Бесплатный фрагмент - Тайна отеля «Nimbus»

Хотя наш Степной волк чувствовал себя то волком, то человеком, как все, в ком смешаны два начала, особенность его заключалась в том, что, когда он был волком, человек в нем всегда занимал выжидательную позицию наблюдателя и судьи, — а во времена, когда он был человеком, точно так же поступал волк. Например, если Гарри, поскольку он был человеком, осеняла прекрасная мысль, если он испытывал тонкие, благородные чувства или совершал так называемое доброе дело, то волк в нем сразу же скалил зубы, смеялся и с кровавой издевкой показывал ему, до чего смешон, до чего не к лицу весь этот благородный спектакль степному зверю, волку, который ведь отлично знает, что ему по душе, а именно — рыскать в одиночестве по степям, иногда лакать кровь или гнаться за волчицей, — и любой человеческий поступок, увиденный глазами волка, делался тогда ужасно смешным и нелепым, глупым и суетным. Но в точности то же самое случалось и тогда, когда Гарри чувствовал себя волком и вел себя как волк, когда он показывал другим зубы, когда испытывал ненависть и смертельную неприязнь ко всем людям, к их лживым манерам, к их испорченным нравам. Тогда в нем настораживался человек, и человек следил за волком, называл его животным и зверем, и омрачал, и отравлял ему всякую радость от его простой, здоровой и дикой волчьей повадки. Герман Гессе «Степной волк»

Предисловие

Одинокая фигура в полумраке светильника прохаживалась вдоль окна второго этажа семиэтажного здания, наблюдая, как улицы города погружаются в сумрачную дымку. Внизу слышался шум эстакады монорельса; двигаясь змейкой, поезд метро разрезал тишину, заполняя собой пространство. В больших, грустных карих глазах отражался проносившийся под окном по специальному метромосту поезд, и мимолетные взгляды пассажиров, подобно кадрам старой кинопленки, оставляли в его памяти едва уловимый след.

Пятьдесят лет он прожил в этом городе, изъездив его улицы вдоль и поперек. Город стал ему настолько знаком, что он почти мог ходить по нему с закрытыми глазами, превратившись для него и в дом, и в тюрьму. Он помнил себя тогда молодым, скупым на слова, но отзывчивым и уверенным в том, что вот сейчас он набросит на город своей мечты свои амбиции и оставит вечный след. Но, словно пыль, развеянная ветром, все развеялось, и все забыли, стерли память о его дерзком имени. И вот сейчас, спустя столько лет, он стоит у окна, вынужденный смотреть на городской равнодушный холст, который проносится мимо, словно не замечая его.

Исчезли взгляды с каждым оборотом поезда метро. Метро стремительно увлекало их в разные стороны, и одновременно он в каждом взгляде цеплялся за свою судьбу. В первых — молодость, энергия и бунтарство. Во вторых — разочарование, а в третьих — ледяное безразличие. Все они, казалось, ехали на этом поезде из-за своей обреченности, по раскинутым маршрутам, каждый по своей жизни, надеялись, боялись и мечтали. Он тяжело вздохнул, и в этом звуке слышалась тяжесть прожитых лет. В его глазах отражались блики настольной лампы. В них уже не было и следа от задора и азарта, только усталость и разочарование.

В бушующем за окном городе горели огни и звучали голоса, а он, одинокий силуэт в темном окне, наблюдал за этим водоворотом событий, словно чужак в чужом театре, и с горечью понимал, что, быть может, его роль в этом бескрайнем спектакле подошла к концу. Тихо отвернувшись от окна, он погасил лампу. Комната наполнилась густой тьмой, лишь призрачные отблески городского заката просачивались сквозь плотно задернутые шторы.

Он опустился в старое, потёртое кресло, закрыл глаза и тут же ушёл в прошлое. Перед ним один за другим возникали лица родных, друзей, коллег — словно старые, поблекшие снимки. Всё, что их когда-то объединяло, и радостное, и тяжёлое, смешалось в одну общую память. Он перебирал эти обломки прожитого и всё никак не мог понять самое важное: почему всё вышло именно так? В какой миг мечты обернулись серыми днями, а город с его заманчивыми огнями стал всего лишь тусклым задником его медленно гаснущей жизни? Ответа не было. Хотя, возможно, он был слишком прост: грудь сжимала одна невыносимая правда — всю жизнь он жил не так, как хотел сам, а так, как от него ждали другие. Всю жизнь гнался за успехом, деньгами и чужим признанием, а в этой бесконечной погоне так и не заметил самого важного — собственного счастья. Теперь, в конце пути, он остался один на один с болью из-за всего, что когда-то пошло не так, и того, что уже нельзя вернуть. Город, который прежде казался ему огромной сценой, теперь выглядел опустевшим. Да и сам он напоминал человека, сбившегося с дороги.

Он открыл глаза и долго всматривался в темноту. За окном уже занимался рассвет. Новый день почти так же тихо касался стекла, как и бесчисленное множество дней до него. И он ясно понимал: ничего уже не изменится. Город по-прежнему будет шуметь и жить в своём ритме, а его собственная жизнь так и останется тихой, пустой и одинокой. Их дороги больше не пересекутся. Встал с кресла, подошёл к окну и задернул штору. Сквозь туман солнце пробивалось неуверенно, будто и само искало путь, и мягко разливало по городу свет. Он смотрел на этот свет так, словно прощался с ним. И вдруг в ту же секунду внутри него чуть заметно дрогнула надежда. А что, если ещё не поздно? Что, если у него всё ещё есть шанс всё изменить? Эта мысль вспыхнула короткой искрой и на миг вырвала его из той безнадёжности, которая так долго сжимала сердце.

Он резко отошёл от окна и уверенным шагом направился в спальню. Сегодня всё должно было сложиться иначе. Он ещё не знал, с чего именно начать, но в одном не сомневался: этот день не станет ещё одной блеклой отметкой в длинной череде упущенных возможностей. С антресоли он достал старый, запылённый чемодан и открыл его. Внутри лежали вещи, похожие на обрывки прошлой жизни: пожелтевшие фотографии, старые письма, книги, которые когда-то были ему особенно дороги. Он взял одну из них, раскрыл наугад и начал читать.

Слова, написанные много лет назад, вдруг прозвучали для него совсем по-новому, словно он видел их впервые. Там было о смелости, о вере в себя, о пути к мечте и о том, что нельзя постоянно оглядываться назад. Он закрыл книгу и тихо, глубоко вдохнул. Сегодня я начну писать свою историю. Погружаясь в воспоминания, он попробует разобраться, что же случилось на самом деле. Его зовут Энвер, и сегодня он расскажет вам свою историю.

Глава 1

Это было в начале зимы. Я — молодой журналист, недавно окончивший университет и получивший диплом. Еду по дороге в «Тойоте Королле» серого цвета, доставшейся мне от отца в наследство. Эта машина меня еще ни разу не подводила. Поднимаясь по заснеженной горной дороге, я дрожал от страха, то ли плохо работал обогреватель, то ли боялся упасть в обрыв.

Руки крепко держали руль, и я медленно нажимал на акселератор.

Солнце, вонзая свои игольчатые лучи в сверкающий снег, резало глаза. Огромные вершины заснеженных гор источали холод отрешённости. Их неземная красота оглушала, а внизу, под извилистой лентой дороги, текла ледяная река. Дорога, словно нитка судьбы, вела в неизвестность.

Машина усердно глотала километры и забиралась всё выше в горы, туда, где вечные снега и камни. В салоне слышался ровный гул мотора, нарушаемый очень редко потрескиванием какого-то электричества. За окнами машины мелькали то тут, то там заснеженные ели, их ветки, казалось, как скрученные пальцы тянулись к непрошеным путникам. Вскоре деревья кончились, и перед машиной простиралась завораживающая взгляд панорама. Белые бесконечные снега, уходящие до самого горизонта, казались неким замершим во времени огромным морем. Его пронизывающий, кислый ветер — опытный и колючий — прямо-таки врывался в щели машины, напоминая, что сейчас он повелитель всего этого царства.

Остановившись на смотровой площадке, я вышел из машины. Холодно, просто мороз обдает легкие, но это ощущение свободы и величия. Кажется, что можно дотянуться до неба, сливающегося с белизной гор. В этом безмолвном царстве природы нет никакого мира суеты. Наедине с собой и с вечностью понимаешь, насколько мы хрупкие существа. И в то же время ощущаешь восхищение мощью и красотой мира, который может и исцелить, и вдохновить.

Здесь можно забыть обо всем и просто быть, растворившись в величии гор и бескрайних снежных полях. Тишина настолько глубока, что, кажется, даже слышишь звон в ушах. Лишь изредка нарушает ее свист ветра, проносящегося сквозь скалы.

В этом безмолвии начинаешь слышать и себя, и свои мысли, и свои страхи, и надежды — те, что уходили вглубь души, в щели, становились невидимыми. Здесь, вдали от людей, они становятся более отчетливыми. Я закрыл глаза и вдохнул морозный воздух. Он был чист и свеж, словно глоток ледяной воды после долгой жажды. В нем чувствовался аромат леса, запах свободы и вечности. Открыл глаза и увидел снег, искрящийся под солнцем. Он переливался всеми цветами радуги, словно рассыпанные звезды. На вершине горы время текло иначе. Минуты тянулись медленно, позволяя в полной мере насладиться каждым мгновением. Здесь можно было забыть обо всем. Здесь существовало только настоящее, только ты и природа.

В этой ледяной пустыне я не ощущал одиночества. Я чувствовал единение с миром, со вселенной, с той силой, что стоит за всем сущим. И вот в этом единении я испытывал покой и умиротворение, чувство, что всё на своих местах, и нет ничего важнее, чем просто быть и дышать. Эти нескольких минут, проведённых здесь, хватило мне для того, чтобы почувствовать себя обновлённым и полным сил. Горы поделились со мной частичкой своей мудрости и величия, научив меня ценить каждый момент и не забывать, что подлинная красота — в простоте и покое.

Отдохнувший и полный сил, я снова в деле, а в душе — абсолютная свобода. Завожу мотор и ползу наверх по склону, любуясь дикими местами. Наконец показался старый четырехэтажный отель. Редактор журнала «Orion» отправил меня сюда за интервью с профессором Матиасом, известным математиком. Вокруг — заснеженные пики, которым плевать на время. Снег там не тает почти никогда. Гостиницу «Nimbus» вообще строили ради тишины и эстетики. Ну и ради здоровья: горный воздух отлично разгоняет кровь. Помню, читал где-то, что из-за нехватки кислорода на высоте сердце начинает биться быстрее, легкие работают активнее, кровообращение улучшается. Короче говоря, горы творят с организмом чудеса…

Машина медленно ползет по снегу, а мысли улетают в мою тесную квартирку посреди шумного мегаполиса. Как же захотелось горячего кофе и кусок медовика! Наконец подруливаю к отелю у подножия гигантских гор и глушу двигатель. Сам комплекс стоит на просторной площадке: слева теннисный корт, перед входом — парковка. Хватаю с заднего сиденья спортивную сумку, выпрыгиваю наружу, захлопываю дверцу и спешу к входу. Дверь со скрипом открывается, впускаю меня в просторное фойе с огромным камином, от которого сразу веет спасительным теплом.

— Чертова дверь! Сколько ни смазывай, все равно скрипит, — прохрипел хозяин. Ему было около сорока: темные волосы, короткая бородка, среднее телосложение. На нем был шерстяной свитер с отложным воротником и светлые брюки.

Он шагнул ко мне и протянул руку:

— Позвольте представиться. Алекс Барион, хозяин отеля «Nimbus», к вашим услугам.

Улыбнувшись, он крепко пожал мне руку и тут же добавил:

— Извините за это шаблонное выражение. Просто я много читаю и заметил, что все отельеры так здороваются. Меня зовут Энвер, я из журнала «Orion».

— Я в курсе, мне уже звонили. Номер на третьем этаже, как раз рядом с профессором Матиасом, — ответил он голосом, таким же скрипучим, как та злосчастная дверь.

Я огляделся. У пылающего камина стояла пара уютных кресел, а рядом с одним из них развалился огромный сенбернар. Пес даже не шевельнулся, только лениво и сонно скосил на меня глаза.

— Располагайтесь, вы наверняка продрогли, — бросил Алекс на ходу. — Сейчас принесу свой фирменный травяной чай, от холода помогает лучше всего.

Я подошел к камину, оставил сумку, опустился в кресло и вытянул руки к огню, растирая озябшие пальцы. Тепло от языков пламени быстро согревало. Откинувшись на спинку, я вытянул ноги и, прикрыв глаза, постарался расслабиться. Умиротворяющее потрескивание дров плыло в тишине. Вскоре скрип половиц вырвал меня из полудремы, возвещая о приближении хозяина гостиницы.

— Сделайте глоток. Этот напиток прогреет вас до самых костей, — его хриплый голос вытащил меня из дремоты.

— Кто еще остановился в этой гостинице? — поинтересовался я.

— Всего семь гостей. Семья Асеевых: сёстры-близнецы Алина и Элея, двадцати лет от роду. Их мать, Марина Асеева, проживает вместе с ними в комнате номер одиннадцать. В двенадцатом номере поселился профессор Матиас Фольц, известный учёный-математик. Я разместил вас в тринадцатом, надеюсь, вы не против?

— Вовсе нет, я не верю в приметы, — ответил я с улыбкой, демонстрируя все свои зубы.

— Далее, в четырнадцатом номере проживает отставной полицейский Роман Урсов. Молодой лыжник, спортсмен Максим Зубцов, предпочитающий, чтобы его называли Максом, занимает номер пятнадцать. В шестнадцатом номере — Марк Адамс, психиатр в отпуске. Кажется, это всё. Ах да, и Поттер.

— А это ещё кто? — удивлённо спросил я, глядя на владельца отеля.

— Так вот же он, прямо у ваших ног. Самая нерадивая собака на свете, — произнёс он и захохотал. Его громкий смех, казалось, разнёсся эхом по горам и окрестностям.

Алекс внимательно наблюдал за мной, и в его глазах читалось какое-то необъяснимое любопытство. «Итак, мистер Энвер, что привело вас в наш скромный уголок?» — спросил он, присаживаясь в соседнее кресло. «Ваш журнал интересуется историей отеля „Nimbus“».

«Ну, в том числе. Но на самом деле я пришел взять интервью у профессора Матиаса. А что, у вас что-то интересное происходит в отеле? Говорят, здесь происходили довольно странные вещи в прошлом», — ответил я, не вда_ваясь в подробности. Мне не хотелось раскрывать все карты сразу.

«Странные вещи? Ну, в горах всегда ходит много легенд», — уклончиво произнес Алекс. «Но я не верю во все эти сказки о привидениях и прочей чепухе. Просто иногда случаются необъяснимые события, которые люди потом обрастают мифами».

Я кивнул, делая вид, что согласен с ним, хотя в душе уже предвкушал интересную историю. «Надеюсь, мое пребывание здесь позволит мне собрать достаточно материала для статьи», — сказал я, поднимаясь с кресла. «А сейчас, если вы не возражаете, я поднимусь в свой номер и немного отдохну».

Алекс проводил меня взглядом и, пожав плечами, произнес: «Конечно, располагайтесь. Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь обращаться. А Поттер, уверен, составит вам компанию». Он тепло улыбнулся, и я почувствовал, что в этом отеле меня ждет что-то большее, чем просто журналистское расследование.

Я поднялся в свой номер. Лестница скрипела под моими ногами. Я старался идти медленно, ступая, чтобы не разбудить других постояльцев.

Номер оказался небольшим, но уютным. Кровать, стол, стул, шкаф — ничего лишнего. Окно выходило на заснеженные вершины гор, завораживая своей красотой. Я поставил сумку на пол и подошел к окну. Распахнув его, я огляделся. Внизу, словно игрушечные, виднелись теннисный корт и парковка. Вдохнув морозный горный воздух, я почувствовал прилив сил.

Решив немного осмотреться, я закрыл окно и вышел из номера, направившись к комнате профессора Матиаса. Дверь была приоткрыта, я постучался и заглянул внутрь. Профессор стоял у стола и чем-то занимался, нахмурившись. Он был одет в твидовый пиджак и рубашку в клетку, на носу у него висели очки в роговой оправе. Ему было лет шестьдесят, он напоминал мне античного философа Сократа — с густой белой бородой и седыми короткими волосами. Когда нас ещё в детстве повели с другими детьми на экскурсию в музей, я видел знаменитую картину «Апология Сократа».

— Простите, профессор, не помешал? — спросил я, стараясь говорить как можно тише. Он поднял голову и посмотрел на меня удивленным взглядом.

— Ах, да, вы, должно быть, журналист. Энвер, верно? — произнес он, поправляя очки. -Проходите, пожалуйста. Я как раз делаю небольшой перерыв. Я вошел в комнату и присел на стул, стоявший напротив стола.

— Мне очень приятно с вами познакомиться, профессор. Для меня большая честь взять у вас интервью, — сказал я, искренне улыбаясь.

Профессор одарил меня легкой улыбкой, осветившей его изысканное лицо. — Взаимно, молодой человек. Что ж, приступим? В его сухих глазах снова запрыгал огонь любопытства и готовности вникнуть в беседу.

Я открыл блокнот, словно чистый лист, предвкушая интересную беседу с выдающимся ученым. А впереди меня ждали новые захватывающие открытия и, возможно, разгадка загадок отеля «Nimbus».

— С чего начнем, Энвер? — бросил он, откинувшись в кресле и в упор разглядывая меня так, будто пытался просчитать наперед.

Я на секунду замялся.

— Профессор, как давно вы изучаете аномалии в «Nimbus»?

Он вскинул брови.

— Погодите… Откуда вы вообще знаете, чем я тут занимаюсь? — в голосе проскользнул испуг.

Внутри все сжалось. Значит, я не ошибся: он действительно ковыряется в этой чертовщине.

— У меня свои источники, профессор. Извините за прямоту, но откуда — не скажу. Куда важнее то, что я в курсе дела. И я рассчитываю услышать, что вам удалось раскопать, — выдал я, стараясь не выдавать волнения.

Профессор онемел, надеясь, видимо, что я просто блефую. По его лицу было видно: сомневается, но понимает, что ситуация серьезная. Он тяжело вздохнул:

— Ладно, Энвер, похоже, придется открыть тебе глаза. Да, я копаю под этот отель. Начал примерно месяц назад, после одного странного письма. Без обратного адреса, представь себе.

Порывшись в стопке бумаг, он вытащил потрепанный, пожелтевший конверт без единой отметки.

— Вот оно. Почерк — жуть, каракули какие-то. Всего одна фраза: «В отеле „Nimbus“ творится чертовщина. Вам как ученому будет интересно». Зацепило, вот и приехал, — профессор протянул мне конверт. Я взял его с легкой нервозностью. Профессор Матиас — один из умнейших людей нашего времени — вляпался в какую-то грязную историю с этим отелем. И теперь мне, обычному журналисту, предстоит расхлебывать этот водоворот. Впереди точно ждет куча открытий и, вполне возможно, серьезные неприятности, о которых я пока даже не догадываюсь.

— Как давно вы здесь? — бросил я, скрестив руки.

— Да пара дней прошла, не больше, — буркнул он.

Я усмехнулся: — Извините за допрос с пристрастием, чувствую себя героем дешевого детектива. Просто дело явно не в какой-то аномалии. За этим письмом торчат чьи-то чужие уши.

Профессор аж побелел от страха.

— Ладно, не буду вас больше мучить, продолжим завтра, — бросил я, поднимаясь с кресла. — Только давайте условимся: официально я здесь ради вашей гипотезы Пуанкаре, и ни слова о реальной причине моего визита.

Он схватился за рукав, голос задрожал:

— Обещайте одно. Если запахло жареным и моей жизни реально что-то угрожает, вы поможете мне отсюда сбежать.

— С чего вдруг такие страхи? — удивился я.

— Сам толком не пойму, но вы должны помочь мне во всем разобраться.

«Да он что-то скрывает», — пронеслось в голове.

— Договорились, профессор. Можете на меня рассчитывать. Терпеть не могу недосказанность, особенно когда всё закручено настолько лихо, — я многозначительно замолчал, давая ему понять, что заметил его панику.

Выйдя из кабинета профессора, я направился в свою комнату и размышлял над тем, что услышал. Его боязнь была слышна и видна, а просьба о помощи — крик отчаяния. Но от чего он так отчаянно пытается спастись? Гипотеза Пуанкаре тут явно ни при чем. Этот гениальный математик, кажется, дело куда более страшное и увлекательное, чем научная дискуссия, в которое он меня втянул.

Сев в кресло, я достал из сумки ноутбук, положил его на колени и стал искать информацию о профессоре. Биография, статьи, интервью — всё, что могло помочь мне понять, почему он тревожится. Параллельно я искал свежие новости, надеясь найти хоть какие-то намеки на опасность. Но ничего не обнаружил.

Поерзав и устроившись поудобнее в кресле, я погрузился в чтение его биографии. Вроде бы ничего необычного: блестящая карьера, признание коллег, научные награды. Но что-то подсказывало мне, что дьявол кроется в деталях. И я намеривался эти детали найти, чего бы мне это ни стоило. С этими мыслями я закрыл ноутбук и, убрав его на пол, накрылся пледом и уснул. Сон был неглубоким, тревожным. Обрывки разговоров, тени в коридорах, мелькающее испуганное лицо профессора — всё смешалось в кошмарную кашу.

Меня разбудил навязчивый стук в дверь. С трудом разлепив глаза, я взглянул на часы — шесть утра. «Кто это в такую рань?» — выругался я про себя. Голова раскалывалась, я чувствовал себя развалиной, как будто и не спал вовсе. «Извините», — сказал за дверью хриплый голос, — «это Алекс Барион, хозяин отеля. Мы нигде не можем найти профессора Матиаса». Открыв дверь, я увидел перепуганного хозяина. «Внезапный крик поднял на ноги всех жильцов. Мы стали разбираться, откуда до нас донесся шум, и поняли, что профессорская комната пуста. Мы обыскали отель вдоль и поперек, но нигде не было ни малейшего намека на то, где он может быть», — сказал он, скрестив руки на груди.

«Я сейчас спущусь», — произнес я полусонным голосом. Он кивнул и двинулся вниз по лестнице. Я пошел в ванную комнату, смыл остатки сна водой из-под крана и вышел из номера. Спускаясь вниз по лестнице, я услышал голоса.

— Да не могу я начать расследование. Во-первых, я уже не полицейский. А во-вторых, здесь пока еще нет состава преступления, — прокричал грубый мужской голос.

— Вы должны что-то сделать. Я уже вторую ночь слышу за стенкой, как плачет ребенок. И это странно, ведь здесь нет детей, — послышался голос взрослой женщины, скорее всего, Марины Асеевой.

— Мама, успокойся! — прозвучал голос молодой девушки.

Как только я спустился в фойе, голоса умолкли. Все постояльцы уставились на меня. От их взгляда по спине пробежали мурашки.

— Познакомьтесь! Этот молодой человек — журналист Энвер Аблаев, он знакомый профессора.

Я подошел к пожилому полицейскому и пожал ему руку. Я слышал о нем; его зовут Роман Урсов, а газетчики прозвали его Ромакс. Он пристальным взглядом посмотрел на меня. Одетый в темный костюм с галстуком, он больше напоминал чиновника. Смуглое лицо, темные волосы и высокий рост дополняли его суровость.

Сзади появился молодой человек со светлыми волосами и голубыми глазами, в элегантных светлых брюках и светлой куртке, и представился: «Макс!».

В кресле сидел Марк Адамс, лет сорока, и курил трубку. Перекинув ногу на ногу, он поднял руку и, не вставая, представился. Светлое лицо и короткие вьющиеся волосы, пристальный взгляд выдавали в нем интеллектуала. Дымок от трубки поднимался к потолку.

«А это Алина и Элея Асеевы», — произнес хозяин отеля. Молодые девушки, близняшки, с темными волосами и карими глазами, улыбнулись и поочередно протянули руки в знак приветствия. Они были похожи друг на друга, обе брюнетки, и различались лишь одеждой. Алина была одета в красивое голубое платье, накинув сверху светлый платок, с заплетенной косой. А Элея — в шерстяной кофточке и темных брюках, с распущенными волосами. Марина Асеева со мной даже не поздоровалась. С серьезным видом она начала изучать меня взглядом. В ее темных глазах чувствовалась тревога. В темном платье красивая женщина с черным платком через плечо, на который ниспадали темные волосы. Она сидела рядом со своими дочерями, положив руки на колени.

— Вы уже знаете, что ваш друг, профессор, пропал. А перед этим нас разбудил протяжный крик боли, — произнес полицейский.

— Да, мне хозяин все рассказал, — пробормотал я и, сев рядом с психотерапевтом в соседнее кресло у камина, принялся согревать руки.

— Так что же могло произойти? — спросил Марк.

— А вы точно слышали крик? — переспросил я. — Может, это ветер. Я ничего не слышал.

— Вы думаете, мы все здесь чокнулись?! — выругался полицейский и, засунув руки в карманы брюк, повернувшись ко мне спиной, двинулся к окну.

— Знаете, вот вы спросили, и теперь я не уверена, что это был крик. Но грохотнуло основательно, — проговорила пожилая женщина и, поправив платок, сделала неоднозначный жест в сторону окна. Мы все оглянулись и увидели, что наши машины засыпаны снегом.

— И интернет не работает, — произнес хозяин.

— Черт возьми! — снова выругался полицейский.

— Но профессор исчез. Может, его завалило снегом? — произнес Марк, встряхнув трубку в проеме камина. Он зашагал в столовую. «В любом случае, необходимо позавтракать», — сказал он и медленно двинулся к столу. Помню, я удивился его поведению: то ли это цинизм, то ли самообладание.

Женщина с дочерьми последовала за ним. Ромакс повернулся и произнес: «Да, необходимо подкрепиться, а затем начать поиски профессора». В столовой уже все было приготовлено, стол был накрыт. «Расторопный малый, этот Алекс Барион», — подумал я.

За завтраком все молчали, но я больше не мог терпеть.

— Почему вы решили, что профессор — мой друг? — спросил я полицейского.

— Хозяин представил вас его знакомым, да и профессор ждал журналиста. Мы думали, вы старые приятели, а когда спустились и увидели молодого парня, мягко говоря, удивились, — ответил он, отправляя в рот кусочек омлета и запивая его вином.

Покончив с едой, мы вернулись в фойе. Сестры Асеевы остались помогать хозяину со столом, сам же он куда-то пропал.

— Я все-таки дозвонился до полиции и все рассказал! — радостно крикнул хозяин, спускаясь со второго этажа. — Скоро пришлют помощь искать профессора.

Алекс, Макс и полицейский сразу ушли на поиски. Они прочесали всю округу и даже откапывали лопатами машины. Марк устроился у камина с книгой. Я стоял у окна, лихорадочно записывая в блокнот каждую мелочь, время от времени отвлекаясь на заснеженные макушки гор. Женщина ушла к себе, а Алина с Элеей хлопотали на кухне, готовя ужин. День незаметно перетек в сумерки.

К вечеру разыгралась буря. Поисковики вернулись в дом, продрогшие и уставшие. И только «Потерр» продолжал неподвижно смотреть на огонь.

Тут во мне проснулся Шерлок Холмс. Я принял самый деловой вид и объявил:

— Давайте-ка разберем все по полочкам и восстановим цепочку событий.

Марк Адамс только хмыкнул в кресле, но спорить не стал.

— Вы все приехали сюда два дня назад. Объясните-ка причину. Меня, например, отправила редакция взять интервью у Матиаса. Он получил странное письмо о тайнах этого отеля, которые перевернут его мир. Профессор обожал загадки, тем более что он как раз бился над гипотезой Пуанкаре — и, кажется, наконец-то ее доказал.

— Погодите, что за гипотеза Пуанкаре? — встрял Ромакс.

— Если на пальцах, это про свойства трехмерных пространств, — подключился Марк Адамс. — Представьте фигуру, которую можно мять, тянуть и сжимать, но нельзя рвать. В таком мире бублик и кружка — по сути одно и то же!

— Это как? — удивился Макс.

— А так: из пластилинового бублика легко слепить кружку, превратив дырку в ручку. А вот шар в бублик не превратишь без разрывов. Это называется топологией, или «резиновой геометрией» — она изучает то, что не меняется при деформации. А теперь представьте это в масштабах всей вселенной.

— Получается, что пространство целостно. Знаете, я читал в книге одного советского философа. Он перефразировал античного философа Гераклита: «Нельзя войти дважды в одну и ту же реку», объяснив это так: «Мы и выйти из этой реки не сможем, потому что являемся частью этой реки. Мир — это целостная сфера», — констатировал я.

— Я сразу понял, что вы, молодой человек, интеллектуал, — с улыбкой произнес Марк Адамс.

— Посмотрите, собрались два философа. А как это поможет найти профессора? — громко проговорил полицейский.

— Вы тот самый знаменитый полицейский Ромакс? — спросил я.

— И что вы этим хотите сказать? — он снова пристально посмотрел на меня.

— Ничего такого. Просто я о вас слышал. Вы профессионал своего дела.

— Спасибо, конечно. Но я не барышня и не нуждаюсь в комплиментах.

— Ну ладно, вернемся к тому, что я спросил о причинах приезда сюда, в этот отель. Причину приезда профессора и свою я назвал.

— Мне посоветовал мой врач этот отель. Сказал, что горный воздух полезен для моего сердца. Оно последнее время пошаливает, — проворчал Ромакс.

— А мне посоветовал этот отель мой тренер, здесь хорошее место для моих тренировок. Я спортсмен, лыжник, — проговорил Макс.

— Я здесь из-за своей пациентки, — произнес Марк Адамс и, словно погружаясь в глубину раздумий, начал свой рассказ.

История Марка Адамса. У меня была пациентка, Мария Сафина, около сорока лет. Мы работали с ее депрессией, вызванной огромной трагедией — смертью дочери. Она рассказывала, что всего три месяца назад ее дочь пропала. Она приехала из-за границы, родилась в Варшаве, а мужу тут предложили хорошую работу. И вот, через три дня после переезда девочка пошла в школу и не вернулась. Полиция занялась поисками лишь спустя шесть адских дней.

Мария держалась на таблетках, но я видел, как ее глаза гаснут с каждым днем. Она приходила на сеансы с фотографией дочери, прижимая ее к груди так, словно боялась, что и я отниму у нее этот единственный клочок связи с реальностью. Девочка, кажется, ее звали Агата, лучезарно улыбалась с фотографии, и эта улыбка, казалось, прожигала меня насквозь.

Я пытался говорить с Марией о ее прошлом, о ее семье, о хобби, но все возвращалось к Агате. Все нити ее жизни обрывались в тот роковой день. Она винила себя, винила мужа, винила полицию, но больше всего — всемогущее провидение, которое, по ее словам, отвернулось от нее.

Работа с горем — самая сложная в психотерапии. Нужно помочь человеку принять произошедшее, отпустить боль, но не забыть любовь. С Марией было особенно трудно, ведь тело дочери не нашли. Оставалась призрачная надежда, которая, как я понимала, медленно убивала ее.

Я предложил ей вступить в группу поддержки для родителей пропавших детей. Сначала она отказывалась, но потом все же согласилась. Там она встретила людей, которые понимали ее боль без слов, которые делились своим опытом и поддерживали друг друга.

Постепенно, очень медленно, в Марии начала пробиваться тоненькая ниточка жизни. Она начала говорить не только об Агате, но и о себе. О своих чувствах, о своих страхах, о своих желаниях. Путь был долгим и трудным, но я верила, что Мария сможет найти в себе силы жить дальше, несмотря на невосполнимую утрату.

Однажды ночью у меня зазвонил телефон. На том конце дрожащий голос произнёс: «Я видела дочь… во сне… а рядом… человек в чёрной маске». И, задыхаясь от отчаяния, добавил: «Если вы мне не поможете… я убью себя». Эти слова звучали в трубке как приговор.

Я не воспринял её слова всерьёз, уставший от долгого дня: «Уже поздно, — сказал я, — давайте, пожалуй, завтра об этом поговорим на сеансе». Но в ответ меня снова оглушил, истерзанный отчаянием, вопль: «Вы не понимаете! Завтра будет уже поздно!». Слыша в голосе тревожное и жестокое беспокойство, я безуспешно пытался её успокоить. Она же, не дослушав, бросила трубку, и я остался один в тягучей тишине, скованный чувством надвигающейся беды.

А на следующий день я узнал, что она разбилась, выбросившись из окна восьмого этажа. Моё самообладание просто не выдержало. Я бросил свою практику, ибо уже не мог заниматься своим делом, передал пациентов другому врачу. Только много позже, когда весна уже наступила, я решился выйти на утреннюю прогулку — это всегда было моим спасением и способом прийти в себя. И вот, иду я по проспекту и вдруг… из толпы смертельным взглядом вырывается женщина, которая настолько похожа на Марию, что у меня мороз по коже.

У меня чуть сердце не выскочило из груди, одышка давила в горле, а в ушах звенело. Несмотря на это, я ускорил шаг, стараясь не потерять её из виду. Она шла неспешно, оглядывалась по сторонам, разглядывая витрины, и, чёрт возьми, каждая её походка, каждое её движение, даже поворот головы казались мне настолько до боли знакомыми. Неужели это возможно? Неужели всё это время она была жива?

Разум твердил мне, что это бред, что я просто схожу с ума от горя. Сколько женщин похожи друг на друга… Но что-то внутри, какой-то неумолимый голос, твердил обратное. Я продолжал идти за ней, словно загипнотизированный, не в силах оторвать взгляд.

Внезапно она остановилась у цветочного киоска и принялась выбирать букет. Я подошёл поближе и попытался взглянуть ей в лицо. Да, это была она… или кто-то настолько похожий, что я не смог бы отличить. Тот же взгляд, та же улыбка…

Собравшись с духом, я подошёл к ней и тихо, еле слышно, спросил: «Мария?» Она оглянулась. В её глазах удивление, а потом… страх? Недоумение? Она молчала, уставившись на меня, словно пытаясь найти ответ на вопрос, кто я.

«Извините, вы, наверное, перепутали», сказала она наконец, и в её голосе не было ни капли прежнего тепла. «Я не Мария.» Она быстро отвернулась, поставила цветы на ленту и стремительно удалялась, оставляя меня посреди проспекта в изумлении и растерянности.

Но я был на похоронах Марии Сафиной. У меня начались галлюцинации, или кто-то решил разыграть меня. Она растаяла в толпе, как мираж, оставив меня наедине с бурей сомнений в душе. Мог ли я ошибаться? Не подводит ли меня память? Ведь после похорон не прошёл и год. Не подводит ли меня сознание, создавая эту иллюзию? Но в этом видении было что-то настолько осязаемое, что отрицать его было нельзя.

Я решил во что бы то ни стало разобраться в происходящем. На следующий день я вошёл в дом, в котором жила Мария, обошёл подъезд и поговорил с жильцами. Никто не видел Марию уже больше двух суток. Все помнили, оплакивали. Но одна старушка, жившая этажом ниже, рассказала, что за несколько дней до смерти Марии видела у её двери незнакомца в чёрном плаще. Он был очень высокий, худой и, для неё непонятным образом, внушал ей страх.

На этот незначительный факт я зацепился. Человек в маске Призрачного Крика, незнакомец в плаще… Слишком много совпадений. Я почувствовал, как растет тревога, как холодный страх сжимает мое сердце. Кто была та, похожая на Марию? И какую роль в ее жизни играл таинственный незнакомец в черном? Я должен узнать правду, чего бы это ни стоило.

Я обратился в полицию, но там мой рассказ восприняли отнюдь не восторженно. Сказали, что я обуян горем и нахожусь в шоке, мне кажется всякое. Нет никаких доказательств, нет никаких зацепок. Дело закрыто. Я понял, что меня спасет только перемена обстановки. Я часто давал такой совет своим пациентам. Мой коллега посоветовал мне этот отель. Когда-то он останавливался здесь.

Он закончил свой рассказ. Я посмотрел на хозяина отеля. Тот был в недоумении. «Что с вами?» — спросил я его. «Понимаете!» — дрожащим голосом проговорил он, потирая ладони и поднося руки к губам. «Отель открылся только неделю назад. Я даже объявления не успел дать. Никто не мог знать, что гостиница открыта для постояльцев. Тем более что здесь можно отдыхать. Вот и удивился, когда приехали гости. Но в тот момент не обратил внимания. А после этого рассказа я очень удивился».

Все недоверчиво уставились на хозяина. — Как это, неделю назад? — переспросил Ромакс. Как и положено полицейскому, он сначала не поверил хозяину и попросил предъявить разрешение на открытие гостиницы. Но, увидев дату на нем, покраснел.

В это время в комнату вошли сестры Асеевы. Алина посмотрела на нас и спросила: «Что-то случилось?».

— Скажите, какова причина вашего приезда в этот отель? — обратился я к Алине.

— Мы получили письмо от наших знакомых, они пригласили нас покататься на лыжах в этот отель. И мама решила, что нам надо развеяться.

— Чертовщина какая-то! — выкрикнул Ромакс.

— Да, очень странно, — отреагировал Марк, выпуская струйку дыма, держа трубку в правой руке.

В этот момент кто-то открыл входную дверь, и все ринулись посмотреть, кто пришел. Дверь распахнулась, и дым от холодного воздуха окутал прихожую. Силуэт человека из темноты шагнул в отель и неожиданно рухнул, как подкошенный. Ромакс и Макс подбежали к нему. Когда я подошел, они повернули его на спину, и я увидел бледное лицо профессора Матиаса.

Глава 2

Комната наполнилась гулом голосов. Алина и её сестра ахнули. Хозяин отеля, казалось, окончательно потерялся в происходящем хаосе. Я склонился над профессором, ища признаки жизни. Пульс еле прощупывался. Ромакс, не теряя времени, принялся отдавать чёткие указания: «Макс, помоги отнести его в гостевую комнату. Алина, принеси воды и полотенце. Нужно срочно привести его в чувство».

Мы перенесли профессора на диван, рядом с камином, в котором потрескивал огонь. Его лицо было бледным, как полотно, а одежда покрыта снегом. Макс смочил полотенце водой и начал обтирать его лицо. Спустя несколько минут профессор застонал и открыл глаза. «Где я?» — прошептал он слабым голосом.

«Вы в отеле, профессор. С вами всё будет хорошо», — успокаивающе произнёс я. Профессор с трудом приподнялся на локте и окинул нас растерянным взглядом. «Отель… письмо… они здесь», — пробормотал он, хватаясь за голову.

Ромакс, выслушав его бессвязные слова, нахмурился. «Кто „они“, профессор? Что за письмо? Расскажите нам всё, что знаете». Профессор, казалось, боролся с собой, пытаясь собраться с мыслями. «В письме говорилось о тайне этого места. О силах, которые спят здесь. Они хотят использовать меня… мою работу… гипотезу Пуанкаре…» — его голос дрожал. «Они следят за нами… они повсюду…»

Мы с Ромаксом переглянулись. Гипотеза Пуанкаре? Что-то здесь не вязалось. Профессор всегда был немного эксцентричным, но чтобы его преследовали из-за математической гипотезы… это звучало как сюжет дешёвого триллера.

Внезапно дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся хозяин отеля. «Господа, у нас проблемы! Связь пропала, электричество тоже!» Он выглядел испуганным до смерти. «Кто-то перерезал провода генератора. Мы отрезаны от мира!»

«А где Макс?» — спросил Ромакс.

Он направился к перевалу, одержимый желанием добраться до ближайшего поселения. Истинный атлет, он не скользил на лыжах — он летел над ними, словно птица, покоряя снежные склоны с невиданной грацией и скоростью.

«А что со связью?» — переспросил Марк, в его голосе сквозило напряжение.

«Лавина не просто оборвала провода, — ответил он, — их словно кто-то перерезал. И это меня настораживает гораздо больше, чем стихия».

Ромакс вздохнул. «Как удачно», — процедил он сквозь зубы. Похоже, слова профессора о том, что за нами следят, приобретали зловещий оттенок реальности. «Похоже, нам придется разбираться с этим самостоятельно», — сказал он, обращаясь ко мне.

Профессор снова застонал, вцепившись в одеяло. «Не доверяйте им… никому… они все…» Его голос оборвался, и он снова потерял сознание. Ромакс приказал Максу остаться с профессором, а сам жестом позвал меня в коридор. «Присмотри за ним. Я попробую разобраться в произошедшем. Он знает что-то важное».

И тут я вдруг вспомнил про тетрадь, в которой профессор что-то записывал вчера во время нашей беседы. Оглянувшись на профессора, который лежал без сознания, я понял, что в его словах кроется разгадка всего происходящего.

Я поднялся по лестнице и зашел в комнату профессора. Беспорядок царил повсюду: бумаги, книги, разбросанная одежда. На столе, рядом с недопитой чашкой чая, лежал знакомый блокнот. Тот самый, в который профессор что-то лихорадочно записывал вечером. Я схватил его и начал быстро пролистывать страницы. Записи были хаотичными, обрывочными, полными математических формул и непонятных символов. Но вдруг мой взгляд зацепился за одну фразу, написанную крупным, дрожащим почерком: «Ключ в отражении».

Отражении чего? Зеркала? Окна? Или метафорическое отражение? Я продолжил читать. Дальше шли какие-то вычисления, схемы и упоминание о «комнате теней». Комната теней? Что это значит? Внезапно я услышал шаги за дверью. Быстро сунув блокнот в карман, я присел у кровати, делая вид, что ищу что-то под ней. В комнату вошел хозяин гостиницы.

Он оглядел меня с подозрением. — Что вы здесь делаете? — спросил он.

— Ищу разгадку, — пробормотал я.

— Разгадку чего? — его голос звучал жестче, чем раньше.

— Профессор что-то знает, и я пытаюсь понять, что именно, — ответил я, стараясь не выдавать волнения.

— Профессор бредит, молодой человек, и принимать его слова всерьез не стоит, — произнес он и улыбнулся.

— А вы что здесь делаете? — спросил я в свою очередь.

— Я шел в свою комнату, где-то у меня был «Валемидин» — успокоительное средство. У него началась истерика.

Его взгляд не предвещал ничего хорошего, а улыбка казалась неестественной, натянутой. Я чувствовал, что нахожусь в опасности. — Я просто хотел убедиться, что с профессором все в порядке, — соврал я, поднимаясь с пола. — Ему нужна помощь.

Хозяин отеля продолжал сверлить меня взглядом, словно пытаясь прочитать мои мысли. Он медленно подошел ко мне, и я невольно отступил на шаг. — Вы слишком любопытны для гостя, — прошипел он. — И любопытство может вас погубить. Внезапно я осознал, что мы остались одни. В эту глушь редко кто забредает.

Внезапный крик откуда-то снизу прервал наше напряженное молчание. Это была Алина. Хозяин отвлекся на секунду, и этого было достаточно. Я оттолкнул его и бросился к двери, понимая, что времени у меня в обрез. Добравшись до лестницы, я услышал, как он бежит за мной, тяжело дыша.

Я спустился вниз и замер на пороге. Алина и её сестра-близнец, словно призраки, маячили в дверях гостевой комнаты. В глазах Алины плескался первобытный ужас. «Профессор… он… исчез!» — прошептала она одними губами. В тот же миг меня словно ледяной волной окатило осознанием: мы в ловушке. Разгадка тайны этого проклятого места может обойтись нам жизнью. И хозяин отеля, в чьей приветливой улыбке теперь чудилась зловещая усмешка, явно играет в этой дьявольской истории далеко не последнюю роль. Гостевая комната выглядела так, будто здесь недавно произошла борьба. Подушки сбиты, одеяло скомкано, а на полу виднелись следы грязных ботинок. Алина и её сестра, держась друг за друга, с опаской озирались по сторонам.

— Что, черт возьми, здесь творится?! — сорвалось у меня с губ. В этот момент в холл вошли Марк и Ромакс.

— Где профессор? — рявкнул Ромакс.

— Он опять исчез… — пролепетал хозяин отеля, стараясь отвести взгляд.

— Что здесь происходит? — повторил свой вопрос полицейский Ромакс, буравя взглядом каждого.

— обходимо обыскать отель, возможно, он просто встал и пошел в свою комнату, — произнес психотерапевт Марк, задумчиво поджигая свою трубку, словно высекая искры из самой тьмы.

Ромакс скомандовал начать поиски немедленно. Мы разделились на группы. Ромакс и Марк решили осмотреть территорию вокруг отеля, подозревая, что профессор мог уйти в лес. Я вместе с сестрами взялся прочесать здание изнутри, начиная с комнаты, где он исчез. Хозяин отеля, несмотря на протесты, был вынужден присоединиться к нам, хотя его нервозность только усиливала подозрения.

Я ощущал нарастающее чувство тревоги. Блокнот в кармане обжигал руку. «Ключ в отражении…» Эта фраза не выходила у меня из головы. «Разгадка в гипотезе Пуанкаре» — пронеслось в моей голове.

Тщательно осматривая гостевую комнату, я обратил внимание на старинное зеркало в тяжелой раме, висевшее над камином. «Отражение…» — прошептал я, и меня осенило. Может быть, ключ — это действительно отражение в зеркале? Я подошел ближе и внимательно осмотрел отражение комнаты. И вдруг по телу пробежали мурашки.

Пока все рассредоточились по отелю, я стоял как завороженный и смотрел на зеркало. Там не было отражения, а какое-то искривленное пространство.

В отражении зеркала, вместо привычной картины комнаты, клубился полумрак, словно зазеркалье готовилось поглотить всё вокруг. Я присмотрелся внимательнее и увидел слабые очертания каких-то символов, нанесённых прямо на поверхность зеркала, незаметных при обычном освещении. Они напоминали математические формулы, переплетённые с древними рунами, явно не принадлежащие ни одному из известных языков.

Элея и Арина, заметив мой пристальный взгляд, вопросительно посмотрели на меня. Я жестом попросил их подойти ближе и указал на отражение. Элея ахнула, закрыв рот рукой. «Что это?» — прошептала она. Внезапно, отражение в зеркале начало меняться. Символы замерцали, образуя сложную геометрическую фигуру, напоминающую узел, переплетённый сам с собой бесконечное количество раз. Гипотеза Пуанкаре! Это был графический ключ к разгадке тайны.

Я понимал, что времени нет, поэтому, вытащив блокнот из кармана, раскрыл на нужной странице и приложил к зеркалу. Символы на бумаге и отражении совпали.

Пролистав несколько страниц, я наткнулся на записи: «Если представить себе трёхмерное пространство, замкнутое, конечное, подобное безбрежному океану без берегов — пространство, где любая замкнутая петля, словно нить Ариадны, может быть стянута в точку, — то мы неизбежно приходим к выводу о его тождественности трёхмерной сфере. И это „подобие“ выходит за рамки простой визуальной схожести. Это топологическое родство, глубокая связь, проявляющаяся в устойчивости свойств при непрерывных метаморфозах: пространство может растягиваться подобно резине, сжиматься, словно пружина, закручиваться в причудливые узлы, но при этом оставаться цельным, без единого разрыва или склейки».

— Его нигде нет, — эхом разнеслось по дому, голос полицейского звучал смутно и отрешённо.

Марк затянулся трубкой, выпуская облачко ароматного дыма. — А вы что здесь делаете?

Внезапно, словно стон старого дома, заскрипели ступени лестницы, заставив нас обернуться. «Поттер», огромный пес, лениво приподнял голову, сонно гавкнул и снова опустил ее на лапы, закрыв глаза. «Этому псу все нипочем», — мелькнуло у меня в голове, когда в гостевую, словно луна в полночь, медленно вошла Марина Асеева.

— Что за шум? — прозвучал ее сонный, слегка хрипловатый голос.

Не успела она договорить, как дверь распахнулась, и в дом ворвался Макс, словно сам северный ветер. Весь в снегу, с замерзшим красным носом, он был похож на ледяного духа.

— Все замело, — проворчал он, отряхивая снег с сапог и капюшона. — Перевал засыпан по самые макушки. Понадобится несколько дней, а может, и недель, чтобы расчистить эту чертову дорогу.

— Предлагаю всем сегодня переночевать в гостевой комнате. Здесь тепло. И налейте всем свой знаменитый чай, Алекс, — обратился я к хозяину гостиницы.

— Что это вы вдруг начали всеми распоряжаться, молодой человек? — пробормотал полицейский.

— У меня есть новость. Я, кажется, начинаю понимать, что здесь происходит. Но для этого нужно, чтобы все успокоились и внимательно меня выслушали.

— Хорошо, я пойду поставлю чайник на плиту, — сказал хозяин и побрёл на кухню.

— Молодой человек, вы говорите загадками. Но я предполагаю, что вы что-то знаете, но не хотите эту новость сразу вываливать на нас, — спокойным голосом выпалила Марина Асеева и вальяжной походкой побрела в сторону дивана.

Да, вы правы, — сказал я, протирая ладони и пытаясь сосредоточить мысль.

Все начали рассаживаться по местам. Сёстры Асеевы присели рядом со своей матерью. Марк Адамс сел на своё привычное место в кресло у камина, выпуская дым из трубки. Ромакс сел в кресло рядом с окном и подозрительно посмотрел на меня. Макс снял куртку и сапоги и составил компанию Марку у камина, присев в соседнее кресло.

Наступила небольшая пауза, которую прервал Ромакс: «Ну что же, мы вас внимательно слушаем. Мистер Супердетектив», — иронично проговорил он.

Прежде всего, я хочу сказать, всё, что здесь произошло, — это эксперимент, не человеческий и даже не божий.

— Вы снова говорите загадками, — проворчал Макс.

— Строите из себя умника, — пробормотала Марина Асеева.

— Нет, я просто хочу вас подготовить к новости, которая может вас немного шокировать. Все события сегодняшней ночи связаны с открытием профессора Матиаса. Я с детства увлекался физикой и математикой, и немного в этом смыслю.

В этот момент вошел хозяин отеля с подносом и начал раздавать чай. Макс с удовольствием выхватил горячую кружку, обхватив ее двумя руками, согревая замерзшие руки. Марк Адамс отказался кивком головы.

Сестры Асеевы, приняв чай, синхронно пригубили его. Марина Асеева, едва коснувшись губами стакана, поставила его на лаковый столик у дивана. Ромакс же свой бодрящий напиток водрузил на прохладный подоконник. Я лишь отмахнулся, дав понять, что выпью позже.

— Итак, все началось с, казалось бы, обычного задания: подтверждение гипотезы Пуанкаре. Редактор моей газеты отправил меня сюда, чтобы я взял интервью у профессора Матиаса, про которого ходили слухи, будто он совершил прорыв в этой области. Но истина, словно холодный душ, обрушилась на меня, когда я углубился в его записи. Во-первых, гипотезу, как оказалось, уже доказал другой русский математик, Григорий Перельман. Но открытие профессора Матиаса… оно оказалось чем-то гораздо более пугающим, всеобъемлющим. Этот отель — не просто место для встреч, а настоящая лаборатория, а мы с вами — подопытные крысы.

— Что… что вы такое говорите? — недоуменно выдохнул Макс.

— Посмотрите на ваше отражение в зеркале.

— Но в нем ничего нет, — констатировал Марк Адамс, его голос дрогнул.

— Именно.

Все в ужасе уставились на зеркало, не в силах понять, что происходит. Холодный ужас сковал каждого в комнате. Безумные взгляды, полные сомнения и растущей тревоги, метались из зеркала в сторону говорившего, ища хоть какое-нибудь объяснение этому. Звенящая тишина была нарушаема лишь едва слышным треском дров в камине.

Профессор Матиас сделал открытие, которое дает возможность искажать пространство и время, создавать удивительную трехмерную сферу, описанную в научных книгах. Ему удалось создать такой аппарат, который не отражается в зеркале, а значит, и сам облик реальности. Отель, в котором мы находимся, по всей видимости, испытывает на себе воздействие этой машины. И мы — всего лишь удобный материал для эксперимента.

«Но зачем? Зачем ему это надо?» — прошептала Марина Асеева, прильнув к спинке дивана, словно желая спрятаться за ним.

«Я не знаю. Возможно, он стремится создать машину времени, возможно, пытается сконструировать совершенную модель вселенной. Однако я уверен в одном: пока мы здесь, мы — участники его эксперимента. Поэтому необходимо выбраться отсюда, а для этого нам нужно понять, как работает его изобретение».

Ромакс, долго молчавший, вдруг резко вскочил: «Ладно. Допустим, это всё — не безумие, а какой-то чертов научный эксперимент. Но как тогда нам, простым смертным, бороться с гением, пусть и тронутым? Что мы можем сделать?»

Я посмотрел на всех в надежде найти поддержку. «Мы можем применить против него его же оружие. Знание, Сила. Профессор Матиас оставил здесь следы, намёки в этой странной реальности. Нам нужно искать их, разгадывать. Каждый предмет, каждое изменение здесь может быть ключом».

Я обвёл комнату рукой, почти невидимыми нитями связывая её с сумасшедшим учёным. «Начнём с малого. Изучим отель, его строение, аномалии. Неужели вы ни разу не заметили, что здесь происходит что-то не так: вещи ведут себя странно, нарушаются законы физики? Неужели ни одна мелочь, настолько незначительная, не имеет значения? Вместе мы сможем его разгадать и сбежать отсюда».

— А как же слова профессора? — Ведь он лежал тут без сознания и лепетал: «Они следят за нами… они повсюду…»

В комнате стояла тяжёлая тишина, и в этой тишине слышалось потрескивание поленьев в камине. Профессор что-то бормотал в бреду: «Они следят за нами… они повсюду…» Эти слова вызывали во мне страх. Казалось, что кто-то следит за нами, и это ощущение наполняло ужасом.

Марина Асеева вздрогнула. — Может быть, он не сам проводит эксперимент? Может быть, кто-то стоит за ним? Кто-то более могущественный?

— Вполне возможно, — согласился я. — Но тогда кто эти «они»? И каковы их цели? Это вопросы, на которые нам предстоит найти ответы. А пока давайте сконцентрируемся на том, что мы можем контролировать. Начнём с изучения отеля. Ромакс, вы полицейский, у вас есть опыт в расследованиях. Может быть, вы заметили что-то подозрительное?

Ромакс нахмурился, будто пытаясь вспомнить, что же произошло за последние часы.

Мне было очень странно, что за окном так быстро заваливает снегом. Обычно он идёт понемногу, а тут, будто метель наладили. И ещё… пёс. Обычно Поттер на такое реагирует, а здесь… Его совсем не слышно. Будто его нет.

— Поттер, необычный пёс, — сказал хозяин. — Я знаю этого пса с пелёнок. Обычно он полон энергии, а тут, как будто, кто-то его выключил.

— Ясно, — ответил я. — Это ещё один факт. Ведь любое отклонение от нормы может быть наводкой. Может быть, стоит записывать, что мы замечаем. Элея и Арина, вам тоже стоит подключиться. Тем более, что четыре глаза видят больше, чем два. И главное, полагайтесь на свою интуицию. В этом мире не всё то, чем кажется.

Пауза оказалась снова всеобъемлющей. Почти каждый пытался уйти в себя. Элея, обладая даром замечать всё и активно участвовать в расследовании, первой вышла из молчания.

— В холле часы шли на семь минут позже, — внезапно сказала она, как будто это было самое важное на свете. — А ещё… здесь слишком ярко. Не так, как от лампочек, а откуда-то ещё.

Арина, которая обычно слушала и кивала, внезапно перебила сестру и сказала: «Мне кажется, что зеркала тут показывают не всё. Небольшие искажения, и мне как-то не уютно. Как будто я смотрю не в зеркало, а в витрину».

Я кивнул, оценивая каждое слово. Все эти мелочи, взятые отдельно, казались незначительными, но вместе они рисовали какую-то жуткую, свихнувшуюся вселенную, в которой мы оказались.

— Надо проверить, — сказал я. — Элея, проверь, как идут часы в других комнатах. Арина, понаблюдай, как движутся отражения, если изменить угол падения света. Ромакс, наверняка у хозяина есть записи с камер, если таковые имеются. Даже самая мелкая деталь может стать ключом к нашему выживанию. Я, пожалуй, попробую снова поговорить с профессором, а?

— Можешь не волноваться, у меня камеры, как часы, — рассмеялся владелец.

— Опять вы за своё? Снова изображаете полицию? Здесь я представляю закон, — проворчал Ромакс, злобно засопев, словно старый паровоз.

Я сдержал вздох. Внутреннее раздражение от слов Ромакса кольнуло, но сейчас не время выяснять, кто здесь главный. Главное — выжить и выбраться.

«Ромакс, я не командую, — ответил я ровно. — Я просто выдвигаю варианты. У вас есть другие? Отлично, поделитесь. А пока мы тут выясняем, кто здесь главный, профессор может совсем сойти с ума».

Ромакс фыркнул, но не стал спорить. Видимо, я задел и его. Я повернулся к остальным.

— Элея, Арина, начинайте. Каждая деталь важна. Поттер, как индикатор аномалий, тоже может помочь. Просто наблюдайте за ним.

Пока они разошлись по комнатам, я отправился к профессору. В пустой комнате меня встретил холодок и ночная тьма, пахло лечебным мраком и сыростью. На столе, как и прежде, лежал ворох бумаг.

Подойдя к столу, я начал изучать документы. На них были формулы, чертежи, графики, какие-то загадочные символы. Мне всё это казалось чёрт пойми чем, но я чувствовал, что здесь кроется какой-то смысл, что это ключ к тому, что происходит. Я взял один лист и начал читать, надеясь хоть что-то понять.

Вдруг в комнате почувствовался холод. Воздух словно сжался, а в углу моей комнаты появился силуэт. Я резко обернулся, но там никого не было. Только мой старый шкаф, плотно прижатый к стене. Мне показалось, что из-под шкафа веет холодом смерти. Я подошёл ближе и опустил руку на заднюю стенку шкафа. Она была ледяной.

«Они за нами следят… они повсюду…», — опять в моей памяти прозвучали слова профессора. Неужели он говорил не о каких-то таинственных кукловодах, а о чём-то вполне конкретном? Неужели «они» — это… холод?

Я вернулся к столу и продолжил изучать бумаги. Одна из схем меня заинтересовала. На ней было изображено что-то вроде сферы пространства, а в центре — миниатюрная модель отеля. Сфера была усеяна различными символами и формулами. У меня мороз по коже пробежал.

Я сложил бумагу и спрятал её во внутренний карман пиджака. Осмотревшись ещё раз и ничего примечательного не обнаружив, я покинул комнату профессора. Спускаясь вниз по лестнице, я услышал, как сёстры Асеевы разговаривают с матерью.

— Я сказала, что завтра же уезжаю отсюда! — гневно выпалила мать, не скрывая страха.