печатная A5
389
18+
SWRRF. 20??

Бесплатный фрагмент - SWRRF. 20??

Воспоминания из будущего. Книга пятая. Часть 1

Объем:
252 стр.
Текстовый блок:
бумага офсетная 80 г/м2, печать черно-белая
Возрастное ограничение:
18+
Формат:
145×205 мм
Обложка:
мягкая
Крепление:
клей
ISBN:
978-5-4485-8119-9

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

…Вдруг он запрокинул голову, сжал ладонями виски и завыл, как побитая собачонка. Собачонка, которую бьют давно и безжалостно. Так, что она уже не огрызается, не сопротивляется и, даже, не убегает. А только скулит, безнадёжно надеясь вымолить жалость у своего разбушевавшегося хозяина.

— Ну, за что это мне! Я-то тут причём?! Они это всё накуралесили, сами свалили, а я за них, что сдохнуть здесь должен?!…

Он ненадолго смолк, бессильно запрокинув голову на подголовник сидения. Его упитанное тело растеклось по сидению как шматок не очень густого желе…

Потом по его телу прошла конвульсия, как после мощного удара током. Он теперь скрутился в комочек, чуть ли не зажав голову между коленями. Стал раскачиваться и биться головой о спинку переднего сидения (хорошо ещё, не того, в котором сидела Вика). И снова заскулил.

Вика на этот раз не стала переводить машину на ручное управление. «Автопилот» уже успел изучить дорогу, по которой она ехала до Надкурганного, а затем возвращались назад, к Коршуновскому. На него теперь вполне можно было положиться. Потому завывания Евгения Викторовича ей не мешали. Но досаждали и, даже, раздражали. Особенно начавшееся битьё головой о соседнее сиденье. Терпение у Вики было на исходе, и она стала обдумывать способы, как привести своего нежданного попутчика в чувства. Но тут Евгений Викторович перестал завывать, упёрся локтями в колени, уложил подбородок на раскрытые ладошки и устремил полный безысходной тоски взгляд куда-то вперёд.

Наконец, его взгляд стал более осмысленным. Он вспомнил, что находится в машине не один, и решил оправдаться за накрывший его припадок отчаяния. Поначалу трудно было понять, о чём он говорит, поскольку он, видимо, продолжил вслух спор, который до того вёл внутри себя.

Несчастный Евгений Викторович

— … Ну отжали они года четыре назад у Юры «Корштехремонт» … Не у Сидорыча, понятное дело, а у «Хорька» — пояснение, видимо, предназначалось Вике. — Я ж к этому, вообще, никаким боком. Анатольевна всё это затеяла. Двернова — уточнил Евгений Викторович для Вики. — Жаднючая баба. Бабы вообще народ жадный, всё б под себя подгребали. Всё зло от них — тут Евгений Викторович посмотрел на Вику и поправился, — ну, не от всех, конечно. Но от таких, как Анатольевна, точно. А она тогда особо нахрапистая была. Только, наконец, дорвалась до новой должности, ну, типа, зама Юрия Сидоровича по экономразвитию, инвестициям и всё такое. Хапать начала всё, до чего свои ручищи дотянуть могла, пока по этим ручищам не получала. Юрий Сидорович здесь, в деле с «Корштехремонтом», не стал её по рукам бить. Взял тихо там свою долю, своего человечка для контроля поставил, но внешне всё сделал так, что всё Анатольевна под себя отжала. Юрия Сидоровича понять можно. Нужно же иметь какое-то приличного размера дело, на котором свою местную братву кормить. Чтобы было, если что, предъявить, и на кого опереться. Или совсем ложится под городских и столичных? А они и так под себя подмяли два самых прибыльных тогда дела. «Коршсельмаш» городские давно подмяли. Там всем рулит наш министр сельского хозяйства. «Путильнинский элеватор» давно столичная братва и Корпорация контролируют… Газ, вода, электричество — это, самом собой, не по нам кусок. Юра, «Хорёк», и сам немного был виноват в том, что Сидорович дал отмашку на отжатие его бизнеса. Во-первых, наглеть стал, больно крутым себя почувствовал. Сам стал в Город в минсельхоз ездить. Стал добиваться, чтобы субсидии на ремонт сельхозтехники ему напрямую перечисляли, а не через районную администрацию. А, во-вторых, не в свои сферы полез. Торговлей автотранспортом, запчастями, ремонтом в «Коштехремонте» с самого начала занимались. Тут же всё связано, трактора, комбайны и грузовики, на которых ты урожай вывозишь. Всё ж это сельхозтехника. Но Юра стал сначала и малотоннажным транспортом заниматься, затем и легковым. А это ж, сколько помню, была всегда сфера Ахмета. У него на рынке, вокруг него, у трассы, на въездах десятка два магазинчиков, мастерских разных. Тысячи полторы этим бизнесом кормилось. По нашим масштабам это прилично. Эти горячие кавказские парни даже хотели одну из юрыных мастерских показательно поджечь. Но у нас-то все на виду, шила в мешке не утаишь. Юрию Сидоровичу пришлось вмешаться. «Хорёк» такой наезд ахметовских так бы просто не оставил. А он-то местный, из казаков, директор нашего казачьего корпуса ему двоюродным братом приходится. Многие б за него вступились. Опять межнациональный конфликт получается. А у нас этих конфликтов в степи хватает. В общем, эти разборки в самом Коршуновском Сидоровичу были ни к чему. Он, понятное дело, дал команду. Полиция этих горячих кавказских парней скрутила на месте сбора. Но утром же тихо и отпустила. Потом Сидорович пригласил к себе Юру и Ахмета. И они, вроде как, договорились. Юра пообещал не лезть в бизнес с легковушками. Но с малотоннажками осталась неясность. Юре запретили только держать свои точки у трассы и вообще перехватывать проезжих. Но если кто из местных фермеров будет обращаться, тут уж ничего не поделаешь. Вроде как, всё утрясли. Но Ахмет всё равно зло затаил. Тогда Юра стал потихоньку влазить в перевозки. Уже так осторожно, без нахрапа. Но в этом бизнесе тоже давно уже люди кормятся. Потом в строй бизнес полез. Сначала в стройматериалы, автономные системы отопления… А потом и сам строить начал. Юру тоже понять можно. На одном ремонте сельхозтехники у нас не продержишься. Это ж дело сезонное. Опять же, если неурожай, народ с платежами начинает тянуть. Субсидии по программам сельхозподдержки тоже дело такое. Ты потратился на ремонт весной. А эти субсидии только к концу года придут. Понять-то можно. Но ведь надо ж всё культурно делать, по-людски. А «Хорёк» даже не пришёл с Юрию Сидоровичу посоветоваться. Вот он и дал отмашку на отжатие «Корштехремонта». С одной стороны, чтобы недовольство приглушить, показать, что он за социальную справедливость. С другой — чтобы показать, кто в районе хозяин. Чтоб другие не борзели…

Евгений Викторович постарался поймать в зеркале взгляд Вики в поисках понимания и сочувствия. Воспринял её молчание и усталый взгляд, как знаки этого самого понимания и сочувствия. И уже более спокойно и рассудительно продолжил.

— Насчёт социальной справедливости и приглушения недовольства, получилось совсем наоборот. Анатольевна, заполучив «Корштехремонт», стала всех душить и влазить, куда только могла. Спасло только одно. Она-то баба хитрая и по-своему умная. Но больше на счёт всяких интриг, подставить, кинуть… и организатор она, по-честному, никакой. Наорать, вздрючить, попугать, поугрожать, — вот и вся её «оргработа». А Юра — мужик с головой и перспективы видел, всё, как нужно, распланировать и организовать умел. Он у нас первый закупил эти самые тридэпринтеры. Сначала для авторемонта. Бампера на месте самому делать, колпаки для фар, внутренние панели дверей, передние панели, всякие трубочки, шланги и клеммы… Зачем всю эту мелочёвку закупать и держать у себя на складе, не зная, когда что потребуется? Или говорить клиенту: подожди пару дней, пока я, что нужно, из Города привезу? А если клиент не захочет ждать. Ему проще самому в Город смотаться. Лучше всё это самому на месте делать по мере необходимости. На перспективу собирался и посерьёзнее детали делать: сами двери, крылья, капоты… Ну, что чаще всего бьётся. По-халтурному он и так уже мог это делать. Но он хотел, чтобы всё было качественно и солидно. По лицензиями и технологиям производителей. А за лицензии платить надо. На всё сразу денег не хватает. То же и в строительстве. Большие индустриальные стройпринтеры он не потянул. Да и не нужны они у нас. А купил пару таких небольших… Ну Вы, наверное, знаете. На компьютере выбрал проект дома. Программа его «распилила» на блоки, передала их на стройпринтер. И тот начал их ваять. А ты из них, как из детских кубиков, собирать свой дом. Поставил линию для производства энергогенерирующих оконных блоков. Композитных панелей для крыш с солнечными батареями… Всё это, понятное дело, серьёзных бабок стоило. Юра под это взял нехилые кредиты. На них-то его Анатольевна с Юрием Сидоровичем и подловили. На чуток перекрыли кислород — и обанкротили. Но не учли одного…

Тут Евгений Викторович даже улыбнулся с чувством злорадного удовлетворения, забыв на время о своём беспросветном отчаянии.

— Само оборудование тоже, понятное дело, немалых денег стоит. Но самое главное и самое дорогое — в нескольких чипах и программах, которые всем этим оборудованием управляют. Да во всяких катализаторах и прочей хрени. Вам лучше знать. Я-то в химии не очень. Их то граммулечки нужны, но стоят бешеных денег и поставляются в запломбированных контейнерах от разработчиков технологий. А так всё, считай, из мусора делают. Я фигурально выражаюсь. Из выброшенного бытового пластика, битого стекла, из старых бетонных конструкций… В округе полно брошенных всяких сооружений… И как только Юре стали потихоньку перекрывать кислород, он сразу понял, куда всё идёт. Он-то, как выяснилось, с самого начала подстраховался. Оборудование покупал по кредитам и записывал на фирму. А программное обеспечение — за свои кровные и лицензии выписывал на себя лично. Оказывается, это никак не возбраняется по закону. А когда понял, что назавтра он уже будет полным банкротом, поснимал с оборудования самые главные чипы, покидал в багажник пару десятков контейнеров с самыми главными катализаторами и прочей химической хренью, — и растворился в Городе. А, может, куда и дальше дёрнул. А тут ещё Анатольевна сама себя наказала… Она ж тут всеми крутила и себя самой умной считала. Всех может кинуть и развести. И этих фирмачей решила кинуть и развести. Решила: оставлю себе всё оборудование, которое Юра накупил, а долги выплачивать не буду. Мол, все эти долги юрыны, он банкрот, а я ту вообще не при делах, никому ничего не должна. Хотите судитесь, хоть с Юрой, хоть со мной. А сунулась, — у неё ни фига ничего не работает. Ткнулась было заново купить все эти чипы, программы, всю эту химическую хрень. А ей так вежливо отвечают: сначала расплатитесь с долгами, оплатите штрафные санкции, а потом мы, может, вам всё, что вы хотите, и продадим, но втридорога, потому как вы ненадёжный клиент. Она за поддержкой к Сидоровичу, — он ей: это твоё дело, ты там всем рулила, вот теперь и разгребай, а, сколько с тобой договаривалась, по любому, будь добра, отстёгивай… И эти фирмачи подали на неё в суд. Им то что, у них такая «анатольевна» не первая. У них для таких случаев и целый штат юристов есть, и отработанная система. И судебные издержки для них копеечные. А для Анатольевны очень даже ощутимые. Тем более, что здесь и лосю ясно, кто в этом деле прав и кто виноват. Ей надо ещё на подмазывание судов раскошеливаться… Но сейчас ей уж не до судов… Ж… па сейчас полная… везде…

Тут Евгений Викторович опять зажал ладонями виски и стал подвывать. Но заметив в зеркале заднего обзора досадливо-ироничный взгляд Вики, опять постарался взять себя в руки и разъяснить своё отчаянное положение.

— Строй-бизнес у неё, у Анатольевны, сдулся почти сразу. Она попыталась, конечно, заново раскрутить производство пенобетонных блоков на старых юрыных линиях. Но, во –первых, этим и без неё много кто занимался. А, второе, — кто сейчас, что строит?! Люди построенное бросают и бегут отсюда. То же с авторемонтом. Мастеровитые ребята с головой, как только новое юрыно оборудование перестало работать, поувольнялись и отсюда поуезжали. Она опять же попыталась раскрутиться на старом. И по привычке стала давить Ахмета. У них почти дошло дело до очень такой конкретной разборки. Но проблема сама рассосалась. Ахмету стало ясно, что Анатольевна ему в его автобизнесе не конкурент. Она набрала криворуких алкашей, которые что-там пытались делать на старом оборудовании и левых запчастях. Платила копейки, задерживала зарплату, а то и вообще не платила, ссылаясь на отзывы о плохом ремонте. А откуда ж он хороший будет? Ни один из местных в здравом уме в её мастерские обращаться не станет. Так, ловят на приманку низкой цены всяких проезжих лохов… Ну и ещё, понятное дело, страховочный техосмотр. В нашем районе ни у кого страховку не получишь, если техосмотр прошёл не в одной из мастерских Анатольевны. Но последние годы, даже у нас все страхуются «онлайн». А там всё равно, кто тебе техосмотр проводил. Местные ДПСники очень цеплялись ко всем, у кого был техосмотр не «от Анатольевны». Но как она, считай, два года назад отсюда свалила, перестали на это внимание обращать. Так что сейчас корштехремонтовский бизнес по большей части держится на перевозках. Но тут они крепко схлестнулись с «Путильнинским элеватором». Знаешь, как в этом году, да и в прошлом тоже, по большей части, урожай с полей и из хозяйств увозили? — задал Евгений Викторович риторический вопрос. — Едет автоколонна пять, семь, десять грузовиков. А с ними два, три, четыре джипа с братвой. Анатольевской или элеваторской. Кто первый приехал, других к полю или там в хозяйство уже не пустит, пока свои грузовики под завязку не набьёт. Если приезжали почти одновременно и до перестрелок доходило. И по дороге друг у дружки пытались в степи отбивать…. Но «Путильнинский элеватор» — то отдельная история. Тут ещё и ремонт сельхозтехники загибаться начал. Это-то и так, как я говорил, бизнес не очень стабильный. А тут ещё последние три года такие засухи накрыли. Ну Вы сами видите — Евгений Викторович кивнул головой в сторону окна, в котором проносились заброшенные поля. — А пятьдесят километров на восток и юго-восток — там просто бандитский беспредел. Вы это тоже, думаю, уже поняли. За ремонт почти никто не платит. Те хозяйства, которые ещё держатся на плаву, только успевают перекредитовываться под новые урожаи, перспектива которых становится всё более эфемерной, а потому кредиты всё дороже… Господдержка всегда рассовывалась в первую очередь по агрохолдингам, где свой интерес был, у Сидоровича, Анатольевны и, как говорится, иных своих. Но тут и эту поддержку стали задерживать и сокращать. А последнее время, даже из той, что получили, за ремонт перестали платить. И первым эту моду завёл сам Юрий Сидорович. Его-то самого уж скоро три года как никто не видел. Я имею ввиду в натуре, живого, а не по видеосвязи… А задумал и просчитал всё он ещё тогда…

Евгений Викторович стукнул со всего маху кулаком по сиденью и сказал в сердцах со злостью и восхищеньем:

— Хитрый, сука! Хотел бы я посмотреть на человека, который сможет его кинуть! … Я уж полгода, как получил свой диплом, а меня всё завотделом не назначали. Хотя отец с Сидоровичем всё это давно перетёрли. Как только я получаю диплом — меня сразу на завотделом. Я ж, считай, как школу окончил, так в том отделе и стал работать. На заочку в академию госслужбы поступил, пару месяцев погулял, расслабился — и на эту грёбанную службу. Ну, следующей весной на годик в армию. Без этого на госслужбе никак. Служил тут рядом в соседнем районе. Уж тогда, Вы должны помнить, ситуация стала напрягаться. И там как раз, когда я закончил школу, разместили отдельный батальон нацгвардии. Ну, меня в штаб этого батальона и пристроили типа секретаря-делопроизводителя. На компе всякую переписку вести, сводки, отчёты разные ваять… У нас-то этой бюрократической писанины везде хватает. Я только первую пару недель походил на строевую, раза три съездил на стрельбище. А как присягу принял, из штаба, считай, не выходил. Не напряжная служба была. Но занудная. Зато иногда, когда все из штаба сваливали, можно было в игрушки порубиться. Потом, после армии вернулся в свой отдел. В общем, получалось у меня столько лет стажа по специальности, служба в армии, а теперь и диплом. По всем параметрам, безо всякого, честняком, должен быть завотделом. А Сидорович всё тянул. Но тут вернулся как-то из Города с какого-то совещания, — и на следующий день подписывает моё назначение. Отец по этому случаю стал организовывать большую «поляну». Но пока организовывал, согласовывал дату сбора, так, чтобы все нужные люди были на месте, — прошло дней десять. И опять совпало так, что прямо перед тем нашим кутежом Сидорович вернулся из Города с другого совещания.

— Поначалу всё шло культурно, чин чинарём. Сидорович поднял за меня душевный напутствующий тост. Потом за моих родителей, что, типа, такого молодца вырастили… в общем, всё шло путём. Через пару часов все уже хорошо набрались. Разлезлись, кто куда по отдельным группкам и компаниям. Только Сидорович, как сел за стол, так из-за него не вставал. Только знай себе наливает. Сначала свою любимую марку водки. А потом всё подряд, что под руки попадалось, даже, вискарь, который терпеть не мог. Я, как хозяин, всех развлекаю. И как-то потанцевал с нашей районной банкиршей, отвёл её подышать в сад, прохожу через зал, а Сидорович смотрит на меня в упор своими бычьими глазами и манит пальцем. Когда я подошёл, он сказал: «Садись», — и когда я сел рядом с ним, обхватил мою шею своей рукой с такой силой, что я чуть не задохнулся. Наклоняется и прямо в ухо мне шепчет: «Ну что доволен?». Я отвечаю, типа, доволен, большое спасибо. А он в ответ только ещё крепче зажал моё горло: «А что ты теперь должен делать, знаешь?» Я, соображая, замедлил с ответом. «Служить, дурак — сам ответил Сидорович, и тут же спросил, — а кому?» Тут уж я сразу сообразил и ответил: «Вам, конечно». «Молодец, умный мальчик», — сказал Сидорович, отпустил, наконец, мою шею. Налил до краёв два огроменных бокала коньяка и сказал: «Выпьем за твою верную службу». Я сделал один глоток и тихо поставил бокал подальше в сторону, чтобы он не увидел, что я выпил не до дна. Но он этого даже не заметил. Он смотрел куда-то в сторону совершенно осоловевшим взглядом. И тут я понял, что он пьян. Это было неслыханным делом. Кажется, он мог выпить, хоть пять, хоть десять литров водки совершенно не хмелея. Только его шея всё больше краснела и, казалось, распухала, и глаза тоже краснели и начинали выкатываться из орбит. А сейчас он был явно пьян. Может от того, что стал мешать всё подряд, чего обычно, никогда не делал. Смотрю, а Сидорыч кого-то опять начинает приманивать пальцем. Проследил за его взглядом. Вижу, приманивает моего отца. Он сидел в углу в полумраке за кофейным столиком с фин. директором «Коршсельмаша». У нас дома такие «поляны» по-простому организовывали, без лишних церемоний. Основной стол, пока все не разойдутся, не убирали: мало ли, кому захочется ещё выпить и закусить. А так часа через два-три, когда народ начинал уставать, ставили по паре чайно-кофейных столов по углам зала и на веранде, которая из зала выходила в сад… Я так понял, что отец, поддерживая кое-как разговор с фин. директором, давно следил за нами. Он был бледным, взгляд напряжённый. Как только Сидорыч стал его приманивать, тут же извинился перед фин. директором и подошёл к нам. Сидорыч усадил его рядом с другой стороны. Тоже обнял. Но не так, как меня. А так, за плечи, по-дружески: «Витёк! Сколько лет мы друг друга знаем! Сколько, как говориться, вместе пройдено и дел переделано. А теперь вот так по-простому, душевно, мы с тобой сидим, может, последний раз» … Сидорыч, всегда был себе на уме и лишнего никогда не говорил. Но тут его, видно, развезло. Да и накопившееся выговорить кому-то надо было. И он шёпотом, пригнувшись к столу, и пригнув к столу своими ручищами наши головы, периодически поднося палец ко рту и говоря: «Т-ц-ц-ц-цы-ы-ы… это никому…», — рассказал, в чём дело.

— Последние месяцы ни на одном из совещаний сам губернатор лично не присутствовал. Только подключался иногда по видеосвязи. Потом таким же образом перестали лично появляться один за другим замы губернатором. А потом и министры. Когда на предыдущем совещании Сидорыч не увидел нашего министра сельского хозяйства, всё стало ясно, как божий день. А на последнем совещании лично присутствовали одни замы. На кой нужны такие совещания? Полчаса посидели, покалякали. Только время на дорогу потеряли. Что ни спросишь у министра, у зам. губернатора. Или у Самого. — Отмахнуться и скажут: «Это всё решайте в рабочем порядке с тем-то, да с тем-то замминистра». А что они решат? Они, во-первых, вообще не в курсах многих вопросов, что как на самом деле было договорено и расписано. А, второе, — сами реально думают об одном: как бы самим отсюда слинять. Сидрович так резюмировал: «Пора, знать, и мне выводить, что осталось, и перебираться на запасные аэродромы». Сидорыч тут, вдруг, одной рукой отстранил от себя моего отца, а другой, сжав кисть в кулак, потряс этим кулаком у самого носа отца: «Я ж тебя знаю. Как только я слиняю, ты ж тоже здесь долго не задержишься — тут он вновь обнял отца и пьяно засмеялся. — Но я ж не против. Ты тоже на это имеешь полное право… но только перед отъездом — он опять потряс кулаком, — … ну, ты сам знаешь… чтоб всё было тип-топ… А, ты — тут он откинулся на стуле, грозно посмотрел на меня, — должен здесь быть до конца. Пока мою команду не получишь. Потому как права такого ещё не имеешь. Заслужить должен. И ты у меня смотри! Ты ж меня знаешь. Если надо, я тебя и из-под земли достану. И ты у меня тоже смотри — это он уже говорил отцу. — Я понимаю, родная кровинка. Но не смей его без моей команды отсюда выдёргивать. Отвечаешь за него!». Потом он опять налил себе, уж не помню, чего. Но, слава богу, забыл о нас. Потом расцеловал отца: «Спасибо. Хорошо посидели. Вроде как, душевное прощание получилось…»

— После той «поляны», первое время всё шло как обычно, заведённым порядком. С отцом мы виделись, тоже как обычно, не часто и набегу и об этом разговоре даже не вспоминали. Мне самому этот разговор всё больше казался примерещившимся по пьяне бредом. Но недели через три, Юрий Сидорович связался со мной по внутренней связи и сказал, чтобы я зашёл к нему в конце дня, часиков в семь. Когда я пришёл, он безо всяких предисловий, пояснений, напутствий, просто достал из сейфа коммуникатор прямой спутниковой связи: «Здесь только один номер — мой. Другие даже не думай заводить. По нему будешь получать инструкции и отчитываться. Сам можешь выйти на связь только в крайнем случае. Держишь аппарат в сейфе. Когда в кабинете — кладёшь в ящик стола, чтобы слышать вызов. Выходишь — прячешь в сейф. Даже, когда в сортир выходишь. Чтобы его никто у тебя не видел.» И с этого дня Сидоровича никто, как говориться, «в живую» не видел.

— К чему это я? — задумался, вдруг, Евгений Викторович. — Ах! Да! «Корштехремонт». В прошлом году все деньги, которые перевели по господдержке на агрохолдинги с его долей — а это, считай, половина всей поддержки, — Сидорыч тут же прямиком перевёл на свои офшорные счета. И, даже, «Корштехремонту» ничего за то, что тот продал и отремонтировал этим холдингам, не заплатил. Анатольевна в то время уже сама давно начищала лыжи. У нас почти не появлялась. А тут, вдруг, принеслась, созвала совещание, нагнала на него кучу народа и выдернула — с большим трудом: совещание переносилось три раза, — Юрия Сидоровича на участие в этом совещании по видеосвязи. И там такое устроила… Сцепилась с Сидоровичем. Стала его при всех обвинять, что он грабит свой район. А «рабочему человеку» уж и зарплату платить не из чего… Сидорович её невозмутимо слушал. А когда она выдохлась, спокойно так сказал, что надо, мол, лучше работать. Почему его холдинги на своём горбу должны тянуть весь район? Вот когда все остальные в районе по своим долгам рассчитаются, тогда и он свои долги району вернёт. Тут Анатольевна взбеленилась с новой силой. И — дура-баба, — начала орать, что раз так, то и Сидорыч за этот год свою долю от «Корштехремонта» не получит. Ну кто ж такое при всех, да в таком тоне говорит? … Сидоровича даже слегка передёрнуло. Но он совладал с собой и только сказал: «Делай, как знаешь. Но счётчик никто выключать не будет», — и отрубился. Тут уж Анатольевна совсем ум потеряла. Даже не попыталась культурно завершить совещание. А с матюками, как ведьма на помеле, вылетела из зала. И тут же, говорят, нажралась. И бухала всю ночь. Я тогда ко всему этому, слава богу, никакого отношения не имел. По рассказам только всё знаю.

— На следующий день она, говорят, не то что, не протрезвев, а хорошо добавив с утреца, примчалась в «Корштехремонт». Страшней пьяной бабы ничего на свете нет… — тут Евгений Викторович запнулся, покосился на Вику, но, заметив, что та ни приняла его последнее замечание на свой счёт, продолжил. — Наорала там на всех, устроила разгон. А что толку? Там всё люди подневольные, что сказали, то и делают. Финансовые вопросы, вообще, без них решают. Ну, сказала, чтобы всё, что ещё не отдали в холдинги Сидоровича по поставкам или из ремонта, выставить на продажи. И ничего оттуда больше не брать, и ничего больше туда не отдавать. Только кому она всё это продаст? … Потом, уже ближе к вечеру собрала в своём «Ирисе» техремонтовскую братву. Не всех, понятное дело. Андрюху Сиплого и бригадиров. Там себя по-другому повела. Попыталась на слезу развести. Мол, гад Сидорыч и меня кинул, и вас. И что нам теперь делать? Нашу братву этим не купишь. Они резонно спрашивают: а что ты предлагаешь? На первое время, сказала Анатольевна, поездить по должникам и всех их ещё раз хорошо прижать. А потом надо отжимать хозяйства Сидоровича и здесь, в Коршуновском, от дел его оттирать. Типа, дворцовый переворот местного разлива устроить. Но Андрюха, он хоть внешне, вроде как тупой качок, но на самом деле очень даже рассудительный. То, что надо проехаться и поотжимать какие можно долги, это мы и без тебя соображаем. А как ты собираешься отжимать хозяйства Сидоровича, если их своя же братва крышует? И как собираешься оттирать от дел Сидорыча? Положить полицию, которая охраняет районную администрацию, дата-центр и центр связи? Потом же придётся и райотдел полиции штурмом брать. А если ты не договоришься в Городе? И тебя не утвердят, и со своей электронной подписью ты никакие финансовые транзакции реально контролировать не сможешь? … Короче, сказал Сиплый, ты сначала разработай конкретный план, распиши, что по этому плану мы должны будем делать, — а мы подумаем. Только учти — деньги вперёд. Как говориться, утром деньги — вечером дворцовый переворот. Анатольевна тогда вроде как со всем согласилась, обещала всё конкретно обдумать. А сама просто тихо испарилась. Видно, протрезвела, всё хорошо обдумала и решила, что ловить здесь больше нечего. Этой весной её, говорят, видели в Городе. Под «типаклоном». Но внешность особо не меняла. Так, только стрижку другую сделала, волосы перекрасила. Разрез глаз подправила, под китаянку. И подбородок поприличней сделала. У неё был жуткий подборок. Тяжёлый такой, квадратный, мужицкий… Но узнать легко можно было. Повертелась там в Городе с недельку и опять исчезла. А, как к концу лета стали что-то кидать в район по господдержке, со своих хозяйств тоже, как Сидорыч, все бабки увела. И ещё всё, что было на счетах «Корштехремонта». То, что народ тут же отовсюду стал разбегаться — это одно. А чем братву кормить? Она ж голодать не приучена….

— «Типаклон» … — задумчиво повторила Вика.

— Ну, да — удивлённо подтвердил Евгений Викторович. — Я во всех этих ДНК и генных технологиях ничего не понимаю. Но Вы-то, я думаю, в этом лучше меня разбираетесь. У наших-то у всех, и Сидоровича, и Анатольевны, и у других давно эти «типаклоны» были заведены. Заранее. У Сидорыча, даже, два, а, может, три…

— Разбираюсь, конечно — упокоила Вика Евгения Викторовича. — Я о другом подумала…

Вика прекрасно знала, что такое «типаклон», и как он создаётся. Хотя, этот, уж несколько лет прижившийся в определённых кругах термин, — также как его более распространённый в мире англоязычный вариант «asifclone», — был явно неудачно выбран и не отражал реально существа дела.

Технологии изменения лица, тела, подделывания отпечатков пальцев, рисунка радужки глаза и прочих внешних признаков, по которым до того достаточно надёжно идентифицировали человека, теперь настолько продвинулись, что давно уже утратили роль этих надёжных средств идентификации. Дело не в том, конечно, что все массово кинулись кардинально изменять свой облик и подделывать отпечатки пальцев. Но те, кому это становилось нужно, делали это довольно легко и за вполне доступные суммы. Так что спецслужбы уж несколько лет особо не смотрели на все эти «биометрические данные». Для них главными были код персонального идентификатора, код «персональной ДНК карты» и их точная однозначная взаимопривязка.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.