электронная
216
печатная A5
445
18+
Сумеречный мир

Бесплатный фрагмент - Сумеречный мир

Объем:
370 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-2265-3
электронная
от 216
печатная A5
от 445

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Cумеречный мир

Забвение — 1#

Сьюзен МакКлайн

Когда чувствуешь, что ты одна,

И все изменилось в сей миг,

Не попадай в объятия зла

И не переходи на крик.

Забудь, что жизнь твоя так проста,

Что в мире есть лишь добро.

Забудь и имя Христа,

Ведь здесь живет только зло

С. МакКлайн

Пролог

Десять месяцев назад. Клиника для душевнобольных

— Ты перестала видеть их? — голос миссис Гредбори заставил меня вздрогнуть. Я не хотела смотреть в ее сердитое требовательное лицо, а тем более на руки, где наверняка была новая пилюля.

Я знаю, что мне нельзя говорить правду. Это меня окончательно убьет. Огородит от всего мира. От всех. Я не смогу больше никогда быть нормальной, а хотя, была ли я когда-нибудь нормальной? Как все? Как мои сверстники, которые сейчас ходят в обычную школу, дружат с обычными людьми, ведут себя вполне обычно, естественно и нестранно?

Нет.

Нет.

Нет.

И нет.

Я — другая. Но мне надоело быть не такой, как все.

Я устала.

Хватит.

— Да, — выдохнула я, надеясь, что мои слова прозвучали вполне убедительно. — Перестала.

Пухлая рука женщины легла на мой подбородок, грубо поднимая голову, опущенную вниз.

— Смотри на меня, когда я говорю с тобой, Дэйзи Вейсон! — прорычала она. Ругать или запугивать меня — вошло у нее в привычку. Миссис Гредбори уделяла мне из всех пациентов «особое» внимание. И это не по тому, что мои галлюцинации продолжали набирать силу с каждым днем, а по тому, что она не доверяла мне — на то были причины. Она обнаруживала пару раз меня за попытками совершить побег и за тем, что я прятала таблетки под губу, а потом выплевывала их, не собираясь ни в коем случае глотать. Когда-то я надеялась, что эти самые лекарства вылечат меня, но — нет. Мне уже ничего не поможет. Это не прекратится. Никогда. Я должна с этим смириться? Нет. Скорее, нет. Это часть моей жизни, и я должна ее либо принять, либо — отвергнуть. Выбирать придется самой.

Я подняла голову, не став сопротивляться ее хватки. Свиные голубые глазки на лице, имевшем несколько подбородков, глядели с отвращением на меня. Эта женщина ненавидит меня и пытается помочь. Странно. Могу предположить, что, скорее, не я сумасшедшая, а — она.

— Ты говоришь мне правду или врешь? — ее бровь изогнулась.

Не верит мне.

Ладно. Включу актрису и буду убедительнее.

— Я бы не стала лгать вам. Это пугало меня так сильно, что приходилось рассказывать все. — Вранье. Чистейшее вранье. — Думаете, если бы сейчас я продолжала видеть их, не сказала бы вам? — Я понизила голос до шепота: — Мне было страшно.

И сейчас страшно. Я никак не могу избавиться от этого. Меня пугает скорее не то, что я могу видеть неподвластное другим, а то, что не могу от этого избавиться. Таблетки не помогают — их действие бесполезно, от них только прибавляются головные боли.

— Дэйзи, — женщина сузила глаза, с недоверием осматривая меня, — я знаю, как ты рвешься выбраться отсюда, но это не аргумент. Я не могу считать это правдой без доказательств.

Что я ей должна была предъявить? У меня не осталось идей, как можно искусно солгать, и я задумалась, прикусив губу. Шанс выйти отсюда будет тогда, когда все убедятся, что я стала нормальной. Что меня сделали нормальной. Но я знаю, что этого никогда не будет, поэтому, приходится идти на такое.

Я хочу жить обычной жизнью, ходить в школу, встречаться с…

— Ты задумалась, — заметила миссис Гредбори и вывела меня из омута мыслей, охвативших голову. — Ты врешь мне…

— Нет, — испуганно выкрикнула я. — Честно. Со мной все нормально! Они больше не преследуют меня! Как вы не понимаете?

Для того чтобы быть правдой, мои слова звучали жалко. Надменно. Не так, как нужно было. Женщина поднялась со стула, прислоненного к моей койке, и запрокинув голову с тугой черной шишкой на затылке. Наклонившись ко мне, она раскрыла руку с двумя белыми таблетками и кивнула на них.

— Пока твое поведение не заставит меня поверить, что это так, ты обязана будешь принимать это.

— Нет! — я попятилась назад и, соскочив с койки, встала напротив миссис Гредбори, которая замерла с лекарствами в руке. — Со мной все нормально! Я не сумасшедшая! Это прекратилось! Я не вру вам!

Я знала, что эти жалкие слова не спасут меня. Мне придется тут и дальше гнить, пока не смогу по-настоящему притвориться здоровой. Вся жизнь пролетает мимо меня, а я торчу тут — в четырех белых стенах, глотая таблетки, действия которых мне почти не ясны.

Миссис Гредбори словно видела меня насквозь. Она не могла поверить такому неестественному признанию.

— Дэйзи, ты не сможешь вечно убегать от меня! — заметила женщина, перелезая скудно-застеленную койку, когда я метнулась к стене в надежде, что как-то смогу выбраться. Это комната заперта. Ключи от нее у миссис Гредбори. Единственный шанс выбраться отсюда, наконец, забрать у нее ключи. И я буду на свободе. Подальше от этого жуткого места.

— Смогу!

Я подождала, пока женщина в белоснежном халате с раскинутыми руками подошла ко мне. Она двигалась как краб — медленно и осторожно. В ее глазах мерцали мерзкие бесята. Миссис Гредбори ликовала, что сумела загнать меня в ловушку — сзади меня лишь стена, к которой я прилипла. Но она наверняка не подозревает, какой «сюрприз» ее ожидает через одну…

— Дэйзи! Ты должна принять их.

Две…

— Дэйзи Вейсон!

Три секунды…

Я налетела на миссис Гредбори и повалила ее с ног. Женщина, запищав, стала извиваться подо мной, когда я оседлала ее, не давая подняться. Ключи! Она должна держать их в одном из карманов халата…

Я запустила кисть в несколько карманов, а когда нашла гремучую связку ключей, то коротко улыбнулась, радуясь своей маленькой победе. Еще чуть-чуть, и я буду свободна. Навсегда.

Миссис Гредбори нажала на кнопку вызова охраны, когда смогла освободить одну руку, придавленную моим коленом. Паника захлестнула меня сполна. Я не смогу справиться с несколькими плотными мужчинами, обученными боевым искусствам, если они ворвутся сюда. Нужно скорее сбежать отсюда. Как можно скорее.

Я подняла голову и с замершим сердцем взглянула на дверь — вот он, мой путь в нормальный мир. Подскочив на ноги, я ринулась к выходу, но тут же остановилась, увидев перед собой выросший силуэт. Плохое предчувствие поселилось внизу живота. Дверь была закрыта, сюда никто не мог войти, не отперев ее. Тогда, кто это? Неужели?..

Галлюцинации не прекращали мучить меня. Подняв голову, я встретилась с бледно-голубоватым лицом парня, из-под ниспадающих черных волос которого светились зеленые глаза — они глядели на меня так, словно были удивлены. Удивлены тем, что я увидела его — плода моего воображения? Или удивлены моему страху, дремавшему какое-то время?

— Уйди с моего пути, — оторопело прошептала я, не обращая внимания на то, что миссис Гредбори, вопя, поднялась и прижалась к стене, ожидая «помощи». Очевидно, она стала бояться меня. Наконец-то.

Парень не моргнул. И ничего не ответил.

Конечно, не ответил, он ведь — галлюцинация — одна из моих галлюцинаций. А как я знаю, они не говорят…

Пока не говорили со мной.

— Ты не настоящий! — закричала я и выставила руки перед собой, затем сделала шаг. Силуэт парня растворился, когда прошла через него. Он не был реальным — из плоти и крови. Он был тем, кого видела только я.

— Дэйзи! — взвизгнула миссис Гредбори. — Остановись! Тебе нужна помощь!

— Со мной все нормально! — настаивала я на своем, двигаясь к двери. Ключи позвякивали в моей дрожащей руке. Ноги подкашивались с каждым шагом, приближающим меня к выходу.

Еще чуть-чуть…

Осталось совсем немного.

Тот парень вновь материализовался передо мною из воздуха, и я выронила ключи, испугавшись. Его сухие губы разомкнулись, собираясь сказать мне что-то или — закричать, но прежде, чем он успел бы сообщить что-то, мощена дверь распахнулась, стерев его фигуру.

С бешено стучащим сердцем я стояла возле выхода, где виднелся белый коридор. Несколько охранников ворвались в комнату и повалили меня с ног, потом — миссис Гредбори вколола в меня что-то, осмелившись подойти. Я не могла им сопротивляться. Не могла. Я была слишком слабой, чтобы вырваться из их рук и убежать отсюда, пока есть шанс.

Леденящая кровь жидкость сковала мое плечо, и я, прижатая щекой к полу, открыла рот, рвано хватая воздух. Лицо того парня не вылезало из головы, как четкие лица тех людей — моих ненастоящих молчаливых «гостей», которые зачастую любили приходить ко мне.

Почему я их вижу?

Что со мной не так?

Разве…?

Лекарство начало действовать — оно затуманило сознание. Мои мышцы ослабли, и я почувствовала необходимость поспать несколько часиков. Время словно замедлилось, перед глазами стало все размываться, а в уши словно запихали вату — голоса слышались приглушенно — я ощущала себя отдаленной от них на несколько приличных метров.

— Мы вылечим тебя, Дэйзи. Не стоит сопротивляться своему диагнозу. Прими его — и тогда, возможно, нам будет легче помочь тебе, — эти последние слова прогремели в пределах моей черепной коробки, прежде чем я ушла в забытье.

I

Я натянула на голову капюшон кофты, когда щеки защипало от прохладного ветерка, и с полным пессимизмом взглянула на наш новый дом в Маунтин-Вью — потертый, мрачный, пугающий. Что ж, отлично отражает мое внутреннее состояние. Я бы могла сказать — сначала — что этот двухэтажный ветхий гигант приглянулся мне своей загадочностью, но когда взглянула на него под другим углом — перехотела. Он уж больно походил на то место, откуда я еле как «выбралась» спустя несколько мучительных лет…

Джейн пихнула меня локтем, привлекая внимание, и я, избавившись от нахлынувших мыслей о неприятном прошлом, повернулась к ней. Ее зеленые глаза сердито глядели на меня, тоненькие ручки, сжимая огромную картонную коробку, выуженную из машины, сильно дрожали.

— Слушай, я, конечно, понимаю — новый дом и все такое, но ты не можешь выбрать немного иное время поглядеть на него? — прокряхтела тетя, чье лицо потихоньку наливалось пунцовым оттенком. — У меня уже руки отваливаются…

— Оу, да, извини, — спохватилась я, забирая у нее коробку, перебитую чьим-то барахлом — ее или моим. — Просто задумалась.

Взяв коробку за донышко и подперев ее снизу коленом, я ощутила всю тяжесть, которую пару секунд назад испытывала Джейн. В чем большой и, пожалуй, не единственный минус переездов в другой город — это возня с кучей вещей. Багажник маленького минивена тети был доверху переполнен картонными ящиками, от одного вида которых меня начинало мутить. Но ситуация сейчас не казалась такой паршивой, потому что все самое плохое нам только предстояло сделать — разнести кучи этих коробок в дом. Самостоятельно. Без чьей-либо помощи.

— Надеюсь, мы управимся с этим за день, — вздохнула я, направившись по дорожке из гравия, ведущей к размашистым дверям с латунным молоточком в виде льва.

Джейн пробурчала что-то невнятное и поплелась за мной, подхватив одну коробку. Темное небо, нависавшее над нашим новым жилищем, делало его еще мрачнее, отчего мне немедленно хотелось бежать отсюда со всех ног. Дом был сделан в готическом стиле, и я не сомневалась, что он существовал не первое столетие. Высокие серые колонны из мрамора поддерживали крыльцо, где, расправив могучие крылья, сидели две горгульи — они, растянувшись в хитрых ухмылках, смотрели на меня своими кошачьими глазками и будто злорадно посмеивались над тем фактом, что нам предстоит жить в остерегаемом ими доме. Я серьезно задумалась над тем, какие «сюрпризы» нас ожидают, когда зайдем внутрь.

Разложив с Джейн коробки в гостиной, обставленной мебелью опять-таки в далеко невеселых цветах, я окончательно сдалась, когда она предложила мне разобрать весь хлам сегодня. Мало того, что половина тех чертовых ящиков с небольшими предметами интерьера, привезенными грузчиками, были утрамбованы и раскиданы по разным углам, так к ним подбавилась новая партия нашего личного «мусора», который требовалось перебрать в ближайшее время.

Обстановка внутри дома не отличалась красотою и изяществом — пошарканные стены, скрипучий пол, вытянутые окна с крошкой темного витража — все было своеобразной изюминкой этого «особняка». И да, кстати, Джейн уверяла меня, что наш новый дом — это некогда принадлежащие имения какой-то царской семьи — ну да, ну да. Будь так, разве стали бы продавать «имения» за вполне нормальную цену, доступную любой, хоть и не полной американской семьи? Нет, естественно. Тем более, я не думаю, что кто-то бы осмелился ставить на продажу такие ценные особняки. Поэтому, могу смело сказать — щебетания моей тети насчет того, что в нашем доме жил кто-то знатный — полная чушь. Быть может, некоторые нюансы с древними половицами и парочкой антиквариатных вещичек опровергали мой вердикт, но их было недостаточно, чтобы заставить меня думать по-другому.

Джейн вытащила из коробки краску для волос — темно-ореховую — и кинула мне. С рефлексами у меня были некоторые проблемы, и когда уже баночка достигла моей головы, я не успела увернуться — она прилетела в лоб. Замечательно.

— Ауч! — я потерла больное место, с раздражением поднимая с пола краску — даже не представляю, как буду выглядеть, когда покрашу ею свои золотистые волосы. А хотя, что тут думать? — это наверняка будет убого. Самое паршивое, что я не могу отказаться от этого из-за кое-каких неприятных нюансов, связанных с моим покрытым мраком и ужасом прошлым…

— Прости, — Джейн подняла руки на уровне плеч, дабы извиняясь. Нырнув в коробку, она вновь достала что-то и запульнула в меня — сейчас я включила свою внимательность и сразу поймала… косметичку?

Надломив бровь, я с непониманием уставилась на тетю, которая порхала между картонных ящичков, выискивая что-то. Темные локоны, ниспадающие на спину, подпрыгивали с каждым ее резким движением или, и я уже предугадывала, что, примерно, с противоположным цветом волос буду выглядеть где-то так. Но… только в сто раз хуже. Нет, в — миллион. Думаю, мне не пойдет цвет древесной коры (как написано на упаковке).

— Слушай, я не буду еще наносить макияж, — стальным голосом заявила я, держа косметичку в вытянутой руке так, словно та была жирной отвратительной крысой. В жизни я ни разу не красилась — не по тому, что не хотела выглядеть лучше, а по тому, что у меня просто не было такого шанса — преобразиться с помощью каких-то средств. Там, где я была почти половину своего существования понятия «наносить макияж» не было мне знакомо, и, скорее, меня пугал сам тот факт, что впервые придется ознакомиться с чем-то таким непривычным.

— Я не говорю, чтобы ты штукатурилась, как я, — тетя закатила глаза, и я не могла не обратить внимания на ее ярко-красные губы и подведенные черным карандашом глаза — конечно, выглядит вполне неплохо, но я бы не решилась также накраситься. — Просто загляни внутрь и посмотри, что там лежит.

Вздохнув, я расстегнула замочек и увидела… ножницы? Они блеснули при солнечном свете, просачивающемся через заляпанное окно, и я тут же выронила косметичку и отпрыгнула от нее.

— О-о-о-о, нет, я не собираюсь стричь свои волосы, — лихорадочно запихивая длинные пшеничные локоны в капюшон, кинула я. Надеюсь, я правильно поняла Джейн, и ножницы она мне дала для этого дела, а не для чего-то другого…

Но когда она вынырнула из коробки и снова открыла рот, я почувствовала себя полной дурой.

— Дэйзи, если ты не поняла, это — маникюрные ножницы.

— Оу, — протянула я, рассеяно глядя на маленькую сумочку. — Правда?

Моя тупость имела оправдания — я ни разу в жизни не видела маникюрных ножниц, кроме этого позорного случая. Также в список «о-чем-мне-не-довелось-узнать-за-свое-дерьмовое-существование» входило множество других вещей. А все почему? Потому, что меня достаточно долгое время отделяли от нормального мира и простой жизни, о которой безустанно мечтала…

— Да, — почти без иронии сказала Джейн, заходя за кухонный островок. Она вынула из коробки какие-то бумаги и принялась их внимательно изучать. — И тебе следует подстричь ими ногти. — Подняла на меня взгляд, ожидая ответа. Дождавшись моего неуверенного кивка, продолжила: — Так сказала миссис Гредбори.

От одного имени этой женщины мне становилось тошно. Я сразу вспоминала белые стены, намозолившие мне глаза за столько лет, ее злое лицо, отвратный вкус таблеток, которые она в меня впихивала. Хоть я и освободилась из той «тюрьмы», меня до сих пор продолжали контролировать — как же это надоело!

И разве миссис Гредбори волнует состояние моих ногтей? Ей что, совсем прицепиться не к чему?

Я сложила руки на груди и вздернула подбородок.

— С какой стати я должна следовать ее указаниям?

Тетя отложила бумаги и провела рукой по лицу.

— Если ты не забыла, присмотр за тобой еще будет длиться как минимум полторы-две недели, чтобы убедиться, что с тобой действительно все в… — она запнулась и резко подняла голову, когда я шумно выдохнула, — в… порядке.

Что я там говорила? Мечтала о нормальной жизни? Действительно? Присмотр за мной будет продолжаться, возможно, дольше сказанного Джейн срока. Пока миссис Гредбори не убедится, что не ошиблась, «высвободив» меня, она будет продолжать названивать моей тети и, может быть, наносить неожиданные «визиты». Поэтому, мне следует вести себя так, словно я действительно… поправилась. Это единственный способ избавиться от нее навсегда.

Я могла бы обидеться, что Джейн говорила с некой неуверенностью о моем диагнозе, который, как некоторые думают, перестал мучить меня, но не стала этого делать. На то была веская причина — она верила в ложь или — хотела верить. Ей не следует знать о том, что мои галлюцинации не прекратились — с каждым днем они лишь набирают силу, не думая прекращать надо мной издеваться.

— Сколько уже м… — я оборвала себя и, поймав напряженный взгляд Джейн, проглотила так и не слетевшие с губ слова. Мне не стоит возмущаться по этому поводу. Мне не стоит вести себя странно. Я не должна показывать свое недовольство насчет «присмотра» за мной, а иначе тетя или миссис Гредбори могут что-то заподозрить.

Если хочу покончить с этим кошмаром, нужно научиться быть другой.

Я подцепила с пола косметичку.

Быть другой — что я и собираюсь сейчас сделать.

— Ладно. Я подстригу ногти. Мне спрашивать, зачем это нужно?

Джейн не ожидала такого поворота событий — ее лицо на мгновение выдало удивление.

— Чтобы ты… не расцарапала себя.

Мне словно дали пощечину. Меня кем считают: сумасшедшей или — самоубийцей?

Черт. Похоже, два в одном…

— Разве я когда-нибудь пробовала сделать подобное, Джейн? — холодно выплюнула я. Конечно, я иногда раздумывала совершить что-то сумасбродное, когда грезился какой-то человек, которого никто, кроме меня, не видел, но чтобы попытаться покончить с собой — да никогда!

— Дэйзи, пойми же, тут нет камер или того, кто будет регулярно присматривать за тобой, поэтому миссис Гредбори волнуется, что ты можешь натворить глуп…

— … волнуется? — мой голос прозвучал ядовито. — Ты, похоже, что-то путаешь. Она не способна на такое и…

— Дэйзи! — предупредительно шикнула Джейн, глядя на меня сердитым взглядом, обычно присущим матерям, дети которых натворили в школе что-то невообразимое. — Она пыталась тебе помочь…

— Ох, пыталась? Значит, ты не веришь, что меня вылечили?

Я старалась обвинить ее в том, что она думает, будто мне не смогли «помочь». Знаю, это так, но Джейн должна верить лжи. Как и все другие. Те методы, которыми меня типа «лечили» — не помогли устранить галлюцинации. Что я и получила от комплекса продолжительных ужасных процедур — утвержденный ярлык шизофреника и запись: «Покушалась на жизнь доктора Гредбори» — в своем личном деле, — хотя такового в помине не было. Единственный случай, когда я применила рукоприкладство по отношению к ней — был месяцев десять назад, и то я ее лишь просто толкнула, собираясь совершить, как потом оказалось, неудачную попытку побега из одного неприятного местечка…

— Я не то хотела сказать… я… — Джейн собиралась оправдываться и дальше, но я не хотела ее слушать, дернув в коридор, в котором, как думала, находилась ванная. Она поспешила за мной, и я молилась, чтобы мои инстинкты не подвели меня. — Эй, куда ты?

— Подстригать ногти! — язвительно произнесла я, и, увидев первую попавшуюся дверь, дернула ее на себя. К удивлению, мне попалось именно то, где я хотела спрятаться и что-нибудь сделать со своей внешностью. — И пожалуйста, — прежде чем зайти в мрачную ванную, напоминающую какой-то склеп, я повернулась к Джейн, стараясь придать своему лицу больше гневных черт, — не думай, словно я убью себя маникюрными ножницами, когда останусь одна!

II

Прогресс — Джейн не вламывалась ко мне. Она ушла, поняв, что бесполезно со мной сейчас пытаться заговорить. Но я была уверена, что «доверие» ко мне подталкивало ее взять стакан и подслушивать, не занимаюсь ли я тут чем-нибудь ужасным. Прекращать жизнь для меня не было выходом. Я не из тех, кто убегает от проблем и трудностей. И Джейн этого не понимала, если даже и догадывалась, что я — симулянтка, которая притворяется, будто с ней все отлично.

Положив краску для волос и косметичку в раковину, я взглянула в покрытое дымкой зеркало и ужаснулась — то ли от своего «прекрасного» видка, то ли от слоя грязи, клубившейся вокруг моего отражения. Мне, как и зеркалу, определенно требовался уход. Растрепанные светлые волосы вылезали из капюшона, падая на плечи, под огромными аквамариновыми глазами пролегали фиолетовые мешки, с убогостью которых могла сравниться россыпь веснушек — ими покрылись слегка впалые щеки. Судя по моему искривленному выражению лица, ответ на вопрос: «Нравится ли мне моя внешность?» был очевиден. На данный момент я была бы вполне не против впервые провести опыт с косметикой. Мне как раз нужно изменить свой образ…

Протяжно вздохнув, я скинула капюшон с головы — длинные золотистые волосы упали на спину. Не могу поверить, что мне придется их покрасить. Темный цвет. Хм. Как я буду с ним выглядеть? Наверное, еще ужаснее, чем сейчас — мое бледное, как полотно, лицо отныне будет казаться ярче. Годы заточения в «тюрьме» и минимум солнца оставили свой след…

Когда я развела краску, то в последний раз взглянула на свое отражение, прежде чем измениться кардинально. Спустя несколько минут, темное вещество, будто кокон, обволакивало голову — я и не думала, что его хватит на мою густую шевелюру вообще. Прочитав в инструкцию, сколько следует держать краску, я собрала волосы в небольшую шишку на затылке. Кожу начинало щипать, и редко почесывая ее, я иногда задумывалась: а действительно ли это «побочный» эффект краски или у меня каким-то образом завелись вши? Вот что значит — первый раз менять цвет волос…

Стянув перчатки и выбросив их в мусорное ведро, я подставила руки под струю сковывающей пальцы воды. Какой бы ни была ледяной ее температура, то, что неожиданно промелькнуло за моей спиной, источало просто… мертвецкий холод. Застыв, я медленно выключила кран, боясь сделать какое-либо движение, а особенно — поднять голову. По спине пробежалось неприятное чувство, и я поняла, что на меня кто-то смотрит. Это могло означать только одно — галлюцинации вновь начались. Джейн не могла зайти сюда никак — я закрывала дверь, и, тем более, если бы тут лежала какая-нибудь неисправность в замках, и она бы оказалась здесь таинственным образом, я бы услышала это — ее шаги, скрип ржавых петель, дыхание… А то, что доводилось видеть только мне, — не издавало звуков. По крайней мере, такого еще не происходило, иначе моя шизофрения перешла бы на новый — тяжелый уровень.

Мне стоило волноваться, что моя очередная галлюцинация на сей раз источала температуру? Или это вообще был ветер, и никого сзади… нет?

Я нервно хихикнула. Ветер. Да-да. Ветер в закрытой ванной.

Мне стало совсем не смешно, когда я вспомнила, что тут не имеется окон или кондиционера.

Матерь Божья.

Запихав куда подальше страх и надеясь на лучшее, я резко подняла голову. В зеркале, где отражалась до чертиков испуганная девушка с непонятной дулей на голове, был еще кто-то. Точнее — размытый силуэт, который…

— О, черт! — я ринулась в сторону, сметая на своем пути корзину для белья и мусорное ведерко — было бы не так хреново, если бы его содержимое предпочло не вываливаться на меня, когда мне вздумалось распластаться на полу. Разнообразные бумажные изделия, разворачивать которые явно не было желания, валялись в моих ногах. — Фу! Боже, боже, боже! — Зуд прошелся по всему телу, и я поспешила встать на ноги, ухватившись за края раковины и избавляясь от прилипших листочков. И откуда столько бумаги?

Холод сковал меня с ног до головы, и я сжала губы в тонкую полоску, чтобы в случае чего не раскричаться. Буду орать — привлеку внимание Джейн. Привлеку внимание Джейн — навлеку на себя неимоверное количество неприятностей — а мне это надо?

Прежне не доводилось видеть, чтобы мои галлюцинации… пребывали в хорошем расположении духа. В зеркале та фигура вроде бы… улыбнулась мне. А может, это был оскал? В любом случае, мне нужно как-то игнорировать игры своего воображения или — самостоятельно избавляться от них. Без помощи таблеток. Без чьей-либо помощи.

Пока не наблюдаю никаких успехов…

Впервые со мной стали происходить невообразимые вещи в девятилетнем возрасте. Я нередко ощущала чье-то присутствие, оставаясь где-нибудь наедине с собой, и это, честно скажу, пугало меня до чертиков. Но когда я начала якобы видеть тех, кто нередко посещал меня и до какого-то времени оставался невидимым, страх вырос с астрономической скоростью — он вошел в список моих «постоянных гостей». Люди… Те люди, которых я видела, казались мне призраками. Душами умерших людей. Покойниками в прозрачных оболочках. Но даже тогда я знала — призраков не существует. Они — вымысел, как и бог. Незнакомцы, являвшиеся ко мне неизвестно зачем, были всего лишь галлюцинациями. Причем безобидными. Это я прекрасно понимала, сделав очевидные выводы.

Галлюцинации прогрессировали с каждым днем. Они не причиняли мне вреда, не разговаривали, а просто молча наблюдали за мной. Что самое интересное — люди, которых прорисовывало мое сознание, всегда были разными — как по внешности, так и по половой принадлежности. Должно быть, образы всех тех, кого я некогда видела на улице, откладывались в голове и представали перед моим взором в качестве надоедливых протеже призраков.

Первой моей реакцией при виде них был крик. Да-а, я кричала пронзительно и много, когда находилась во власти галлюцинаций. Для меня это было чем-то ужасным, чем-то непривычным, чем-то ненормальным. Но а как по-другому могла реагировать девятилетняя девочка? Тем более, мне зачастую мерещились люди с кровью на теле, какими-то порезами и синяками, отчего приходилось пересматривать свой вердикт насчет существования призраков. Я никогда не верила в сверхъестественное, и знала — нет жизни после смерти, история о боге, создавшего нас, на самом деле — вымысел, а призраки — бред сумасшедшего — ведь их существование невозможно.

Когда родители узнали, что их дочь с катушек съехала, они позвонили в психушку, и меня, привязанную к носилкам, задыхающуюся и обезумевшую атакой галлюцинаций, поместили в какую-то машину и увезли далеко от дома. Мама и папа поступили со мной кошмарно. Они не дали мне право поговорить с ними об этом. Один их звонок — и вот я уже в клинике для душевнобольных людей, заперта в тесной камере с белыми стенами, глотаю таблетки. Мне тогда едва было десять, а они… безжалостно лишили меня детства. Отец и мать никогда не любили меня — я это чувствовала. А особенно они показали свое отношение ко мне в тот злополучный день, когда со спокойными невозмутимыми лицами наблюдали, как меня помещают в белоснежный автомобиль и вкалывают в плечо снотворное. Я не помню, чтобы они звонили в клинику или навещали меня. Им было все равно, что с их дочерью, и в какой конторе она гниет. Я должна была злиться на родителей? Ненавидеть их? Конечно, должна была. Но гнев, разрастающийся во мне, будто сорняк, быстро улетучился. Я знала, как мне «повезло» с мамой и папой, и предполагала, что если бы они не отправили меня в психушку, могли бы сделать что-то ужасное — отказаться от меня — некогда девятилетней девочки, отдать в детский дом или сплавить в любое другое место. Хотя… что может быть хуже психушки?

Я чувствовала взгляд на своей спине, и не могла понять, почему могу его ощущать, словно прикосновение. Галлюцинации не действовали на меня так раньше. И они никогда не улыбались, кроме этого случая. Пусть мне и грезились какие-то размытые силуэты людей целых семь лет, но я все равно не привыкла к ним. Шизофрения свалилась на меня, как снег на голову. Я не была готова к ней. И сейчас не готова ее принять. Она — не часть меня. Я хочу от нее избавиться. И поскорее. Я сделала свой выбор.

Холод прокатился по пояснице, заставив, наконец, обернуться. Бледное осунувшееся лицо с опухшими глазами находилось буквально в нескольких сантиметрах от моего. Оно было почти прозрачным — сквозь него простирался «чудесный» вид на немытый веками унитаз, на котором, если верить маме, сидел кто-то из знатных людей (ну, конечно). Крик застрял в мгновенно-пересохшем горле, сердце совершило сумасшедший кульбит, и я была уверена, что вот-вот упаду в обморок. Прежде я не видела так четко свои глюки. Видимо, мой мозг сегодня постарался, прорисовав каждую черточку этого замученного паренька со странным… порезом в области сонной артерии. Видела ли я его раньше? Видела ли я когда-нибудь тез других незнакомцев? И что это за… рана у него?

Его тонкие губы разомкнулись. У меня перехватило дыхание, когда голос — низкий, хриплый, дрожащий, пробурчав, отдался эхом от пошарканных стен.

— П-помоги мне…

Мне словно врезали кулаком под дых. Не веря происходящему, я несколько раз моргнула — парень не исчез. Потом я, отпрянув на шаг назад, указала на него пальцем.

— Ч-что ты сказал? — того не хотя, я уподобилась его примеру — превратилась в заику.

Я не должна была заводить с ним диалог. Он — плод моего чрезвычайно больного воображения. Как говорила миссис Гредбори, советы которой я слушала крайне редко: «Не реагируй на них. Пойми, Дэйзи, они — вымысел. Не живи в мире своих коварных фантазий — они хотят истязать тебя. Не поддавайся их влиянию».

— П-помоги, — хрипловато повторил силуэт, подрагивая. Его очертания исчезали в раскаленном, обжигающем мои легкие, воздухе. — П-помести меня в т-тело. В мое т-тело.

Моя галлюцинация говорила вполне связными предложениями, чему я… ну… удивлялась что ли. Я не понимала, как мозг мог так беспощадно издеваться надо мной.

Они теперь говорят? Серьезно?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 216
печатная A5
от 445