Бесплатный фрагмент - Стихи про

Стихи про

Сергей Степанов

Copyright © 2016 Степанов С.

Пожалуйста, не забудьте оставить отзыв о прочитанной книге в Интернет-магазине.

***

Ветер зыблет шторы. Знать, знамён

нет ему на воле — лезет в окна.

Дерзостным разбоем разозлён,

затворяю лаз бесцеремонно.

Поздно!.. Выстыла душа на сквозняке.

Выдул тать её золой из печки.

Сбор трубит злодей — гром рвётся из уздечки,

грозно знамя молний в кулаке!..

***

Я больше не чувствую вкуса солёных губ.

Не чувствую — окровавленных губ.

Не осязаю озябших губ.

Я стал груб.

Упруги губы подруги. Верьте,

губы — дуги под куполом смерти.

Губы — глыбы, припавшие к флейте.

Верьте губам, огрубевшим на ветре.

Губ отпечаток храните в конверте!

На мольберте — подрамник: бугры губ

сгублены холодом траурной ленты.

Гроб. Я в нём бесчувственен. Груб.

***

До крови зимний день изранен —

закат пульсирует мятежно…

Я огранён, как редкий камень,

тобой, февраль, — морозный, снежный.

Не знаю, был ли я желанен

твоим ветрам, метелям, вьюгам…

Но за огранку благодарен,

и если б смог — стал верным другом.

Но камень холоден и странен —

огранка незамысловата.

Я словно льдина — бездыханен,

мерцаю в зареве заката.

И твой уход, февраль, нежданен —

за горизонт с худой котомкой.

Я мартом буду одурманен,

как встречей с дивной незнакомкой.

Февральский сумрак подрумянен

пожаром — сцена для поэта…

В бетон зажатый горожанин,

теплю лампадку — жду рассвета.

***

Даже атома веры —

там, в груди —

не осталось.

Гулок свод атмосферы —

набатом гудит усталость.

Колет остями жалость?

Ложь!..

Знайте: жив и пою!

Счастье щенком прижалось —

лижет щёку мою.

Горстка дней на ладони.

Вот бы подбросить в синь!

С маху — в подол

Мадонне,

чей богоравен

Сын.

***

В суме нет ни хлебов, ни пучеглазых рыбин.

С родных холмов не виден Иордан…

Храм одиночества, ты как скала незыблем!

И вознесён на шпиль самообман.

Застыли небеса в озёрной глади —

сын плотника по ней ли шёл, босой…

Ни бесноватых волн, ни вздорной ряби.

Смиренность. Одиночество. Покой.

***

Ночь. Жара. Город спит как убитый.

Так забредший в бордель солдат,

сходу выдержав две-три битвы,

отдыхает у райских врат.

Мне не спится!.. Ждёт недопитый,

обжигающий горло ром.

Жаль, не дремлют дружки — москиты,

обожающие мой дом.

Знаю, гости должны быть сыты.

Но ни сыра, ни фляжки с вином…

Вены вскрыты, — хлебните, и квиты!..

Жарок ром — жарче звёзд над окном.

Знойной тучке рога увитые

месяц с кем-то наставил, плут!..

Ром уважен. До дна дожиты

дни… Москиты свершили суд.

***

Отзвенела, отплакала звонница.

Месяц горбится, ночь бороня.

Небосводу пора б рассупониться —

Млечный Путь ему вместо ремня.

Сердцу, верно, пора успокоиться, —

не вернуть ни страстей, ни даров…

Млечный Путь Богу — только околица,

мне — темница забытых миров,

где, как здесь, месяц в ноженьки клонится —

дескать, рад ждать чудес у огня…

Отзвенела, отплакала звонница,

в Млечный Путь провожая меня.

***

Когда в моих сокрытых анфиладах

безумие займется, как пожар,

взмолюсь пред Господом: нет, не гаси, не надо —

дотла пусть выгорает дивный дар

предвидений, предчувствий и наитий…

Колпак с бубенчиком милей златых тиар!

Так одиночества серебряные нити

звенят мне струнами ликующих кифар.

***

Какая скверная угроза!

Гроза сверкает, шлёт проклятья…

В дождь в сквер я вышел и… Ух, роза

в каверне чаши ждёт приятеля!

И на сердце уже не скверно.

Как верный паж, встаю я в позу:

в дождь зря, быть может, вышел в сквер, но

я шляпой прикрываю розу

от гроз и недоразумений…

Свиданье сорвано, как видно.

Дождь льёт, но не до разумений —

так одиноким быть обидно!

***

Прижала лихая година — вынь да положь

ложь!.. Ожило в жилах, живо трепещет

лживое слово — жучит, будто зверину вошь.

Правда примолкла — не до затрещин:

ложь вызывает дрожь

и омерзение, если блещет,

будто иудин грош.

***

Я слова пережёвываю как зёрна

золотистого спелого хлеба —

с наслаждением и упорно.

Многотрудна духовная треба!..

Знаю я — измолоть нелегко

твердей твердь, но — не сплюнуть в лужу…

Истолчённых слов молоко,

я дождусь, потечёт в душу.

***

Возносите сердца ваши выше!..

Да про пятки не забывайте —

разбежавшись, взлетайте с крыши.

И танцуйте, не застывайте.

Выше звёзд кувыркаться птицей! —

эта дерзость дана немногим.

Не взлетавшему, как ни биться,

но не встать на свои ноги.

Разучитесь всякой печали.

Смейтесь! Смех разгоняет ненастье.

Это главное, чтоб вы знали, —

быть дурашливыми от счастья.

***

Как колымский старатель —

героям трудно! —

руду фраз промывая лоток за лотком,

с толку сбит я,

будто сынком — Гертруда:

в чём истина истин, золотко?..

Я не Гамлет!

Мне тошен интриг омлет —

он лет любви не прибавит в копилку…

Опоил Шекспир на пиру весь свет,

откупорив пьес бутылку.

Так быть или не быть!

Знаком вопрос…

Вырос я до небес или карликом

встал на цыпочки?

Знаю, двинет в рост

душа:

бьётся в горле ком —

строф, мыслишек…

Товарищ Шекспир!

В спёртом воздухе неподвижных буден —

будь спок! —

сыщется сотворяющий мир

мировой поэт, —

тот, кто времени

неподсуден.

***

Взбираюсь на башню бреда

в желании быть свободным.

Бредить — это победа

над зубренным и угодным.

Бред — будто смена кредо.

И вот уже в рупор истин

горланю я с крыши бреда,

немым внизу ненавистен.

***

Голодранцев в суши-баре

бьют тунцом по голове.

Мне податься б в кашевары —

при жратве, хоть без лавэ.

Мне б надраться под фанфары!

Да безлюдно на дворе…

Фонари, обняв бульвары,

тянут шеи на заре.

И зарёванное утро

кличет солнце за бугром.

Облетает с неба пудра —

звёзды меркнут в голубом…

И в глубокие колодцы

прячет ночь свои дары —

прикрываются воротца

озарений до поры.

Мне б засесть за мемуары —

от воротец выкрасть ключ…

Подметает тротуары,

будто дворник, первый луч.

***

Кто зовёт

иль галдит птичий хор, —

ничего не расслышать за ветром в бурю…

Горизонт не закроют мне плечи гор.

Горше водки — вода!..

Балагурю, —

горло смочено спиртом.

И ртом

рвоту жизни гоню обратно.

Горизонт раскачался,

что метроном.

Метра два бы земли, —

и ладно!..

***

В ночи набат гудит тревожно:

ждёт вражья стая у ворот.

Жаль, невозможно, братцы, ложно

ввязавшись в бой, рвануть в обход…

Душа, босая и в исподнем,

горит напялить портупею —

не татем, воином Господним

воздать залёетному злодею!..

Но зря труба зовёт на битву —

в щербинах лезвие стишка.

И глядь, — подсовывает бритву

рука судьбы исподтишка.

***

Ртутна груда тумана.

Жилы молний игольчаты.

В утро выпадет манна —

я молитвен и гол что-то…

Чернь грозы без изъяна —

мне б озоном налиться!..

Ловко, как обезьяна,

смерть взлетает на лица.

***

Будто в лузу загнан биток:

слово взял на язык — бьёт ток

сопряжённых переживаний.

Никаких пережёвываний!

Руда фраз — прозы нагромождение.

Стих — молния! Грома рождение:

раскаты стереозвонки —

лопаются зрячих душ перепонки,

пронзены спицей слога.

Слово царствует солнцеоко!

Отверзи глаза да уши.

Гляди. Слушай!..

***

Иду по радуге, рискуя

без балансира пасть на дно:

приметил в небе Божью риску я!..

Жаль, дотянуться не дано.

В душе раздуть ли Божью искру

иль обойтись без вдохновений…

И не пора ль сменить прописку,

сойдя по радуге мгновений.

Так жизнь теряет перспективы.

Гефест был в гневе, меч куя, —

пронзить того, кто спёр активы,

нам не оставив ничего.

И худосочна Мона Лиза —

её бы Рембрандт не приметил…

Вглядеться в лица можно, близко

склонившись: лик по смерти светел.

***

Пламень проповеди нагорной — проблески

звёзд, чьи искры мерцают в озёрной глади…

Жизнь не знает повторных проб: лески

Господу — удить рыбы сердец! — не хватит.

***

Пусть близких минуют беды! —

молит солдат на привале.

Впрочем, на все победы

там, в тылах, наплевали.

И где ты, не знают и Веды.

Рассыпались в прах скрижали.

Изведавших вкус победы

прочие поприжали.

И в спину летят наветы.

На лицах — фрески печали.

Гимны смерти напеты

встречным громом пищалей.

Пощады не ждать! — шипели,

напутствуя, командиры.

И свёрнуты в скатки шинели

в метах крови и дырах.

И в бой ордена надеты —

последний, не залихватский:

за полшага до победы

ждёт бивуак — братский.

***

Жить не дано без вдохновений.

И камню нужен вдох мгновений.

И небесам — Времён приметный стяг,

поэтом явленный семи ветрам в стихах.

***

Храм Господа громоздок и столик:

в нём шпили — люди. Заказать бы столик

среди миров с закуской и вином!.. —

я зря вникал в ньютоновский бином:

начала и конца нет у мгновенья смерти.

Не верится? Попробуйте, измерьте.

Из малости известных измерений

мне не извлечь системы мер и зрений —

углов ли, точек… Взгляд на вещи точен,

когда из глубины души источен:

за счастьем семенит без карты ёжик,

жизнь ставя на кон… Бог, жаль, не картёжник.

***

В лицо бьёт хлёсткий дождь.

Бросает, Боже, в дрожь

безжалостная ложь

слепых мгновений —

как иглы острых струй.

Господь, молю: даруй

не радость аллилуй,

но горький миг прозрений.

Надеждой не тревожь…

Зря рожь средь огорож

так тяжела — пригож

другой в сбор урожая.

Надежда книгонош,

я лезу вон из кож

обложек, в души вхож,

как в дом беда чужая.

***

Когда б начать жизнь заново,

да не в черте Чертаново,

не в полном чар Иваново, —

в неведомой глуши,

где Времени ход замер, то —

пока не рухну замертво! —

я б языком гекзаметра

бил в колокол души.

***

Как овен видит нож,

судьбой в загон зажатый,

а хоровод из рож

Бог — вагоновожатый,

что с гулких площадей

свернуть в луга не может, —

глазею на людей

и ужасаюсь тоже.

Нет сил молить за них!..

Не изводим разлад…

С трамвайных мостовых

ни шагу нет назад.

Перрон. Вагон… Влезай.

Не требуют билета.

Гляди — и вкатишь в рай!

За что мне кара эта —

не знать и мига воли.

Молясь на образа, —

оттаптывать мозоли…

Ослепните, глаза!

***

На реке, у зыбкой заводи,

там, где щука плещет в час

зорьки и в червонном золоте

бродит отмелью карась,

где стеной встаёт осока

и комар зло лезет в око, —

у костра на берегу

я покой свой берегу…

На ветрах, у райской заводи,

нареки меня, Господь,

новым именем!.. И в знак родин

окрести, воздев щепоть.

***

Нервы пляшут, будто зайчики

на облупленной стене.

Изнасилована в зальчике,

пальчиком грозишь ты мне:

дескать, мог бы быть пай-мальчиком!

Мне ли каяться в вине…

Шляйся дальше по подвальчикам

розой, вымокшей в вине.

***

В Моздоке, щепка в водостоке

событий — Время на часах

мне быть назначило! — на вдохе

испытываю липкий страх

ещё не сбывшихся наитий.

Смерть шепчет на ухо: «Вы дохлы!..»

Иди, ты… Спирт тянусь налить и

«Живите!..» прошептать на выдохе.

***

Брюхо ночи вспоров, месяц мне напророчил

быть бродягой, как он: фляжка, нож и сума —

всё, что нужно в дороге поэтам и прочим

выжившим из ума.

И пора за порог — ходких ждут перемены!..

В окна брезжит рассвет — ночь предсмертно тиха.

На дорожку цежу жизнь из фляжки. И вены

полосую ножом стиха.

***

Мне снятся,

Русь,

твои пейзажи,

льняное солнце в волосах…

Чужбина-жёнка…

«Пью за жизнь!..» —

твержу ветрам вполголоса.

Мне б к вам,

родные купола!..

«Слышь, пришлых гонят со двора…»

Но не домой ведёт дорога —

молитва не дошла до Бога.

***

Сцапала цепко стужа матроса,

скрутила в морской узел —

выгнут хребет, будто знак вопроса:

клёши зря ль не заузил?..

Задувает… Я — ветру: не трожь его!..

Пирс громят громовые раскаты смеха.

Скрипит под клёшами крошево

инкрустированного желтком снега.

Мне продрогший матрос, что молочный брат.

Чужие дворы утюжа,

не водке — я чаю с калиной рад!..

Калининград. Стужа.

***

Я за дурь сполна плачу!

Отойдёт прах к праху —

тушу жизни волочу,

как палач, на плаху.

Быть в почёте не хочу.

Не ломлю папаху.

Сам волам хвосты верчу.

Да идет всё…

Не ширяюсь, не торчу, —

ну его к монаху!

Как положено бичу, —

всё послал я…

С Нинкой шашни не кручу.

Видно, дал я маху!..

Мне б гранёный — первачу, —

шла бы она…

В храме бисер не мечу.

Не дрожу со страху.

Лью на снег в мороз мочу, —

и катись всё…

Мне б гармонь да каланчу,

красную рубаху, —

я б горланил!.. Но молчу.

Поднимать гам…

На судьбу зуб не точу.

Начищаю бляху…

Смерть нагрянет, прошепчу

ей: иди, не ахай!..

***

До хрипа сорвана душа!..

Жаль, рупор горла спазмом сужен —

отважно тишину круша

стихом, сполна плачу за ужин

в харчевне Бога… Бьёт упруго

язык в свод нёба, как в набат.

Но лёгким нелегка натуга:

стих ахнет — громовой раскат!..

***

На родине Эмпедокла —

там, где бушует Этна, —

Время на миг приметно

в тени олив примолкло.

На родине Эмпедокла

на лире бренчит Расин.

И Этна глядится в стёкла

домов, где жгут керосин.

На родине Эмпедокла