электронная
Бесплатно
печатная A5
382
аудиокнига
Бесплатно
16+
Суздаль. Это моя земля

Бесплатный фрагмент - Суздаль. Это моя земля

Легенды и мифы Владимиро-Суздальской земли

Объем:
274 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-7123-3
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 382
аудиокнига
Бесплатно
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

Издано при информационной поддержке

Администрации Владимирской области


Издано при информационной поддержке

Администрации города Суздаля


Предисловие редактора

У каждого города есть своя история. Она всегда вписана в историю страны, в которой он находится, и неотъемлема от событий, происходящих в ней. И будь этому городу тысяча, пятьсот, триста лет — эта история есть. Чем больше городу лет — тем больше историй в нём.


История Суздаля насчитывает почти тысячу лет, первое упоминание о нём в «Повести временных лет» датируется 1024 годом. Представляете, какая это богатая история? А сколько здесь накопилось историй за всё время? В них живут волхвы и русские князья, цари и их ссыльные в монастыри жёны, пропавшие дети и подставные государи, купечество, дворянство, крестьянство, ремесленники и монахи.


Это так и не построенная железная дорога, благодаря которой город сохранился в своей истинной красоте и почти первозданности. Это колокольни и купола, золотящиеся на солнце. Это советский кинематограф с нашими любимыми фильмами и советские же казематы тюрем, в которые превращали монастыри.


Этот город — место силы, где можно напитаться энергией, получить её из воздуха, из колокольного перезвона, из бесконечного неба над куполами и маковками церквей. Из искрящегося февральского снега. Из яркого июльского солнца. Из тех далей, что простираются от Суздаля и до горизонта на много вёрст вокруг. В этот город хочется возвращаться, где бы ты ни находился.


Мы написали свои истории, которые происходили, могли произойти или когда-нибудь произойдут в этом удивительном городе, равного которому нет ни в нашей стране, ни в мире, ни в одной точке на карте целой вселенной.


Авторы рассказов о Суздале вложили в них всю свою любовь к этому городу, всё своё восхищение им. И всю радость от того, что прикоснулись к его земле.

Благодарность

Мы познакомились в литературной мастерской, куда пришли за знаниями, вдохновением и бережным редактором, а вышли — с целым проектом, который воплотили в единой команде. Без учёбы в мастерской, без продюсера Елены Помазан, которая по счастливой случайности собрала нас, этого сборника не было бы, или он выглядел бы по-другому. Работать, писать, воплощать замыслы, брейнштормить идеи, искать, находить и договариваться гораздо легче, когда ощущаешь поддержку дружеского плеча. Мы все друг для друга за два месяца учебы и работы над сборником стали таким плечом. Главную задачу начинающих авторов — сделать так, чтобы твой голос был услышан — мы решили, потому что нас учили не только писать, но и слышать друг друга. Книга рождается в бумаге. Автор рождается в Litband. Хочешь реализовать себя в одном из литературных проектов — заходи на bandband.ru.

Дом.
Даниил Киселёв

[Пролог]


В центре Суздаля стоит дом. Он спрятан в глубине двора, и с улицы Ленина его не видно. Но если по какой-то причине вы обратите на него внимание, желания зайти в него не возникнет: узкий и длинный, высотой в два этажа, построенный из красного кирпича, тут и там глядящего на мир из-под давно облупившейся извёстки. Согнутое временем в небольшую дугу, с ветхим деревянным крыльцом, это здание выглядит уродливым и старым.


[1]

Бабка никак не хотела продавать свою развалюху. Место золотое: Кремль, река — всё буквально за огородом. Косой домик с побелёнными стенами давно пора снести и построить на участке гостиницу с причалом. Приходили с уговорами и денег предлагали, даже процент от будущего дохода.


«Нашто мне ваша доля? Только испортите всё. Видала я таких», — прошамкала старуха и захлопнула дверь.


Думали, помрёт скоро, всё равно земля наша станет — наследников нет. Годы шли, упрямая бабка не помирала.


Угрожали — нет и всё.

Хоть что с ней делай. Думает, шутки с ней шутят.


[2]

Безлунной осенней ночью домик подожгли. Огонь взметнулся, облизав стену до самой крыши, и через минуту потух, будто стену облили не бензином, а водой. Невесть откуда взявшиеся мужики, один из которых был с раскосыми глазами, а второй пьяный вдрызг, поймали горе-поджигателя у самого моста и как следует отлупили: заломив руки, поставили на колени, раскосый держал парня, а пьяный пинал его по голове и рёбрам, пока тот не потерял сознание.


[3]

Очнулся в помещении: подо мной — мягкий топчан, вокруг — полумрак, из звуков только тишина и мягкая дрожь поленьев в топке. «Где я?» Лежал, не двигаясь и почти не дыша. Тело ныло. Лицо разбито, саднит. «Надеюсь, ничего не сломали».

— Не бойся, не сломали!


От неожиданности я вздрогнул и ощутил капли холодного пота на спине. Со стула в углу комнаты поднялась фигура, её лицо прятала темнота.


— Садись, лечить буду, — услышал я спокойный шамкающий голос. Бабка скрылась в проходе на кухню. Самообладание медленно возвращалось, но неизвестность пугала.


Через несколько минут бабка вернулась и протянула мне большую кружку. Из кружки шёл пар.


— Что это? — Проскочила мысль, что ведьма яду в питьё насыпала.

— Не отрава это. Травки разные, волшебные. Сама собирала. Вмиг на ноги поставят.


«Мысли мои читает, что ли?»


Осторожно глотнул — тепло разлилось по груди, запах трав вернул меня в радость и беззаботность детского лета.


— Ну, давай знакомиться.

— Я Никита, шёл никого не трогал, тут выскочили…

— Нельзя это место портить, Игорь.


И я испугался по-настоящему. «Откуда она знает моё имя?» Мысли закружились, я будто падал с огромной высоты, медленно и долго, как во сне.


— Тут ведь дом. Он — мост, он — связь. Разрушишь — и ребятки мои пропадут. За тыщу лет не научились, как ужиться.


«Совсем у бабули крыша поехала». Я швыркал чаем и кивал, а мозг искал варианты, как объяснить дяде, что с заданием я не справился.

— Пошто с окаянными связался?


Я поперхнулся.


— Пошто дом хотел сжечь? — старуха говорила ровным сухим голосом, её лицо было абсолютно спокойным.

— Мама у меня… больная очень. И никого у неё нет кроме меня, — я опустил голову и врал на ходу, всё же допуская, что ведьма умеет читать мысли, — в Москву везти надо, на операцию, а денег нет. Вот и…

— Помрёт твоя мамка скоро. Не болеет, но помрёт, судьба у неё такая. И тебе недолго осталось, если не бросишь разбойничать.


Внутри меня всё похолодело, и даже горячий травяной чай не мог согреть сжавшиеся в комок внутренности.


— Хороший ты парень, Игорь. А дядька твой — бандит. Покажу тебе кое-что. Не хочу, но так нужно. Вставай.


Я осторожно поднялся и не сразу понял: не больно. Вышли на кухню, и мой взгляд, привыкший к полумраку, наткнулся на сидящего на табурете мужчину с нерусским лицом.


— Это Акчура. Погорячились они с Томашем, ты уж их извини. Он отведёт.

— Попытаешься убежать — убью, — узкоглазый так спокойно это сказал, что я понял: убьёт.


[4]

В лунном свете, пробившемся сквозь тучи, шёл Акчура, невысокий жилистый татарин с ногами в виде буквы «о», рядом неуверенно ступал Игорь. Через пятьсот метров они упёрлись в облупившуюся стену кирпичного дома, обошли его с правой стороны и оказались возле деревянного крыльца. На крутых полуистлевших ступенях сидел человек и курил. Заметив Игоря, он привстал, вглядываясь в его лицо.


— Ах, ты ж…


Длинную руку, ободрав костяшки, остановила стенка узкого крыльца. Завязалась драка. На шум из дома кто-то выскочил, и вместе с Акчурой они разняли дерущихся. Огромный бородатый мужик крепко обхватил Игоря, татарин держал нападавшего.


— Акчура, — пьяно орал тот, — пусти меня! Дай саблю, я… — конец фразы утонул в зажавшей рот руке.


[5]

Бородатый притащил меня на кухню. В проходе уже столпились, по-видимому, все разбуженные жильцы дряхлой коммуналки.


— Я отец Фёдор, — представился бородатый. Посиди пока тут, а мы разберёмся, в чём дело.


Я остался один. Огляделся: облезлые стены, дощатый пол, старый советский холодильник «Бирюса», на шкафчиках самоклеящаяся плёнка, деревянный стол с истёртой зелёной клеёнкой и газовая плита с баллоном под ней. При этом было идеально чисто и даже как-то уютно. В ожидании хозяев дома я сел на табурет и прислонился спиной к стене. Краем глаза уловил какое-то движение, но не успел повернуть голову, как почувствовал у горла холодное и острое — нож.


— Сжечь хотел, значит? Хранительницу? — услышал я над самым ухом, — душегуб проклятый, — голос был холодным, загробным.

— Если кто и душегуб, так это ты! — раздалось откуда-то из-под стола. — А ну-ка не балуйся, не пугай гостя, вишь, белее тебя стал.


Нож исчез так же быстро, как и появился. Медленно, очень медленно я повернулся — за мной была только стена. Под столом кто-то копошился и пыхтел, я сидел, боясь пошевелиться. Пыхтение вскоре прекратилось, и из-под свисающей почти до пола клеёнки вылез маленький старичок, ростом не больше тридцати сантиметров. Он встал в центре кухни, в кругу лунного света, падавшего из окна с железными решётками, и добро на меня посмотрел.


— Ты читать умеешь? — спросил старичок, будто стесняясь.

— Ага.


Он положил мне на колени кусочек бересты и снова отбежал назад. Не без труда я прочитал: «я дамавой бирёза хочишь чай». Скрипнула входная дверь, и через мгновение на кухне собрались шесть человек, а старичок мигом куда-то спрятался.


— Миритесь, — отец Фёдор подвёл ко мне пьяного. Высокий и худой, он с насмешливым взглядом протянул мне длинную руку:

— Томаш. Поляк. Грабил Суздаль в Смутное время. Водку пьёшь?

— Всё бы тебе водку хлестать, не все такие алкаши, как ты, — сказала женщина в чёрном сарафане и чёрном головном платке.

— Молчи, баба, тебя не спросили.

— Чай! Мы будем пить чай! У нас гостей уже тридцать лет не было! — завизжал старичок и обиженно запыхтел.


Я подумал, что схожу с ума. «Или это сон? Конечно, всё сон. Домовой, поляк с шизофренией…»


— Тихо все! — рявкнул отец Фёдор, и воцарилась тишина. — Красин.

— Тихо, тихо. Вишь, раскомандовался, — заворчал домовой.

— Здравствуй, Игорь, — мне протянул руку мужчина средних лет. У него было русское (иначе не опишешь) лицо, и говорил он голосом, какой обычно бывает у прирождённых переговорщиков. Меня зовут Михаил, но все называют по фамилии — Красин. Мы решили, что я тебе всё объясню. Но для начала, — он обратился ко всем, — давайте успокоимся и заварим чаю.

— Машка, сделай-ка! — звонко и со смешком сказала молодая девушка восточной внешности. Акчура дал ей подзатыльник. Она, не обидевшись, всё ещё посмеиваясь, подошла к плите и поставила чайник.


[6]

Красин говорил красиво, кратко и понятно:


— В доме всего пять квартир, и в каждой из них живёт, так скажем, слуга времени. Я — купец, видел постройку колокольни в честь победы над французами. Томаш — поляк, прибежал Русь грабить во время Смуты, да так тут и остался. За три века до него Акчура с младшей сестрой — Бархят — прискакали и сожгли Суздаль дотла. Отец Фёдор — священник из пятнадцатого столетия. Мария…

— Машка-мономашка, — вставила Бархят.

— …самая старшая из нас. По возрасту. Она здесь почти с самого основания.


Все молча наблюдали за моей реакцией. Может, дело было в прирождённом таланте купца, может ещё по какой причине, но я с удивлением поймал себя на мысли, что рассказ Красина не кажется мне бредом. После домового и ножа у горла от невидимой руки я готов был поверить во что угодно. Не понимал только, зачем меня сюда привели и всё это рассказывают.


Когда он заговорил о Хранительнице, мне хотелось провалиться от стыда:

— Хранительница, у которой в гостях ты уже побывал, видела рождение города, при ней он сгорал и возрождался. Она собрала нас вместе и связала века одной нитью. Всё идёт так, как должно, Игорь, своим чередом. Но иногда появляются те, кто хочет эту нить разрезать, изменить ход истории, и каждый из нас во вверенном ему отрезке времени следит, чтобы этого не случилось.


Дом Хранительницы стоит там, где должен, и будет стоять столько, сколько должен. Не пришло ещё время строить на том месте что-то другое.


Я хотел было о чём-то спросить, но тут засвистел чайник.


[7]

Бархят выключила плиту и открыла шкаф. Там не было ни одной кружки.


— Мо-и чашки. Мо-и… Верни! — задыхаясь от негодования, домовой выбежал из кухни в коридор.

— Да, у нас в доме есть ещё жители. С Берёзой вы уже, я понимаю, познакомились, — Красин кивнул на бересту в моих руках.

— Ну да. Он забавный, — с Красиным было легко, с ним я чувствовал себя свободно.

— И привидение. Мы зовём его Кудеяром, хотя при жизни оно было девушкой, ограбленной и убитой недалеко от Суздаля триста лет назад. С тех пор и живёт с нами, неприкаянная. Пакостит иногда, чтобы домового позлить: то насорит, то бересту спрячет. А тот за ней с веником бегает и татем проклятущим обзывает. Но это они по любви.


Откуда-то из глубины дома послышались крики, Мария и отец Фёдор пошли унимать влюблённых, а поляк заржал, широко открыв рот, после чего достал из холодильника начатую бутылку водки и банку огурцов.


— Стопарики-то не прячет мои, знает, с кем связываться, — подмигнул он мне, вынул из шкафа стопки, налил до краёв и жестом пригласил выпить. Я вежливо отказался, и мою стопку взял Акчура.


Вошёл довольный Берёза, он держал в ручонках несколько чашек и бурчал:


— Вишь, повадилась. Тать проклятый. Я тебя завтра…

— Молчи, нехристь. Наливай свой чай и давай за дело, — оборвал его поляк, чокнулся с татарином, опрокинул стопку и даже не закусил.


[8]

— Понимаешь, Игорь, — продолжил Красин, — мы не можем отдать землю. Сейчас мы постараемся убедить тебя в этом, чтобы ты потом убедил своего дядьку. Шею бы тебе свернуть за поджог да в реку бросить.


Бархят хихикнула, отец Фёдор стоял в проходе и гладил бороду, Мария склонила голову у окна, Берёза сидел на табурете, болтал ногами и швыркал чаем. Я покосился на поляка с татарином. Оба, не мигая, смотрели на меня. Стало не по себе.


— Но что-то в тебе увидела Хранительница. Поэтому не бойся, уйдёшь отсюда живой, как и пришёл.


Я медленно и беззвучно выдохнул.


— Допивай свой чай и пойдём, — купец поднялся. — Маша!


Мария будто очнулась ото сна, встала, оправилась. По её скользнувшему по мне взгляду я понял, что нужно идти за ней, бородач посторонился, освобождая проход.


— Эта ночка будет для тебя долгой, — услышал я за собой пьяный шёпот. От этих слов у меня внутри что-то оборвалось.


Мария остановилась у входа в одну из комнат. Левой рукой она взяла меня за плечо, ладонь правой приложила к двери и быстро зашептала. Слов разобрать я не мог, но мне показалось, что говорила она на старославянском. Резко замолкнув, толкнула дверь и рывком втащила меня за собой. Дальше всё было как в тумане.


[9]

Лето 6532. По всей суздальской земле поднялось крестьянское восстание, возглавляемое волхвами. Усмирять его приехал сам князь Ярослав Мудрый со своей дружиной. Лилась кровь волхвов и крестьян, дружинники пировали свои победы. Насыпались валы, строились оборонительные башни. Зимой по снегу, весной и осенью по размякшей от грязи бесплотным телом, не оставляя следов, ходил Игорь. Он видел болезни крестьян, рождения и смерти князей и их жён, измены и предательства, драки и свадьбы. Он видел таинство рождения. Рождался его родной город. И от увиденного сердце замирало. Игорь не ел, не спал и не старел, и сотня лет прошла как одно мгновение.


Лето 6640. На Суздаль опустился туман, такой густой, что собственной вытянутой руки не увидать. И в этой непроглядной мгле к Игорю подошла Мария, молодая русоволосая красавица. Она стояла совсем рядом, держала его за руку и улыбалась. «Поспи», — уложила его на мягкую летнюю траву, легла рядом. Игорь вдруг почувствовал себя абсолютно счастливым, как чувствует себя молодой муж, засыпая рядом с любимой женой, недавно родившей ему сына. Он обнял девушку и мгновенно провалился в сон.


Лето 6746. Туман рассеялся, Игорь проснулся. Вокруг валялись горы трупов. Суздаль тонул в крови убитых, но эти красные реки не могли затушить разгорающийся пожар. Огонь пожирал дома, стены, башни города, съедал без остатка тела мёртвых мужчин, женщин и детей. Ржали кони, лаяли псы. Игорь выбежал из умирающего города и увидел, как победители уводят в рабство побеждённых. Сердце ныло, хотелось рыдать, хотелось хоть как-то помочь, но Игорь был всего лишь бесплотным духом. Он почти догнал конников, когда один из них обернулся и посмотрел прямо на него. Акчура. Татарин пришпорил коня и, догнав Игоря, ударил плёткой по спине с такой силой, что лопнула одежда и кожа под ней. «Акчура! Не надо! Это же я!» — крикнул Игорь с мольбой. Татарин усмехнулся и натянул тетиву. «Надо!» Свистнув, стрела попала прямо в сердце. Игорь упал замертво с широко открытыми в ужасе глазами.


Лето 7081. Звонили колокола, краснощёкие дети барахтались в снегу, город разговлялся и провожал зиму. Растерзанный и сожжённый ордой, древний Суздаль возродился в камне. С ещё не затянувшейся раной в груди, в порванной одежде Игорь замерзал. Никто не обращал внимания на грязного попрошайку. Его будто не замечали. Только одна баба кинула ему блин, а другая — корку хлеба. Игорь обежал весь город, кричал: «Мария! Томаш! Акчура! Домовой!» — но никто не отзывался. Однажды он увидел проходящего мимо отца Фёдора, со слезами счастья кинулся к нему на шею, но священник отстранил его и брезгливо поморщился. «Всё идёт своим чередом. Смирись», — сказал и пошёл дальше. Последующие тридцать пять лет Игорь провёл, нищенствуя и побираясь.


Лето 7116. Город снова разрушен и разграблен. Женщины изнасилованы, мужчины убиты. Томаш, сильно хмельной, рассказывал товарищам о своих недавних подвигах, похваляясь, что может отрубить голову саблей с одного удара. Друзья потребовали доказательств. Вызов был принят, и они поехали искать «ненужного» человека, чтобы проверить пановскую удаль.

— Вытяни руку, — услышал Игорь властный пьяный голос. Он узнал его, даже не видя лица говорившего. — Руку, собака.


Игорь послушно вытянул вперёд левую руку. Сверкнула сталь, и на месте кисти остался только обрубок с белеющей в середине костью. Разгоряченный поляк спрыгнул с коня и замахнулся. Нищий покорно сидел на коленях, склонив голову. Томашу понадобился всего один удар, чтобы разрубить шею. Довольный, он кинул на тело Игоря монетку:


— Спасибо за помощь.


Лето 7162. Чума унесла жизни почти половины города. Игорь, уже седой, помогает больным. Врач по образованию, он рассказывал коллегам о пенициллине и стрептомицине, когда к нему подошёл высокий худой мужчина и попросил срочно поговорить с ним наедине. Когда они вышли на улицу, Томаш сказал:


— Не надо торопиться. Пусть всё идёт своим чередом.


Год 1819. Совсем уже дряхлый старик, в которого превратился Игорь, стоял на звоннице семидесятидвухметровой Преподобенской колокольни и смотрел на город. Рядом стоял Красин.


— Всему своё время. Время рождаться и время умирать. Время строить и разрушать. Время жить и время спать. Всё идёт своим чередом. Пусть всё идёт своим чередом.


Он по-дружески улыбнулся и столкнул Игоря с колокольни.


[10]

Я очнулся под мостом. Уже светало. Голова раскалывалась на части, больно было шевелиться. Еле-еле добрёл до машины. Посмотрел на своё отражение в стекле. Молодой, седых волос нет, руки-ноги руки целы. Только во взгляде что-то изменилось. Или кажется?


Воспоминания накрыли меня волной. Я будто попал в водоворот: меня мутило, тело как тряпочное, я задыхался, заново переживая свой сон. Я физически испытывал боль в сердце: от проткнувшей его стрелы, от осознания мук, испытанных многажды разрушенным и сожжённым, но всякий раз восстававшим из пепла городом.


Немного отдышавшись, я расстегнул куртку, задрал футболку и на груди увидел уродливый след от убившей меня стрелы. Поднял рукав — ещё один шрам чуть повыше запястья. Я уже знал, что увижу на своей шее. Я посмотрел на домик, который ещё вчера (вчера ли?) пытался поджечь. Он будет стоять здесь столько, сколько нужно.


— Он будет стоять столько, сколько нужно, — сказал я вслух самому себе и своему дяде-бизнесмену. В поисках ключей сунул руки в карманы. В правом нащупал странный упругий свиток. Кусок березовой коры с нацарапанным:


«тыхарошийзахадиначай

якудиярапраганюдамавой».

Сузь даль.
Андрей Сулейков

«Не раздобыть надёжной славы, покуда кровь не пролилась».

Булат Окуджава

[1]

Понедельник, утро, пробки, чуть не опоздал. Сам слежу за дисциплиной, должен пример подавать. Натыкаясь на столы, пробираюсь на кухню. А там очередь из таких же, как я, кофеманов, столпилась у кофемашины, жмёт на рычаги. Воды нет, зёрен нет — ни тебе кофе, ни тебе булочек с корицей.


— Лёха, какого чёрта, утро же, — думаю про себя. Разминаю пальцами лицо, на щеках остаются красные пятна. Лёха — начальник административно-хозяйственного отдела — должен следить за кофемашиной!


В офисе аромат кофе обычно распространяется с самого утра, но не сегодня. Без кофе сердце не стучит и душа не поёт. Без кофе нет работы и отдыха тоже нет.


Набираю Лёхин номер один раз, второй, третий, он сбрасывает звонки. Скребу ногтями трёхдневную щетину, оставляя на щеках кроме пятен ещё и полосы. Кофеманы отходят, прячут глаза. Наверное, перешёптываются, мол, шефу кофе не достался, а ночка тёмная была.


Лёха!

Не берёт.

Пойду перекурю.


Выхожу. А там — здрасьте, пожалуйста, вот он Лёха! Любезничает с Лерой из пиара, гляди ты! Иду к ним, впечатывая в асфальт каждый шаг.


— А у меня свободное место в палатке, — слышу Лёхин голос, вытягиваюсь вверх, изменяясь в росте. Свободное место в палатке у него? Да что ты!

— Эй, коллеги! — поезд, стой, раз-два. — Как насчёт кофе? — замечаю в руках у Лёхи и зёрна, и воду, и молоко для капучино. — Кому-то очень хочется лишиться премии, ага?

— Так ведь рано, шеф!

— Да что ты! Который час? — Лёха смотрит на часы. Рабочий день начался N минут назад. Ни он, ни Лера не отметились на стойке прибытия, а значит, опоздали на работу, а значит, премиальные долой.

— Кофе где?

— Ща всё будет, шеф, — Лёха отворачивается, но недостаточно быстро, и я вижу, как он скалится, обнажая жёлтые зубы с неровной кромкой. Кому он место предлагает в палатке, я не понял?

— Коллеги, коллеги, — быстрым шёпотом, оглушая «г», говорит Лера. Получается «калеки». Кто здесь калеки, интересно? — Это я виновата. Собираю группу наших на байках в Суздаль на фестиваль. Логотипы компании, все дела, реклама. Тома с телевизионщиками договорилась: интервью, съёмки… Сан Саныч, поехали с нами, а? Выезжаем с Курского в субботу утром, возвращаемся в воскресенье.

— Суздаль — это где? — я смотрю на крестик у Леры в декольте. Она нервничает, грудь вздымается, крестик меняет положение. Переводит стрелки, ясно же.

— От Владимира 30 километров. У тебя есть байк?

— Нет.

— Готов купить?

— Не вопрос. Поможешь выбрать?

— Конечно. Сегодня? — Запросто.


[2]

Вообще-то, велосипед у меня был. В школьные годы. С тех пор 40 лет прошло. Говорят, на велосипеде учатся кататься один раз и на всю жизнь, вот и проверим заодно.


Выбор аппарата похож на сеанс у психотерапевта. Нужно в себе покопаться, чтобы пройти интервью у продавца. Кроме роста, веса и ценовых ожиданий, консультанта неподдельно интересовали мои планы на жизнь. Где буду кататься? Что там за дороги: асфальт или грунт? Собираюсь ли в горы с байком? О! Опять это словечко. Любопытство продавца я переадресовал Лере с Лёхой, а сам только успевал фиксировать термины: обвес, кронштейн, контакты, рога, гидравлика… Мамочки мои, пять минут назад я был убеждён, что знаю, что такое велосипед.


Продавец предложил купить «штаны» на багажник — перемётную суму на заднее колесо. На витрине стояла такая, действительно похожа на штаны. Этакая веловерсия нижней части Венеры Милосской.


— Ни к чему, — морщится Лёха, — мы же на пару дней.

— Тяжёлые вещи можно в «штаны», а легкие в рюкзак! — продавец смотрит на доблестного велотуриста с подозрительным прищуром, типа, что ж ты, мерзавец, мне выручку сокращаешь.

— Говорю, ни к чему.


Я по-детски обрадовался трогательной заботе о моих финансах. Лёха домовитый — крепкий хозяйственник.


В финале взяли шорты с мягкими вкладками для филейных мест, очки с жёлтыми стеклами, велозамок, фонарик, термос, спальник, палатку и рюкзак. Примерять шорты пришлось при Лёхе.


— Бери на размер меньше, — наставлял он, — а то свободные при движении не отводят влагу и парусят. Помнишь, мы на скалодроме были, брали скальные туфли на размер меньше? Так и здесь.

— Лёха, не влезу, — хрипел я, втягивая живот, с треском натягивая ткань на тело.

— Ещё как влезешь, — улыбался, сверкая жёлтыми зубами, Лёха.


Ну вот и я втиснулся, сразу почувствовал себя колбасой-вязанкой. Швы разделили икры на порции. Если я в этом наряде попаду к людоедам, им не придется отчерчивать когтем свою долю. Насечки готовы! Палатка на одного — на сленге — гробик. И выглядит, как гробик. А я-то помню, Лёха, что у тебя палатка на двоих.


Весь скарб продавец поместил в рюкзак с запасом. Чемпион по тетрису, а не продавец. Как говорил в таких случаях Остап Ибрагимович: «Заверните в бумажку!»


[3]

Рассветная Москва создана для велопоездок. Велик круто меняет отношение к миру. Скорость перемещения выше, при этом успеваешь увидеть детали. С первым оборотом педали к физиономии прилипает блаженная улыбка, контрастируя с хмурыми лицами в окнах автобусов, которые обгоняешь на каждой остановке.


Сбор назначен в 7 утра в субботу на Курском. Билеты, чтобы ехать вместе, взяли заранее. На перроне, в обтягивающих одеждах, цокая металлом велосипедных туфель и пластиком шлемов, роилось и галдело человек двадцать. Я тоже галдел и цокал, шорты непривычно давили, я взмок, влага быстро испарялась с поверхности ткани, как и ванговал Лёха. Тома из пиара возглавила группу, раздаёт жилетки с логотипом. Никогда не думал, что Тома, с её застенчивостью, может так лихо руководить. А она, гляди-ка, распоряжается:


— Жилетки не теряем, не пачкаем. На фестивале будет репортаж. Телек, интервью, все дела. В понедельник проснётесь знаменитостями!


Лера прислала смс, она уже рядом. Успевает впритык. У Лёхи что-то с лицом, тревога? Не парься, бро, до Владимира поезда каждый час.


До отправления две минуты, появляется Лера, она никуда не спешит. Тоже небось знает, что поездов полно, как птиц на вокзале. Хочешь — сядешь на «Стрижа», хочешь — на «Ласточку». Лёха хватает велик Леры, затаскивает в вагон.


— Сан Саныч первый раз в велопоходе, — воркует она, — прошу не терять, любить и жаловать.


В глазах группы читаю не жалование, но жалость. Или померещилось. Впрочем, некогда. Быстро по местам. Отправляемся.


Пока трясёмся в вагоне, знакомлюсь с завсегдатаями клуба. Получаю инструктаж: сколько до места, как двигаемся, где магазины, как часто привалы. Лёха предложил проверить настройки моего велосипеда. Новый всё-таки. В магазине могли чего-нибудь недозакрепить. Заботливый такой АХОшник, должен упреждать хотелки. Я сначала вникал, потом бросил.


Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 382
аудиокнига
Бесплатно
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: