходу, догоняя мать.

Глава шестнадцатая

Феликс оказался довольно смышленым и быстро освоился в новой компании. Став питомцем и спутником Авеля, он хватал все на лету как в прямом, так и в переносном смысле. Динго он не боялся и в присутствии пса вел себя абсолютно спокойно. Цыган справился со своей задачей, чем немало порадовал мальчугана. Забрав экипировку у мастера, мальчик решил, что настало время познакомить питомца с семьей. Авель хотел как можно скорее приучить Феликса и к другим людям, к тому же дома мог бы уделять ему больше времени.

Несмотря на всю свою привлекательность, резиденция Мафусаила все же была тесновата для свободолюбивой птицы. Сидеть там взаперти, пока отсутствовал его друг, птенцу вряд ли хотелось, и Авель решил разместить его на вместительном чердаке имения Гросси. То помещение, скорее мансарда, вполне годилось, поскольку было не только просторным, но при этом и светлым — и ястреб мог даже немного летать там.

Родители до последнего момента ничего не знали об этой затее. Люсия вообще никогда не поднималась туда. Альбано там тоже бывал нечасто. Днем чета была на работе, а вечерами Феликс был сыт и спокоен, а потому тихо сидел на коряге, которую Авель притащил ему из леса. Понимая, что шила в мешке не утаить, мальчуган наконец-то решился его показать. С отцом у него не возникало проблем, но вот Люсия — как она отнесется к новому увлечению сына? Раньше Авель не оставлял птенца на выходные, ведь утаить такую большую птицу в такие дни не представлялось возможным.

И вот наступил момент, когда все были дома, включая Феликса. Авель поднялся на пропахший новым жильцом чердак. Ястреб дремал на своей коряге. Надев на руку перчатку, мальчик тихо свистнул, подавая команду. Феликс вспорхнул и, бесшумно планируя, пересек все пространство мансарды. Как только он обхватил когтями предплечье мальчика, заняв свое место, тут же получил кусочек мяса. Несмотря на отсутствие опыта в изготовлении принадлежностей для сокольников, мастер сделал перчатку довольно неплохо. Она была изготовлена из толстой кожи и хорошо защищала от острых когтей птицы. Мальчуган пристегнул Феликса к поводку и не спеша спустился с мансарды.

— Мам! Пап! — позвал он родителей, стоя у входа в дом.

— Чего тебе? — послышался голос Люсии из дома.

— Выйди, я хочу тебе кое-что показать.

— Я сейчас завтрак готовлю. Не можешь оставить свои дела на потом?

— Нет, мам, пожалуйста, выйди.

— Ох этот несносный ребенок! — Она появилась на пороге с мокрой тряпкой в руках.

— Вот, смотри, мам. — Он гордо протянул руку с сидящим на ней ястребом.

— Бог мой! — воскликнула изумленная женщина, отшатнувшись в ужасе. — Ты кого в дом принес? Совсем спятил?! Альбано, скорее сюда! Посмотри, кого он притащил!

Видя, что Феликс занервничал, Авель отступил немного назад от дверного проема.

— Что тут случилось? — выглянул наконец глава семейства, не находя причин для беспокойства.

— Да вот же! — ткнула она пальцем в сторону сына, который спрятал ястреба за распахнутой дверью. — Посмотри, этот cabeza de chorlito коршуна в дом принес!

— Это не коршун, — спокойно сказал отец, посмотрев на птицу. — Это ястреб.

— Да какая разница? Все одно! — возмутилась мать. — Он что, теперь жить с нами будет?! Неси его назад в лес! Где ты его нашел?

Отец вопросительно уставился на сына.

— Пап, сейчас за завтраком все расскажу.

За столом он поведал родителям, как выкормил и воспитал птицу. Разумеется, Люсии это все не понравилось, и она потом еще долго ворчала.

— Это ты во всем виноват, — упрекала она Альбано. — Ты разрешил ему, и теперь он целые дни проводит в лесу.

— Мам, я хорошо школу закончил в этом году, как ты хотела, — попытался оправдаться Авель.

— Ладно, — постановил отец. — Что есть, то есть. Не кипятись, Люсия. В конце концов, он ничего плохого не сделал. Ну приручил он птицу, и что с того?

— У нас куры по двору ходят. Есть еще кролики. Он же всех их передушит, — возразила она.

— Кролики в клетках сидят, а куры… Так их ястребы и без того у нас воруют.

— Вот именно, — подытожила Люсия. — Те к нам прилетают, а этот тут постоянно будет.

— Ну так, может, он тогда и будет чужих отгонять, — попытался Альбано ее урезонить.

— Да, надейся. Хочешь доверить волку овец охранять? — не унималась Люсия.

— Мать, хватит уже. Оставь мальчишку в покое. Пусть ребенок растет и развивается, — поставил он точку, вставая из-за стола.

— Все равно не по душе мне эта затея, — сказала Люсия и вышла из комнаты.

— Смотри, чтобы соседи его не видели, — сказал Альбано сыну. — Иначе, когда какой-нибудь ястреб задерет у них курицу, они станут нас в этом обвинять.

Глава семнадцатая

Море было еще одной болезненной страстью Авеля. Бирюзовая гладь, уходящая вдаль, пробуждала в нем особые чувства. Но дружба с морем у него до сих пор не ладилась: он не умел плавать, и ему категорически запрещалось бывать на пляже. Находилось море совсем рядом: стоило выйти из их ущелья — и городская улица, та, что под сенью огромных сосен Жеффрея, плавно спускалась на галечный пляж.

Отец тоже любил море и часто ходил на берег, где делал свои зарисовки. Это было весьма живописное место. В свое время округлую бухту облюбовали древние греки. За пределами гавани дикая зона казалась еще интереснее. Отвесные береговые скалы слоистой структуры возвышались там более чем на сотню метров. Местами их прерывали провалы тенистых ущелий, а потом они снова вздымались в виде замысловатых изгибов из застывших слоев тектонических сдвигов. Сверху их покрывал густолиственный лес, а на отвесных склонах, цепляясь корнями за голые камни, каким-то немыслимым образом ухитрялись ютиться сосны.

Когда мальчик был еще совсем юн, отец регулярно ходил с ним на пляж. Альбано долго пытался научить сына плавать, но эта наука никак ему не давалась. Со временем отец перестал там бывать так часто, как прежде, и для сына это стало причиной тоски по морю.

В летние месяцы кузен Оливер тайком убегал туда от родителей. Он увлекся рыбалкой и заразил ей Авеля. Они были друзьями, но дружба эта грозила не быть непрерывной. Месяц, два или три они не разлей вода, но потом возникала ссора — и они расставались порой на месяцы. Таким был Оливер, который то проводил время с кузеном, то покидал его, отдавая предпочтение шумной ватаге соседских мальчишек.

Итак, они увлеклись рыбалкой, но очередная ссора их разлучила, и в тот день Авель оказался на пляже один. Пересек гряду волнорезов и взобрался на мол. Стена из бетона, защищавшая гавань, оказалась излюбленным местом для всех любителей порыбачить. Там с высоты пяти метров он наблюдал за размеренной жизнью морских обитателей. В спокойные летние дни, когда не штормило и вода была кристально прозрачна, можно было увидеть все, чем богат водный мир Лигурийского моря.

Нацепив на крючок креветку, Авель закинул леску. Удочкой он не пользовался, это было недешево и для него неудобно. Катушку же с леской он просто мог сунуть в карман. Клевали лишь зеленушки и морские собачки, которые в тех краях не считались съедобными. Нацепив очередную наживку, он вновь забросил крючок. Среди медленно колыхавшихся водорослей лениво плавала сытая рыба. Занятие это было не более чем развлечением, ведь благодаря деду рыба в их доме имелась всегда в изобилии и они в ней совсем не нуждались.

Полуденное солнце слепило глаза, а поверхность блестела, утомляя плясками серебристых бликов. Стоял июльский зной, помноженный на раскаленный бетон волнорезов. Небольшой отлив обнажил рукотворные блоки, обильно поросшие черными мидиями. Ярко-зеленые водоросли, оказавшись на воздухе, источали йодистый запах. Морская гладь убаюкивала, и мальчишка закрыл глаза. Перед ним поплыл ярко-зеленый ковер. Откуда-то появился калейдоскоп, и разноцветными стайками закружились рыбки, а поверхность над ними зашевелилась магическим блеском.

Вдруг на фоне этой палитры мелькнуло нечто особенное. Оно было живым и казалось ни на что не похожим. Авель немного приблизился, но оно быстро скользнуло в тень и скрылось за камнем. Двигаясь в невесомости, мальчик медленно приближался к каменной глыбе, покоившейся на дне. Морское создание, обогнув ее, тут же укрылось за ее силуэтом. Авель последовал за ним и осторожно коснулся раздвоенного хвоста. Плавник грациозно выскользнул из руки и, описав синусоиду, скрылся за камнем.

Авель двинулся ему навстречу и замер от удивления: в толще кристально прозрачной воды прямо перед ним парила морская нимфа — голубоглазая девушка неземной красоты. Янтарные волосы извилистыми лучами парили вокруг лица. Описав замысловатую линию гибким телом мурены, она грациозно скользнула на дно и тут же вернулась. Улыбнувшись, протянула морскую раковину и быстро скрылась во мгле.

Авель открыл глаза и, не понимая, что это видение, вновь опустил сонные веки. В руках он держал большую жемчужницу. Ее створки открылись, переливаясь радужным перламутром внутренней мантии. В центре покоились две идеальные сферы — великолепные жемчужины ослепительной красоты, но разные. Он протянул руку, намереваясь взять сокровище. Когда большой и указательный палец почти коснулись жемчужин, он неожиданно понял, что может схватить лишь одну из них. Каким-то загадочным образом догадался, что может стать обладателем только одной. Как ни хотелось взять обе, в руки давался лишь единственный экземпляр. Мальчик отдернул руку: он не был уверен, какую выбрать. Справа искрилась черная, слева — серебристо-белая. Он вновь потянулся к ним, но яркая вспышка вынудила зажмуриться.

Он приоткрыл глаза. Галлюцинация оказалась настолько ясным и ярким зрелищем, что он не сразу понял, что́ с ним происходит. Сильная головная боль пульсировала в висках, провоцируя рвоту. Все закружилось, и стало ясно: он получил тепловой удар, перегревшись на солнце. Мальчуган попытался встать, но тут все потемнело, и, пошатнувшись, он потерял равновесие и полетел вниз.

В ушах послышался гул, похожий на приглушенный звон множества колокольчиков — звук всплывающих пузырьков. Обмякшее тело ударилось о поверхность, которая тут же сомкнулась над ним. Он очнулся и попытался вдохнуть, но не смог. Грудь сдавило, и боль от удушья заставила биться за жизнь.

Вдруг чья-то рука зацепила его за шиворот и подняла на поверхность. Судорожно хватая воздух и кашляя, Авель изо всех сил забил по воде руками, не понимая, что кто-то тащит его к берегу. Лишь когда его ноги коснулись твердого камня, он наконец осознал, что ему помогли спастись, и прекратил барахтаться.

— Ты в порядке? — послышался голос у него за спиной.

Перепуганный мальчик мало-помалу пришел в себя и повернулся. Милая черноглазая девочка приятной наружности с толстой косой цвета кофейных зерен смотрела на Авеля с нескрываемым любопытством.

— Что, нахлебался воды? — спросила она, расплываясь в улыбке.

— Да, немного, — выдавил он растерянно.

— Давай руку, — протянула она ладошку.

Опасаясь, что она его не удержит и он снова свалится в море, мальчик оперся локтями на скользкий бетон. Подтянувшись, взобрался на выступавший из воды блок, покрытый шерстью зеленых водорослей. Среди хаотично наваленных кубических монолитов, которые в большинстве своем располагались так, что были похожи на пирамиды, были и такие, которые годились для отдыха. Позволяя расположиться на плоскостях своих граней, они служили местами для рыбаков и детей. Последние, конечно, застолбили ту часть, которая казалась особенно интересной для них. Там они оставляли одежду, грелись, играли в карты и ныряли в воду.

— Что случилось? — спросила девочка.

— Кажется, я упал в воду, — застенчиво отвернулся он, пасуя перед пристальным взглядом ее выразительных глаз.

Как только что спасенный мокрый котенок, Авель был крайне смущен тем обстоятельством, что чуть не погиб и спасением обязан этой девчонке. Вода стекала с его одежды, и он немного дрожал то ли от холода, то ли от стресса, а может, от того и другого.

— Ты правда в порядке? — еще раз спросила она. — Ты весь дрожишь. Тебе лучше снять мокрую одежду.

— Я перегрелся на солнце и, кажется, потерял сознание, — попытался он оправдаться. — Поэтому меня знобит.

— Так вот в чем дело, — нахмурила она брови. — Давай снимай. Пока придешь в себя, она немного подсохнет. Если у тебя тепловой удар, тебе нужно домой.

— Спасибо, мне уже лучше, — выдавил он улыбку.

Она улыбнулась в ответ и добавила:

— Я Лекса. То есть Алексия. Здесь в порту работает моя мама, и я прихожу на этот камень почти каждый день, но тебя здесь раньше не видела.

— Я знаю, что ты Алексия, — улыбнулся мальчик. — А еще у тебя очень красивая мама.

Девочка распахнула глаза.

— Мы разве знакомы?

— Ну, немного. Помнишь мальчика и кровь на затылке?

Она задумалась.

— А я Авель. Обычно хожу дальше. Мы с кузеном проходим до конца мола и купаемся на тех волнорезах, — указал он рукой на отдаленную гряду.

— А, понятно. Туда я не хожу, там мальчишки нагишом купаются.

— По правде говоря, я там тоже бываю редко. Не умею плавать, — пояснил он, краснея.

— Не умеешь плавать? — уточнила она удивленно.

— Нет, — смутился он еще больше.

— Понятно. Но тогда что ты здесь делаешь?

— Пришел порыбачить.

— О-о, — деловито кивнула она. — Если так, тебе не стоит находиться рядом с водой. Если бы я не оказалась здесь, ты мог бы утонуть. И тогда не рыба досталась бы тебе, а ты — рыбе.

— Родители запрещают мне ходить на море, — замялся он, не находя, что сказать. Было очень неловко признавать этот факт.

— Хочешь, научу? — неожиданно предложила она.

Авель недоверчиво посмотрел на нее и пожал плечами.

— Отец учил много раз, но ничего не вышло.

— Означает ли это, что ты плохой ученик? — подзадорила она его. — Или боишься воды?

— Нет, что ты, просто у меня не получается.

— Ладно. Если завтра придешь сюда, научу.

— Договорились, — с едва скрываемой радостью согласился он.

***

На следующий день, как и обещал, он пришел на то самое место.

— Смотри, это просто, — сказала она и нырнула в воду. — Наблюдай за тем, как я делаю руками. А теперь следи за ногами. Попробуй сам. Спускайся сюда.

Авель соскользнул в воду на утопленный бетонный куб, где глубина была лишь по грудь. Убедившись, что утонуть там нельзя, попробовал повторить движения.

— Нет-нет, не так, — расхохоталась девочка. — Смотри еще, — показывала она движения.

Он попытался вновь, но лишь неуклюже болтал ногами.

— Да нет же, неправильно, смотри еще раз! — заливалась смехом Алексия.

Он по-прежнему нелепо болтал ногами, пытаясь плыть по-собачьи.

— Вот видишь, у меня ничего не выходит, — сказал он с обидой в голосе.

— Ладно-ладно, не обижайся, — сказала она, поняв, что ему неловко. — Ты видел, как плавают лягушки?

— Конечно. Рядом с моим домом есть ручей, и там их много.

— Тогда ты можешь попробовать двигаться так же, но сначала я покажу тебе. — Она ухватилась руками за край камня и воскликнула: — Смотри, ты должен делать как я, но при этом представить, что ты лягушка!

Алексия сделала несколько плавных движений, действительно очень похожих.

— Ну, запомнил? — спросила она, поворачиваясь к нему.

— Да, — ободрился он наконец-то.

Ее глаза кофейного цвета так загадочно искрились на солнце и так сияли от радости, что мальчуган уже был очарован. Она же, не замечая его влюбленных взглядов, учила его с таким увлечением, что начал бы плавать даже топор. Но Авель никак не мог подружиться с водой и казался еще менее плавучим, чем упомянутый инструмент. Он и без того не мог отлепить от нее глаз, так она еще просила внимательно наблюдать за ней.

— Теперь ты должен сделать так же, — повелела Алексия.

Он ухватился за скользкий бетон и попытался изобразить движения так хорошо знакомых ему земноводных.

— Нет, нет! — сказала она теперь уже строго. — Ну не так же! Представь: ты лягушка. — Она схватила его за лодыжки, направляя движения. — Да, да, вот так, вот так, молодец! — смеялась она. — Теперь пробуй руками, а потом вместе с ногами.

Он попытался, но что-то тянуло его на дно.

— Не могу, — произнес он, чуть не плача.

— Неправда, ты можешь, можешь! Главное — не сдавайся, — настаивала она.

Обхватив бедолагу за талию и удерживая на поверхности, она повелела ему двигать всеми конечностями одновременно. Держалась с ним так свободно, непринужденно и просто, будто знала мальчишку целую вечность.

— Не бойся, расслабься, плыви!

И Авель поплыл, а она незаметно его отпустила.

— Браво, Авель, браво! Ты плаваешь, поздравляю! — восклицала девочка, двигаясь рядом и помогая лишь в тот момент, когда он напрягался и его тянуло на дно.