Бесплатный фрагмент - Стихи и записки о её безумной любви

Пролог

«Она не тает, не тает. Не улетает»

У меня никогда не получалось структурировать текст, чтобы он был понятным, целостным и остро сюжетным. Я излагала так, чтобы слова не просто понимались такими какие они есть, а чувствовались. Чтобы трогали, пульсировали, кричали. Я гадала о том, как выстроить всё так, чтобы это было хоть щепоткой похоже на то, как пишут остальные. Чтобы это могли понять. Но вскоре поняла, что ни к чему терзать себя разными стилями, когда это должно быть именно так. Дерзко и борзо. Так, чтобы это прочувствовали те, кто сталкивался с такой силой и поняли те, кому ещё не довелось повстречать такое.

«Это не будет обычное повествование. Это будут периоды сомнений и смирения, потери и обретения, свободы и одержимости и к чему мы в конце концов придём?»

Должна предупредить, что в моём повествовании нет типичного рассказа от одного лица. Я переплетаюсь, как в мужском, так и в женском воплощении.

После того, как я увидела самый яркий закат, мне казалось, что рассвет может не наступить. И я возжелала временами, чтобы он не наступал. Я чувствовала, что могу хоть немного, но увидеть то пламя в темноте. Но после, я не видела уже и его, даже крохотного огонёчка.

Я не могу спать.

И откуда, откуда тот облик в голове так ярко и дивно рядом засыпает.

Почему мой мир так сильно твоё отсутствие отвергает

Они льются, такой сильной волной, мысли, слова, стихи и строки.

Возможно, если б я не писала, я бы не жила.

А если б не писала про тебя — возможно бы и вовсе погибла.

Не существенно и не броско. Не физически, а просто.

Моего мира может и не существует, моего ангела, моей музы, этих глаз. Но я так явно в нём живу, что кажется совсем забыла, как дышать. И я напишу, ещё и ещё, я напишу про это. Где-то я обещала, что больше не вернусь к этим рукописям, феерично завершив свои длинный эпилог, но поэт сдался, и вернулся к продолжению этих строк. Если бы я могла собрать все свои черновики, я бы развела большой костёр, чёрный дым затмил бы небеса, где-то разразился бы гром, а после скорее всего нагрянул бы ливень, я бы сидела на коленях, с глазами полными боли и сожалению, что всё из чего создавался смысл моей жизни — вдруг просто сгорел.

С её уходом из моей жизни я научилась понимать, что люди редко остаются надолго друг с другом. Особенно люди, которым всё равно на твоё исчезновение. Всё равно на твоё отсутствие или же присутствие.

Точнее сказать, они не остаются навсегда. Никто никогда не может кому-то принадлежать. Я не была покорна своим чувствам ровно так же, как и она не была покорна мне.

К слову, я и не ждала, что она будет принадлежать мне, я не горела этим. Скорее, я ждала, что в её жизни я буду не просто тенью брошенных на ветер слов, а возможно даже какой-то краской, пусть даже на какой-то короткий миг.

Я принимала своё и её положение как данность. ничего нельзя было изменить. Она никогда не искала мою любовь, но я смотрела ей в глаза как будто кроме этого момента, этой замедленной секунды, когда она украдкой смотрит на меня в моей жизни не существовало ничего.

Она исчезла, и я перестала дышать, писать, что-то публиковать. Всякий раз, когда хоть на мгновение я прикасалась к её жизни, я жила.

Жила так словно весь мир, на который я смотрю существовал благодаря ей.

Она была и есть моя муза, о чем она прекрасно знала. Или хотя бы догадывалась.

Она была моим апогеем. Я была полностью обнажена перед этими чувствами.

—

«Я эмоционально обнажённая

Стою перед тобой, в этих оскалах как на скалах брошенных, где тишина ровно беззвучию ветра, что обволакивает моё тело.

Я перед тобой совсем раздета, руки в кулак сжаты покуда в них много пепла.

Я перед тобой склонюсь, как на суде верховном покуда власть моего сердца доверена тебе безусловно.»

—

Её воплощение поистине заставляет меня почувствовать невесомое. Я восхищаюсь её не присутствием. Слабым сигналом моей наполненной жизни. Она фактически вознеслась изобильно свыше небесных архангелов перебрасывая свои крылья на что-то менее вызывающее. Не имеется право вымолвить о глубине саблезубых ощущений её глаз.

Мне нужна вечность её неприкосновенности, чтобы любить ещё губительней и убедительней. Во мне нет верности, значимых причин или горьких огорчений. Лазурные озёра истекают алыми буквами моих шагов, чтобы только краешком сердца зацепиться за зелёный пролетающий сигнал. Я ни на метр не прикоснусь к клеткам её воплощения, но смогу зацепиться частицей своего голоса во вне наших форменных очертаний. Моя философия оживает, когда я поглядываю в небеса. Я жестока в своих намерениях и отречениях, что всецело касается её. Лишь моё око в ответе за произнесённые на весь мир слова. Я извлечена от эмоции пагубно влияющих на неё, но изувечена громогласными буквами, падающими в каждый волосок моего тёмного волокна. Мои краткие вырезки не берегут мой сон, и я всегда держу рядом с собой её визитку. И я хочу, чтобы она дышала всемогущим воздухом этой жизни. Эти потоки параллельно нас несущие умопомрачительно соглашаются, хоть и изредка, но они понимают мои восхищённые крики. Что-то восходит в моё сознание подобно безобразно-восхитительным цунами. Я чрезвычайное несущее облако ласковых страданий и мой покровитель шепчет мне, что её якобы нет, а я улыбаюсь так широко.

Улыбаюсь потому что она была и есть.

«Она даже представить себе не могла насколько крохотные события, оставляют в моём сердце много значительные события, которые в последствии превращаются в строки, в рифмы.

Всякий раз, я готова была молиться Всевышним силам, за мимолётные секунды, где я могла смотреть на неё. Каждое её движение было чем-то до отблесков обезумевшим испытанием, когда она трогала область ниже ключиц, я распласталась по всем границам своего тела, я наблюдала и буквально растворяла каждую клетку своего организма. Мне хотелось буквально вонзиться некими недрами во взгляд, след и слово. Мне хотелось вглядеться в тот, непокорный зов. В то пространство, что оживляет мои лёгкие и при этом неистово их сжимает с такой силой, что я могла бы больше не дышать, не жить, не существовать. Но…»

Абсолютно все мои рукописи должны быть посвящены ей. И черным по белому выцарапаны строки о глубине и символизме. Чтобы никому и никогда я не смогла подставить эти строки, прикинувшись до отчаяния влюблённой. Моё сердце уже принадлежало ей. Оно сжималось и неистово билось, оно не было хрупким. Нет. Как раз наоборот. Я благодарила своё сердце. Оно было верным и непоколебимым.

«Я ждала этой встречи, как и множество других с невероятным трепетом. Будто после не существует, словно дальше не следует ничего, кроме приевшейся пустоты. Я не верила, что может быть как-то иначе, не верила. Потому что моя единственная вера заключалась в ней. Она заключалась в чём-то большем, чем есть я. Я же смотрела прямо в эти глаза целенаправленно идя на красный. Смотрела в эти голубые глаза и кроме них не могла ни о чём писать.»

Дни сменялись ночами, а я почему-то думала о её сердце. Думала, чем наполнена её жизнь. Ответы я знала, но мне хотелось её намного глубже. Мне нравилось, когда она улыбается, искренне смеётся, когда её руки гуляли по телу если она, нервничает. В моменты, где я наблюдала за её грустью, мне казалось, я умирала. Не смотря на, что я готова была отдать всё, что у меня есть лишь бы ей было не тяжело. Я знала, что скорей всего ей это ни к чему. Но я не злилась, нет. Я не претендовала ни на что, я лишь восхищалась её воплощением. В моменты, когда я сменяла стопку на стопку, мне хотелось рассказать, поделиться с ней значимостью и тем какую роль она играет в моей жизни, хотелось связаться с ней, хотелось поведать в каких изяществах она выступает перед мной.

Проходил год за годом, я вдохновлялась лишь её существованием. Мне никак было не объяснить эти чувства, было ли это любовью? Я много раз задавалась этими вопросами, и каждый раз приходила к одному ответу.

Это определённо было чем-то особенным, искренним и безусловным. Было до дрожи властным и непоколебимым.

В какие-то моменты я понимала, что я искренне не хочу любить и восхищаться никем кроме неё. Да, периодами меня ломало, иногда даже так, что я могла разрушить всё, что так безмолвно строила.

Даже не могу сказать, чего именно ждало моё сердце, я встречалась с другими людьми, с людьми что готовы были для меня на всё, с людьми, что отдавали мне всё своё время, но я лишь думала о том, как могут быть у неё дела. Я отказывалась принимать тот факт, что могу существовать без её лика, образа, тени. Нет. Я даже не могла дышать.

В моменты, когда мы что-то выясняли, мне казалось, что я буквально больше не смогу открыть глаза вновь, если она будет смотреть на меня с ненавистью. Я думала, что точно больше никогда не смогу жить. Я думала о смерти в такие моменты, но не о физической. Ведь именно она заставила меня в какой-то момент не умирать. Я думала о жизни без неё, и она была пустой, абсолютно пустынным ядром, что высушивал бы все мои слёзы день за днём. Я наблюдала за ней, сталкерически изнеможаясь, следила за её похождениями. И иногда меня охватывала невероятная ненависть, когда я смотрела снова ей в глаза, я злилась, ругалась. Не понимала, почему мои чувства просто не могут ослабнуть. Я даже не знала, что она может чувствовать, я старалась бережно относиться к этому потому что знаю, что она меня не любила и притворяться ей было ни к чему. Я не ждала, что она меня полюбит, но мне хотелось показать ей намного лучшее, что она может иметь, хотелось сделать её счастливой. Чтобы она сияла очень ярко, чтобы она жила, дышала и верила. Я жила в боли, изнывающей и пронизывающей, потому что не могла даже позвать её выпить кофе, то ли из-за страха, то ли из-за того, что не знала, нужно ли ей это. Благодаря ней, я любила утро. Никогда у меня не было стимула или желания куда-то просыпаться, для меня это казалось отвратительным испытанием. Но когда появилась она и мы стали выезжать на рассвет попутно заезжая за кофе, я научилась по-другому смотреть на весь мир. И я до сих пор просыпалась с мыслями о ней и о том, как она может радоваться солнцу, и я радовалась. Мне нравилось, как она молчит, у неё это получалось очень проникновенно, она всматривалась куда-то глубже, куда-то за пределы моей души, за пределы того рассвета, что нас окружал. Я застывала, умоляла, притворялась, я хотела быть для неё утешающим звеном, не смотря на то, сколько сделала она для меня. А сделала она очень много. Она научила меня жить, и мне конечно пора было уже бросить это всё дейтельство. Но проблема в том, что я даже не хотела видеть никого кроме неё, я не хотела писать если это не касалось её, не хотела просыпаться если не появлялось мысли о ней. Я жила вдохновением о ней, жила строками о том, какой она может быть. Я даже не могла что-то излагать если не была уверенна в том, что она обязательно сможет это где-то увидеть.

Мне было интересно сколько раз, пролетая мимо меня, она оборачивалась. А может, и вовсе, такого могло и не быть. Просто незнакомка, чьи слёзы, я изредка видел. И тем не менее, она изменила мою жизнь. Изменило моё отношение к ней. Я редко давал себе отчёт своих действий и бывало совершал глупые поступки, но это никогда не было со зла.

Эти записки, единственное, что сближает меня с тобой. И почему-то только цвет твоих глаз всё ещё будоражит мои лёгкие. Когда едва ли наши встречи пересекаются, я задыхаюсь. И мне хочется задыхаться от тебя ещё сильнее. Махни рукой, и я останусь стоять в ступоре. Ведь этот блик ещё какое-то время будет резать глаза, с кем бы не проходили мои ночи, я всегда писал стихи только для тебя. И мне хочется жить от осознания того, что где-то мимолётно я увижу тебя. Если мне удается проснуться и увидеть тебя, я желаю тебе доброго утра. Моё невидимое доброе утро возможно не доходит до тебя, но всё же оно отправляется, пусть и без ответа. Навсегда.

Как так случилось, что спустя столько времени я без остановки продолжаю думать про тебя. Твой голос невозможный трепет для меня. Меня полюбили сильно, а я как скотина, разбил сердце другой, не звуча. Ведь моё сердце недоступно для чужих, только если это не твои глаза.

Каждый раз, когда солнце прорезало облака, я уверовал, что она искренне улыбается, пьёт задорно кофе и наверняка думает о чём-то прекрасном. Я думал день ото дня с какими мыслями она может просыпаться, в каком расположении духа. Я хотел беспричинно быть рядом, просто наблюдать за тем, чем и как она живёт. Хотел наблюдать за её движениями, мыслями, взглядом. Но когда она пропадала, я в действительности не понимала, что у неё может происходить, я терялась, ведь больше всего на свете я боялась её слёз. А иногда и вовсе злилась, что она буквально везде, мне хотелось, чтобы она пропала, пропала и больше никогда не попадалась на мои глаза. Наверно я видел её чем-то не свойственным, далёким, но при этом до невозможности близкой хрупкой, уязвимой.

«Эта история останется моей легендой. Она не нуждается в предыстории, объяснении или показа. Это история — моя глубина, мой символизм и мои живые слова. Мой опыт, мои чувства, моя чистая и искренняя любовь. Она была тем, кто натолкнул меня писать в избытке. Писать про невероятные чувства, до изнеможения. Вероятно, вам было бы любопытно узнать кого она из себя представляет, как случилась наша встреча, в каких мы были обстоятельствах, но единственное, что я могу про неё поведать — это только то, что у неё были изумительно глубокие, небосводные глаза, в которых я забывалась»

Я писала о ней не только, когда страдала и мою жизнь охватывали непоколебимо-ветреные эмоции. Я писала о ней, когда радовалась и была по-настоящему счастлива, когда моя жизнь пылала, в любой период своей жизни, я думала о ней. Когда эмоции меня захлёстывали, я выводила всё на бумагу. Мне никогда не верилось, что про кого-то можно так много писать. С каждым моим словом, я думал, что точно не смогу написать более проницательного, но стоило мне подождать и снова взглянуть на неё, как тут же всё забывалось и я мог продолжать и продолжать. Трудно было спать, ведь мне хотелось сразу записать все мысли, приходящие мне в голову. Это было сравнимо с беспорядком. Могли бы иметь мои записи смысл? Хоть чуточку. Вся моя жизнь складывается на листах бумаги, в разных блокнотах, черновиках. На каждой странице найдётся что-то новое и всё будет исписано, зачёркнуто и написано вновь. Они были полны чувствами, очень стремительными, меняющимися и переплетающимися между собой с терпкой нотой жестокости, но они никогда не лгали, никогда не сомневались Исцеления не было, если его можно было так назвать. Я любил и восхищался, восхищался и любил. Со мной разговаривал только дождь, капая мокрыми и большими каплями на асфальт. Сквозь них, я видел, насколько сильна моя любовь. Я до обезумия ждал с ней встречи, до обезумия мечтал заглянуть в её глаза. Мне не нужно было слов потому что она всё и так подробно знала. Если бы она посмотрела снова, она бы прочитала. Я бы сидел напротив неё и какое-то время делал вид, что мне интересны все остальные. Вероятно, мы соприкасались бы взглядами на долю секунда, я бы задерживался ещё чуть чуть. А когда неловкость и постыдные чувства уйдут, всё покроется пеленой и занавесит тьмой. И единственный свет на который я буду смотреть — это будет она. После мы разъедемся кто куда, она всё забудет на следующий день. Я буду думать о встрече ещё неделями. И в таком маленьком и приятном, каждая будет счастлива по-своему. Наверно навряд ли я был достоин лишних слов или эмоции. Зато была достойна она, и я не устано об этом твердил. Для неё лишних слов не существовало. Впрочем, на самом деле я не жаловался. я уважал её, восхищался.

Я практически перестал писать о той, чьё воплощение сравнимо с пришествием ангела. И спустя продолжительное количество времени мне не казалось это проблемой. Я даже смирился и в какой-то момент окончательно принял решение, что, не смотря на мою смертную преданность к этой любви, меня безвольно толкают идти дальше. Я принял это, возможно ещё пытался принять. Когда я её не видел, я отпускал. Я дико боялся, что, если я снова её увижу, я потеряю контроль и все мои попытки справиться от солнечного удара окажутся тщетными. Я боялся, что снова приклоню колени к её глазам. Когда она исчезла совсем, исчезнуть хотелось и мне. Я не видел никакого смысла транслировать что-либо потому что знал, что она не увидит, не услышит, не узнает. Так и начался мой путь исцеления, который вот вот мог пойти по швам. Мне предстояло испытание встречи, и я был в абсолютном неведении с чем же я мог оттуда уйти.

Для чего снятся люди?

Я стоял на пороге чистого листа и мог смело сказать, что она мне больше не снилась. Она по-прежнему была для меня всем, я был предан и скорее всего даже зависим ей. Стоило ей кинуть в меня свой взгляд, и я готов был кинуть к её ногам целый мир. Но она мне больше не снилась, и я подумал, что это небольшой шаг к выздоровлению потому что я болел. И эта болезнь въелась в каждую мою клетку. Она могла и не думать о моём существовании, но я думал о ней с первой секунды пробуждения и до захода солнца каждый Божий день. Я ненавидел в себе это, ненавидел то, что я не мог быть сильнее этой зависимости. Но сейчас я даже допускаю мысль о другой, я улыбаюсь ей, как когда-то мог улыбаться только тебе. Нет, не сравниваю её с тобой, ведь вы совершенно разные и нет ничего, что могло бы о тебе напоминать. Это стало моим шагом к выздоровлению. Ну, и останется только самый последний и решающий шаг, когда я перестану писать о тебе и когда это произойдет — я смогу сказать с уверенность., что я выздоровел и я свободен!

Это было похоже на агонию, как будто день ото дня ты встречаешься с чем-то, что испепеляет тебя. Встречаешься с чем-то, что при этом дарует тебе созерцать что-то высшее.

Как будто все органы изнутри сгорают и всё, что тебе остается это излагать хотя бы малую часть в какие-то просторы, чтобы почувствовать, что тебе это не видится, не кажется. Что оно всё так происходит. Что это не фальшь и не иллюзия, что это достойно хоть какого-то слова, достойно какого-то внимания. Это не опустошение, это взрыв и для этого никогда не кончаются слова, никогда не кончаются метафоры, чтобы стараться это описать. Ты то прячешься, то возгораешься. И никогда не можешь подобрать правильной комбинации. Никогда не можешь ощутить то, как действовать. Пытаешься отпустить и забыть, в то же время бросаешься ещё глубже, в самое пекло.

I. И вдруг весь мир стал ею

Постель, сопение кошки

Решит полежать совсем уж немножко

Чистые речи, сладкие звуки

Укрою её от бушующей вьюги

Голубые глаза и всё как в тумане

Бросает в дрожь при первом свиданье

Угостит ещё шансом увидеться вновь

Забери это странное чувство.

Любовь

14 ноября 2023

· · ·

Ты крылья ангела, любовь моя

Трепещущая невесомость под ногами

Серьёзная проблема между нами

И лишь во снах всё слишком хорошо

Скажи! Я же чересчур мечтаю..

Улетаю, уплываю.. Ничего совсем не знаю

Даже и не понимаю, откуда это всё во мне..

Скандал давай устроим сильный

Чтоб впух и прах всё потерять

Уж не знаю, что страшнее

С тобой иль без тебя страдать

Взять так хочется тебя на склон

И взявшись за руки упасть

Пускай во снах всё слишком хорошо

Значит будем крепко спать..

10 ноября 2023

· · ·

Бледное платье коснётся цветов

На босую ногу прольются росинки

Останешься принцессой из снов

Соберу о тебе все улики

Крылья распахнуть мои не сможешь

Улететь куда подальше не смогу

Ведь я обрезал их без слов

Чтоб лишь с тобою быть поближе

И вот когда роса прольётся

На твои обнажённые ноги

Цветами платье обернётся

И Может Крылья отрастут по-новой

17 марта 2024

· · ·

А мы останемся одни

При свете яркого рассвета

Звёзды будут далеки

Но расскажут о любви сквозь километры

Будут в пляс уходить планеты

Млечный путь растает на груди

От горьких слёз намокнут кеды

Уходящие на раскалённые пути

Мне помнить хочется движения

Звонко исходящие из тел

И сладкий смех сердцебиенья

Жаждущего перемен

Расскажут Звёзды о любви

Но будем мы от них вдали

И при свете яркого заката

Мы останемся одни

20 февраля 2024

· · ·

Я где-то глубоко теряюсь

При виде Блеска Лунных минерал

Вглядываться в них — опасно!

Начнут сниться по ночам..

Я около гуляю, а сиянье где-то позади

Мне б хотелось, хоть немножко

Поглядывать на них вдали

Глаза подобны лунным камням!

Я многого и не прошу

Лишь только яркого сверканья

Чтоб видеть вашу красоту..