Бесплатный фрагмент - Свет фонарей и тень мима

Предисловие

Добро пожаловать в пространство, где реальность переплетает нити абсурда и истины, а каждый стих — это зеркало, в котором дробятся тысячи отражений. Эта книга — не просто сборник текстов, а путешествие сквозь лабиринт метамодернистского сознания: от отчаяния к прозрению, от презрения к состраданию, от маски к подлинному «я».

Метамодерн — это колебание между иронией и искренностью, между хаосом и порядком, между сном и явью. Здесь нет однозначных ответов, но есть вопросы, которые задевают за живое. В этих строках вы найдёте:

Эта книга — приглашение к со-переживанию. Здесь нет готовых рецептов счастья, но есть честный разговор о том, как перестать бежать по кругу ненависти и начать жить. Как разглядеть за маской соседа — его боль. Как понять, что бутылки пива у твоей кровати — не случайность, а крик твоей же души. Как, наконец, увидеть, что свет фонарей на улице — не буи на судовой ход, а звёзды, которые ждут, когда ты поднимешь голову.

Откройте страницы. Позвольте себе заблудиться в них, чтобы потом найти что-то новое в себе. Ведь метамодерн — это не стиль. Это способ дышать, когда воздух кажется отравленным. Это умение улыбаться сквозь слёзы и идти вперёд, даже если тень мима всё ещё маячит за спиной.

1 марта

Сосулька на крыше дрожит в вышине,

Висит, затаилась в холодной весне.

Ей хочется вниз — оторваться, лететь,

По воздуху плавно, свободно лететь.

Капля за каплей — слабеет хватка,

Лёд на карнизе уже не так крепок.

Раз — и сорвалась! В стремительном скате

Мчится, сверкая, к земной широте.

А внизу — прохожий, идёт не спеша,

О мечтах далёких в уме рассуждая.

Не поднял он глаз, не заметил, беда

Уже над макушкой — вот-вот, вот-вот…

Бах! — и удар. Неожиданно, резко.

Судьба подошла без намёка, без жеста.

Он не заслужил ни беды, ни конца —

Но час наступил. Так сошлись все сердца.

Мимо на «Мерседесе» — богатый купец,

В кожаных креслах, с деньгами в ларец.

Видит — лежит, ему помощь нужна…

Но газ прибавляет: «Не моя вина».

Сосулька упала. Дорога длинна.

Жалость прошла. Замерла тишина.

Судьба пишет строки, где каждый — актёр,

О том, чего ему всё так же не дали.

В прокуреной комнате тихо он пьёт пуэр
Спасибо за всё, что дал ему Тибет.

Где кто-то поможет, а кто-то — в упор.

01.03.2026

Смерть за спиной

Чувствую смерть за спиной.

Все тату на моем теле не дышат —

Это как могильный дестрой,

Устроенный на собственной крыше.

Не знаю куда,

Не знаю зачем,

Но дышится как труднее.

Больные мои стихи и друзья —

Не вижу в этом сомнений.

Я вижу, как трусятся руки

И слышу какие-то звуки.

Умерено вижу, как сдохну,

Я вижу как падает солнце —

Не знаю когда все начнётся.

28.10.2023

А в городе музыка льется!

Чтоб мои голоса из подполья

Слышались как миражи,

И дороги такие убогие,

Как в жизни твоей грабежи.

Ты так неоправданно любишь,

И в душе ты обычный солдат,

А в городе музыка льётся из окраин твоих гаражей

И женщины любят друг друга,

Как будто я чей-то прислуга,

И в этом обычном звуке

Прослушаю только тебя.

конец зимы

Конец Зимы. Порок холодных чувств закончен.

И ты уверенно гниёшь в подполье,

И в чувственных глазах ты видишь боль,

Которую ты снова принимала.

И боль, и горечь, и дерьмо:

Ты снова это одобряла!

Но вот, зима к концу подходит,

А ты все вырезала вены.

И вновь пришла весна,

Безумцы в окровавленных халатах

Забрали в Пешковский дурдом.

Но знай, что ты им не нужна.

И, всё-таки, ты будешь убиваться,

И ближе к следующей зиме

Ты будешь гнить в своём подполье.

«Свет фонарей и тень мима»

Глава 1

«Не стоит всему и всем верить»

Что вы знаете о человеческом горе? Правильно — ничего! Вот и я был таким, пока не стал меняться. Вы скажете: «Ну, начал сострадать больным, алкашам — и по нарастающей». Нет, вы ошиблись. Я стал меняться физически — это было как обратимость в самого грязного и не очень хорошего волка, как в тех глупых романах про оборотней. Только мой оборотень был страшнее зверя — это оказался человек!

Если вам и правда интересно послушать эту историю, то не стоит всему и всем верить — даже себе!

Моя история началась, как только я показал зубы своему напарнику по работе. Мы работаем в две смены — сами понимаете, каково это: конвейер на заводе, один из передовых в стране. Конвейер не останавливается, и рожу моего напарника приходится видеть каждый божий день!

Он выглядит примерно как забористый алкаш из твоего гетто — по сути, ничего примечательного. Души у этого урода нет, как мне казалось… Но до этого дойдём. Руки и лицо были все то ли в шрамах от драк, то ли от старости. Ну не мог я на него смотреть с уважением. Да, я полная мразь! Но, увы, каким мама родила…

Так, перейдём к нашей истории.

В пасмурный и штормовой день я, как обычно, поплёлся на свою работу, на конвейер. Пришёл раньше всех, выкурил три сигареты — и тут подходит он, Вовчик, тот, с кем я работаю. Диалог был коротким и честным:

— Привет, как ты, Вовчик?

— Лучше бы сегодня утром не проснулся… — с улыбкой сказал Вован.

— Ты как?

И после этого я ничего не ответил. Затушив свой LD, прямиком ринулся к конвейеру…

«А что ты хотел? Я не общаюсь с люмпенами — таким уж вырос», — про себя думаю. Резко передёрнуло.

У рабочего места меня ждал мой нарезающий аппарат — машинка такая. Я его включил:

— Завилась, родимая!

— А когда не заводилась? — ответил Вова.

— И правда, как швейцарские часы работает.

После этих слов приступили к работе. И вот я даже не успел зевнуть, как закончился мой рабочий день. Я резко схватил свой бомбер и помчался к проходной.

У выхода, у проходной, я увидел, как Вова снова бухает. Про себя подумал: «Как же ты, су#@, свинья, Вовка…»

После этого я двинулся по дороге в сторону дома. Освещали три фонаря по моему пути — чувство такое, будто я иду, как пароход: буи освещали мне судовой ход. С такими прекрасными мыслями я дошёл до дома. Жил я от завода в десяти минутах ходьбы.

Зайдя домой, не успев включить свет, я услышал на улице громкий звук. Подбежал к окну — я увидел, как туша ковыляет, даже, я бы сказал, движется, как зомби. Я сразу узнал: это зомби-напарник, весь пьяный и мерзкий.

Закрыв окно и задёрнув штору, я прямиком помчался в душ и громко говорил: «Вот как можно стать такой свиньёй? Не понимаю, как его вообще взяли на завод!» С такой агрессией и темпом я намывал свою коротко стриженую голову.

После душа я отправился за бутербродом. Доев лакомый кусочек батона, лёг на кровать. Не успев взять телефон, тут же вырубился.

На утро меня ждала судьба-злодейка: возле себя я увидел кучу бутылок из-под пива. Никогда не пил его — как они оказались у меня в квартире?

Недолго думая, я взял все эти бутылки и собрал в мешок из-под мусора. «Блядь, как же башка болит!» — и сразу понял, что бутылки не просто так пустыми валяются. Но как? Я же не пью… «Так, успокойся, всё нормально — это просто пиво, просто пиво», — тут я себя успокоил и двинулся в ванную.

На лице начали образовываться синяки и морщины. «Что, бл#$ь?! Так, это всего лишь синяки от недосыпа, приди в себя». Но какое, мать его, пиво у меня в квартире? С этими мыслями я собрался быстро, на работу — и помчался.

На заводе меня ждали странные взгляды и шепчущие крысы у меня за спиной, будто я Цезарь и сейчас на меня накинутся вся эта грязная заводская шушара. Но меня резко одёрнул мой напарник:

— Слушай, старина, что случилось? У тебя всё хорошо?

— Что? Какой я тебе старина? Да и всё отлично — лучше, чем у тебя.

— Но ты вчера шлялся по району, и тебе даже местная гопота дала отпор. Ты совсем ничего не помнишь?

И тут я ах@$л: это был я, а не Вован. Но до конца я не мог в это поверить.

Глава 2
«Я или не я».

Весь день я ходил из стороны в сторону, осознавая весь этот бред и сюрность происходящего! Но как? Будто я проживаю не свою, мать его, жизнь… Наверное, я часа два просидел на лавке у станка, покуривая одну за одной.

И вот — звонок: конец грёбаного дня. Я рванулся к дому. Но улица уже не та, как вчера, — намного симпатичней и ярче! Я шёл, а меня шатает, будто я выпил бутылок пять тёмного пива. И вот я уже у порога.

— Эй, старина, постой! Ты чего такой пьяный?

— Отвали, кто бы ты ни был.

— Это я, Вова!

— Да мне похуй, хоть Рэмбо! Особенно с тобой, алкашом, мне нечего говорить!

— Слушай, угомонись — ты сам пьян. Сядь, я хотел поговорить.

И тут мне пришлось сесть и начать диалог с самим собой, так как я Вовиного лица не видел — от того легче было изливать душу.

— Ну пойми, ну не пьян я! Я даже не пил, Вова, ты же понимаешь меня. Вот ты свинья, а я-то нет — я хочу прожить свою жизнь трезво!

— Я всё, конечно, понимаю — ты меня ненавидишь. Но и ты пойми: алкоголь лечит душевные раны, но на время. А потом начинается приключение в мир, который нас калечит, — и из него очень трудно выбраться, если ты, конечно, сам этого захочешь. У меня много близких друзей так улетели туда, а вернулись только оболочками — без души и будущего, так как их просто закопали в ебаную землю!

— Вова, без тебя хуёво. Я уже сколько раз сказал, что я не пью, пойми ты это наконец. Я домой — до завтра!

После этого я зашёл в свой обшарпанный, вонючий подъезд и понял, что мир и эта вселенная хотят мне что-то сказать. На стенах начали проявляться надписи — вместо «Отсосу за 500 рублей» — «Ты не он — он не ты».

От страха я резко подбежал к лифту. При открытии данного устройства я ахуел: передо мной стоял мим. Он абсолютно ничего не говорил, а только делал пантомиму, типа вешается. Я побежал по лестнице и слышал, как он бежит за мной. Оглянувшись вниз, между этажами, видел, как он шёл точно так же, как и я. Но я успел забежать в квартиру, присел — и отрубился.

Больны и пьяны

Мои читатели больны, пьяны,

В них отражаюсь словно в зеркала.

По кухням тихим, словно в капканы,

Мои стихи — и боль, и похвала.

Тюрьма и дурка — мрачные обители,

В огне безумства кто-то день и ночь.

Но строки мои — хрупкие нити,

Я каждого люблю, спешу помочь.

Таблетка горькая иль ток смертельный,

Мои слова — нектар или же яд.

Космический закон — спаситель верный,

В «Безобразном городе» — высший взгляд.

Будь сам собой, не прячь свои уродства,

Отдай себя, и обретешь покой.

Пусть каморка твоя полна убожества,

Но в ней ты — чувственный и сам с собой.

2.10.25

Кругло Град

Шар-город

         катится — сон и блажь,

Лишь круг в почете,

         и блеск, и стаж.

Но кубик малый,

          углов набор,

В мир этот круглый ворвался
ВЗОР

«Ты — инородный!»

— шипит среда,

Где плавность —

         правда, а грань — беда.

Изгой, отброшен,

         в пыли дорог,

Средь тел текучих,

           как дик и строг!

Но в гранях острых зрит вечный код,

Расколет шары,

          начнет восход.

И кубом новым он мир сломит,

Где угол честен,

и разум горит!

пчёлка

Пчела летает, звонко надо мной,

А дядя Петя в праздник зрит:

Бутыль с прозрачной, ледяной,

Чтоб праздник стал совсем иной.

Нектар пчелиный — лишь предлог,

Чтоб водки выпить хоть глоток.

Но пчелка жалит — только миг,

А водка валит сразу в штык.

Вот первый — будто бы ручей,

Второй — и голос погрубей.

А третий — ноги не идут,

И песни пьяные поют.

Свалился Петя под забор,

Луна глядит на пьяный вздор.

Лицо в грязи, штаны мокры,

И мысли в голове мутны.

Пчела уселась на плечо,

Жалеет дядю горячо.

Ведь лучше б меду он поел,

И был бы весел, как орел.

Мораль проста, как белый свет:

Не пей ты водку, дядя Петь

Иначе ждет тебя канава,

И горькая, увы, расправа.

Мой флаг

Мой флаг — полночи бархатный вздох,

Сквозь шторм — пиратский оскал.

Белеют кости на ткани времён —

Мой вызов. Мой знак. Мой шанс.

Он пугает обывателей снов,

Но в наших глазах — рассвет.

Мы рвём оковы тяжёлых цепей

Под рокот струн и монет.

Да, наш символ — не детская сказка,

Не ласкающий глаза шелк.