Бесплатный фрагмент - Там, где мы с мамой

Пролог. Тот, кто слушает тишину

За долгие годы работы в библиотеке я привыкла к тому, что люди приходят и уходят. Одни задерживаются на час, чтобы взять книгу про пиратов. Другие сидят до самого вечера, читая энциклопедии. Третьи возвращаются через много лет, уже с собственными детьми.

Но есть среди посетителей такие, кто становится частью самого воздуха библиотеки. Как запах старых страниц. Как тихий скрип половиц у двери.

Я уже не ждала чудес. Честно говоря, я даже думала, что чудес на свете не бывает. Я просто делала свою работу: выдавала книги, расставляла их по полкам и смотрела, как бегут стрелки больших настенных часов.

Но однажды в нашей библиотеке появилась ОНА.

Глава 1. Женщина с сиреневым корешком

Ей было лет семьдесят, не меньше. Её седые волосы вились мелкими кудряшками, как морская пена на берегу. Она всегда была одета элегантно: тёмные классические брюки, белая или алая блузка, а иногда — лёгкий жакет.

Губы она красила помадой одного-единственного цвета — пыльная сирень. Тот же оттенок был и на её ногтях, аккуратных и блестящих, словно лепестки цветов.

А ещё от неё всегда пахло духами. Тонкий, благородный шлейф разносился по библиотеке задолго до того, как она переступала порог.

Она приходила каждый вторник. Ровно в три часа дня. Садилась в самом дальнем углу, у окна, где солнце светит мягко, не слепит глаза. И каждый раз брала с полки одну и ту же книгу.

Она была старой, потёртой, с обложкой, которая когда-то была яркой, а теперь выцвела до цвета той самой пыльной сирени.

А потом женщина открывала книгу и начинала читать вслух.

Я не сразу решилась подойти к ней. Мне казалось, что я помешаю чему-то важному, что происходит только между ней и страницами. Но её голос — тёплый, с лёгкой хрипотцой — заставлял меня останавливаться за ближайшим стеллажом и слушать.

Она читала детскую книгу. Но читала так, будто видела всё своими глазами. Будто каждое слово переживала заново.

И я всё чаще ловила себя на мысли: «Кто она? Почему именно эта книга? Что в ней такого, что заставляет её возвращаться сюда снова и снова?»

Я не знала тогда, что эта женщина изменит мою жизнь. И что старая книга станет дверью в мир, о котором я не смела даже мечтать.

Глава 2. Голос мамы

Прошло несколько недель, прежде чем я решилась заговорить с ней.

Она сидела на своём обычном месте. Свет из высокого окна падал на её седые волосы, делая их почти серебряными. Она читала ту же книгу — с сиреневым корешком. Её голос звучал тихо, но отчётливо, словно она читала не для себя, а для кого-то невидимого, кто сидел рядом.

Я подошла и остановилась в шаге от её стула.

— Елизавета Алексеевна, — сказала я, стараясь говорить мягко, чтобы не спугнуть.

Она подняла глаза. В них светилась такая глубокая, тихая печаль, что у меня сжалось сердце. Я чувствовала, что сейчас услышу что-то очень важное.

— Я не хочу вас беспокоить, — продолжила я. — Но я уже несколько месяцев замечаю вас. Вы всегда берёте одну и ту же книгу. И читаете её вслух. Можно спросить, почему именно она?

Елизавета Алексеевна улыбнулась — грустно, но тепло, как улыбается человек, который вспоминает что-то очень дорогое.

— Это голос моей мамы, — ответила она тихо.

Я не нашлась, что сказать. Просто стояла и слушала.

— Когда-то, давным-давно, она читала мне эту книгу вслух, — продолжила старушка. — Я была маленькой девочкой, и я засыпала под её голос. Её голос был для меня самым родным в мире. Он был как одеяло, в которое можно укутаться от всех страхов.

Она замолчала, погладила пальцами корешок книги и добавила:

— А позже я узнала, что эту книгу написала сама моя мама. Каждое слово в ней — её. Каждая строчка дышит её любовью.

Она снова провела рукой по обложке.

— Теперь, когда мамы нет, я прихожу сюда, чтобы услышать её голос. Чтобы снова почувствовать себя той самой десятилетней девочкой, которая верила в чудеса. Потому что, когда я читаю, мне кажется, что она сидит напротив меня и читает вместе со мной.

Я молчала. В горле стоял ком.

— Спасибо, что спросили, — тихо сказала она. — Мало кто спрашивает.

Она закрыла книгу, но не убрала её на полку. Просто держала на коленях, как самую дорогую вещь на свете.

Я отошла, чувствуя, как в груди разрастается что-то тёплое и горькое одновременно. Я поняла, что эта женщина хранит тайну. И что я, сама того не желая, уже стала частью этой тайны.

Глава 3. Самая дорогая вещь

В следующий вторник я снова подошла к ней. На этот раз она сама жестом пригласила меня сесть на стул рядом.

— Вы, наверное, думаете, почему я так трепетно отношусь к этой книге, — начала она, не глядя на меня. — Это не просто книга. Это последняя ниточка, которая связывает меня с мамой.

Она замолчала, и я не торопила её. Тишина в библиотеке была такой густой, что слышно было, как тикают часы.

— Мама умерла, когда мне было десять лет, — сказала она тихо. — От холеры. Это случилось быстро, за несколько дней. Я не успела попрощаться. Я даже не знала, что она болеет, — она скрывала это от меня, чтобы я не боялась. А потом её не стало.

Её голос дрогнул. Я хотела коснуться её руки, но не решилась.

— После её смерти я долго не могла взять эту книгу в руки. Мне было больно. Всё, что напоминало о ней, причиняло боль. Я перестала читать. Спрятала книгу на самую дальнюю полку. И забыла о ней на несколько лет. Я думала, что так будет легче.

— А потом? — спросила я шёпотом.

— А потом я поняла, что не хочу терять её голос, — ответила старушка. — Я хочу слышать его снова. И я взяла книгу. Я начала читать её вслух. И когда я читаю, я чувствую, что она рядом. Что она сидит напротив меня, как тогда, в детстве. Что я слышу её голос.

Она повернулась ко мне, и я увидела, что её глаза блестят.

— Я не знаю, верите ли вы в такие вещи, Анна Петровна, — сказала она. — Но я верю, что голос не умирает. Он живёт в книгах, в словах, в тех, кто их читает вслух. Голос живёт, пока его помнят.

Я не знала, что ответить. Я просто сидела рядом и слушала.

И в тот вечер я поняла: эта книга хранит не просто слова. Она хранит целый мир. И душу человека, который этот мир создал.

Глава 4. Исчезновение

А потом, в один из вторников, она перестала приходить.

День. Неделя. Месяц.

Я ждала. Каждый вторник я смотрела на дверь, надеясь увидеть её — с седыми кудрявыми волосами, в белой блузе и с помадой цвета пыльной сирени. Но она не появлялась.

Я звонила по номеру, который она однажды оставила для записи на мероприятия. Трубку никто не брал. Я звонила снова и снова, но в ответ была только тишина.

Соседи сказали, что она уехала в гости к дочери. Что она, возможно, вернётся. Но я чувствовала: что-то не так. Слишком внезапно, слишком тихо она исчезла. Без прощания. Без последнего «до свидания».

Я так привыкла к ней, к её голосу, к её ритуалу, что она стала мне почти родной. Как бабушка, которой у меня никогда не было. Я чувствовала пустоту на том месте, где она сидела. Я видела этот пустой стул каждый раз, когда проходила мимо.

И в один из дней, когда в библиотеке было тихо и пусто, я подошла к тому самому стеллажу. Там, где стояла её книга.

Она лежала на столе. Не на полке, а именно на столе — ровно посередине, как будто её специально оставили для меня.

Я взяла книгу в руки. Корешок цвета сирени был чуть потёрт, страницы пожелтели от времени. Я открыла её и почувствовала тонкий, знакомый запах её духов — тот самый, который всегда появлялся в библиотеке за минуту до неё.

И тут я заметила.

Из книги выпало несколько старых фотографий и небольшой лист бумаги, исписанный от руки. До этого в книге никогда ничего подобного не было. Я точно знала — я видела её много раз.

Я подняла фотографии. На одной была молодая женщина с маленькой девочкой на руках. На другой — та же девочка, уже постарше, сидит на траве с книгой. На третьей — та же девочка, но уже взрослая, с седыми волосами, улыбается в объектив.

Я узнала её. Это была Елизавета Алексеевна.

Дрожащими руками я развернула лист и начала читать.

Глава 5. Тайна на пожелтевшей бумаге

Почерк был ровным, аккуратным, немного дрожащим — я сразу узнала его.

«Анна Петровна, если вы читаете это — значит, вы нашли мою книгу. Я хочу, чтобы вы знали: история, которую вы держите в руках, — не выдумка. Это было на самом деле. Я не знаю, поверите ли вы, но я должна оставить это вам. Потому что вы — единственная, кто заметил меня. Единственная, кто спросил. Единственная, кто смог бы услышать правду».

Я перевернула страницу. Сердце колотилось где-то в горле.