Бесплатный фрагмент - Там, где всё уже решили

I

Яркость красок, передаваемых через штекер прямо в мозг, впечатляла. Не просто радовала глаз — она давила на воображение, заполняя его до краёв, не оставляя места для сомнений. Всё было слишком чётким, слишком насыщенным, чтобы казаться ненастоящим.

Кожа — теплее, чем в жизни.

Свет — мягче.

Движения — чуть медленнее, чтобы их хотелось рассматривать.

Старая технология, двадцатилетней давности, до сих пор держалась на плаву. Она не давала стать участником происходящего — только наблюдателем. Но наблюдателем таким, который мог подойти вплотную, заглянуть в лицо, рассмотреть поры кожи, микродвижения губ, напряжение в висках.

Этого оказалось достаточно.

Почти сразу её выкупила индустрия, где «достаточно» — это уже много.

Лейла сидела в кресле, чуть сползшая вниз, с расслабленными плечами и приоткрытым ртом. Шнур уходил от разъёма в левой части головы, теряясь в блоке, прикрученном к стене. Пальцы рук иногда едва заметно подрагивали — от сигналов, не эмоций.

Картинка дрогнула.

Сначала почти незаметно — как будто кто-то провёл пальцем по воде. Потом — сильнее. Лица поплыли, звук провалился в глухую вязкость.

Лейла поморщилась.

— Ну… что?!

Она даже не досмотрела, чем там всё закончилось.

Рука поднялась сама, привычным движением.

Пальцы нащупали кабель, нашли место соединения. Резкий рывок.

Импульс отдал в голову короткой болью, как если бы кто-то щёлкнул по внутренней стороне черепа.

Лейла скривилась, втянула воздух через зубы и на секунду зажмурилась.

— Сука…

Мир вернулся сразу — грубый, тёплый, пахнущий маслом, металлом и чем-то сладковато-химическим. Цех гудел. Где-то дальше по линии кто-то матерился, перекрывая шум машин.

Она откинулась назад, потом тяжело поднялась. Кресло скрипнуло, отпуская её.

Лейла провела рукой по лицу, размазывая тонкую плёнку пота, и шагнула вперёд, чуть заваливаясь на левую сторону. Походка привычно подстроилась — корпус компенсировал разницу, почти незаметную для тех, кто не приглядывается.

Сигнал неисправности мигал жёлтым в конце линии.

— Ага… щас…

Она не спешила. Здесь редко что-то происходило внезапно. Всё ломалось медленно, с предупреждением, как будто даже техника понимала, что без неё тут всё встанет.

Конвейер уже начинал тормозить. Гладкие тела, только что сошедшие с линии, слегка покачивались, сталкивались друг с другом, теряя ровный ритм.

Один из андроидов наклонился слишком сильно и мягко завалился на бок, потянув за собой соседние.

— Ну-ну…

Лейла подошла к трансформаторному блоку, не глядя нашла защёлку и откинула крышку.

Внутри — как всегда. Пыль, тонкие провода, чуть подгоревший пластик и этот знакомый, почти уютный запах перегрева. Она даже не наклонялась особо. Глаз зацепился сразу.

Синий тумблер — вниз.

Жёлтый — тоже вниз.

Она на секунду зависла, просто глядя на них.

— Серьёзно?..

Один из них должен был быть поднят. Неважно какой. Система сама балансировала дальше. Кто-то либо полез руками, либо настойки снова «поплыли».

Лейла фыркнула.

— Дебилы…

Она потянулась к жёлтому. Почему к нему — она бы не объяснила. Просто так было «правильнее».

Щёлк.

Лента сразу отозвалась — мягко ускоряясь. Ритм выровнялся, тела перестали сталкиваться, один из завалившихся андроидов с тихим стуком вернулся в поток.

— Во. Нормально.

Лейла уже отвернулась, не закрывая крышку. Она вообще редко закрывала с первого раза. Повернулась левым боком к блоку.

И в этот момент внутри что-то коротко, сухо треснуло.

Звук был неправильный. Слишком резкий.

Вспышка ударила раньше…

Потеря сознания.

Сказавшему, что на грани смерти видят свет в конце тоннеля, Лейла бы не поверила. Ничего она не видела. Ни света, ни тоннеля, ни воспоминаний, ни голосов.

Просто — провал.

И из этого провала она вынырнула резко, как будто кто-то дёрнул её вверх за невидимую нить.

Глаза открылись.

Потолок.

Сначала — просто светлый прямоугольник, расплывчатый, без формы. Потом — трещины. Тонкие, разветвлённые, как старая краска, которая давно устала держаться за бетон.

Лейла моргнула.

Глаза сфокусировались.

Да, потолок. Старый. Непомерно старый. Здесь не ремонтировали… она даже не могла сразу прикинуть, сколько лет. Давно.

«Больница», — мелькнуло.

Мысль была не оформленной, скорее ощущением. По запаху. По звуку. По странному сочетанию чистоты и запущенности.

Она лежала неподвижно ещё несколько секунд, просто глядя вверх.

Позавчера ей исполнилось тридцать.

Мысль пришла так же ровно, как и предыдущая. Без эмоций. Как факт.

Юбилей, который никто не заметил.

Потом «вспомнили». На следующий день. Кто-то из мастеров цеха что-то перепутал, кто-то уверял, что «точно семнадцатое», другой спорил, что шестнадцатое. В итоге устроили что-то вроде праздника — наспех, с дежурными словами и пластиковыми стаканчиками.

Лейла тогда просто сидела, слушала, кивала. Ждала, когда закончится. Никакого желания спорить или объяснять не было. Сейчас это казалось… неважным.

Она моргнула ещё раз.

И только теперь почувствовала — к ней что-то подключено. Левая сторона головы тянула. Давлением. Знакомым. Через разъёмы.

Лейла медленно повернула голову.

Аппарат стоял у койки. Массивный, на колёсах, с потёртым корпусом и мутноватыми индикаторами. Провода шли к ней, расходясь, как корни.

Она посмотрела на него пристальнее.

Глаза скользнули по панели, по разъёмам, по форме блоков.

И почти сразу — щёлкнуло. Осознание. Диагностика. Не ремонт. Не поддержка. Именно — проверка. Старый комплекс. Ещё до обновлённых линий. Но надёжный.

Она не знала названия. Не смогла бы объяснить, как он работает.

Но понимала, что это.

Лейла подняла правую руку. Движение было медленным, тяжёлым, будто через воду. Пальцы нашли кабель у виска. Нащупали фиксацию. Потянули.

Щелчок.

Короткий импульс прошёл внутри головы. Неприятный. Она чуть поморщилась.

Второй штекер уходил ниже — к устройству, лежащему на животе. Плоский блок, закреплённый ремнями.

Она бросила на него беглый взгляд, потом так же спокойно вытащила.

Положила оба кабеля и устройство на корпус аппарата.

Тот продолжал тихо гудеть, как будто ничего не произошло.

Лейла вдохнула глубже и, опираясь на руки, поднялась.

Села. Мир чуть качнулся, но быстро встал на место.

Ноги свесились с койки и коснулись пола.

Холод. Настоящий. Резкий.

Она задержала дыхание на миг.

И только тогда почувствовала — что-то не так.

Не боль. Не слабость.

Что-то… другое.

Лейла машинально подняла левую руку, чтобы убрать прядь волос с лица.

Пальцы коснулись кожи.

Холодно.

Слишком холодно.

Она замерла.

Медленно опустила взгляд.

Рука.

Не её.

Металл, тёмный, с матовыми вставками. Сегменты, соединения, едва заметные зазоры между пластинами. Пальцы — тонкие, точные, слишком ровные.

Лейла не двигалась.

Замерла.

Потом резко вдохнула и выдохнула.

— … нет.

Слово вышло тихо, почти без звука.

Она подняла руку выше, повернула её, словно пытаясь найти угол, под которым всё станет «нормально».

Не стало.

— Нет…

Теперь громче.

Она резко встала.

Мир качнулся сильнее, но она этого уже не заметила.

Где-то справа — зеркало.

Она увидела его краем глаза и сразу пошла туда, почти не разбирая шага.

Больничная сорочка зацепилась за край койки. Ткань натянулась.

Лейла дёрнулась вперёд.

Резко.

Левая рука — уже чужая — рванула сильнее, чем она ожидала.

Ткань не выдержала. С треском разошлась.

Она даже не посмотрела вниз.

Только шаг, ещё шаг — и вот зеркало.

Лейла остановилась почти вплотную.

Сначала — лицо.

Бледнее, чем обычно. Глаза — слишком широко открыты. Волосы спутаны.

Живая.

Она выдохнула.

И взгляд опустился ниже.

Шея.

Ключицы.

И дальше.

Она замерла.

Там, где должно было быть тело — её тело — было что-то другое.

Левая сторона грудной клетки переходила в искусственную конструкцию. Металл, утопленный под кожей, соединения, едва прикрытые синтетическим слоем.

И поверх этого — грудь.

Идеальная.

Слишком ровная. Слишком гладкая. Неправдоподобно правильной формы. Размера. Кожа — без пор, без неровностей. Сосок — аккуратный, симметричный, как на витрине.

Лейла знала это. Она видела это каждый день. На конвейере. Где-то внутри что-то оборвалось.

— … нет…

Она протянула правую руку.

Схватилась. Сжала. Попробовала оторвать. Ничего. «Оно» не двигалось. Не поддавалось. Сидело намертво, как часть конструкции.

Лейла дёрнула сильнее.

Ещё.

Ещё.

Дыхание сбилось. В груди стало тесно.

— Сними… — прошептала она сама себе, уже не разбирая слов.

Рука снова вцепилась в эту идеальную, чужую форму.

Дёрнула. Ноль. В голове начинало звенеть.

Дверь открылась.

— Стойте! Вы что делаете…

Голос прорезал пространство, но Лейла его не услышала.

Только движение сбоку.

Кто-то схватил её за руку. Попробовал оттащить.

Лейла отмахнулась. Инстинктивно.

Левая рука — усиленная — ушла в сторону.

Медсестру отбросило, как лёгкий предмет. Она ударилась о стену, с приглушённым звуком, и сползла вниз.

Лейла этого почти не заметила.

Она снова потянулась к груди.

Сзади — шаги, быстрые, нервные.

— Нельзя! Слышите?! Нельзя снимать, это завязано на процессор!

Слова доходили обрывками.

…нельзя…

…процессор…

…снимать…

Лейла замерла на мгновение.

«Какой ещё процессор?..»

Мысль вспыхнула резко, почти злобно.

И в этот момент она впервые, по-настоящему испугалась и позволила незнакомцу себе довести до койки.

Уложить.

Она лежала на койке, глядя вверх, но видела не потолок.

Руку.

Кибернетическую.

Она подняла её перед собой, чуть повернула, ловя свет. Поверхность была матовой, с едва заметными швами, аккуратными, почти незаметными. Не их завод. Слишком технологично. Слишком…

Большой палец медленно согнулся.

Плавно. Без рывков.

Потом указательный.

Средний.

Безымянный.

Мизинец.

Она повторила движение. Сначала вместе. Потом по отдельности, задерживая каждый палец в середине сгиба, проверяя, как он держит.

Никаких задержек. Никакого «подумать». Как будто рука всегда была такой.

Лейла чуть нахмурилась. Это ей не понравилось. Слишком… правильно.

У койки сидел врач.

Пожилой. Лицо — наполовину своё, наполовину — нет. В районе скулы и глаза — встроенный блок, матовый, с тонкой линией датчиков, которые едва заметно мерцали, когда он поворачивал голову.

Лейла скользнула по нему взглядом и сразу отвела.

Неинтересно.

Руки — вот что было странно. Обычные. Живые. Грубые. Сбитые костяшки, потёртая кожа. Руки механика. Рабочего. Не хирурга.

Он сидел молча, не вмешиваясь.

Ждал.

Лейла снова согнула пальцы.

Потом резко сжала руку в кулак.

Держит.

Разжала.

Повернула кисть.

Тоже.

Она ещё несколько секунд проверяла — уже быстрее, почти на автомате, пока не убедилась: работает.

Только тогда остановилась.

Врач кашлянул.

Негромко.

Лейла перевела взгляд.

Он смотрел спокойно. Без оценки. Без лишнего интереса.

Когда он заговорил, голос оказался мягким. Плавным. С тем самым тембром, от которого хочется не спорить, а просто слушать.

— Рука модели четыреста шестьдесят два — БА — четырнадцать, — сказал он, будто между делом. — Не последняя линейка. Но для страхового покрытия — максимум.

Лейла молчала.

Он чуть наклонил голову, продолжая:

— Станет для тебя бесплатной, если вернёшься к работе. Страховка от завода только операцию полностью покрыла.

Пауза.

— А оснований держать тебя здесь я не вижу.

Лейла слушала, не перебивая.

Потом медленно подняла правую руку и сжала левую грудь.

Сильно.

Но взгляд с врача не свела.

— А это зачем?

Голос был ровный. Без истерики.

— Почему не оставили голую электронику?

Она сжала сильнее.

— Ты сам видишь. Размер другой. И… — она на секунду запнулась, подбирая слово, — сделано для… других целей.

Врач нахмурился.

— Моё дело было собрать, — спокойно ответил он. — Что дали, то и поставил.

Он чуть пожал плечами.

— Обсуждать с тобой детали в процессе не представлялось возможным.

Лейла выдохнула.

Тяжко.

Она понимала.

Но это не делало ситуацию лучше.

Врач, будто уловив, что тема исчерпана, добавил:

— Сердце у тебя теперь тоже новое. Лучше, чем было.

Лейла чуть сжала губы.

— Грудь — это крышка, — продолжил он. — Под ней процессор и узел питания. Убери — всё это окажется снаружи.

Он посмотрел прямо.

— Это небезопасно.

Лейла ничего не ответила.

Врач не стал ждать.

Сразу перешёл дальше. Не меняя тембра голоса:

— По руке. Вода допустима. Погружение — до двух метров. Глубже — рискуешь потерять и управление и жизнь.

Пауза.

— Обслуживание — раз в пять-десять лет ко мне. Ну или по состоянию. В целом так. Если есть повреждения — приходишь ко мне. Если нет повреждений — живёшь спокойно.

Он встал.

Подхватил с тумбы тонкий планшет — старый, потёртый, с царапинами по краям — и бросил его на кровать рядом с Лейлой.

— Здесь всё то же самое, — сказал он. — Подробнее.

Короткий взгляд.

— Можешь загрузить себе. Можешь читать.

Едва заметная пауза.

— Если умеешь.

Развернулся.

— У меня ещё пациенты.

Он уже дошёл до двери, когда Лейла сказала:

— Эй.

Он остановился. Обернулся.

— Та… медсестра.

Лейла отвела взгляд.

— С ней всё нормально?

Врач посмотрел внимательнее. И чуть смягчился.

— Здесь стены мягкие, — сказал он. — Для таких вот случаев.

Пауза.

— Брин цела.

Он кивнул — почти незаметно — и вышел.

Дверь закрылась.

Стало тише.

Лейла села. В теле появилась странная пустота. Не слабость — скорее ощущение, что что-то теперь работает иначе. И жажда. Сильная.

Она огляделась.

Ничего.

Ни бутылки, ни стакана, ни крана.

— Отлично…

Лейла встала.

Подошла к двери.

Открыла.

Холл оказался просторным. Светлым, но таким же старым, как палата. Люди — разные. Кто-то сидел в креслах, уставившись в одну точку. Кто-то стоял у окна. Кто-то просто ходил туда-сюда.

Персонала не было видно.

Лейла немного постояла, потом направилась к ближайшей — старушке с забинтованной головой.

Та даже не посмотрела на неё.

— А где здесь..?

— Туалет в конце коридора.

Пауза.

— А из раковины там и попить можно.

И уже тише:

— Автомат на первом. Если дойдёшь. Мне вот — нельзя.

Лейла кивнула, хотя та этого не видела.

И пошла дальше по коридору, слегка заваливаясь на левую сторону — как всегда.

Только теперь это ощущалось… иначе.

II

Выписка состоялась ближе к вечеру.

Свет в палате стал мягче, жёлтым, вытягивая тени и делая всё вокруг ещё более уставшим на вид. Лейла стояла посреди комнаты, когда вошла медсестра — уже другая. Моложе. Быстрее в движениях. Без лишних слов.

В рука у неё было устройство.

Не планшет, не сканер — что-то промежуточное. Плоское, с выступающим блоком линз.

— Встаньте ровно, — сказала она.

Лейла встала.

— Боком.

Повернулась.

— Спиной.

Повернулась снова.

— Руку.

Лейла подняла левую. Пальцы автоматически сжались и разжались, как будто она уже привыкла выполнять такие команды.

Синий огонёк на устройстве загорелся ярче.

Медсестра подошла ближе.

— Ещё пальцами поработайте.

Лейла чуть раздражённо, но без возражений, повторила движение. Медленно, потом быстрее.

— Достаточно.

Пауза.

— Рубашку снимите.

Лейла стянула в себя рваную ткань, небрежно, одним движением.

Медсестра подошла ближе.

Устройство почти коснулось кожи. Линзы с тихим жужжанием перестроились.

Она тщательно прошлась по стыкам — там, где металл переходил в живое. Где кожа чуть иначе натягивалась, где линия была почти незаметной, но всё равно существовала.

Дольше всего задержалась на груди.

Лейла не смотрела.

Стояла, чуть отвернув голову, с тем выражением, которое означало: «быстрее закончи».

Огонёк мигнул.

Погас.

Устройство опустилось.

— Документы направлены в дирекцию завода, — сказала медсестра, уже без интереса. — Можете идти.

Лейла потянулась к рубашке, но остановилась.

— На завод?

Медсестра закатила глаза.

— Домой. Если он у вас есть.

— Прямо так идти?

Короткая пауза.

— Одежда, что на вас была… сгорела. Запасной комплект — в шкафу.

Она махнула рукой в сторону стены.

Лейла только сейчас заметила встроенную панель. Сливалась с поверхностью, пока на неё не обратишь внимание.

Медсестра уже выходила.

Дверь закрылась.

Лейла сфокусировала взгляд на этом едва заметном отсеке.

Потом подошла к нему.

Открыла. Внутри висел комплект. Заводской. Комбинезон. Бельё. Обувь.

Она усмехнулась.

— Конечно, что же могло тут быть ещё?

Ткань была новой. Чистой. Даже пахла иначе — складом, а не цехом.

Лейла быстро оделась.

Рука двигалась уже почти без задержек. Ловко. Это снова задело.

Она вышла в коридор.

Напротив, на лавке, сидела старушка.

Та самая.

Бинты исчезли.

Вместо них — обруч. Тонкий, металлический, вживлённый прямо в голову. С небольшими сегментами, уходящими под кожу.

Лейла скользнула взглядом.

«От деменции?..»

Она не знала. Да и не собиралась спрашивать.

Старушка заметила её.

Поднялась.

Подошла.

Двигалась медленно, но уверенно.

— У моей дочери студия, — сказала она, без вступлений.

Смотрела.

— А у тебя подходящий типаж.

Старушка протянула карточку.

Старая. Толстая. С маленьким экраном, встроенным в центр.

На нём — женщина лет сорока. Улыбается. Фон за ней расплывается, цвета уходят в грязноватые оттенки. Техника явно не новая.

Одна из тех, что уже почти не используются.

Лейла взяла.

Не рассматривая.

Сунула в карман.

— Захочешь подзаработать — заглянешь, — добавила старушка.

И отошла.

Лейла стояла ещё минуту.

Потом пошла.

Коридор тянулся вперёд, одинаковый, с теми же трещинами, тем же светом.

Мысли начали возвращаться.

Злость — тоже. Не на врача. Не на медсестру На ситуацию. На себя. На то, что теперь… вот так.

Она чуть сильнее наступила на левую ногу.

Походка отозвалась привычным перекосом.

Старушка видела.

Видела всё. И руку. И грудь. И то, как она идёт. И ей это… понравилось.

Лейла остановилась. Достала карточку. Посмотрела внимательнее.

Студия.

Для взрослых.

Конечно.

Она выдохнула.

— Теперь всё понятно…

Почти усмехнулась.

Сверилась с адресом. Совсем рядом.

Вышла из больницы.

Прошла до перекрёстка.

Налево — туда, где была её комната. Маленькая, тесная, с потолком ниже, чем в палате, и окном, в которое лучше не смотреть. Направо — студия. Место, посещать которое оно вначале не планировала.

Лейла задумалась.

И просто сделала шаг. Потом — повернула направо.

Напротив студии располагался магазин.

И это был не какой-то подпольный закуток с занавеской вместо двери. Вывеска над входом светилась так, что слепила даже днём. А уж сейчас…

XXX Hardware. Sex toys & more.

Буквы пульсировали мягким неоном, как будто зазывали не купить — а зайти просто потому, что «почему бы и нет».

На крыльце стоял парень.

Курил.

Моложе Лейлы лет на пять. Худой, с чуть дёргаными движениями. В руках — коробка, которую он держал слишком легко, как будто уже приготовился с ней расстаться.

Лейла подошла.

Кинула короткий взгляд на упаковку.

Хватило для оценки. Она уже видела такие. У себя на заводе.

— На третьей сбоит?

Парень вздрогнул.

Посмотрел на неё, будто она только что назвала его по имени.

Глотнул. Кивнул.

Лейла чуть склонила голову, разглядывая коробку уже внимательнее.

— Контакты смещены, — сказа она спокойно. — Жидкость попадает — и коротит.

Парень снова сглотнул.

— Я… я думал, это у меня…

— У тебя, — перебила она. — И у всех.

Пауза.

Она кивнула на сигарету у него в руке.

Парень понял сразу.

Протянул пачку.

Лейла достала одну, вытащила оттуда же зажигалку, прикурила.

Затянулась. Выдохнула медленно.

— Сзади корпуса, — продолжила она, — плёнка есть. Торчит чуть-чуть.

Парень слушал, не мигая.

— В инструкции написано — не трогать.

Она посмотрела на него.

— А ты выдерни.

Пауза.

— Целиком. Внутрянка встанет на место.

Парень моргнул.

— И… заработает?

Лейла пожала плечами.

— Заработает.

Затянулась ещё раз.

— Вся партия такая. Вижу, ты обменять хотел? Забудь.

Парень кивнул. Быстро.

— Спасибо…

Он развернулся почти сразу. Пошёл прочь, ускоряя шаг. Коробку сжал сильнее. Ещё минуту назад готовился говорить «обменяйте, не работает». Сейчас — «ура, теперь заработает». Разница была заметна даже со спины.

Лейла опустилась на ступеньки магазина.

Сигарета тлела между пальцами.

Она смотрела на вывеску. Яркую. Глаза защипало.

Потом — куда-то дальше.

И неожиданно для себя… задумалась. О том, что они делают.

Что выпускают.

И зачем.

Индустрия шла вперёд быстро. Стремительно. Каждый новый продукт — лучше предыдущего. Удобнее. Точнее. Надёжнее.

И — достаточный.

Чтобы не искать другого человека.

Парень был хорошим примером. Он даже не посмотрел на неё как на женщину. Не думал об этом даже. Не было… необходимости.

Лейла усмехнулась краем губ.

— Ладно…

Она и сама понимала. Сейчас — тем более. Но дело было не в ней.

Это было везде.

Государство ввело обязательную сдачу биоматериала. И само, с учётом генов и программ совместимости, создавало того, кого этому государству не хватало.

Рожать можно.

Нужно.

Только это стало никому не надо.

Если совсем старых ещё можно было увидеть — за руку, иногда с поцелуем в щёку… то у её поколения это исчезло.

Как лишняя функция.

Сигарета догорела.

Лейла бросила окурок в сторону и почти сразу пришло уведомление: штраф.

Лейла вздохнула. Хотелось покурить ещё. Но ни сигарет, ни денег.

Она поднялась.

Взгляд скользнул к вывеске студии.

Менее яркой. Менее кричащей.

Не такой, как у магазина. Но… не менее откровенной по сути.

— Интересно, за что платят…

Она перешла дорогу.

Не спеша.

И остановилась под светом вывески.

Ненадолго.

Потом толкнула дверь и вошла внутрь.

Те времена, когда актёров ждали у выхода — с букетами, с просьбами о фото, с неловкими улыбками — ушли безвозвратно. Без объявления.

Сначала появилась функция замены.

Простая. Почти игрушечная. Нажал — и лицо (тело) одно сменялось другим.

Эксперимент, который слишком быстро стал нормой.

Смысл «известности» начал растворяться. Зачем платить за имя, если можно взять тело, движение, пластику — а лицо подставить любое? Зритель сам выберет. Сам подгрузит.

Остались единицы, которые держались. Не за счёт внешности — за счёт чего-то, что нельзя было заменить кнопкой.

Их берегли.

Их ограничивали.

И, конечно, запрещали использовать без лицензии.

Запрет только подогревал интерес.

Кто-то наверняка научился обходить. Но это уже было не для всех.

Индустрия фильмов для взрослых странным образом пошла в другую сторону.

Там не хотели «своих».

Там хотели… чужих.

Новых.

Неизвестных.

Логика в этом была. Какая — Лейла не смогла бы объяснить. Но ощущала: она есть.

Она это понимала… без слов.

Холл студии встретил её уже приглушённым светом.

И фигурой у входа.

Сначала Лейла подумала — андроид. Потом — человек. Потом решила, что разницы нет.

Тело было частично закрыто броневыми пластинами. Лицо — с вживлёнными элементами. Один глаз — явно не родной. Без оружия, но с тем самым видом, при котором оружие и не требуется.

Он посмотрел на неё.

Быстрая оценка.

Кивнул в сторону турникета.

Лейла подошла.

Выемка под пропуск.

Она ненадолго зависла.

Потом вспомнила.

Достала карточку, которую дала старуха.

Приложила.

Секунда. Другая. Третья.

Щелчок.

Турникет открылся.

— Удобно… — пробормотала она себе под нос и пошла внутрь.

На полу загорелись стрелки.

Сначала одна.

Потом следующая

Они мягко пульсировали, ведя её вперёд.

Система уже знала, куда ей нужно.

Здание оказалось большим.

Чересчур. Для человека без ориентиров.

Но здесь не терялись. Здесь не давали теряться.

Лейла шла, не ускоряя шаг. Смотрела по сторонам.

Двери.

Стены.

Иногда — стеклянные панели.

За ними — движение.

Кто-то разговаривал. Кто-то настраивал свет. Где-то мелькали силуэты.

На одном из помещений она невольно задержала взгляд.

Там шла съёмка.

Свет — резкий, направленный.

Камеры — несколько, на разных уровнях.

Люди — почти не двигались лишний раз.

В центре — двое.

Движения — отточенные, повторяющиеся. Неестественно ровные. Как будто не проживаются, а воспроизводятся.

Рядом стоял человек с планшетом, не отрывая глаз от экрана.

— Стоп, — сказал он спокойно.

Движение оборвалось мгновенно.

Один из актёров выпрямился, провёл рукой по лицу без эмоций.

Вторая — поправила волосы, отступила на шаг, даже не глядя на него.

Никто ни на кого не смотрел.

— Ещё раз, — сказал тот же голос.

Они вернулись на позиции.

Те же движения.

Те же углы.

Как будто перемотали назад.

Лейла отвела взгляд.

Пошла дальше, ускоряясь.

Стрелки не ждали.

Минут через двадцать она остановилась у нужной двери.

Табличка: Олсен Ли. Режиссёр.

Лейла ненадолго замерла.

Потом постучала и, не дожидаясь ответ, открыла дверь.

Олсен Ли улыбалась.

Так же, как на «визитке».

Только вживую улыбка держалась на лице, как зафиксированная — и никак не сочеталась с тем, что она говорила.

— Ты луч куда направил?!

Голос резкий. Почти крик. Но губы — всё так же вежливо приподняты.

Перед ней стоял техник. Худой, с зажатой спиной, с руками, которые не знали, куда себя деть.

— Так… ноги не видно было, — пробормотал он, не поднимая глаз.

— А я тебе скажу, — перебила его Олсен, всё с той же улыбкой, — кадр был выстроен.

Она сделал шаг ближе.

— Ноги видно. А дальше зритель должен чуть сместиться левее.

Пауза.

— Ему это надо?

Техник замялся.

— Ну… они же всё равно через погружение…

— Это не причина, — отчеканила она, медленно, по слогам, — делать свою работу дефективно.

Слово повисло в воздухе.

— Твоя премия под угрозой, Фил, — добавила она уже спокойнее. — Ты соберёшь группу. Переснимете. Всех вызовешь лично.

Он поднял глаза.

— Это же… двести…

— Двести? — улыбка на лице Олсен не изменилась, но голос сорвался. — Двести?!

Она резко наклонилась к нему.

— Твоя премия — пятьсот, идиот. Выбирай.

Пауза.

— Или ноль.

И уже почти шёпотом:

— Или триста.

Фил кивнул. Стремительно.

— Иди, — сказала она.

Он дёрнулся было:

— Мисс Ли…

Улыбка осталась.

Голос стал ледяным:

— Пошёл. Вон.

Фил исчез почти мгновенно, аккуратно обойдя Лейлу у двери.

Олсен только теперь перевела на неё взгляд.

Как будто заметила.

Или решила, что пора.

Она подошла ближе.

Осмотрела.

Сверху вниз.

Задержалась на руке.

На груди.

На позе.

Хмыкнула.

— Садись.

Лейла села.

Небрежно. Развалившись, как привыкла.

Олсен отметила это сразу.

— Давай прямо, — сказала она. — Моё время дорого стоит.

Взгляд скользнул вниз.

— Если у тебя там всё гладко, аккуратно и «как положено» — можешь идти сразу.

Лейла закатила глаза.

— Нет.

Олсен чуть приподняла бровь.

— Нет?

Пауза.

— Тогда показывай.

Лейла встала.

Скинула комбинезон.

Стояла спокойно. Как на осмотре.

Олсен бросила короткий взгляд.

Не задерживаясь.

Кивнула.

— Подходит.

Вернулась к столу, оперлась на край.

— У тебя типаж солдатский.

Пауза.

— В смысле — солдатам зайдёт.

Лейла молчала.

— Обложка. И разворот, — продолжила Олсен. — журнал «Ждут дома».

Название Лейле ничего не сказало.

Но суть — да.

Она пожала плечами.

— Сколько?

— Пять тысяч, если идёшь в печать.

Пауза.

— Пятьсот — если нет.

Лейла посмотрела прямо.

— Что делать?

Олсен даже не стала садиться.

— За город поедешь. К Каньону. С техником, механиком и грузчиками. Выберешь лично чего и с виду посолиднее…

Лейла нахмурилась.

— К какому…

— К Каньону, — перебила та. — Старое поле.

Пауза.

— Война была. Не вчера.

Лейла минуту смотрела на неё.

— Ты тупая?

— Да, — спокойно ответила Лейла.

Олсен закрыла лицо ладонью.

Медленно провела вниз.

— Ладно… — выдохнула она. — Я потерплю.

Пауза.

Она посмотрела на Лейлу уже внимательнее.

— Поедете к Каньону.

Наклонилась чуть вперёд.

— И пригоните танк.

Тишина.

Лейла не моргала.

Глаза медленно расширились.

— … чего?

Впрочем, злость Олсен ушла так же резко, как и появилась.

Сначала — раздражение.

Потом — пауза.

И вдруг — интерес.

— Подожди, — она чуть прищурилась, когда узнала профессию Лейлы. — Ты сама заведёшь?

Лейла пожала плечами.

— Если там всё не сгнило — заведу.

Олсен наклонила голову, оценивая.

— Механик и техник не нужны?

— Не нужны.

Пауза.

— Генератор нужен. Но его пусть другие тащат. Или батареи серии сто восемьдесят шесть. Две. Масло и… по мелочи.

Олсен моргнула.

Слова для неё ничего не значили.

Но вот смысл — да.

Она выпрямилась

— Отлично.

Экономия считывалась в голосе лучше других эмоций.

— Тогда без специалистов.

Она уже тянулась к коммуникатору.

— Возьмёшь двоих. Машину дам.

Звонок занял меньше минуты.

И ещё через двадцать — всё было готово.

У входа в студию стоял грузовик.

Осевший на рессорах. Рычащий. Грязный. Рабочий.

В кузове — аккуратно уложенные батареи. Те, что она просила.

Лейла остановилась рядом, разглядывая их.

Ночь уже начала опускаться. Свет вывесок становился ярче, воздух — прохладнее.

Двое грузчиков стояли у кабины.

Оба — «собранные».

Руки усиленные. Ноги — с приводами. У одного — тонкая линия импланта вдоль позвоночника, заметная даже сквозь одежду.

Сделанные под работу.

Они разговаривали.

— … там сцена норм, — говорил один. — Где ремонт делают.

— Ага, — кивнул второй. — Квартира у них…

Он не договорил.

Заметил Лейлу.

Оценил.

И сплюнул на землю.

— Баба.

Лейла остановилась.

Посмотрела прямо.

И плюнула в ответ.

— Мужик.

Пауза.

Короткая.

Взгляд — в взгляд.

И в какой-то момент что-то щёлкнуло.

Он понял.

Не «баба».

Свой.

Тот же уровень.

Та же грязь под ногтями, тот же способ жить.

Он усмехнулся.

Протянул руку.

— Дуглас.

— Лейла.

Пожала руку.

Крепко.

В кабину сели вдвоём.

Второй грузчик забрался в кузов.

Двигатель завёлся с низким, рокочущим гулом.

Грузовик дёрнулся.

Поехал.

Водитель не смотрел на неё.

— Нафига сто восемьдесят шестая? — бросил он.

Пауза.

— Если старьё оживлять — сто тридцать вторая нужна.

Лейла фыркнула.

— Она у тебя сдохнет, как только контакт Е-четвертой поймает.

Он повернул голову.

— С чего бы?

— С того, — спокойно ответила она. — У того, что мы будем искать, питание через реле идёт. Старое. Не сглаживается.

Она чуть повернулась к нему.

— Сто тридцать вторая не выдержит. Плюс перегруз. Плюс скачок.

Пауза.

— И привет.

Он молчал.

Лейла продолжила, уже короче, но точнее — про контакты, про схему, про то, как старую военную технику собирали раньше и почему она до сиз пор может работать…

— А тебе чего нужно пригнать то?

— Танк.

— … чего?!

Лейла промолчала.

Через пару минут он кивнул, вздохнул, и больше вопросов не задавал.

Грузовик выехал за город.

Город не заканчивался сразу.

Сначала — нижние уровни. Длинные, плотные, с редкими просветами между зданиями.

Потом — выше.

Башни уходили в небо, прорезая облака.

Огни стекали вниз, как потоки.

Лейла смотрела в окно.

На людей.

На группы.

Две женщины.

Два мужчины.

Трое.

Четверо.

Смеются. Говорят. Идут.

Но — отдельно.

Без того, что раньше считалось обычным.

Она это заметила не сейчас.

Но сейчас — почему-то зацепило.

Она перевела взгляд внутрь.

На приборную панель.

Там была фотография.

Старая.

Бумажная.

Женщина.

Улыбается.

Лейла кивнула на неё.

— Мама?

Водитель коротко покачал головой.

— Воспитательница.

Пауза.

— В приюте.

Голос стал тише.

Больше Лейла не спрашивала.

Грузовик шёл дальше.

В сторону Каньона.

Туда, где сто лет назад что-то закончилось.

III

Поиски заняли половину ночи.

Сначала — медленно, почти лениво.

Потом — с нарастающим напряжением.

Грузовик тянулся вдоль края Каньона, цепляясь фарами за ржавые силуэты, за обломки, за торчащие из земли конструкции, которые когда-то были техникой.

Где машина не проходила, Лейла выходила.

Шла пешком.

Свет фонаря выхватывал куски.

Металл.

Пластик.

Проводку, расползшуюся, как сухие корни. Иногда — формы, в которых угадывались андроиды. Части тел. Без движений. Без смысла.

Грузчики не спешили.

Оставались у машины.

Ждали.

Курили.

Иногда обсуждали увиденное — спокойно, без особого интереса, как обсуждают старую технику на свалке.

— Вон там привод ещё живой был…

— Да ну, сгнил уже…

— Я бы с такого только крепёж снял…

Для них это была свалка. Просто большая.

Когда-то здесь была война.

И она закончилась так же, как и всё в этом мире — быстро.

Слишком быстро, чтобы имело смысл чинить

Проще было сделать новое.

Дешевле — почти.

А значит, всё это осталось здесь.

Из-за экономики.

Тащить в город — дорого.

Разбирать на месте — опасно.

Сдавать — почти невыгодно.

И Каньон остался.

Как есть.

Иногда сюда приходили.

Энтузиасты.

Те, кто искал «что-нибудь для дома».

Рабочий блок. Чип. Привод.

Но это было редко.

И ненадолго.

Потому что Каньон не был… мёртвым.

Не до конца.

— Говорят, турель может подняться, — бросил один из грузчиков, глядя в темноту.

— Да там уже всё село, — отмахнулся второй.

— А если нет?

Пауза.

— Проверять будешь?

Тот промолчал.

И этого было достаточно.

Иногда металл под ногами скрипел слишком «свежо».

Иногда что-то щёлкало в глубине, там, где уже ничего не должно было работать.

Иногда находили следы — не людей.

Перемещений.

Оставшихся систем.

Может быть.

А может — просто казалось.

Проверять никто не хотел.

Легенд было много.

Про мины, которые до сих пор «чуют вес». Про ловушки, которые активируются не сразу. Про системы, которые «просыпаются» от сигнала

Правда это или нет — никто не знал.

И узнавать не стремился.

Потому что если что-то случится…

Сюда никто не поедет.

Ни врачи.

Ни Стражи.

Слишком далеко. Слишком невыгодно. Слишком… бессмысленно.

Ты либо выбрался сам.

Либо остался.

Поэтому держались края.

И Лейла, и грузчики понимали это одинаково.

Не обсуждали.

Просто не заходили глубже, чем нужно.

Час за часом.

Фары выхватывали всё одно и то же.

Ничего подходящего.

Ничего, что выглядело бы… целым.

Лейла уже начинала раздражаться.

Когда увидела.

Сначала — силуэт.

Потом — форму.

Воронка.

Глубокая. С гладкими краями, как будто не взрыв, а что-то иное выжгло землю.

И внутри — танк.

Почти целый.

Лежал на боку воронки, чуть заваленный, как выброшенный.

Без следов классического разрушения.

— Стоп.

Она хлопнула ладонью по панели.

Грузчик не сразу отреагировал.

— Стоп, — повторила она.

Тормоз.

Машина дёрнулась и замерла.

Лейла уже открывала дверь.

— Вон тот.

Кивок в сторону воронки.

— Его проверим.

Она спрыгнула на землю.

И пошла вперёд, не дожидаясь, пойдут ли за ней.

Осмотр занял ещё час.

Не спеша.

Без лишних движений.

Лейла обходила машину по кругу, иногда приседая, иногда просто останавливаясь и смотря дольше, чем это делал бы обычный человек.

Приборы были мертвы.

Не «сломаны» — именно выключены.

Как будто их разом обрубили… и всё. Ни следов перегрева, ни повреждений. Законсервировано.

Это и настораживало.

Добраться до внутренностей без специальных инструментов было невозможно.

Обычный любитель остановился бы на люке.

Попробовал бы открыть.

Не получилось — попробовал бы резать.

И на этом бы всё закончилось.

Лейла провела пальцами по кромке.

Задержалась.

Чуть склонила голову.

— Ага…

Ловушка.

Механическая. Примитивная — по меркам военной техники, но достаточная, чтобы оторвать руку или хуже.

И главное — не тронутая.

Люк никто не вскрывал.

Это было логично.

Модель танка располагала к тому, чтобы его не трогали.

Сплав.

Странный. Дорогой. Слишком прочный, чтобы с ним возиться без нужды.

И именно он и погубил экипаж.

Лейла обошла корпус, остановилась у борта.

— Заклинило…

Она не произнесла это вслух.

Но поняла.

Когда по ним ударили — не пробили.

Не разорвали.

Просто… выключили.

И всё, что должно было открываться, двигаться, реагировать — перестало.

Включая люк.

Она сглотнула.

Мысль пришла сама собой.

Без приглашения.

Заперты внутри.

Темно.

Тишина.

Без выхода.

Лейла на мгновение закрыла глаза.

Потом резко выдохнула.

— Хотя бы один пистолет…

Она посмотрела в сторону.

— … у них должен был быть.

Мысль успокаивала.

Хоть как-то.

Она кивнула грузчикам.

— Сюда.

Показала на место у гусеницы.

— Батарею.

Те переглянулись.

— Сюда?

— Сюда.

Пожали плечами.

Перетащили.

Тяжело. С усилием. Металл глухо стукнул о землю.

Лейла уже присела рядом.

Подключила провода к батарее.

Быстро. Уверенно.

А потом — вместо того чтобы искать разъёмы — просто прижала другие контакты к броне.

В конкретных точках.

Будто знала.

Или чувствовала.

— Ты чё…

Грузчик не договорил.

Искры.

Короткая вспышка.

Глухое гудение.

И где-то внутри танка что-то отозвалось.

Сначала — тихо.

Потом — глубже.

Двигатель.

Чужой, старый звук, который не должен был появиться.

Грузчики замерли.

— Как…

Лейла не ответила.

Она и сама не знала.

Просто… так было правильно.

Питание должно идти сюда.

И оно пошло…

Ловушку она сняла легко.

Почти не глядя.

Щелчок.

Ещё один.

Люк дрогнул и открылся. Тяжело, с усилием. Запах ударил сразу.

Лейла натянула респиратор и нырнула внутрь.

Внутри было тесно.

И тихо.

Два скелета.

Форма почти истлела, но очертания ещё держались.

Один — у панели.

Второй — чуть в стороне.

На полу — пистолет.

Лейла задержалась на секунду.

Посмотрела на черепа.

Две аккуратные дырки. Без лишнего…

Она кивнула сама себе.

— Нормально…

Не радость. Но… лучше, чем могло бы быть. Она подняла пистолет. Проверила. Щёлкнула. Шесть.

— Лучше бы не пригодился…

Засунула за пояс.

Потом аккуратно вытащила останки. Передала наверх. Грузчики приняли молча, без комментариев.

Лейла вернулась к делу.

Батарея. Одну «в ноль», вторую внутрь танка, на всякий случай.

Установка.

Подключение.

Масло.

Она работала быстро, но не спеша.

Как будто делала это уже сотни раз.

Хотя — не делала.

Двигатель заглушила.

Потом снова запустила.

Он отозвался сразу.

Ровнее.

Сильнее.

Один из грузчиков не выдержал.

Залез внутрь.

— Нифига себе…

Лейла его не слушала.

Она уже сидела у панели.

Пальцы бегали по кнопкам, переключателям.

Щёлк.

Ещё.

И вдруг… экран ожил.

Сначала — шум.

Потом — картинка.

То, что было перед танком.

Живое.

Настоящее.

Работающее.

Индикатор заряда горел ровно.

Полный.

Лейла замерла — всё подозрительно хорошо.

Потом взгляд скользнул левее.

И она нахмурилась.

— А это что…

Часть питания уходила куда-то ещё.

Не на двигатель.

Не на базовые системы.

Что-то работало параллельно.

Она наклонилась ближе к панели.

Постучала пальцем по ней, будто та могла ответить.

— Что за…

Повернулась к грузчику.

— Ты…

И осеклась.

Он стоял, спиной к ней.

Не двигался.

Плечи зажаты.

Голова чуть вперёд.

Лейла шагнула ближе.

— Эй…

Он не реагировал.

Только смотрел.

Вперёд.

В монитор.

Лейла проследила его взгляд.

И увидела.

Сначала — движение.

Медленное.

Сверху, с края воронки.

Металл.

Он поднимался, скрипя, сбрасывая с себя куски мусора, пыль, обломки.

Форма собиралась.

Поворачивалась.

Боевая турель.

Старого типа.

Пулемётная.

Но живая.

Стволы зафиксировались.

Мгновение.

Вспышка.

Очередь.

Короткий крик снаружи — и сразу оборвался.

На экране мелькнуло — тело, разорванное, упавшее с брони.

Второй грузчик.

Не успел даже понять.

Внутри танка кто-то закричал.

Тот, что стоял рядом.

Голос сорвался.

Паника.

Он отступил, наткнулся на стену, почти потерял равновесие.

Лейла не двигалась.

Смотрела.

Механизм.

Просто механизм.

— Не пробьёт…

Пули уже били по корпусу.

Глухо.

С отскоком.

Сыпались в стороны, как дождь.

Но…

Она резко выдохнула.

— Гусеницы…

Если снимет ход — всё.

Станут.

И тогда неважно.

— Сука.

Она вскочила.

Резко.

Плечом оттолкнула грузчика.

Тот даже не сопротивлялся.

Пустой взгляд.

Она влетела на место наводчика.

Руки уже двигались.

Панели.

Переключатели.

— Очнись, дебил! — рявкнула она.

Он дёрнулся.

Как от удара.

— Ящик! — она кивнула в тёмный угол. — Там! Снаряды!

Он повернул голову.

И пошёл.

Неуверенно, но пошёл.

Согнулся.

Нашёл.

Металлическая крышка.

Содрал.

Звук — резкий, неприятный.

Вытащил снаряд.

Держал в руках.

И застыл.

— Дальше что?

— Сюда, мне давай! — рявкнула Лейла.

Он дёрнулся

Подошёл.

Передал.

Снаряд вошёл легко, на удивление.

Как будто всегда там и был.

Лейла уже смотрела в прицел.

Наводка — почти автоматическая.

Турель была близко.

Слишком близко.

Поймала.

Нажала.

Выстрел разорвал воздух внутри танка.

Глухой, мощный.

Отдача прошла по корпусу.

На экране — вспышка.

И турель отбросило назад.

Металл перекосило.

Она дёрнулась.

И замолчала.

Сразу.

Как будто её выключили.

Пули больше не летели.

Тишина вернулась резко.

Давящей.

Грузчик оцепенел.

Потом медленно опёрся спиной о стену и съехал вниз. Сел. Смотрел перед собой.

— Ни… себе…

— Как им управлять-то…

Слова вырвались сами.

Не к кому-то — в пространство.

Руки уже были на рычагах.

Она потянула один на себя.

Резко.

Слишком резко.

Гусеницы ожили.

Танк дёрнулся.

Пошёл назад.

Сначала медленно — потом быстрее.

Очень быстро… для такой махины.

— Тихо… тихо…

Лейла пыталась выровнять.

Но воронка сыграла.

Неровный склон увёл механизм в сторону.

И через секунду — удар.

Глухой.

Танк врезался в грузовик у края.

Металл скрипнул.

Корпус дёрнулся

Лейла только в последний момент нашла тормоз.

Давление.

Щелчок.

Остановка.

— … бля.

Она выдохнула.

Жива.

Это уже хорошо.

Она была пристёгнута.

Инстинкт.

Или привычка

Грузчик — нет.

Его швырнуло.

Он ударился где-то сбоку, тупо, и теперь сидел, держась за голову.

Морщился.

Пытался понять, где он.

Лейла быстро посмотрел на него.

Жив.

— Иди. Грузовик проверь.

Он не двинулся.

Сидел.

Смотрел в сторону.

Лейла проследила взгляд.

На краю воронки.

Там, где осталось то, что было их напарником.

Половина.

Остальное — где-то внизу.

Она отвернулась.

— Ладно, — сказала тише. — Я тоже боюсь.

Пауза.

— Если честно.

Она снова взялась за рычаги.

На этот раз осторожнее.

Чуть.

Проба.

Ответ.

Ещё движение.

Она начала понимать.

Не сразу.

Но начала.

Плавно вывела танк назад.

Развернула.

Объехала воронку по дуге, избегая неровностей.

Секунда за секундой — увереннее.

— Видишь, — бросила она через плечо. — Тихо.

Пауза.

— Никого нет.

Ещё немного.

— Иди.

Грузчик выругался. Поднялся. Дошёл до люка. Открыл. Выбрался наружу.

Лейла наблюдала через монитор.

Он остановился у грузовика. Осмотрел. Провёл рукой по вмятине. Постоял. Потом залез внутрь. Живой. Работает. Значит — нормально.

Лейла высунулась из люка. Холодный воздух ударил в лицо.

— Дуглас!

Он повернул голову.

— Фото сделай. Для премии.

Пауза.

Он не ответил. Только высунул руку из окна. В ней — устройство. Направил. В сторону воронки. Где лежало. Вспышка. Короткая. Резкая.

— Да пошла ты…

Рука исчезла. Стекло поднялось. Грузовик тронулся. И поехал.

Лейла смотрела, как он уезжает. Не звала. Не останавливала. Потом выбралась из танка. Оставив двигатель работать. Села на броню. Тепло от металла чувствовалось даже сквозь ткань. Она огляделась. Тишина. Каньон снова стал просто… местом. Как будто ничего не было. Только теперь она знала, что это не так.

Чёртовы сигареты. Ну что мешало купить? Лейла фыркнула сама себе. Ах да. Денег нет. Она ещё посидела на броне, глядя в темноту, будто там мог появиться ответ. Не появился.

— Ладно…

Она спустилась обратно. Залезла внутрь. Захлопнула люк. Металл глухо отрезал её от внешнего мира. Теперь — только она и танк. Села в кресло. Руки легки на рычаги. И тут замерла. Мысль пришла быстро. Она встала. Прошла к ящику. Открыла. Достала снаряд. Взвесила в руках.

— На всякий…

Зарядка заняла секунды. Щелчок. Готово.

— Чёрт его знает, что тут ещё живёт.

Она вернулась на место. Села. Пальцы пробежали по панели. Теперь уже увереннее. Не идеально. Но достаточно.

Танк сдвинулся. Медленно. Потом — увереннее. И пошёл в сторону города.

Дорога тянулась перед ней. Тёмная. Пустая. И мысли, наконец, догнали.

— И на кой им танк…

Она хмыкнула.

— Что мне с ним делать.

Пауза.

— На нём можно кому-то отдаться, что ли.

Фыркнула. Плюнула в сторону.

— Или…

Не договорила. Сама поняла, насколько это звучит странно. Отмахнулась.

— Да плевать.

Деньги есть деньги. А деньги — всегда нужны.

IV

Город встретил спокойно. Без паники. Без сирен. Как будто танки здесь — просто ещё один вид транспорта.

На перекрёстке стоял регулировщик. Андроид. Высокий, вытянутый, с гладким лицом без эмоций. Он поднял руку. Чётко. Всего одно движение.

Лейла остановилась. Подождала немного. Потом открыла люк. Высунулась.

— Ну?

Андроид даже не повернул голову.

— Разрешение по форме четыре на движение гусеничного транспорта по шестой авеню имеется?

Голос ровный. Без пауз.

— Предъявите.

Лейла покачала головой.

— Нет.

Андроид замолчал на долю секунды. Как будто… вздохнул. Хотя не должен был.

— Тогда движение в объезд.

Пауза.

— При повторном въезде на шестую авеню без разрешения — штраф.

Ещё пауза.

— Двести.

Лейла закатила глаза.

— Да поняла я…

Она села обратно. Люк захлопнулся. Внутри снова стало тихо. Она пересела к панели наводчика. Сдвинула ствол влево. Медленно. Ясно. Пусть видят, что собираюсь поворачивать. Вернулась на водительское.

— Это полчаса же…

Она уставилась вперёд.

— Твою мать.

Рычаги дрогнули. Танк начал поворот.

И пошёл в объезд.

Но к киностудии танк подъехал через час. Небо уже светлело. Город просыпался — не резко, а постепенно, как будто включали свет по секциям.

Лейла устало выдохнула. Рабочий комбинезон воняет помойкой.

Через два часа — на завод.

Если повезёт — успеет.

Если нет… ну, потом разберётся.

— Чёртовы дороги…

Она вспомнила, как стояла в пробке. Как кто-то умудрился подрезать танк. Даже сейчас это казалось нелепым.

— Это ж надо… — пробормотала она. — Открыто подрезать…

Пауза.

— А если бы я дала газу?

Она фыркнула.

— Одни бессмертные вокруг.

Танк остановился во дворе студии.

Лейла выбралась наружу. Спрыгнула на землю. Сделала пару шагов. И остановилась. Обернулась. Подумала. Вернулась. Залезла обратно. Люк закрыла. На этот раз — внимательно. Проверила. И добавила сверху то, что не бросалось в глаза. Небольшая механическая «сюрпризка». С предупреждением. Для тех, кто полезет.

— Так надёжнее…

Она снова выбралась. И уже без задержек направилась ко входу.

Охранник — тот же самый. Сканирование прошло быстро. Турникет открылся ещё до того, как она подошла вплотную. Лейла даже не замедлилась. Просто шла. Стрелки снова загорелись под ногами. Но теперь она их почти не замечала. Дошла быстрее. Открыла дверь. Без стука.

— Вон. Во дворе стоит.

Олсен была занята. Говорила по видеосвязи. Даже не повернулась сразу. Подняла руку. Жест — «подожди».

— Погоди…

Лейла остановилась. Оперлась плечом о шкаф. Слушала в вполуха.

— Да.

Пауза.

— Нет.

Короткий взгляд в сторону Лейлы.

— С механической рукой.

Ещё пауза.

— Да, вот пришла.

Секунда.

— Нет. Грудь искусственная. Одна.

Лейла чуть скривилась, но промолчала.

— Что?

Олсен нахмурилась.

— При чём здесь пирсинг?

Пауза.

Она слушала. Дольше.

— В смысле… военные просят?

Лейла чуть повернула голову. Вот это уже было интересно.

Олсен выдохнула.

— Ладно. Поняла.

Связь оборвалась. Она опустила руку. Посмотрела на Лейлу. И впервые за всё время улыбка на её лице изменилась. Стала… живее.

— Ты вовремя, — сказала она.

Пауза.

— Короче, — сказала Олсен, уже переключившись обратно в рабочий режим, — я сейчас специалиста позову, а ты садись вон туда.

Кивок на кресло.

— И раздевайся.

Пауза.

— Да, лови.

Пачка влажных салфеток полетела через комнату. Лейла поймала лету.

— Протрись, — добавила Олсен. — А то… от тебя помойкой несёт.

Лейла посмотрела на салфетки. Потом на неё.

— Какой ещё…

Она нахмурилась.

— … пирсинг?

Олсен закатила глаза.

— Туда.

Коротко. Без уточнений.

— Тебе деньги нужны или нет?

Лейла выдохнула. Спорить не стала. Разделась. Села в кресло. Развернулась чуть в сторону. Салфетки раскрыла. Движения — быстрые, без лишнего внимания к процессу. Как к очередной технической процедуре.

Олсен уже звонила.

— Да, давай сюда. Срочно.

Пауза.

— Сейчас.

Связь оборвалась.

Через пару минут в дверях появился мужчина с чемоданчиком.

Сонный.

С тем самым лицом, которое пытаются удержать «в форме» — закрашенная седина, слишком ровная линия волос, чуть натянутая кожа.

Он не посмотрел на Лейлу.

Сразу на Олсен.

— Короче, Джеф, — сказала она, не теряя времени, — цепочку и кольцо. Вот.

Он кивнул. Сделал шаг внутрь.

— Пойдём, — бросил он Лейле, указывая в сторону двери.

— Нет, — отрезала Олсен. — Времени нет.

Пауза.

— И без регенератора.

Он чуть повернул голову.

— Потом.

Ещё пауза.

— Делай здесь. И сразу на площадку.

Джеф пожал плечами.

— Как скажете.

Он поставил чемоданчик на стол. Щёлкнули замки. Крышка открылась. Внутри — аккуратно разложенные инструменты. Холодные. Чистые. Готовые.

Лейла сидела, глядя куда-то в сторону. Не на них. Не на процесс. Просто ждала, когда это закончится. Как ждут любую работу, за которую платят.

Съёмки прошли… буднично. Даже слишком.

Лейла ожидала другого. Чего-то… более прямого. Навязчивого. Требующего от неё хоть какой-то «игры». Ничего такого не было. Её просто ставили.

— Сюда.

— Плечо ровнее.

— Облокотись.

— Не смотри в камеру.

— Теперь смотри.

Она выполняла. Молча.

В танке — сначала. Его загнали в закрытый ангар, свет выставили так, что бы подчеркнуть древность.

Потом — на броне. Холодный металл под тканью и открытой кожей.

Свет в глаза.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Фотограф не разговаривал. Только иногда коротко бросал:

— Замри.

И она замирала. Движений от неё почти не требовалось. Никаких «призывов». Никакой игры. Просто форма. Поза. Наличие. Где-то на грани между человеком и объектом.

Лейла это чувствовала. Но не анализировала. Работа. Сделать — и уйти.

Когда закончили, её снова отправили к Олсен.

Ожидание. Время вязло.

Она сидела, откинувшись, глядя в потолок. Пальцы лениво перебирали край кресла.

Наконец — сигнал. Олсен что-то открыла на экране.

— Смотри.

Лейла подошла. Встала рядом. На мониторе — обложка. Она. Танк. Свет. Композиция. Всё выглядело… иначе. Чище. Чётче, собраннее, чем в реальности. Лейла смотрела. И медленно ухмыльнулась.

— Нормально…

Олсен уже печатала.

— Теперь редактор.

Пауза.

Ожидание. Короткое. Писк. Ответ. Олсен расплылась в улыбке. На этот раз — ещё более настоящей. Она снова открыла ящик стола. Достала пачку. И, не считая, бросила Лейле.