электронная
40
печатная A5
318
18+
Так случилось

Бесплатный фрагмент - Так случилось


5
Объем:
108 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-8431-7
электронная
от 40
печатная A5
от 318

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Посвящается августу 2018 года

От автора

Наша жизнь полна сюрпризов и неожиданностей. Когда всё идёт не по плану, мы часто задумываемся над тем, каков бы был наш путь, если бы что-то было иначе.

Стоит ли мириться с обстоятельствами либо необходимо с ними бороться? Нужно ли принимать жизнь такой, какая она есть, либо лучше плыть против течения? Всегда ли следует опираться на предыдущий опыт, когда мы попадаем в ситуацию, похожую на ту, которая уже была в прошлом? Учимся ли мы на своих ошибках? Меняются ли люди со временем?

Когда я писала эту книгу, я не хотела давать однозначные ответы на подобные вопросы. Поэтому я предлагаю самостоятельно выбрать, какая точка зрения и какой финал книги будут правильными.

Милана Фелиз


Во сне дороги приводят
к началу всего

«Милена, Лена, милая, прости за всё… Так хочется объясниться, но уже поздно. Столько воды утекло, но знай: ты была самым прекрасным цветком в моей жизни. Я буду любить тебя вечно…» — на экране телефона высветилось сообщение от Дмитрия.

Лена потянулась всем телом и обняла спавшего Гришу, чья смуглая спина занимала добрую часть кровати.

— Кто тебе опять написывает там в такую рань? — буркнул Гриша, а затем снова засопел. Старая кошка Эстрэлла, дремавшая в ногах хозяйки, открыла глаза, зевнула и тихо замурчала.

В голове Милены ненадолго всплыли воспоминания о том, что было восемь месяцев назад. Тогда она оставила свой тихий сибирский городок и Гришу, сбежав с голубоглазым красавцем, который сейчас снова напомнил о себе коротким сообщением.

Лена встала с кровати и низко наклонилась в поисках тапочек. Григорий по обыкновению запинывал их далеко под кровать. Милена опустилась на пол, придерживая едва наметившийся беременный живот, и с трудом дотянулась сначала до одного, а затем и до другого тапочка.

— Гриша неисправим, — шёпотом обратилась девушка к кошке, — как медведь, сносит всё на своём пути, что бы ему ни говорили.

Милена прошла на кухню, налила воды в стакан и начала набирать сообщение тому, кто воскресил воспоминания о самом странном периоде её жизни. Времени, когда она познала что-то большее и задумалась о чём-то более высоком, о том, что обычно плотно скрывается за суетой повседневности.

«Дима, оставь меня в покое… Я жду ребёнка, четвёртый месяц. Угроза выкидыша постоянная, а тут ещё ты со своими напоминалками. Давай забудем прошлое, прошу тебя….» — напечатала Лена.

Она вернулась в полумрак спальни и на секунду остановилась, глядя на Гришу, чья оливковая кожа блестела среди шёлковых бордовых подушек. Эстрэлла спрыгнула на ковёр рядом с кроватью и, грациозно изогнувшись, начала вылизывать свою чёрную спину.

Лена забралась под одеяло, засунула выключенный телефон под подушку, и, обняв Григория сзади, провалилась в сон.

Кожа на стопах Милены потрескалась до крови от острых камней на дороге. Запястья натёрли грубые верёвки, которые перетягивали руки тугим узлом за спиной. Уши заложило от гула толпы вокруг. Женщины, мужчины и даже дети выкрикивали проклятия и швыряли в девушку камни и протухшие овощи. Один из камней попал прямо в лицо и рассёк ссохшуюся кожу на верхней губе. Зловонная овощная каша слиплась на волосах, которые спадали на глаза. Лена едва различала дорогу.

— Потаскуха! — выкрикнула толстая зеленоглазая торговка томатами. Она достала из кармана грязного передника тухлый помидор и бросила его в лоб Милены. Томатный сок защипал глаза и раненую губу, и Лена упала на колени.

— Пошевеливайся, грязная северянка! — закричал впереди мужчина, который тянул за верёвку, накинутую петлёй на шею пленницы. Он резко дёрнул верёвку, едва не задушив Милену. Несчастная упала лицом в землю и, словно гусеница, беспомощно выгнулась. Она увидела лишь жёлтую пыль и обутые в кожаные сандалии мужские ноги с шершавыми пятками и грязными ногтями. Вдруг кто-то сзади грубо схватил её за волосы и мощным рывком поставил на ноги.

Невольница почувствовала, как сильно заколотилось сердечко маленького существа у неё в животе, спрятанном за грубой материей короткой мешковины. Существа, которое своим зачатием обрушило на голову матери презрение общества. Существа, которому уже никогда не суждено было родиться в этом мире.

— Понесла вне брака, шалава! Убить её и нерождённого ублюдка! Смерть грязной скотине! Потаскуха! Дрянь! У неё в пузе выродок! — слышалось вокруг.

Лену привязали к столбу, стоявшему посреди грязной улицы с низкими домами из серого кирпича. Стены домов покрывал плотный слой плесени, зиявшие дыры вместо окон, будто десятки глаз, с осуждением смотрели на блудницу, а двери шатались на петлях и скрежетали, выкрикивая самые мерзкие слова на своём языке. Повсюду были видны выражавшие омерзение человеческие лица с засаленной кожей. Эти лица уже не имели ни пола, ни возраста, они слились в разномастный калейдоскоп злобы и жестокости. Рядом со столбом лежала груда камней, которые должны были стать орудием наказания.

— Кто первый? — спросил мужчина в кожаных сандалиях. — Кто хочет наказать эту девку за её распутство?

Толпа стихла. Среди мрачных лиц промелькнули растерянность и смятение, но внезапно откуда-то появилась продавщица томатов и схватила камень.

— Чего стоите? Этой дряни среди нас не место! — закричала она и швырнула булыжник в грудь жертвы.

Милена захрипела и резко дёрнулась под общий вскрик сборища. В этот же миг десятки грязных натруженных рук потянулись к камням, и на Лену обрушился град булыжников. Люди, почувствовав собственную власть над судьбой грешницы, решили незамедлительно воспользоваться своей безнаказанностью. Нескончаемый поток ударов превращал когда-то прекрасное лицо и тело в сплошное месиво рваной плоти и крови.

Невинное создание, скрывавшееся в чреве, оказалось полностью беззащитным перед людской ненавистью. Милена плакала, мечтая защитить живот от ударов, но за спиной её руки были крепко привязаны к столбу. Мать не чувствовала, как камни рвали на части её грудь, лицо, плечи и ноги, казалось, собственная боль исчезла и померкла. Лену полностью захлестнула боль плода запретной любви, который сначала метался, а после застыл в холодном оцепенении и ожидании собственного конца. Узница почувствовала, как крохотное сердечко раскололось на тысячи мелких осколков. Они врезались изнутри острыми копьями и разодрали нутро.

«У него голубые глаза…» — пронеслось в голове у Лены, прежде чем тьма поглотила её сознание полностью.

Лена проснулась от сильной боли внизу живота, словно кто-то вонзил кинжал, пытаясь уничтожить зародившуюся жизнь внутри материнской утробы. Гриша мирно спал рядом, в то время как Эстрэлла, сидя на подушке, пристально смотрела на скорчившуюся хозяйку.

— Гриша, Гриша! Ребёнок!

«Милена, Лена, милая, прости за всё… Так хочется объясниться, но уже поздно. Столько воды утекло, но знай: ты была самым прекрасным цветком в моей жизни. Я буду любить тебя вечно…» — на экране телефона высветилось сообщение от Дмитрия.

Лена потянулась всем телом, а затем обняла мурчавшую Эстрэллу.

— Вот дурной… Пять часов утра, а он снова за своё. Но я, как Скартетт О'Хара, подумаю от этом завтра, — промычала она сквозь сон.

Тело Милены затекло из-за неудобной позы. Позвоночник, ключицы и поясница больно упирались в твёрдую холодную поверхность. Девушка попыталась шевельнуться, но её ноги и руки связывали тугие узлы верёвок. Обнажённая, она лежала в сырой и тёмной пещере на каменном алтаре. Её чёрные непослушные волосы спутались и лезли в нос и глаза, отчего каждый вздох давался с ещё большим трудом.

— Где я? — закричала она грубым голосом на языке, который был мелодичен, но непривычен слуху.

Внезапно послышался злобный старушечий смех неподалёку, и через пару мгновений перед глазами появился горящий факел в дряхлой руке.

— Жрица огня… — ехидно прошептала незнакомка с длинными седыми волосами и осветила смуглое тело жертвы. — Как же долго я ждала этого!

Тусклые зелёные глаза довольно прищурились, и сморщенные губы расползлись в недоброй улыбке, обнажив ряд гнилых зубов. Старуха обнюхала горбатым носом лицо Милены, а затем медленно провела острым ногтем по ложбинке между маленькими аккуратными грудями пленницы.

Снаружи послышались чьи-то торопливые шаги, и в пещеру вошёл сгорбленный длинноволосый старик в сером одеянии.

— Чего ты так долго? Всё уже готово! — женщина воткнула факел в землю и вытащила откуда-то тяжёлую глиняную чашу.

— Потерпи, моя любовь, скоро получишь всё, о чём так мечтала, — отозвался старик и приблизился к алтарю. Его светло-голубые глаза с любопытством разглядывали Милену, а руки теребили длинный кинжал с украшенной мерцающими камнями рукоятью.

— Кто вы? — дрожа, спросила Лена.

— Это не важно, — ответил ей скрипящий мужской голос, — важно, кто ты. Ты — жрица огня. Мы так долго тебя искали.

— Но я не жрица…

— Врииии больше, — прошептала старая ведьма.

— Чего вам нужно? — невольница попыталась освободиться, но её усилия, как и в первый раз, оказались бесполезны.

— Твоя красота, твоя молодость, — старуха погладила Милену по голове, — и твоё сердце.

Лена увидела, как в полумраке блеснул кинжал. Острое лезвие обожгло шею, и в нос ударил сладковатый запах крови. Милена выгнулась дугой на алтаре и захрипела.

— Скорее, вырезай сердце, пока она жива! А я постараюсь не потерять ни капельки крови! — скомандовала старая женщина и жадно присосалась к распоротой шее.

В эту секунду старик со всей силы вонзил кинжал. Казалось, что мгновения, когда Лена ощутила шершавый язык на своей рассечённой шее и услышала хруст ломающейся грудной клетки, растянулись на долгие годы. Уже возвышаясь над своим безжизненным телом, Милена наблюдала, как убийца достал из её груди сердце, положил его в чашу и поднёс к сообщнице. Старуха с восторженным воплем приняла подношение, а затем страстно поцеловала своего героя окровавленным ртом.

— Бррр! — Милена повернулась на подушке и потрогала шею. Эстрэлла тихо сопела у головы хозяйки, а комната постепенно заполнялась утренним светом.

Восемь месяцев назад они с Димой поставили точку в своих взаимоотношениях, и он снова вернулся к жене, которая так и не дала ему развод. Лена каждый раз вздрагивала от ночных сообщений Дмитрия, и её сердце наполнялось радостью и горечью одновременно. Он всё ещё находил время для того, чтобы каждые три месяца напоминать о времени, когда они, вглядываясь в ночное небо, курили вместе на балконе его съёмной квартиры в маленьком сибирском городке. Сообщения от Димы будили воспоминания о том, как они, озябшие, гуляли по осеннему лесу, разглядывая причудливые фигуры, возникавшие в бликах воды на холодной реке. Чуть больше восьми месяцев назад она спешила навстречу Дмитрию в аэропорту, а потом он взял клетку с Эстрэллой, и они втроём вышли под искрящиеся снежинки московского декабря.

Утром, когда Дима будил её поцелуем и его голубые глаза пристально рассматривали сонное лицо Милены, она с улыбкой морщилась и просила дать ей полежать ещё хотя бы пять минут. Дмитрий в течение этих пяти минут варил кофе для себя и Лены. С чашками кофе они вместе выходили на балкон, закуривая сигареты и разглядывая красочное предрассветное небо.

Таким же красочным и волшебным было небо этим утром, когда Милена, усевшись на лоджии, закурила сигарету и принялась печатать гневное сообщение своими маленькими пальчиками с красным маникюром.

«Когда ты меня оставишь в покое? Почему ты появляешься тогда, когда я уже вот-вот о тебе забуду?» — она нервно выпустила струю дыма.

«Лен, прости. Да, так случилось, что вот такой я муд*к. Прости, что потерялся, что опять струсил. Это моя натура», — написал Гриша сообщение Лене, которая за тысячи километров отсыпалась после долгого перелёта.

«Гриша, в топку тебя! Хорошо, что мне хватило ума не брать с собой Эстрэллу. Я не пойму, на моей улице снова КамАЗ с муд*ками перевернулся? Делать мне вот совсем нечего было: летать с одного конца страны на другой! — Милена набирала буквы дрожащими пальцами. — Спасибо, дорогой мой, за то, что ты прервал мой сон. Спасибо за то, что сгонял меня в Сибирь».

Она встала, нащупала ногой тапочки и направилась к балкону. Эстрэлла села напротив расположившейся на раскладном деревянном стуле курившей хозяйки. Кошка, мигнув большими слегка помутневшими жёлтыми глазами, сначала пристально посмотрела в лицо Лены, а потом с разбегу прыгнула ей на колени и потёрлась своей пушистой щекой о подбородок девушки.

Отпуск Милены подходил к концу, но она была даже рада начинавшимся трудовым будням, как и тому, что Гриша успел показать себя до того, как Лена успела сжечь все мосты с новым городом. В редакции местной газеты, куда Милена устроилась сразу после переезда из Москвы, она была на хорошем счету. Квартира Лены находилась недалеко от ветеринарной клиники, что было очень важно — от старости здоровье Эстрэллы стремительно ухудшилось. Мама Милены переехала вслед за дочерью в деревню неподалёку, где в уютном домике с небольшим садом она по-прежнему наслаждалась спокойной уединённой жизнью.

Затушив сигарету, Лена взяла Эстрэллу на руки и в темноте побрела досматривать свои красочные сновидения.

«Почему так темно? Где я? Почему я не чувствую рук и ног? Помогите! Выпустите!» — хотела закричать Милена, но вместо слов у неё изо рта вырвалось лишь шипение.

Снаружи слышался стук колёс, и узница в своей темнице подпрыгивала с каждой кочкой, встречавшейся на дороге. Лена обнюхала стены вокруг и поняла, что находится в плотной плетёной корзине. Она попыталась выдавить хвостом крышку сверху, и ей почти это удалось, но кто-то сильно ударил по стенке, и послышались грубые голоса:

— Во гадюка! Замучила уже!

— Не гадюка, а кобра. Изумрудная! Как и заказывал этот спятивший старик. Так что побереги её, она дорого стоит!

Спустя несколько часов колёса перестали стучать, её корзину переставили с повозки на землю.

— Это она?

— Да, триста золотых.

— Мы договаривались на двести.

— Она уже укусила нашего дружка и отправила его на тот свет! Мы должны как-то компенсировать потери.

— Хорошо. Дай гляну товар сначала.

Крышка на секунду открылась, и в темницу Милены заглянули два мутных злых голубых глаза. Лена-змея сделала рывок, подпрыгнула вверх и зашипела, но просвет сверху исчез, и она громко ударилась головой о крышку.

— Вот уж зараза злая.

Спустя несколько минут змея почувствовала, как кто-то поднял её корзину, а позже, приоткрыв крышку, бросил вниз на твёрдый пол. Милена осторожно выглянула в щель и огляделась. Её оставили в маленькой комнате с каменными стенами и соломой на бетонном полу. Окон в помещении не было, дверь была плотно закрыта. Сквозь деревянную крышу проглядывало солнце. Сначала Милена попыталась пробраться под дверь, но та плотно прилегала к стенам и полу и не позволяла просунуть даже кончик хвоста. Тогда кобра вскарабкалась на полусгнившую дверную ручку и предприняла отчаянную попытку допрыгнуть оттуда до потолка. Уже через секунду Милена-змея лежала на всё том же бетонном полу, а на её ярко-зелёной голове появилась широкая ссадина — крыша оказалась слишком высоко. Лена повторила подобный эксперимент ещё несколько раз, пока силы полностью не покинули её. После, исцарапанная и злая, она доползла до кучки соломы и забылась коротким сном.

Жизнь в теле пленённой кобры совсем не нравилась Милене. Почти каждое утро к ней приходил голубоглазый старик, который заглянул к ней в корзину в первый день. Змея на него бросалась, но тот, подобрав подол льняной туники, ловко отскакивал в сторону. После прыжка он обычно несколько раз ударял её специально заготовленной дудкой, с которой никогда не расставался. Когда кобра его игнорировала, заклинатель начинал водить музыкальным инструментом перед её глазами и при очередной попытке укусить вновь повторял свои скачки и удары. К обеду к ней приходил темноволосый смуглый юноша, который приносил в подоле грубого одеяния полуживую жабу или крысу. Он быстро вытряхивал угощение на пол и убегал, захлопнув дверь.

— Глупая змея! Она не поддаётся дрессировке! — однажды утром возмущался старик за дверью. — Либо слишком молода, либо просто растеряла все инстинкты.

— Но ведь это не простая кобра. Говорят, что все изумрудные кобры — это женщины-танцовщицы, которые в прошлой жизни мечтали обладать змеиной пластикой и гибкостью, — отвечал юноша тихим голосом.

— Чепуха! Это всё сказки! Поверь мне, я-то уж дольше на этом свете живу.

— А что, если это правда? Можно мне попробовать приручить её?

— Ты ещё слишком зелёный для такого! Тебе жить надоело? Скажи спасибо, что я разрешил тебе кормить змей. Чем ты собрался приручать её?

— Музыкой… Её нужно приучить сначала к музыке, а потом к дудке, а не наоборот. Позволь мне взять ту дорогую флейту…

— Змеи не различают мелодий, а у этой вся голова отбита.

— Позволь мне хотя бы один раз попробовать…

— Ну, хорошо. Всё равно она пойдёт на ремни скоро. Но смотри, если укусит — пеняй на себя. Тебе повезло ещё, что она не умеет плеваться.

Через несколько минут дверь в каморку отворилась, и Милена-змея замерла в напряжении. Играя неторопливую мелодию, в комнату осторожными шагами вошёл юный дрессировщик. Кобра поднялась и слегка наклонила голову. Она сделала несколько плавных движений змеиным телом, но остановилась. Её чёрные глаза-угольки устремились на старика, появившегося в дверном проёме.

— Наставник, позволь мне остаться с ней наедине, — обратился юноша к седому заклинателю змей.

Мужчина неловко поправил чалму, сделал несколько шагов назад и прикрыл дверь, оставив тонкую щель.

Юноша сел на колени и продолжил игру на инструменте. Милена слегка замешкалась, но продолжила танец. Молодой факир сначала играл медленно, но позже ускорился. Лена почувствовала, как музыка проникла в её змеиное существо и её сердце наполнила волшебная лёгкость. Змея полностью отдала себя танцам. Она встала на самый кончик хвоста, продолжая грациозные движения. Её чешуя ослепительно блистала в лучах утреннего солнца, а глаза-угольки засияли чарующим огнём.

— Как ты прекрасна… — прервавшись на миг, произнёс начинающий заклинатель, а затем продолжил игру.

— Ты приручил её… Не может быть… — прошептал старец, наблюдавший из-за двери.

Розы жизни,
пробивающиеся к свету

Коля приехал на десять минут раньше оговорённого времени. Стоял жаркий полдень, но расслабляться было рано — в это лето в их город пришли холодные августовские ночи, характерные больше для Сибири, чем для мягкого климата здешних мест. Он сидел, поглаживая руль, а затем взял телефон и напечатал короткое сообщение: «Я на месте, жду у магазина».

Николай вышел из машины и стал вглядываться в толпу на улице. Неожиданно из-за угла дома показалась хрупкая фигурка в лёгком летнем платье. Милена шла быстрыми шагами, застёгивая крошечный рюкзак с этническим принтом. Она резко подняла глаза на Колю и улыбнулась:

— Ну здравствуй, Коля.

— Здравствуй, Лена.

— Я немного помятая, так что не пугайся. Так случилось, что ночью пришла муза, и я решила дописать главу своей второй книги.

— Ничего страшного, я не из пугливых, — Николай открыл дверь машины и помог спутнице сесть.

В машине играла спокойная приглушённая музыка. Несмотря на час-пик, в этот будний день на улице было необычайно спокойно.

— Ты Лена… Елена? В соцсети было написано «Лена»…

— Я — Милена.

— Красивое имя. Куда поедем кофе пить?

— На твой вкус, сами мы не местные, сами мы понаехали. Я как-то не слишком хорошо знаю город, друзей нет, так что не хожу никуда. Дом-работа-дом. Иногда книги пишу.

— Вау! Интересно. Хорошо, я знаю отличное место.

— И я не хочу сейчас кофе. Может быть, лучше чай?

— Едем пить чай.

Лена отвыкла от такого галантного поведения мужчин, поэтому чувствовала себя немного скованно, когда Николай подал ей руку при выходе из машины. Она протянула маленькую руку и неловко поставила ногу на землю, стараясь не выдать волнения.

Коля не обманул, кафе оказалось очень уютным и атмосферным. Они сели у окна за деревянный столик на резные стулья с мягкими подушками. За окном через дорогу открывалась волшебная панорама парка. Молодые мамы гуляли с колясками, куда-то спешили бабушки с тележками, и собачники выгуливали собак разных мастей и размеров. Изредка попадались велосипедисты. Деревья пестрили всеми вариациями зелёного цвета, а изумрудное полотно газона изредка разбавляли яркие пятна клумб, на которых росли розы. Прекрасную картину портили лишь припаркованные под окном машины, которые вызывали мощный диссонанс в идиллической картине природного оазиса среди мегаполиса.

Официант принёс ягодный чай для Милены и зелёный для Коли. Лена отказалась от десерта, сказав, что не голодна, а её спутник заказал себе яблочную шарлотку. Девушка немного нервничала, потому что часто была неаккуратна во время поедания десертов, особенно с такими знакомыми незнакомцами, но ещё больше — когда эти знакомые незнакомцы были удивительно красивы. Лена помешивала свой горячий чай и украдкой разглядывала сильные руки собеседника и клетки голубой рубашки, скрывавшие его мускулистые плечи и широкую грудь.

— У тебя ведь не голубые глаза?

— Нет, хамелеоны.

— Скорее, больше серые. И волосы русые.

— Я рано поседел… Они тёмно-русые.

— Тебе идёт.

Они болтали о кино, книгах, музыке, погоде и жизни, не заметив, как пролетели два часа. Оказалось, что Коля уже около пятнадцати лет жил в этом городе, уехав из Татарстана, и тут ему удалось построить довольно успешный бизнес. Стараясь не показаться меркантильной, Лена не стала уточнять детали работы Коли.

Позже Николай предложил прогуляться по парку, на что Лена с радостью согласилась. Несмотря на то что она уже два года жила в этих широтах, Милена удивлённо рассматривала дубы и клёны, которых никогда не видела, живя в Сибири. Они шли вдоль аллеи, усаженной розами, которые едва распустились. Не удержавшись, Лена понюхала один из цветков и испытала разочарование — розы пахли зловонным удобрением, которое было так им необходимо для того, чтобы набрать цвет и силу. Некоторые розы чахли от переизбытка навоза, другие же, наоборот, крепко стояли на тонких стеблях, задрав головы к солнцу, гладившему их нежные лепестки.

Он подвёз Милену к дому, когда на часах было ровно четыре, и помог выйти из машины. На этот раз Лена ловко выпорхнула и, улыбнувшись, поблагодарила спутника за хорошо проведённый день.

«Обнять его на прощание или нет? А что если я ему не понравилась? Нет, не хочу, чтобы это свидание стало первым и последним. Боже мой, какая я была неуклюжая. Надеюсь, он не заметил, как я на него запала. Ему ещё рано знать. Думай, Лена, думай… Обнять или не обнять? Обнять!» — пронеслось у неё в голове. Она повернулась вполоборота, чтобы обнять Колю, но не успела.

— Пока, — коротко обронил он.

— Пока, — выпалила девушка и направилась к дому.

Покормив Эстрэллу, Лена легла на кровать, прокручивая воспоминания прошедшего дня, и не заметила, как уснула.

— Ветер! Ветер! Куда ты дел мои воспоминания? — кричала Милена всеми своими листьями.

— Я разметал их по свету, как ты и просила!

— Я просила? Когда? Кем я была тогда?

— Это не важно. Теперь ты — дерево. Теперь ты не чувствуешь боли. Теперь твои корни плотно вонзились в землю, и ничто не сломает тебя.

— Я — дерево? Но что мне делать? Как мне жить теперь?

— Немного иначе, чем раньше. Не переживай, ты много раз была деревом. Мне пора…

— Постой, постой! Как мне жить дальше?

— Ты почувствуешь… — донёсся издалека голос ветра.

Прошли лето, зима и весна, прежде чем Лена привыкла жить в теле дерева вновь. Однажды в начале лета она проснулась с волнительным чувством внутри. Всё вокруг было как и прежде: зелёная трава, цветы и другие деревья вокруг. Но внутри Милены-дерева зародился волшебный трепет. Она не понимала природу своего трепета, однако всё её существо было наполнено необъяснимой радостью и счастьем.

— Гляди-ка, цвести надумала… — фыркнули две гордые сосны неподалёку.

— А что это такое — цвести? — удивлённо спросила Милена.

— Эх ты! Вот общалась бы с нами чаще, мы бы рассказали. Но так даже лучше, больше восторга получишь. Так что жди теперь.

— Не хотите говорить? Ну и не надо! Тоже мне, общаться ещё с вами! Без вас разберусь.

Больше сосны не разговаривали со вспыльчивым деревом Миленой, чему та была даже рада. Минуло несколько лет, и Лена ощутила неприятный зуд на своих ветках. Казалось, что тысячи насекомых терзали её деревянную кожу, но позже всё прекратилось. Дерево почувствовало сладкое облегчение, и на её ветвях под палящим солнцем зародились десятки крошечных мягких бутонов.

— Вот это и значит цвести? — спросила Милена-дерево у солнца.

— Нет, это только начало, — снисходительно улыбнулось солнце, — а вот, когда плоды пойдут, вообще будешь в нирване.

Через десятилетие всё тело Лены было покрыто маленькими хрупкими цветами, похожими на розы. На аромат молодых нежных цветов слетелись бабочки со всего леса. Они задумчиво парили вокруг, восторженно перешёптывались друг с другом, не решаясь даже сесть на тонкие белые лепестки. Вскоре прилетели и пчёлы, которые робко и аккуратно принялись опылять мерцавшие розы.

— Мне щекотно, когда вы целуете меня в лепестки, — смеялось дерево-Милена.

— Так нужно, прекрасное сильное дерево. Это нужно, чтобы ты принесла плоды, — ответили пчёлы.

— Что такое плоды?

— Скоро узнаешь…

— Так нечестно!

Пчёлы ничего не ответили, а продолжили своё дело дальше.

Спустя пару лет дерево-Милена увидела, как лепестки её роз начали медленно падать и засыпать всё вокруг белым ковром.

— Как же я не заметила, что умираю… — её ветви тревожно задрожали.

— Не умираешь ты, дурёха! — успокоил её дуб неподалёку. — Просто жди…

— Я не умру?

— Нет, ты дашь плоды. И, судя по тому, какие симпатичные у тебя были цветы, плоды будут неплохими. Но я никогда не видел, какие плоды у таких, как ты.

— Каких таких?

— У тех, кто раньше был цветами.

— Я была цветком?

— Да кем ты только не была! В последний раз была цветком. Но тебе не положено помнить, ты сама просила убить все воспоминания, — сказал дуб и задремал.

Сначала на месте опавших цветков на ветках Милены появились неприметные зелёные прыщики, которые нелепо выпирали со всех сторон. Лена-дерево долго грустила, но через десять лет заметила, как прыщики стали превращаться в сочные круглые плоды, которые переливались оранжевыми, розовыми и красными боками на солнце. Ветки Милены склонялись под сладкой тяжестью разноцветных яблок, а грубые сосны тихо шептались друг с другом, роняя завистливые взгляды.

— Дерево! Дерево! Как ты прекрасно! — сквозь дрёму услышала чей-то голос Милена-дерево в один жаркий день. Она открыла глаза и увидела перед собой путника с большим льняным мешком за плечами. — Разрешишь ли ты мне спрятаться под тобой от полуденного солнца, волшебное дерево?

— Прячься, незнакомец, я понимаю, как сильно будет жечь солнце твои чёрные глаза и волосы. Но не ломай моих веток и не отрывай коры для разведения костра ночью.

— Не буду, дивное дерево… — он лёг под кроной Милены, положив мешок под голову, и протянул смуглые босые ноги, которые торчали из-под коротких грязных штанов.

— Не будет ли у тебя немного воды для меня? В последнее время дождь обходит стороной мой лес, а засуха беспощадна…

— Если ты мне позволишь сорвать один из твоих плодов, я дам тебе воды.

— Хорошо, — Лена наклонила ветвь, где висели самые сочные яблоки.

Мужчина грубо сорвал одно из яблок, потёр о мятую рубаху и откусил.

— Знаешь, у меня осталась всего половина фляги. Я не могу отдать тебе всю мою воду только за один плод. Дай мне набрать весь мешок.

— А ты не обманешь?

— Нет, не обману!

Он распахнул мешок и начал жадно срывать с первой попавшейся ветки плод за плодом.

— Подожди, некоторые из них незрелые… Некоторые созреют, лишь когда ударят морозы.

— Мне всё равно.

— Но это будет нечестно. Ты отдашь мне последнюю воду ради незрелых яблок?

— Кто сказал, что я отдам?

— Как же наш уговор?

— Глупое дерево, — он улыбнулся хищной улыбкой, — ты мне ничего не сделаешь! Стоишь тут, ухватившись крепко корнями за землю… Ты ведь даже ходить не умеешь!

— Негодяй! Лжец! — закричала Милена-дерево, но путник, хихикая, завязал мешок, взвалил его на плечи и пустился наутёк.

Лена-дерево была расстроена, но позже вспомнила, что у неё осталось ещё много плодов, поэтому со спокойным сердцем простила и отпустила обманщика.

Прошли десятки лет, но плоды Милены не опадали, а набирали сок и становились ярче и сочней, вызывая изумление и у заносчивых сосен, и даже у видавшего виды дуба.

Через сотню зим жарким летом Лена проснулась от того, что кто-то ласково погладил её ствол и листья. Приоткрыв один глаз, дерево увидело перед собой седовласого мужчину, который нюхал яблоки, находившиеся ближе всего к земле. Вдруг он увидел один из иссушенных корней, который не был силён, как остальные, поэтому возвышался над грунтом. Вытащив из-за пазухи маленькую флягу с водой, путешественник полил потрескавшуюся кожу корня и засыпал плотным слоем грунта.

— Ой, щекотно, — улыбнулась Милена.

— Прости, что потревожил тебя, дивное дерево! — стыдливо опустил серые глаза странник. — Я увидел, как прекрасны твои яблоки, и не смог пройти мимо.

— Как я могу отблагодарить тебя за твою доброту?

— Как хочешь… Можешь и совсем не благодарить…

— Можешь набрать моих плодов, после сотни зим они стали сладкими и набрали сок.

— Благодарю тебя, — он аккуратно сорвал одно из яблок, повертел в руках и положил в дорожную сумку. — Пригодится, чтобы дожить до того, как восполню запасы воды. В любом случае по пути встречу какой-нибудь родник.

— Ты хочешь сказать, что отдал мне всю свою воду?

— Тебе было нужнее… А у меня есть ноги, я найду себе воды.

— Спасибо тебе, незваный гость. Возьми ещё яблок! — она наклонила свои ветви к земле.

— Мне достаточно будет и одного, — он набросил на плечи голубой плащ, который лежал неподалёку.

— Ты уже уходишь? Приходи вновь…

— Приду, обязательно приду через сотни лет. Будь сильным, дивное дерево. Мне пора.

Лена-дерево ещё долго смотрела вслед широкоплечему незнакомцу, аккуратно ступавшему по траве, которая из последних сил пыталась сохранить изумрудный оттенок своего тела. Внезапно путник оглянулся и, улыбнувшись, помахал рукой.

— Прощай… — воздух донёс его слова до дерева.

— До встречи, — прошептала Лена, — жаль, что я даже не обняла тебя на прощание…

Милена проснулась от звуков дождя, который бил в окно мощными каплями. Стекло, которое изнывало весь день от палящего солнца, получило наконец освежающую влагу. Дождь смывал остатки воспоминаний, унося за собою ненужную пыль и полуденный зной. Девушка выглянула в окно, вдохнула полной грудью свежий чистый влажный воздух и вытянула вперёд руки. Вода сначала неистово била, но вскоре дождь умерил свой пыл, и спустя секунду капли уже не колотили в ладони, а нежно и размеренно падали, образовав по маленькой лужице на каждой ладони. Из-за тучи показалось солнце, и в лужицах промелькнул отблеск неба.

«Целые океаны в моих руках… — задумалась она. — Всё в моих руках, а за засухой приходят дожди и смывают пыль дорог…»

После того как Милена вдоволь налюбовалась солнечными бликами на воде, она встряхнула руками, закрыла окно и достала из сумочки пачку с сигаретами.

«Нет, никакого кофе и сигарет. Только полезный чай и иногда пирожные, теперь всё будет иначе», — подумала Лена, выбрасывая пачку сигарет в урну, а затем обратилась к кошке:

— Ну что, не будем больше дышать этим вонючим дымом? И к чёрту правила, напишу ему сама, — она взяла телефон и принялась печатать сообщение: «Спасибо за чай и прогулку, с тобой очень интересно и приятно общаться».

«Мне тоже было очень приятно и хорошо с тобой. Может быть, повторим нашу встречу?» — прочитала в ответном сообщении девушка и хитро улыбнулась Эстрэлле.

Осколки счастья

Самолёт приземлился по расписанию, Милена получила багаж и с клеткой, где сидела Эстрэлла, направлялась к выходу. Дмитрий стоял у доски информации в зеленоватом плаще и нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Среди толпы пассажиров он заметил знакомую хрупкую фигуру в салатовой шапке и голубой курточке.

— Хорошо добрались? — Дима взял ручку чемодана на колёсиках и клетку с Эстрэллой, а Лена повисла на его шее, осыпая любимого поцелуями.

— Ужасно, целых восемь часов летели, — она расстегнула куртку, — ну и жара у вас тут в Москве. У нас там уже минус сорок. Улетала из Сибири, а прилетела в тропики.

— Привыкай, поедем домой. Я снял нам квартиру. Мне ещё свои вещи нужно забрать от Ксении.

— Ну и как она? — не сдержалась Лена, хотя обещала себе не спрашивать про соперницу.

— А что Ксения? Опять в шутку назвала меня чудовищем, сказала, чтобы забрал остатки своих вещей в эти дни. Я буду им помогать, конечно, тем более расстались мы мирно.

— Я бы никогда не отпустила так легко такого мужчину, как ты.

Они вышли под искрящиеся снежинки, которые медленно кружились и падали, покрывая белым покрывалом дорогу и припаркованные машины. Ветер уносил сумасшедший гул аэропорта, а лучи низкого зимнего солнца прорывались сквозь белые облака.

Прошло около десяти дней, прежде чем Милена и Эстрэлла привыкли к часовым поясам и своему новому месту обитания. Они жили в уютной квартире-студии в тихом спокойном районе, откуда Дмитрию было удобно добираться и до офиса, и до дома Ксении.

— Вообще-то это я должна готовить тебе завтрак, — Лена проснулась от заполнившего всю комнату аромата кофе.

— Сегодня воскресенье, я хотел хотя бы немного поухаживать за любимой, а потом мне нужно ехать…

— К ней? — Лена слегка прищурила заспанные глаза и заметила, что Дмитрий уже надел джинсы и любимый бежевый свитер.

— Да, Ксения пока не справляется с малышом… Я обещал купить ей кое-что для ребёнка. Ты ведь не против?

— Нет, конечно, если ты обещал… Если нужно… — Милена передёрнула плечами и поднялась с широкой двуспальной кровати. — Мы с Эстрэллой в таком случае приберёмся и полюбуемся камином. Как же здорово, что и тут у нас есть камин!

— Я ведь знаю, что кто-то любит наблюдать за индейцами среди пламени, — улыбнулся Дима и протянул чашку кофе. — Без сахара, без молока, как ты любишь.

Эстрэлла всё ещё спала, свернувшись клубочком на кресле-качалке, стоявшем недалеко от резного журнального столика посреди комнаты. Комната медленно наполнялась солнечным светом, который отражался от стен, отделанных искусственным белым кирпичом. Милена наступила босой ногой на мягкий кремовый ковёр и, накинув лёгкий плед, с чашкой кофе направилась к балкону.

— Пойдём, встретим рассвет вместе, — она оглянулась, и солнечные блики заиграли на её русых волосах.

— Правильно, что плед накинула. Балкон хоть и застеклён, но зима на дворе.

Они сели на деревянную софу, поставив чашки на плетёный стол, на котором лежали их сигареты и стояла тяжёлая прозрачная стеклянная пепельница.

Солнце почти появилось из-за крыш городских высоток, его лучи медленно пробивались между серыми кирпичными стенами и отражались на окнах просторной лоджии.

— Я вчера говорила с мамой по телефону, она всё же решилась переехать в домик, который остался пустовать после смерти тёти.

— Как здорово! Это ведь совсем близко от Москвы.

— Не так уж и близко, но определённо ближе, чем та деревенька недалеко от ***. В тот сибирский край я бы не налеталась. А теперь можно будет на машине добраться за четыре часа.

— Ей нужна помощь с переездом?

— Нет, она отказалась. Братишка посадит её на самолёт на следующей неделе, а там родственники встретят. Фазенду её уже продали. Осталось дело за малым. Знаешь, немного грустно, что я больше никогда не вернусь в дом, где выросла.

— Важно не место, а люди. Тем более ты говорила, что в этом регионе ей будет лучше.

— Это да. Она, как и я, не любит холод.

— Вот и здорово, — он поправил плед на её плечах, — будете рядышком и в тепле.

— Ой, посмотри на небо! Ты видел?

— Что там? — Дима перевёл взгляд на вид за окном.

— Какие волшебные облака! Напоминают те, которые мы видели тогда, когда познакомились. Но там они были похожи на стаю волков, а тут… Как Мадонна с младенцем… А сзади — вождь-солнце, — Лена на секунду зажмурилась, потому что лучи ослепили её, вонзившись в карие глаза, словно острые стрелы индейцев.

На переднем плане сероватое облако напоминало женскую фигуру, склонившуюся над ребёнком, прильнувшим к её груди. Края облака рисовали контуры развевавшегося платка-покрывала, спадавшего с головы по хрупким плечам. Облако меньше и светлее образовывало в потоках воздуха очертания пухлого малыша с полупрозрачными кудрявыми волосами. Солнце поднималось за спиной кормящей матери, его лучи были похожи на венец из перьев, которые обрамляли верх солнечного диска.

Внезапно издалека послышалось завывание ветра, мощный поток начал медленно прогонять облака, позволяя солнцу явиться в полной красе своего огненного одеяния.

— Дима, смотри… — Лена указала на отделившееся маленькое облако. Оно начало расползаться на множество мелких частей, пока совсем не растворилось в воздухе. Ветер ударил и перевернул Мадонну, а солнце острыми копьями лучей искромсало покрывало с её головы.

— Мать потеряла дитя, дав дорогу вождю… — Дима не заметил, как уронил пепел с сигареты на пол.

— Это так ужасно! Вождь спалил младенца, а ветер развеял его прах… Порой небо рисует такие ужасные картины.

— Не принимай близко к сердцу, моя маленькая радость. Всё, я побежал, — Дмитрий затушил сигарету и чмокнул Лену в щёку.

В комнате он едва не запнулся о проснувшуюся Эстрэллу, затем сунул в карман телефон, взял ключи и окликнул Лену, чтобы та закрыла дверь.

Повернув задвижку замка, Милена огляделась. У неё был непочатый край работы — нужно было разобрать свой огромный чемодан и те вещи, который её любимый успел перевезти от супруги. К полудню платья и женские сокровища были размещены в большом комоде у кровати, а одежда Дмитрия — в большом светлом платяном шкафу у электрического камина.

— Ой, Эстрэлла, Дима наш портмоне забыл… — Милена неловко махнула тряпкой для пыли, из-за чего кошелёк упал на светлый паркет, и из кармашка выпало несколько пластиковых карт.

Девушка ловко собрала всё в охапку, открыла портмоне и замерла на месте от увиденного — внутри кошелька красовалась милая семейная фотография. Дмитрий нежно обнимал улыбчивую брюнетку с зелёными глазами, на руках которой сидел голубоглазый светловолосый малыш, которому по виду было около восьми месяцев. Ребёнок удивлённо смотрел в камеру, и в его взгляде Лена заметила что-то родное и знакомое — это было то искреннее любопытство, с которым на неё смотрел Дима во время их первой встречи около входа в её любимое кафе в далёком сибирском городке.

В дверь постучали. Не выпуская находки из рук, Лена отворила замок. Дмитрий вернулся и стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу:

— Представляешь, уже стоя на кассе, обнаружил, что на камине портмоне оставил…

Милена, не проронив ни слова, протянула ему кошелёк и дежурно поцеловала в щёку. Закрыв дверь, она медленно села на пол. Кровь в висках пульсировала, а Эстрэлла подбежала и начала тереться о босые ноги с красным лаком на ногтях. Сглотнув комок, который, словно шарик из свинца, застрял в горле, Лена направилась к мини-бару в кухонной зоне. Виски, согревая горло, хмельным сонным теплом наполнило сначала грудь, а затем и всё тело.

— Кого ты привёл в наш дом? Это ж северянка! — за стенкой на кухне шипела злая старуха, в то время как Милена, сняв роскошное, но потрёпанное от долгого пешего пути платье, укладывалась на старую неудобную кровать.

— Я не мог её бросить! Её бы убили, если бы не я.

— Поэтому ты привёз её сюда? Чтобы они вырезали всю нашу деревню! Эта северянка — беглая наложница! Я видела то дорогое ожерелье, которое она прячет. А господа очень ревнивы и жадны до своих игрушек!

— Они не найдут её тут. Да и кто будет искать её среди козьих пастбищ?

— Это будет твоей ношей, сам следи за ней. Наложницы очень хитры и коварны. Смотри, чтобы она ночью нам не перерезала горла!

— Я ехал с ней три дня и три ночи, ничего она мне не перерезала, хотя знала, что у меня с собой золото.

— Гляди за ней в оба. А при возможности — избавься.

Несмотря на усталость Милене не удавалось уснуть на кровати, сколоченной из старых досок. Дерево впивалось в спину, а ноги горели огнём — они прошли несколько миль по грубым веткам и камням, прежде чем девушка услышала топот копыт где-то сзади. Лена даже не попыталась убежать тогда, она лишь закрыла лицо руками и заплакала, когда заметила, что оказалась в поле зрения всадника. Мужчины в этих краях были грубы и неотёсанны, в лучшем случае ей грозило изнасилование и быстрая смерть, в худшем — возвращение на невольничий рынок.

— Эй, не бойся! — незнакомец спрыгнул с коня и подошёл к беглянке. — Я ничего не сделаю тебе. Откуда ты?

— С севера…

— Для северного климата у тебя слишком лёгкое и красивое платье, — улыбнулся он и заглянул в прелестное измождённое лицо.

— Я жила какое-то время в городе господ.

— Ты — наложница? — он пристально посмотрел на неё голубыми глазами.

— Я сбежала… — Милена взмахнула руками и упала на колени, обняв высокие грубые сапоги всадника, в которые были заправлены старые серые льняные штаны. — Не выдавай меня, странник, не выдавай…

— Я и не думал. Что они скажут, если простой пастух вдруг привезёт им наложницу? Скажут, что я тебя похитил… Украл… — он помог рабыне подняться, и та вцепилась в ворот его мятой рубахи.

— Помоги мне, прошу тебя… — взмолилась Лена и протянула ожерелье, которое она прятала в складках потрёпанного дорогого платья. Локоны беглянки были рассыпаны по лицу, а сквозь них с мольбой на пастуха смотрели два уголька карих глаз.

— Я помогу тебе. Спрячу тебя в деревне, там хорошо, туда не суётся ни один господин. Ты ведь можешь ехать верхом?

— Я постараюсь…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 40
печатная A5
от 318