электронная
200
печатная A5
692
18+
Старый добрый Гурьев

Бесплатный фрагмент - Старый добрый Гурьев

Историческая публицистика

Объем:
496 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-6647-9
электронная
от 200
печатная A5
от 692

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

г. Атырау (Гурьев)

Валентин ТАРАБРИН и «БЫЛИНА» представляют ИСТОРИЮ ГУРЬЕВА в рассказах, очерках, статьях и документах в VII частях с прологом и эпилогом…

«Дела давно минувших дней преданья старины глубокой». А. С. Пушкин


От издателя и автора-составителя

Более двенадцати лет потребовалось на то, чтобы собрать материалы для книги, обработать их на компьютере, систематизировать, внести редакцию и корректуру; издать.

В 2004 году вышел первый сборник под названием «Гурьев. Своими словами».

В новой редакции 2010 года книга вышла уже под названием «Город у светлой реки».

И вот, наконец, нынешняя окончательная третья редакция сборника с таким родным, тёплым и всеобъемлющим названием как «Старый добрый Гурьев».

«СДГ» — это коллективный труд горожан и гостей города. Среди них: учёные и путешественники, писатели и журналисты, историки и литераторы, ветераны войны и труда, общественные деятели и домохозяйки, писавшие о нашем городе и крае в разное время.

Уникальное собрание очерков и публицистики повествует о становлении города, его истории, быте и культуре народов, проживавших в Гурьеве с середины XVII до конца XX столетия.

Я намерено не касался современной истории города. Её напишут последующие поколения земляков. Как она будет написана и кто станет её летописцами не так важно. Важно то, что все они, так или иначе, будут опираться на бесценный опыт наших соавторов. И в этом главное предназначение настоящего сборника. Ибо, память — священна. А связь времён — это самый короткий путь познания истины.

Книга посвящена землякам-гурьевчанам, и всем тем, кому дороги истоки родного отечества.

Не забывай родной город, земляк! Люби его, знай историю родного края. И помни: другой родины, как и другой истории, у нас с тобой нет.


Валентин ТАРАБРИН: историк, член Союза журналистов России и Российского союза писателей; г. Иваново. РФ.


Издатель и автор-составитель благодарит Русское общественное объединение «Этнокультурное Объединение «Былина», г. Атырау (Гурьев) и лично его председателя Андрея Кораблёва за сотрудничество в издании настоящего сборника.

2018

Пролог

Священные узы

Город Гурьев связан с Москвой исторически.

Основанный в 1640 году купцом Михаилом Гурьевым, он оказался в ряду тех городов, что возникли в ходе борьбы московских князей с казаками.

В 20-х годах XVII века на Яике (Урале) возник первый учуг — устройство из жердей, предназначенное для задержания рыбы (главным образом осетровых пород), поднимающейся вверх по реке во время нереста. С этого времени яицкие рыбные промыслы сдаются на откуп.

В 1640 году такой откуп достался гостю М. Гурьеву, который построил в устье реки деревянный острог, получивший впоследствии его имя. С этого момента и ведет свою историю город у светлой реки

В 1645 году правительство отдало М. Гурьеву промыслы и Эмбинские рыболовные воды в безоброчное владение на 7 лет с условием, что он построит около учуга каменную крепость.

Сооружение крепости началось 6 июня 1647 года. Строительство продолжалось несколько лет, причем М. Гурьев затратил на него около 290 тысяч рублей. Противопоставив Гурьев-городок яицкому казачеству, правительство подчинило его астраханскому воеводе, и он оказался в составе Астраханского края.

На формирование социальной структуры города Гурьева серьезное влияние оказала внутренняя экономическая политика Москвы. Так, значительную часть населения Гурьева составляли записные ремесленники и приписанные к государственному хозяйству люди. Особый разряд составляли рыбные ловцы. Они работали на казенных и дворцовых рыбных промыслах.

Московское правительство придавало Гурьеву значение не только как промыслу, но и как военному форпосту, не останавливаясь ни перед какими трудностями и затратами, которые возникали в связи со снабжением крепости. Для ее охраны сюда присылались астраханские и красноярские стрельцы.

В результате административно-территориальной деятельности московского правительства сложилась особенность Гурьева как города. В Гурьеве посадской общины не было, и потому ни в реестре городов, ни в регламенте главного магистрата он не упоминается.

В 70-е годы XVII века Гурьев начинает приобретать значение не только как форпост и промысел, но и как транзитный центр на торговом пути Москвы со странами Востока. В то время в Москве знали два пути в Индию. Один из них шел в обход Каспийского моря через Гурьев, Эмбу, плато Устюрт, в Хиву и далее.

Таким образом, Московское государство в XVI — XVII вв. сыграло решающую роль в истории возникновения и развития города Гурьева и края.

1993

Часть I. И встал город Гурьев

У порога будущего города

Х. Мухаметов, кандидат исторических наук

Х. Табылдиев, кандидат исторических наук


Несколько столетий назад на месте современного города Гурьева плескались волны громадного Хвалынского (Каспийского) моря.

Постепенно море отступало всё дальше и дальше на юг, а вслед за ним, вбирая в себя воды мелких рек и озёр, величественно и широко несла в него свои воды река… У её берегов всё чаще и чаще слышались голоса людей. Кто-то из первопроходцев называл её Жайык (Яик). И пошло из уст в уста, от народа к народу это первое название реки. Дело в том, что слово это тюркского происхождения, означавшее особенное, удобное, памятное место. И действительно, Яик с его прибрежными лесами, пастбищами и рыбой был очень удобен для стоянок кочевых племён.

Река Яик и восточное побережье Каспия были известны на Руси с самых древних времён. Здесь проходили торговые пути, связывавшие обширное Древнерусское государство с мусульманским Востоком. Уже в X веке киевские князья пытались установить дипломатические связи с Хорезмом.

В XI — XII веках торговля Руси со Средней Азией осуществлялась по сухопутным и морским дорогам через низовья Яика и полуостров Мангышлак.

В начале XIII века на Прикаспии появились монголы. Одна из русских летописей сообщает о поражении булгарских сторожевых отрядов в сражении с монголами в 1229 г. на Яике. В 1236 г. огромное монголо-татарское войско Батыя пересекло прикаспийские степи и двинулось на завоевание Европы. После захвата русских земель монголо-татары основали на Нижней Волге новое государство — Алтын (Золотую) Орду. Прикаспий стал частью его территории. В период господства Золотой Орды в бассейне Яика продолжали кочевать башкирские и кипчакские племена.

Золотая Орда имела обширные экономические связи. Реку Яик неоднократно упоминают в своих путевых записках средневековые западноевропейские купцы, миссионеры, послы. Через Прикаспий в разные годы проследовали: посол Римского папы Палацио Карпини (1246 г.), посол французского короля фламандец Виллем Рубрук (1253 г.), итальянцы, братья Николо и Матео Поло, отец и дядя знаменитого Марко Поло.

В 1333 году в Прикаспии побывал известный путешественник из Марокко, странствующий купец Ибн Баттута. В своём дневнике он записал: «Из Сарая (на Волге) мы ехали 10 дней и прибыли в город Сарайджук (Сарайчик). Он лежит на берегу Улысу (Яик) … оттуда мы ехали 30 дней быстрой ездой до Хорезма…». Упоминающийся в записках Ибн Баттуты Сарайджук или Сарайчик — город Золотой Орды на торговом пути между Западом и Востоком. Сарайчик, называвшийся также Малым Сараем (по аналогии с бывшим Сараем-городом Сарай- Бату, столицей Золотой Орды), — самый первый и крупный город в Прикаспии, богатый награбленным добром, скотом и рабами. Славился он роскошными дворцами, гаремами военачальников.

В XIII — XV веках, более двух веков, территория современной Гурьевской области входила в состав Золотой Орды.

В первой четверти XVI века далеко за границами русского государства, на берегах полноводной реки Яик, появились русские вольницы, которые не хотели признавать над собой чьей-либо власти — ни царской, ни ханской. Первыми русскими поселенцами были волжские казаки. Согласно преданиям, первый отряд казаков, человек 40, поселился на Яике около 1520 года. Казаки проникали на Яик через низовья Каспия, находя здесь ценные промыслы и богатую добычу. Русские люди шли сюда со всех сторон Московского государства. Шли пешие и конные. И зазвучала над величественным Яиком русская речь!

Ногайские ханы не хотели смириться с заселением Яика русскими. Ногайский князь Урус доносил Ивану Грозному, что на Яике появились казаки (человек 600—700) и «поставили город большой».

К восьмидесятым годам XVI века яицкая вольница была уже настолько сильна, что казаки сумели не только пробить, но и навсегда очистить себе дорогу к Каспийскому морю.

В 1580 году они уничтожили последний оплот Ногайской орды в низовьях Яика — столицу ханства город Сарайчик. Теперь казаки стали полновластными хозяевами этой, как говорили они, «запольной реки», так как была она за полем, за границами русских земель. Так «запольная река» стала колыбелью русской вольницы. Яицкие казаки едут в Москву просить подданства. Так граница Московского государства продвинулась до Яика. Это связано и с освобождением Руси от монголо-татарского ига, с ослаблением татарского могущества за границами русских земель, а также с усиливающейся феодальной эксплуатацией народных масс внутри Московского государства. Всё это содействовало проникновению свободолюбивых русских людей вглубь территории ослабленного врага.

Русские бежали туда не для грабежа и разбоя. Яик был сравнительно далёк от царских бояр, воевод и духовенства. Этот край, исключительно щедро наделённый природой, мог дать измученному вековой эксплуатацией народу безбедное, вольное, независимое житьё.

К концу XVI — началу XVII веков казачьи поселения расположились по всему Яику, от прибрежных морских островов (Каменный, Пешной, Городище, Гогольские, Камынин и другие) до района современного города Соль-Илецка. Каждое из них насчитывало от 300 до 700 человек. В 1586 году казаки построили городок Кош-Яик (по-казахски Кос-Жайык). Ногайцы неоднократно осаждали этот первый русский городок, но взять им его не удалось.

Ряды яицкого казачества быстро росли, расширялась его территория. Московские цари предпринимали попытки привлечь казаков на свою сторону, чтобы использовать их против степных кочевников, и яицкие казаки были участниками всех войн, которые вело русское государство. В первое время они даже сами вызывались на службу.

Первая служба яицких казаков московскому правительству относится к 1591 году. С этого года официально признано существование Яицкого казачьего войска. Но в преданиях и песнях говорится, что они несли службу ещё в 1380 году, участвуя в войсках Дмитрия Донского в Куликовской битве, а в 1552 году вместе с войсками Ивана Грозного брали Казань. В 1632—1634 годах они защищали Смоленск от польской шляхты, а в 1695—1697 годах сражались под Азовом. За этот поход казаки получили десять боевых знамён.

С подчинением яицких казаков московским царям утрачиваются их самоуправление и самостоятельность. Московское правительство постепенно начинает ликвидировать автономию казачьего войска и осуществлять сначала военное, а потом и административное руководство жизнью казаков. Однако, не достигнув поставленной цели, правительство прибегло к помощи ярославских предпринимателей Гурьевых, намеревавшихся завести на Яике рыбные промыслы и развернуть широкую торговлю с Востоком.

Русское правительство решило в то же время воздвигнуть на Яике и на полуострове Мангышлак укрепления для охраны торговых караванов и посольств. С просьбой о постройке крепости на Мангышлаке в Москву неоднократно обращались и правители среднеазиатских государств. И вот в начале XVII века на Яик приезжают специалисты, изучают здешнюю местность. Однако в условиях продолжавшейся упорной борьбы на Западе казна не располагала достаточными средствами для осуществления строительства, и поэтому основной надеждой правительства остаются Гурьевы, услугами и капиталами которых предполагалось воспользоваться, предварительно заинтересовав их перспективой создания рыбопромысловых предприятий на Яике.

Гурьевы происходили из посадских людей г. Ярославля, разбогатевших на торговле сибирской пушниной. Основателем капиталов был глава семьи Гурий Назарьев. Особенно же они выдвинулись в торговом мире. После получения в начале века почётного звания московских гостей за патриотические услуги в борьбе против польско-шведской интервенции они выдвигаются в торговом мире. Старший сын, Михаил Гурьевич, помогал материально народному ополчению, выступавшему под предводительством К. Минина и Д. Пожарского.

Брат Гурия Назарьева, Дружина, принимал непосредственное и весьма активное участие в борьбе против польских феодалов.

В начале XVII века Гурьевы уже занимали самые высокие места в лестнице финансовой и торговой администрации в Москве, Архангельске и Астрахани. Они и стали главными основателями будущего города.

1993

Учужный стан на Яике

Х. Мухаметов, кандидат исторических наук


Ещё в начале 90-х годов XVII века начальство Яицкого войска обратилось к царскому правительству с просьбой об открытии учугов. А поскольку к тому времени на Нижнем Яике господствовали дворцовые рыбные промыслы, то решение этого вопроса затягивалось.

В связи со строительством новой Нижнеяицкой укрепленной линии царская администрация предложила Яицкому войску в 1743 году «построить два городка своим коштом и содержать своим войском». Эти два городка были построены казаками у урочищ Кулагино и Калмыково Яров. За это Яицкое войско в виде компенсации просило «отворить им в Гурьеве учуг из настоящего Яика реки течением от обоих берегов… по восьми сажень…».

В виде вознаграждения яицким казакам правительство распорядилось 18 марта 1743 года открыть Гурьевский учуг. Это значительно активизировало рыбопромысловую деятельность яицких казаков. Однако распоряжение правительства администрацией казенных рыбных промыслов выполнялось непоследовательно, допускались злоупотребления. Во второй половине 1747 года военный губернатор Оренбурга И. И. Неплюев в письме астраханскому губернатору сообщал, что для усиления охраны г. Гурьева, казенных рыбных промыслов от Яицкого войска командирован казачий отряд в составе 25 человек. В дополнение к этому отряду из Астрахани в Гурьев был направлен отряд астраханских и красноярских казаков. В феврале 1748 года военная коллегия циркулярным письмом Яицкому войску предписала немедленно выслать дополнительно еще 25 человек казаков «и быть так до вскрытия реки, дабы иногда за малоимением тамо, при Гурьеве, казаков не причинялось какого интересам императорского величества предосуждения». Самодержавие принимает и более кардинальные меры. Царское правительство по ходатайству Военной коллегии приказало Яицкому войску поселить в Гурьеве из яицких казаков сто семей или ежегодно содержать в городе в дополнение к гарнизону солдат 100 казаков «доброконных и оружейных… для непропуска воровских киргиз-кайсацких партий…». В марте 1749 года войсковое начальство командировало в распоряжение гурьевского коменданта отряд в сто человек. Несмотря на эти меры, распоряжение об открытии учугов нередко нарушалось. Казачья станицa, посетившая Гурьев в феврале 1750 года, обнаружила, что «в гурьевских учугах не существует того отлова, который был предписан правительством».

Одновременно самодержавие изыскивает более основательные пути для укрепления своих позиций в бассейне Яика. С этой целью правитель края И. И. Неплюев на основании предписания правительства в ноябре 1748 года посетил Яицкий казачий городок: «впредь на надежном основании с собственною их пользою содержать яицких казаков».

В результате этой поездки И. И. Неплюев представил в Сенат свое предложение — заселение и оборону Нижнеяицкого укрепления поручить яицким казакам, а в порядке вознаграждения отдать им Гурьевские учуги, пользование которыми приведет Яицкое войско «…в лучшее состояние, а следовательно, принесет службой своей пользы», а также «…усилить промышленность и торговлю умножением десятой части рыбного сбора в Самаре и Сызрани», через которые казаки возили рыбу в центральные губернии России. Кроме того, яицкие казаки собственным коштом построят на пограничной линии промежуточные опорные пункты. Сенат принял предложение И. И. Неплюева и разрешил казакам селиться ниже Яицкого казачьего городка сначала в двух пунктах — городках Кулагино и Калмыково.

После этого Военная коллегия обратилась к правительству с предложением отдать Гурьевские учуги в аренду Яицкому войску.

В середине марта 1751 года были объявлены торги на Гурьевские учуги, а 25 мая 1752 года издан Указ Сената на передачу Гурьевских учугов Яицкому войску в откупное содержание за 5406 рублей в год. В том же году Гурьевские учуги были разобраны яицкими казаками.

Около Яицкого казачьего городка в 1743—1748 гг они соорудили наподобие Гурьевского свой учуг. Пользуясь покровительством верховной власти, яицкие казаки во второй половине XVIII века значительно активизировали промысловую эксплуатацию рыбных богатств Яика. В течение года они производили лов рыбы три раза. В мае плавными сетями они ловили севрюг, «…коих иногда на той линии вылавливалось очень много». По свидетельству самих яицких казаков, весенний улов в начале 70-х годов XVIII века доходил до 800 тысяч штук севрюги, и добывалось более 150 тысяч пудов икры. По документам архивов, только севрюжья плавня давала прибыли не менее 24-х тысяч рублей серебром, другой лов — также сетями осетров и белуг осенью, а третий — зимой — багреньем одних только осетров.

Согласно сенатскому Указу яицким казакам запрещался лов рыбы в Гурьеве и близ него, где были казенные рыбные промыслы, не разрешался вывоз рыбы и рыбной продукции для продажи в Астрахань, чтобы не допустить убытков казне. Исключение допускалось для калмыков, кочевавших около Гурьева и не имевших другой возможности прокормить себя.

Рыбу и ее продукты рыбопромышленники Гурьевы вывозили на морских судах — паузках, стругах — в Астрахань, а оттуда в города центральной России. По утверждению М. Гурьева, основателя Усть-Яицкого Каменного городка, казна только за 27 лет (1640—1667 гг.) получила чистой прибыли в виде пошлины и поставок икры с яицких промыслов 500 тыс. рублей серебром. По тому времени, когда цены на товары были сказочно малы, это была огромная сумма. Об этом же свидетельствует и жалованная грамота царя от 4 декабря 1679 года, выданная М. Гурьеву, в которой отмечалось: «…а в нашу великих государей казну от того их (Гурьевых) нового завода яицкого учуга учинилось денежной казне откупу и в икряном промыслу и в пошлинах во всех городах многие прибыли и впредь та прибыль от того яицкого учуга в нашу казну стала быть прочна».

Во французском коммерческом словаре XVIII века говорится, что яицкая и волжская красная рыба «расходится в России… но паюсная икра в немалом количестве отправляется в разные европейские страны, а особливо в Италию и Францию…».

Монополизировав природные богатства Нижнего Яика и Северного Каспия, казна становится крупным торговым партнером в Западном Казахстане, положив начало государственной торговле рыбой, ее продуктами, солью. Рыбы вылавливалось очень много. Только за рыбопромысловый сезон (март — сентябрь) 1718 года было добыто 8144 штуки красной рыбы. В летнюю навигацию этого года с дворовых рыбных промыслов на Яике согласно приходно-расходной книге целовальниками было отправлено к царскому двору и на рынки центральных губерний белуг — 4870 штук, осетров — 3441, урлюка — 35, севрюг — 16900, икры паюсной — 115 бочек и других рыбных продуктов. Большое количество рыботоваров хранилось на складах.

Реализацию красной рыбы, в основном севрюги, с промыслов Яика частным лицам производила Астраханская рыбная контора, образованная в 1718 году. География покупателей была весьма обширной — это купцы Астрахани, Красного Яра, малороссияне, яицкие казаки, калмыки. В их числе значатся крестьяне княжны М. Черкасской, купцы крепости Святой Анны, бухарского двора.

В беляшное время, когда не хватало рабочих рук, с промыслов Яика продавалась частным лицам свежая икра. За недостатком на учугах работных людей купцы обязаны были из «учужной забойки багрить своими наемными людьми, своими инструментами…» то количество и породу рыб, которая была указана в ордере конторы. Только с 13 апреля по 25 мая 1747 года с казенного плота промыслов было продано около 60 тыс. штук севрюги. Весной 1748 года 10 астраханских купцов обратились в указанную контору с просьбой продать им 50 тыс. штук рыбы. В мае того же года купец А. Кулпин купил 20 тыс. свежей севрюги с икрой. В июне 1750 года красноярский купец М. Тутаринов купил с казенных рыбных промыслов свежей севрюги 6 тыс. штук, из которой было изготовлено паюсной икры 30 бочек весом 750 пудов и две бочки зернистой икры весом 51 пуд. Рыбу и ее продукты купец отправил на «…своих трех лодках однодеревках» с приказчиком в г. Воронеж. Тогда же приказчик красноярского купца Ивана Ганюшкина (основатель с. Ганюшкино Денгизского района) купил 3 тыс. штук севрюги. С промыслов Яика продавалась и соленая красная рыба, ее полуфабрикаты. 30 июня 1750 года посадский человек г. Мурома (Московской области) через своего приказчика купил коренных (т. е. соленых) 330 белуг, 608 осетров, 500 севрюг, а ямщик из этого же города М. Абляев — коренных 300 белуг и 12 тыс. севрюг.

Акватория Нижнего Яика, где находились рыболовные учуги, промысловые станы, являлась монополией казны. Свободный лов рыбы в водоемах промыслов категорически запрещался. Архивный документ гласит: «а ежели кто, приехав из Астрахани, весною или в осень без головной памяти (т. е. письменного разрешения) и станет рыбу ловить, то тех людей отыскав, прислать в Астрахань в рыбную контopy под караул». Таким образом, эксплуатация несметных рыбных богатств Яика осуществлялась хищническим способом добычи красной рыбы с помощью учугов и других подобных устройств (глушак и т. п.). Пользуясь покровительством верховной власти, получив Гурьевские учуги в откупное содержание, яицкие казаки ликвидировали их, значительно расширив этим акваторию промысловой эксплуатации природных богатств Яика.

Политика самодержавия, в сущности, антинародная, объективно способствовала развитию производительных сил и сближению трудящихся масс разных народов региона.

1990

И устроить здесь город каменный

В. Болдырев, доцент Атырауского университета


Наш город еще не стар, но по меркам возраста город уже не молод, набирает четвертую сотню лет (его юбилей мы отмечаем сегодня, как обычно, в октябре). Основан он был купцами Гурьевыми и получил название по их имени. Хотя город пять лет назад переименован, но имя Гурьевых он носил 350 лет — большой отрезок исторического времени.

А вот в это время, на мой взгляд, интересно заглянуть, как и чем здесь жили люди прежде. Мне показалось интересным заглянуть в это дальнее далеко глазами известных писателей и путешественников.

Первоначально построили деревянный, а потом и каменный острог, призванный защитить от яицких казаков торговые пути на море. В романе А. Чапыгина «Разин Степан» о начале нашего города сказано так: «От царя-государя и великого князя всея Руси Михаила Федоровича на Яик-реку строителю-купчине Михаилу Гурьеву и работным людям всем.

На реке на Яике устроить город каменный мерою не менее четырех сажен. Четырехугольный, чтоб каждая стена была по ста сажен в пряслах между башнями. По углам сделать четыре башни, да в стенах меж башен поровну по пятидесяти сажен. В двух башнях быть двум воротам, а сделать тот каменный город и в ширину, и в толщину с зубцами, как Астраханский каменный город. Стену городовую сделать в толщину в полторы сажени, а в вышину и с зубцами четырех сажен, а зубцы по стене в одну сажень, чтоб из тех башен в приход воинских людей можно было очищать на все стороны.

А ров сделать около того города — копатиновый и со всех сторон от Яика-реки, по Яику-реке сделать надолбы крепкие, а где был плетень заплетен у старого города, там сделать обруб — против того, как сделан в Астрахани. А на той проезжей башне Яика-города сделать церковь шатрову во имя Спаса нерукотворного, да в верхних пределах апостолов Петра и Павла, а башни наугольные сделать круглые».

План постройки крепости был внушительным, и когда он воплотился в жизнь и восставшие крестьяне Степана Разина подступили к городу, он оказал на них впечатление неприступности. Об этом хотя и кратко, но достаточно сказано А. Чапыгиным, через восприятие одного из разинцев: «Сатана попадет в этот Яик! Стена, рвы надольные да высоченные, ворота с замком. А глянь — надолбы из дуба сложены, в обхват бревно».

Известно, что взять Гурьев удалось только путем хитрости, и в 1667—1668 годах город находился в руках Степана Разина. Это событие нашло отражение в известном романе Степана Злобина «Степан Разин». В нем подчеркнуты нелегкие климатические условия Прикаспия: «Казаки Яицкого городка постоянно выезжали в разъезды по берегу „для вестей“ из степных просторов… Воздух над низкой, холмистой степью был раскален и строился прозрачным течением, как над огнем костра». Даже дремотный ветер, едва тянувший с устья реки, от моря, не приносил прохлады, хотя солнце уже опускалось к закату… Высокие и широкие городские стены были накалены солнцем. Раскаленные пушки молча глядели с раскатов в мирную ширь степей, в густые заросли камышей, тянувшиеся по Яику до самого моря. Вокруг, до краев небосклона, не было видно ни паруса, ни человека.

…В мертвой степи только у самой городской стены, на берегу Яика, утопающего в шелестящих зарослях камышей, купаясь, по-воробьиному щебетали загорелые ребятишки.

Томила духота. Раскаленный город не охладился и ночью. Пыль и дым увеличивали томление. Набитые песком рты пересыхали. Скупой трудный пот выступал мелкими каплями на закопченных лицах». Не правда ли, до боли знакомая и ощутимая каждым жителем нашего городка летняя пора?

Прошло полвека, и направлявшаяся по приказу Петра I экспедиция генерала Бековича зимовала в Гурьеве. О пребывании в нашем городе Бековича рассказали Ю. Семенов и А. Горбовский в книге «Без единого выстрела».

«Снега в ту зиму в Гурьеве почти не было. Ледяной ветер кружил пыль и песок меж редких домов и по пустынному берегу. Бесприютным и диким представал непривычному глазу этот край: летом — испепеляемый зноем, зимой — истребляемый лютой стужей. Ни деревца не росло окрест безотрадной этой земли, ни кустика. Каждую поленницу дров нужно было вести из безлесной Астрахани морем. Но зимой море было скованно льдами, осенью штормило, выбрасывая шхуны на бесчисленные предательские мели, летом же царил такой зной, что невозможно было и подумать, что когда-то придет зима, настанет холод и понадобятся дрова. Стоило выйти на улицу и осмотреться вокруг, как взгляд невольно возвращался к косогору со свежими крестами на нем. Потому что больше не на чем было остановиться взгляду. И над всем этим висело огромное серое небо с низкими, бегущими по нему облаками. Все считали дни, ожидая, когда придет недолгая степная весна и посольство сможет отправиться в путь. Только бы начать движение, только бы сняться с гибельного этого места».

И вот приходит весна, особенная, здешняя… Казалось, в один день и в одну ночь зазеленела под Гурьевом степь, предвещая коням обильный корм. но жители этих мест не знали, что это ненадолго. Пройдет положенный, заведенный порядком срок, подсохнут, пожухнут травы. Станет желтою степь и серой, до будущей весны и другого года».

Прошло еще несколько десятилетий, и наш город посетил, навестив проживавшего здесь Г. С. Карелина, исследователь Кара-Бугазского залива И. М. Жеребцов. Вот он идет по улицам Гурьева в середине прошлого века, и в изображении замечательного мастера слова, любившего и знавшего наш край,

К. Г. Паустовского, это выглядит так: «Дома из серого кирпича лежали кособоко, как умирающие старухи. Пахло ржавой рыбой и куриным пометом, ветер порошил глаза всяческим сором».

1920 год. И уже сам писатель приплывает к Гурьеву: «Пароход вплывает в узкий приток между высокими камышами Урала, и лишь к полночи сквозь пыль, висящую в воздухе, загораются светофоры в городке «Эмба-Нефти». Против него, на правом берегу Урала, сонно моргает окнами Гурьев.

Пахнет рыбой и горелой травой. Пароход будит город плачущим визгом гудка и наваливается на пустынную пристань. Утром я увидел за Уралом весь городок «Эмба-Нефти». Казалось, что на азиатском берегу — его здесь зовут бухарской стороной — села несметная стая белых птиц. Все дома были как бы слеплены из снега. весь городок построен из прессованного камыша, даже трехэтажное здание треста. Сверху камыш оштукатурен и закрашен мелом».

Много воды пронес седой Урал мимо Гурьева-Атырау, многое изменилось к лучшему, многому еще желательно измениться. Но как бы там ни было, это наша река, это наш город. И мы его любим.

1996

Гурьевская крепость

Х. Мухаметов, кандидат исторических наук

Х. Табылдиев, кандидат исторических наук


В 1753 году город Гурьев со своими прилегающими крепостями, форпостами и селениями по нижнему течению Яика был передан из Астраханской в Оренбургскую губернию и причислен к владениям Яицкого казачьего войска. Капитан Залесский, назначенный комендантом Гурьевской крепости и гарнизона, доносил оренбургскому военному губернатору И. И. Неплюеву о сильной обветшалости крепостных сооружений, сообщая о Гурьеве, что это «город каменный, весьма ветхий…». Поэтому в канцелярии оренбургского губернатора была составлена смета восстановительно-ремонтных работ Гурьевской крепости.

Зимой 1754 года в г. Гурьев был командирован инженер-капитан Назимов для руководства над восстановительными и ремонтными работами. Прежде всего взялись за разобранные каменные стены. Причины преждевременного разрушения стен и сооружений крепости объяснялись слабостью грунта и фундамента, который «размок и развалился». Назимов просил губернатора дополнительно вместе с солдатами гарнизона назначить для ремонтных работ яицких казаков. И так в середине 1764 года военная коллегия принимает меры к усилению военного гарнизона города. Оренбургская канцелярия обратилась в Астрахань о доставке в Гурьев «надлежащего числа лесу водным путем» для строительства казарм. Начальник гарнизона капитан Хиряков получил приказ составить смету строительства казарменных и других помещений и командировать в Астрахань специально нарочного для закупки лесоматериалов. Казармы и другие служебные помещения были построены к зиме 1765 года. Академик П. С. Паллас, посетивший Гурьев летом 1769 года, отмечал изменения в облике крепости и её сооружениях по сравнению с первоначальной застройкой. Он писал: «В крепости сделаны одни только ворота на восточной стороне, к реке Яику. На той же стороне находится часть старинной каменной стены, которая захвачена в новое крепостное строение. Она вышиной была выше двух сажен и сложена из толстых кирпичей; но ныне от солоноватого основания, внизу так осыпалась, что скоро отвалится». В то же время ученый отмечал, что Гурьевская крепость, исключая Оренбург, перед всеми лежащими по Яику крепостями имела преимущество.

Гарнизон Гурьева формировался из числа астраханских, красноярских, московских, казанских стрельцов. Стрельцов, посылавшихся на «годовалую» службу на Яик для охраны города, рыбных промыслов, судов, торговых путей и караванов называли «годовальщиками» астраханскими, московскими и т. п. Гарнизон обычно колебался от 200 до 550 стрельцов. Рыболовство по реке Яику, кроме его устья, в протоках, озерах являлось одной из первых привилегий, предоставленных яицким казакам царизмом.

В то же время Указом царского правительства от 30 сентября 1732 года кочевым народам — калмыкам, башкирам, казахам — запрещалась рыбная ловля в Яике.

Через десять лет самодержавие запретило казахам кочевать вблизи Яика и строящихся крепостей и форпостов. Эти меры способствовали обострению межнациональных отношений кочевых народов региона с яицким казачеством. Выражением протеста антинародной политики царизма «разделяй и властвуй» являлось нарушение декретов правительства. Казахи хотели уничтожить казачьи хутора и поселения в бассейне Яика. Поэтому в первой половине 1721 года астраханский губернатор ходатайствовал перед военной коллегией о необходимости «держать в городе Гурьеве, что на устье Яика и где лучшие рыбные промыслы, не менее батальона, так как каждый год нападают киргизы (казахи) и берут на промыслах людей, а иногда и разоряют и самые промыслы, которые ими неоднократно были сожжены, оборонять же их было невозможно». Согласно Указу Военной коллегии в Гурьев был определен батальон Пензенского полка с личным составом в 755 человек для несения гарнизонной службы.

24 января 1734 года начальство Яицкого войска обратилось в Военную коллегию с жалобой на то, что «калмыки кочевали по Яику, ловят рыбу самоловами, тако ж башкирцы, приехав на Яик-реку, наловили рыбы многое число. И посланы для воспрещения им в той ловле как калмыки, так башкиры били смертным боем».

Составной частью внешне политических акций самодержавия в Приуралье являлось строительство новой укрепленной линии в продолжение Оренбургской, которая должна была начаться от крепости Рассыпной до города Гурьева и получила название Нижнеяицкой.

Строительство новой укрепленной линии было связано с вопросами заселения и обороны. Астраханский губернатор В. Н. Татищев в январе 1739 года предложил дислоцировать в Гурьеве казанский драгунский полк для несения кордонной службы, а ниже Яицкого казачьего городка (г. Уральск) поселить самарских и Алексеевских дворян. Этот план у яицких казаков вызвал большую тревогу. Казачья верхушка, прекрасно понимая политику самодержавия форсировать строительство Нижнеяицкой укрепленной линии, подала двору прошение: «от такого заселения мы в крайнюю нищету, и рыбные наши промыслы, от которых все свое содержание и пищу имеем и службу отправляем, вовсе уничтожатся…».

Этот документ подстегнул царскую администрацию на новый шаг в практическом осуществлении своей политики на территории Западного Казахстана. Она предложила Яицкому войску в 1743 году «построить город своим коштом и содержать своим войском». Эти две крепости (городки) были казаками построены у урочищ Кулагино и Калмыково Яров. За это яицкое казачество, настойчиво добивавшееся свободного рыболовства до самого устья Яика, в виде компенсации просило «отворить им в Гурьеве учуг из настоящего Яика-реки течение от обоих берегов… по восьми сажен». Просьба была удовлетворена, и это значительно увеличило рыбную ловлю яицких казаков.

К 1745 году Яицкое казачье войско своими силами по правобережью Яика построило семь крепостей и одиннадцать форпостов и несло пограничную службу на Нижнеяицкой укрепленной линии. В 1769 году на этой линии уже проживало около 15 тысяч казачьих семей. Однако переселение казаков на Нижнеяицкую линию шло медленно. В январе 1786 года начальник Уфимского и Симбирского генерал-губернаторств барон О. А. Игельстрём в рапорте на имя князя Г. А. Потемкина вновь ставит вопрос о переселении уральских казаков в низовья Урала для обеспечения охраны границ от перехода казахов на внутреннюю строну. Согласно Указу царя от 11 декабря 1798 года Гурьев был передан в административное подчинение Уральскому войску. Несколько позже, в 1810 году, распоряжением военного ведомства город Гурьев окончательно был передан Уральскому казачьему войску. Возведение нового города в устье Урала казаки начали с того, что в этом же году срыли ненавистную их предкам Гурьевскую крепость.

Таким образом, построенная на средства капиталистов-купцов, Гурьевская крепость за пределами юго-восточных окраин России фактически олицетворяла внешнюю политику самодержавия. Это были начальные шаги московского правительства в первую треть XVII века, по расширению границ русского государства за счет захвата земель соседних, более слабых кочевых народов, в том числе казахского, обитавших в Приуралье. Осуществлению политики самодержавия немало способствовали неопределенность государственных границ, феодальная раздробленность, господствовавшие патриархально-родовые отношения, постоянные междоусобицы правящей казахской верхушки за власть и землю. Все это сдерживало объединение и укрепление единого казахского государства.

Внешнеполитические акции самодержавия в рассматриваемый период подтверждают известное ленинское положение о том, что «колониальная политика и империализм существовали и до новейшей ступени капитализма и даже до капитализма». Политика царизма осуществлялась в классовых интересах эксплуататоров, и, в первую очередь, зарождавшейся торгово-промышленной буржуазии. Имея практику использования частного торгово-промышленного капитала для колонизации новых территорий, царизм активно поддерживает предпринимательскую инициативу гостей Гурьевых на Яике. Где они, как рыцари первоначального накопления, «а руководителями и хозяевами этого процесса», как метко подметил В. И. Ленин, «были капиталисты-купцы…», нашли выгодные сферы для приложения своего торгового капитала.

1990

Ключи и врата

Х. Мухаметов, старший преподаватель кафедры истории КПСС Гурьевского пединститута


Начало сближению России с Казахстаном и среднеазиатскими странами было положено при Петре I.

Выступая на 15-м съезде Компартии Казахстана, тов. Д. А. Кунаев по этому поводу сказал: «Первые шаги на этом пути сделал еще Петр I. Как писали его современники, он, «прорубая окно в Европу на морях Северном и Балтийском, в то же время искал ключи и врата ко всем арабским странам, зная, что эти «ключи и врата» — безоглядные казахстанские степи, чьи люди с давних времен тянулись к русским, дружили с ними».

Покорение Казанского (1552 год) и Астраханского (1556 год) ханств и включение Башкирии (1660 год) в состав России приблизили ее границы вплотную к казахстанской степи. Земли по Яику (прежнее название Урала) царизм рассматривал как неотъемлемую часть русского государства, а Яик — как естественную границу с Казахстаном.

Заметную роль в становлении русско-казахских связей сыграл наш город Гурьев, вначале именовавшийся Яицким каменным городком, основанным в 1640 году на правом берегу Яика в семи верстах от его устья.

Царизм, заинтересованный в расширении границ Русского государства на юго-восток, проявлял интерес к новому поселению «за морем», то есть к Гурьеву, предписывая астраханским воеводам принять меры его охраны. в последнюю треть XVII и в начале XVIII века город Гурьев являлся крупной пограничной крепостью. На восьми ее башнях артиллерийский наряд составлял 17 пушек с ядрами от двух до шести фунтов, в пороховом складе хранились большие запасы пороха, свинца. Академик П. С. Паллас, посетивший Гурьев летом 1769 года, отмечал, что Гурьевская крепость, исключая Оренбург, «перед всеми лежащими по Яику крепостями имела преимущество».

Уже в первое десятилетие XVII века строительство города Гурьева в стратегически важном пункте вызвало недовольство в правящих кругах соседних с Казахстаном государств. По свидетельству главы русского посольства А. Грибова, посетившего в 1642—1643 гг. Среднюю Азию, бухарский хан Надир Магомет и его приближенные постройку Яицкого городка воспринимали как шаг, направленный против среднеазиатских ханств. Город Гурьев стал опорным пунктом в осуществлении царизмом активного внешнеполитического курса. С утверждением власти русского самодержавия в Поволжье, а также с распространением мена на нижний Яик к началу XVII века складываются более благоприятные условия для торговых и политических связей России с казахской степью и государствами Средней Азии. Через Гурьев пролегал путь ханских курьеров и торговых людей из Хивы в Россию. Одновременно велось исследование окраинных земель. По царскому Указу 1715- 1717 гг. организуются большие военные экспедиции под руководством князя А. Бековича-Черкасского, одного из русских исследователей восточных берегов Каспийского моря. Сборным пунктом экспедиции князя А. Бековича-Черкасского стал наш Гурьев. В первой половине мая 1717 года отряд расположился лагерем в четырех верстах от Гурьева. Простояв около месяца возле города, отряд 11 июля 1717 года выступил в поход.

Изучая флору и фауну Западного Казахстана, Гурьев и его окрестности посетили ряд других научных экспедиций. Одной из них руководил академик П. С. Паллас, который занимался изучением городского населения и его занятий, природных климатических условий низовья Яика. Ученый совершил поездку на остров Каменный, а затем отправился вверх по Яику. В составе этой экспедиции был Х. Эйлер, сын знаменитого математика Леонарда Эйлера, который в мае того же 1769 года посетил Гурьев в составе астрономической группы под руководством профессора Г. М. Ловица.

В первой половине XIX века город Гурьев сохранил стратегическое значение. Известный естествоиспытатель Г. С. Карелин, руководитель ряда Каспийских экспедиций, отводил г. Гурьеву важное место в осуществлении Россией экспансионистской политики по отношению к Хивинскому ханству. «Поход в Хиву, — писал он, — с сей точки (т. е. со стороны Гурьева) превосходит выгодами все прочие пункты, ибо есть кратчайший и надежный».

Особая роль в установлении дружественных связей между казахским и русским народами принадлежала торговле. Петр I в свое время считал торговлю наиболее действенным средством хозяйственного освоения восточных окраин. «Как благодетельно, — говорил он, — должно отразиться на преуспевании русской промышленности направление европейско-азиатской торговли через Россию». Он хорошо понимал, что Россия может извлечь большие выгоды в случае развития торговли между Западной Европой и Азией. То обстоятельство, что на территории Казахстана завершался водный путь из России вглубь Средней Азии, Афганистан, Персию, Индию и другие восточные страны через нижнее и среднее течение Яика и старый Мангышлак, имело важное торгово-экономическое и военно-политическое значение.

Развитие «заграничной» торговли на нижнем Яике вызвало основание в 1685 году в Гурьеве таможенной заставы. Большие партии товаров для мены и продажи на Яике привозили из Астрахани. Царизм проявлял определенный интерес к развитию торговли с кочевыми народами, стремился заинтересовать кочевников в ней. Во время торговых операций с русских купцов собирали так называемую «головщину» — денежный сбор с человека, а с кочевников эта пошлина не бралась.

Гурьев способствовал развитию транзитной торговли. В ноябре 1706 года через город в Астрахань проследовал большой торговый караван из Хивы. Хивинцы были нередкими гостями города. Весной 1752 года в Гурьеве останавливался на 10 дней караван бухарских и хивинских купцов с товарами на 6 тыс. рублей, следовавший для торговли с волжскими калмыками.

Царские чиновники, в частности оренбургский губернатор И. И. Неплюев, свидетельствовали, что от транзитной торговли со среднеазиатскими народами «немалая как казенная, так и купеческая прибыль быть может».

Торговля между казахами и российскими торговыми людьми проходила мирно и была выгодна. Красноярский казак В. Бородин, прибывший из Гурьева в Астрахань, на допросе объявил, что «казахи меняли пригнанных лошадей и баранов, овчины, кошмы, корсаков, лисицы, мерлушки на муку ржаную, котлы чугунные, табак калмыцкий и никаких от них кайсаков, как русским, так и калмыкам обид и воровства не происходит». Развитие торговых отношений российских купцов с казахским населением Младшего жуза в первой половине XVIII века в виде товарообмена впоследствии способствовало проникновению и товарно-денежных отношений в Казахстан.

Весьма примечательным является свидетельство астраханского купца А. Кулжина о том, что казахи «мену производили с калмыками на муку ржаную и крупу, на чаши и блюда деревянные, на баранов, лошадей и шерсть, и на сырые овчины и кожи, которые калмыки вышеописанную муку, крупу и чаши и блюда деревянные брали от нас за деньги».

Для торговли с казахами по Указу Сената на левом берегу Яика в 1744 году открыли меновой двор, где дважды в год — осенью и зимой — производилась меновая торговля.

Развитие торговых отношений между Россией и Казахстаном было взаимовыгодным. Весной 1745 года В. Н. Татищев, будучи астраханским губернатором, писал хану Младшего жуза Абулхаиру: «…для купечества, кто из кайсак (казахов) ехать пожелает, оных благоволите отправлять к Гурьеву-городку, где для онаго нарочное место учреждено, и купцов туда наехало довольно». В январе 1748 года казахи Младшего жуза в составе 3-х тысяч кибиток прибыли к Гурьеву для торговли с русскими и калмыками. Казахи, торговавшие при Гурьеве, уезжая обратно, высказывали пожелание, что «впредь для торгу к тому городку приезжать будут».

Особый интерес к развитию торговли проявляла казахская знать. В декабре 1748 года в Гурьев прибыли курьеры от казахов, которые просили о разрешении вести им торговлю с русскими и от себя дали аманата (заложника). Курьеры привезли с собой письмо Нуралы-султана, старшего сына хана Абулхаира.

Султан Нуралы в письме просил должностных лиц Гурьева о приезде торговых людей из казахов в город «… в надлежащие места дать знать… чтобы между обеими сторонами купечество производилось свободно».

Таким образом, город Гурьев обратился во вторую после Астрахани перевалочную базу для торговли. Об этом свидетельствует и такой факт. В 1734 году согласно предписанию Коммерц­-коллегии был установлен размер таможенных, кабацких сборов с Гурьева наравне с такими волжскими городами, как Астрахань и Красный Яр.

Добровольное присоединение Казахстана к России вопреки антинародной, колонизаторской политике царизма объективно сыграло огромную прогрессивную роль в жизни казахского народа. Оно чрезвычайно облегчило разрешение исторической задачи сближения казахских трудящихся с великим русским народом для совместной борьбы против всяких форм эксплуатации. Истоки дружбы русского и казахского народов были заложены еще в дореволюционный период. Обращая на это внимание, В. И. Ленин в статье «О национальной гордости великороссов» писал, что трудящиеся массы России, составлявшие девять десятых ее населения, стремились свои отношения к соседям основывать на человеческом принципе равенства.

«С высоты двух с половиной столетий, — сказано в постановлении ЦК Компартии Казахстана « О 250-летии добровольного присоединения Казахстана к России», — особенно ясным и убедительным становится непреходящее значение присоединения Казахстана к России для исторических судеб казахского народа, для развития братской дружбы с русскими и другими народами, в полную силу раскрывшееся в советскую эпоху».

Многонациональный Казахстан под руководством Коммунистической партии, в братской семье советских народов прошел, минуя капитализм, путь, равный столетиям, и достиг высокой социалистической цивилизации. Разительные перемены произошли за годы советской власти и в Гурьевской области. Дореволюционный уездный город с населением в 11 тысяч человек превратился в крупный центр Прикаспия. До Октября промышленность здесь была представлена примитивными заводами полукустарного типа: несколько кузниц, около десятка предприятий первичной обработки продуктов животноводства, кожевенных, салотопленных и т. д.

Гурьев сегодня — это центр рыбной, нефтяной и химической промышленности. По улову рыбы наша область занимает первое место в республике. Важную отрасль экономики составляет животноводство. Гурьев является важным транспортным узлом. Значительны достижения города и в области культурного градостроительства.

Широкие перспективы открываются перед нашей областью в новой пятилетке. Будут продолжены работы по увеличению разведанных запасов нефти и газа в подсолевых отложениях Прикаспийской впадины, междуречья Урал — Волга, по левому берегу реки Урал. Валовая продукция сельского хозяйства в первом году пятилетки определена в 75 миллионов рублей, что на 2,7% больше, чем в 1980 году. Важная роль отводится бесперебойной работе транспорта.

В течение пятилетки в городе Гурьеве будут построены и введены в действие заводы крупнопанельного домостроения, керамзитового гравия. В плане 1981 г. предусматривается дальнейшее развитие народного образования, культуры, здравоохранения.

Хорошеть Гурьеву, крепнуть дружбе между народами — казахским и русским, между людьми всех национальностей, населяющими ныне землю Прикаспия.

1981

И встал город

Х. Мухаметов, кандидат исторических наук

Х. Табылдиев, кандидат исторических наук


В 30-е годы XVII века московское правительство посылает на Яик несколько военных экспедиций «…под город места осматривати». Это было сделано с целью утверждения своей власти на юго-восточных окраинах. Предполагалось составить в то же время смету строительства города.

Существенным компонентом этой политической линии самодержавия явилось, прежде всего, использование частного капитала торговых людей. Уже в конце 30-х годов XVII века московское правительство на правах собственника отдает в откупное содержание рыболовные угодья Яика и Эмбинские воды купеческой семье Гурьевых, выходцев из ярославской зажиточной посадской верхушки. Торговый человек гостиной сотни Гурий Назарьев (от имени которого произошло название нашего города) и его сыновья Михаил, Иван, Андрей, являвшиеся одними из первых представителей зарождавшейся в России XVII века торгово-промышленной буржуазии, первыми и начали промысловую эксплуатацию богатств Яика и Эмбы.

Для защиты соз­даных ими рыболовецких сооружений и рыбопромысловых хозяйств от набегов кочевников, вольного казачества с Дона, Яика и от морских корсаров на правом берегу Яика в семи верстах от его устья возвели деревянный острог-«город», получивший название Усть-Яицкий городок.

Царь и Великий князь Всея Руси Михаил Федорович Романов (Кроткий); 1613 — 1645 — годы правления

В царской грамоте, написанной в конце 70-х годов XVII века и выданной гостю М. Гурьеву, сказано: «Да дед же его Гурий с детьми своими… радея нам и ища нашей государевой казне во всем прибыли, прошло 1640 году завели вновь и устроили за морем на реке Яике своими деньгами город каменный…». В этом документе, написанном спустя десятки лет после основания городка, допущена неточность. Первая крепость не была каменной.

В челобитной царю гостя М. Гурьева, старшего сына Г. Назарьева, сказано, что «…он сделал на Яике сперва деревянный город на свои деньги…». Строительство города в устье Яика вызвало определенный негативный резонанс в плане международных отношений России.

По свидетельству руководителя русского посольства А. Грибова, посетившего в 1642—1643 гг. Среднюю Азию, бухарский хан Надир-Магомед и его приближенные постройку Усть-Яицкого острога (Гурьева) восприняли как шаг, направленный против среднеазиатских ханств.

Для охраны нового поселения «за морем» прибыли государевы служилые люди — стрельцы. Обитавшие в низовьях Яика кочевые народы, а также общины казаков, имевшие в основном поселения в среднем течении Яика и временные городки в его низовьях, весьма ревниво отнеслись к неожиданному появлению на Яике русских предпринимателей. Не однажды они пытались в знак протеста сжечь или срыть построенный «город».

Деятельность гостей Гурьевых затрагивала важную сторону хозяйственных занятий яицких казаков — рыболовство, которое являлось главным и единственным источником их существования. Яицкие казаки крайне сожалели, что они … «прокараулили, как тот город везли с Руси на Яик». Из кочевых народов наиболее многочисленными и компактными были калмыки, которые вели непрерывные войны со своими соседями.

Первому серьезному испытанию острог подвергся 24 февраля 1643 года, когда… «приходил к Яицкому городку изгоном Батма-тайша с калмыцкими и трухменскими со многими людьми».

«Под Яицким, государь, городком, — гласит архивный документ, — с твоими государевыми ратными людьми калмыцкие люди бились большим боем…». Калмыки отняли у Гурьевых рыбную ловлю, невод, а в яицких горловинах поставили аханы. Кроме того, кочевники угнали 59 гурьевских и 20 стрелецких лошадей. Однако осада продолжалась, и голова стрельцов Я. Ушаков ждал «с часу на час» нового штурма крепостных стен. Узнав об этом, другой калмыцкий тайша — Урлюк прислал на помощь осажденному яицкому городку «…лучших своих людей…» под командой Карчига-мергена. Взятые в плен люди и отогнанные лошади были возвращены.

События в низовьях Яика встревожили астраханских воевод. В Яицкий городок на смену прежнему гарнизону был срочно послан усиленный военный контингент — около четырехсот стрельцов. К шести пушкам, уже имевшимся в городе, было прислано «две пушки скорострельные, железные, да зелья (пороху) — 15 пудов, 300 ядер, два пуда свинца, 4 пуда дроби».

17 ноября 1643 года самодержавие предписывает астраханским воеводам принять необходимые меры к охране нового поселения «за морем», а те, в свою очередь, в марте 1644 года приказывают стрелецкому начальнику на Яике Глебову «наблюдать и оберегать город, в случае недостатка в служилых государевых…».

Деревянный город не мог обеспечить надежную защиту гурьевских рыбных промыслов, морского сообщения с Астраханью от «калмыцких и казачьих погромов», его трудно было отстоять от пожаров, так как «…без пристани воровские казаки и иноземцы похвалялись, чтоб Яицкий деревянный город всяким умышлением сжечь и впредь бы им Яиком-рекою владеть…».

Поэтому правительство, заинтересованное в колонизации Прикаспийского края и в укреплении его обороноспособности, 18 апреля 1645 года выдало М. Гурьеву грамоту на право постройки «города» -крепости.

План Гурьевской крепости; конец XVIII в.

Грамота предписывала строить крепость по образцу «каменного города» («Белого города») в Астрахани. В соответствии с этим Гурьев должен был выстроить «каменный город» с общей длиной крепостных стен в 400 саженей (сажень — 2,1 м.), укрепленных восемью башнями, «а стены были меж башен поровну, по пятьдесят сажень, да в двух башнях быть двум воротам».

Стена городовая меж ворот и башен делать в ширину по полтора сажени, а в вышину да с зубцами четырех сажен, а зубцы на стене сделать в длину сажен, а в толщину — полсажени, а в вышину полторы сажени». Крепость представляла собой в плане правильный квадрат размером 100 на 100 саженей. Высота стен (с прямоугольными зубцами) 4, 5 сажени, толщина — одна сажень.

Стены были укреплены восемью башнями, из них четыре угловые (шестигранные) и четыре средние (квадратные). Высота башен — шесть саженей, а размер по периметру 24 сажени: две башни — западная и восточная — проезжие.

Гурьевская крепость на берегу Яика (Урала); кон. XVIII нач. XIX вв. (рис. копия; оригинал хранится в областном архиве).

Гурьевы сразу же приступили к заготовке материалов для строительства крепости: камня, извести и леса в верховьях Волги, сплавляя все это рекой и морем в низовья Яика. На месте было устроено лишь несколько кирпичных заводов, причем они подвергались частым набегам калмыков и казаков.

В городах Поволжья Гурьевы нанимали большие партии работных людей из беглых крестьян и холопов, отправляя их крупными партиями к месту строительства.

«Яицкий каменный город почат делать» 6 июня 1647 года. Строительством руководил каменных дел мастер, астраханец Иван Остриков, участвовавший в свое время в возведении «каменного города» в Астрахани. Местом для нового города был избран остров в дельте реки, образованный Яиком и двумя его рукавами — Платовой и Быковкой.

В сентябре 1666 года царь потребовал от астраханских воевод усилить гарнизон города до 500 стрелков. Грамота царя заканчивается словами: «И впредь в тот Яицкий город посылали б есте наших великого государя служилых людей… кем бы можно было тот Яицкий город от всяких воинских людей и от воровских казаков уберечь».

Строительство Яицкого каменного города, крепости закончилось через 15 лет, в 1662 году, и обошлось Гурьевым в огромную сумму. В последнюю треть XVII века и в начале XVIII века Гурьев являлся крупной пограничной крепостью. На восьми его башнях артиллерийский наряд составлял 17 пушек с ядрами от двух до шести фунтов. В пороховом погребе хранились большие запасы зелья, свинца.

В документах различного характера дореволюционный Гурьев носил несколько названий. В списке казачьих поселений по реке Яик, составленном П. Рычковым в 1734 году, Яицкий городок официально назван городом Гурьевым.

Фрагмент карты Великого Шёлкового пути (XIII — XVI вв.) с остановкой в столице ногайской орды караван-сарае Сарайджук (ныне, пос. Сарайшик, Казахстан).

Со временем крепость ветшала.

В 1690 году стряпчий на Яике С. Щукин рапортом доносил астраханским воеводам, что «…в городовых стенах, во многих местах худо, а починить же худых мест нечем». Об этом в челобитной в Астрахань и сообщал яицкий воевода Л. Дмитриев. Для текущего ремонта крепости и его сооружений с 1733 года в Гурьеве содержался каменщик астраханского «Делового двора» для починки города, т. е. крепости.

В середине XVIII века астраханская рыбная контора предписала смотрителю яицких казенных промыслов после окончания весенней путины использовать штатный контингент на вывоз кирпича из Сарайчика, «где было татарское жилище».

Современная молодежь: сын Слава (справа) и племянник Стас на развалинах Сарайчика, 2007

1982

Часть II. Крестьянские войны в Прикаспии

Разин в яицком городке

Т. Айнетова, ст. археограф облгосархива


История Нижнего Яицкого каменного городка (ныне г. Гурьев), связана с именем руководителя крестьянского восстания XVII века Степана Разина.

Вот как рассказывают архивные документы о Гурьеве в период разинского восстания.

В мае 1667 года по выходе с Дона на Волгу Степан Разин из-под Саратова направил в Яицкий городок гонцов к казакам с просьбой идти к нему на соединение. А второго июня этого же года из Астраханской приказной палаты была отправлена Наказная память стрелецкому голове Ивану Яцыну об усилении обороны Яицкого городка и преграждения Разину пути в море. Но уже в июле в устье Яика Степан Разин разгромил отряд стрельцов во главе с Б. Северовым, посланным из Астрахани для преследования разинцев, и подошел к Яицкому городку, имея 35 стругов и «тысячи полторы и больше» присоединившихся к ним «работных людей» и стрельцов.

В это же время царь созывает специальное заседание для расширения вопроса об усилении борьбы с разинцами и осматривает войска, направлявшиеся на подавление восстания. 7 августа 1667 года астраханский воевода И. Хилков доложил в Москву о том, что Разин уже овладел Яицким городком. Разинцы совершили вылазку из него и на волжской протоке Емансуге разгромили князя Алея.

В ноябре на Дону собрался казачий круг для обсуждения послания, с которым к Разину по распоряжению царского правительства обратился войсковой атаман Дона К. Яковлев. Царские воеводы направили из Саратова в Яицкий городок делегацию во главе с сотником московских стрельцов С. Микулиным убедить Разина прекратить движение и принести покаяние царю. Разинцы убили Сивцова, остальным членам делегации удалось бежать. Попытка правительства ликвидировать движение разинцев дипломатическим путем закончилась безуспешно. И в феврале 1668 года из Астрахани вышел трехтысячный отряд правительственных войск для борьбы против С. Разина. Однако из-за нежелания стрельцов сражаться против разинцев отряд, возглавляемый воеводой Я. Безобразовым, был разбит. Безобразов потерял убитыми двух сотников, пятьдесят одного стрельца и девятнадцать солдат. 44 человека перешли на сторону разинцев.

Разинцы, забрав с собою пушки, ядра и другие боеприпасы, в одну из мартовских ночей покинули Яицкий городок и ушли на 24 стругах к берегам Персии.

В апреле этого же года к городу спустились по уралу 13 казаков из верхнего Яицкого городка (г. Уральск). Они сыграли ведущую роль во вспыхнувшем в июле восстании стрельцов-годовальщиков. Восставшие «посадили в воду» (т. е. утопили в Яике) стрелецкого голову Б. Сакмышева и выбрали атаманом Григория Андреевича Рудакова. Во главе с ним взбунтовавшиеся стрельцы-годовальщики и казаки покинули город и ушли в море на поиски Разина. В устье Урала они разбили отряд стрелецкого сотника Д. Тарлыкова, направлявшегося в Гурьевскую крепость, и захватили 600 четвертей муки, 15 пудов пушечного пороха, 10 пудов свинца и 2 пушки.

1990

Гурьевский орешек

В. Дариенко, кандидат исторических наук


В великой крестьянской войне 1670—1671 гг. город Гурьев занимает особое место. Хотя Разин находился в водовороте крестьянской войны на всем ее протяжении, тем не менее именно в Гурьеве к нему пришла великая слава предводителя подневольной бедноты, здесь рос его авторитет вождя борющихся масс, на Яике он приобрел значительный политический вес.

Накануне крестьянской войны Яик, особенно его низовья, представляли собою один из узлов острейших социальных противоречий феодально- крепостнической России. Беглые крестьяне, основавшие на «запольной реке», то есть вне государственной границы, казачьи общины, в ожесточенной борьбе отстаивали свою политическую независимость, а также право на промысловые угодья, в которые вторглись предприниматели Гурьевы, воздвигнувшие в устье реки (1640—1662 гг.) рыболовные сооружения (учужные заводы) и солидную крепость (Яицкий каменный город).

Потерпев ряд серьезных неудач в схватке с правительственными войсками, яицкие казаки совместно со своими союзниками, с казачьей беднотой Дона, не оставили мысли о возвращении нижнеяицких угодий и ликвидации правительственной и частнопредпринимательской укрепленной базы. Более того, они решили, воспользовавшись слабостью коммуникаций, превратить ее в собственный опорный пункт. «Писал-де к нему, Стеньке, казак Федька Сукнин, чтоб он, Стенька, збирался большими людьми и пришед к Яицкому городку, тот городок взять и учуг разорить, а самому сесть в том городе». Слово «сесть» (засесть) в то время означало: поселиться, закрепиться. Разин твердо принял предложение своих яицких собратьев и, еще будучи на Дону, заявил тамошнему атаману о намерениях идти на Каспий, взять Яицкий городок и в нем засесть.

Сте́пан Разин — донской казак, предводитель восстания 1670—1671 годов, крупнейшего в истории допетровской России.

О начале похода на Яик (весна 1667 года) Разин сообщил в Гурьев из Саратова. Пройдя без боя нижневолжские крепости, 36 мятежных стругов с тысячью повстанцев остановились недалеко от устья Яика на острове Шутовы шалыги. Тщетными оказались усилия астраханского воеводы, пытавшегося не пускать Разина на Яик. 2 июня в погоню был выслан из Астрахани полутысячный отряд полковника Ружинского, триста стрельцов головы Северова. По побережью шли отряды стрелецких голов Лопатина, Голочалова, письменского головы Оксентьева.

Разин успел до прихода основных сил вступить в контакт со стрельцами гурьевского гарнизона, склонить их на свою сторону, и они заставили, чтобы городской глава крепости Яцын сдал ее без боя. Разинцы укрылись за стенами форта.

Падение Гурьева вызвало серьезную тревогу в столице.

19 июля 1667 года царь созвал совещание. Вместо князя Хилкова было решено назначить в Астрахань нового воеводу — князя И. Прозоровского. В Москве И. Прозоровскому выделяют в дополнение к астраханским вооруженным силам четыре полка стрельцов с пушками и впервые появившимися в то время гранатами. Значительные силы были выдвинуты из городов пограничной укрепленной линии — Симбирска, Саратова, Самары и других городов. Вызвались стрельцы из Красного Яра, а также астраханские, ногайские, едисанские и юртовские служилые татары. Операция намечалась на весну 1668 года, с тем чтобы атаковать повстанцев с моря и суши, не дать им возвратиться в Поволжье, где накопилась масса социально-взрывного материала.

Однако длительное нахождение крепости в руках разинцев подрывало престиж правительства, будоражило население Поволжья, Дона, Воронежа и других областей. Там активно началось формирование отрядов бедноты, отправлявшейся на соединение с Разиным. В этих условиях власти лихорадочно ищут любые средства, чтобы как можно скорее погасить очаг движения на Яике. В отчаянии они готовы на любые средства урегулирования отношений с Разиным. Посылаются несколько лиц для «уговоров» и с Дона, и из Астрахани, но Разин оказался непреклонным.

Потерпев дипломатическую неудачу, астраханские воеводы предпринимают попытку овладеть Гурьевской крепостью до наступления весны. Для штурма были двинуты внушительные силы под командованием воеводы Безобразова. В его рати находилось: полтысячи солдат, 1057 конных и 700 пеших стрельцов, четыреста служивых татар — всего с командирами и обслуживающим персоналом около трех тысяч человек при одиннадцати орудиях. В состав войска были включены также иностранные специалисты по взрывным работам во главе с Томасом Бели. На них возлагалась задача разрушить крепостные сооружения.

Однако для царских воевод явно не по зубам оказался небольшой гурьевский орешек. Несколько раз Безобразов водил свою рать на приступы, но всякий раз оказывался отброшенным, разинцы без труда отбивали атаки.

Причина, конечно, не в прочности крепостных сооружений. Самоотверженность разинцев, а главное, широкое и острое политическое брожение в самих правительственных войсках — вот главные источники, питавшие развернувшееся антикрепостническое движение и обеспечивающее неприступность города. Например, в одном из донесений Безобразов сообщает, что на сторону повстанцев из его рати перебежало столько же людей, сколько потеряно за время штурмов и вылазок.

Тогда Безобразов решил перейти к осаде крепости, но и она не дала результатов. Власти пытались использовать продажных калмыцких тайшей (князей). По их наущению тайши Дайчки и Мончак обложили Гурьев десятитысячным войском. Однако штурм и на этот раз не принес желаемых результатов. Рядовые кочевники сражались неохотно, начали роптать и были уведены. А вскоре между ними и разинцами установились добрососедские отношения. «А с калмыцкими же людьми Мергеня тайши, — сообщали лазутчики, — у тех казаков торги беспрестанные».

К весне 1668 года положение повстанцев становится тяжелым: закончились запасы продовольствия. Блокированные с суши ратью Безобразова, разинцы лишились возможности пробиться к яицким казакам в районы Индерских гор и реки Чагана. С открытием навигации с Астрахани должны были подойти новые подкрепления. Короче, Гурьевская крепость превращалась в ловушку. Повстанцы принимают решение прорвать блокаду до прихода морских сил. В ночь на 23 марта (по другой версии — 12 марта) 1668 года двадцать четыре вооруженных струга вырвались из кольца окружения.

С уходом Разина из Гурьева борьба на Яике прекратилась. Она вспыхнула с новой силой летом, когда началось продолжавшееся до глубокой осени восстание стрельцов гурьевского гарнизона, поднятых казаками, пришедшими из Уральска. Участие трудового населения Яика в антикрепостническом движении, возглавленном С. Т. Разиным, событиями 1667 — 1668 гг. не ограничилось. После возвращения Разина из персидского похода яицкие казаки упоминаются в составе его отряда в Астрахани. Когда воевода пытался произвести перепись казаков и пушек, взятых на Волге и Яике, их «нигде по их казачьим правам не повелось».

Глубокий след в памяти трудового народа оставил знаменитый поход Степана Разина на Яик. Он проходил сквозь массу сказаний, легенд, песен. Имя борца за свободу вошло в пословицы и поговорки. Пушкин настолько был поражен следами разинского движения, что не удержался от искушения поведать о том в своей «Истории Пугачева». Поэт как всегда оригинален: мимоходом, как бы нечаянно следуя легенде, но словно о действительном факте рассказывает о матери Разина, якобы живущей не на Дону, а на Яике, а между тем проводит мысль о преемственности освободительных движений России и их народных вождей — Разин сражается в рядах пугачевцев. «Настала весенняя оттепель, — пишет Пушкин, — реки вскрылись, и тела убитых под Татищевой поплыли мимо крепостей. Жены и матери стояли у берега, стараясь узнать между ними своих мужей и сыновей. В Озерной старая казачка каждый день бродила над Яиком, пригребая к берегу плывущие трупы и приговаривая: «Не ты ли мое детище? Не ты ли мой Степанушка? Не твои ли черны кудри свежа вода моет? И, видя незнакомое лицо, тихо отталкивала труп».

В годину напряженных битв с угнетателями народ неизменно обращался к памяти Разина, Пугачева и других героев освободительных движений. Именно в разгар Гражданской войны, в 1919 году, воздвигается в Москве первый памятник вождю крестьянской войны. На его открытии В. И. Ленин подчеркивает, что Разин «… сложил голову в борьбе за свободу».

За свободу Прикаспия сражались знаменитые чапаевские полки, среди которых храбрейшие носили имена Разина и Пугачева.

1972

Последняя надежда Пугачева

В. Дариенко, кандидат исторических наук


«Звал на Нижние яицкие форпосты, с тем чтоб, забрав оных казаков, ехать в Гурьев, а из Гурьева плыть за море в орды».

(Из протокола допросов пугачевцев).


Следователям не верилось. Сидора Кожевникова пытали снова и снова. Но казак действительно так запомнил последние беседы Пугачева, когда они бежали от Сальниковой ватаги, потеряв в низовьях Волги последний отряд повстанческой армии. Остались члены следственной комиссии в недоумении и после того, как слова Кожевникова подтвердили с пыток Творогов, Горский, Чумаков, Еремин — все приближенные Пугачева. Почему на нижние форпосты, почему в Гурьев, почему в орды? Ведь все резоны на Дон, в Сибирь или еще куда-либо.

Давайте мы с вами сами попытаемся проследить мотивы последних надежд предводителя величайшей крестьянской войны.

Нижними форпостами в просторечье называли систему пограничных укреплений вдоль Урала, в которую входили крепости Горская, Кулагина, Гурьевская, Сарайчиковская, Баксаевская и форпосты: Красноярский, Харкинский, Гребенщиковский, Зеленовский, Тополевой, Яманхалинский и Гурьевский редут, который почему-то до сих пор называют на старый манер «редуть». Гарнизоны Нижне-Яицкой укрепленной линии в отличие от Уральска были в значительной мере многонациональными. В Горской крепости, к примеру, треть жителей состояла из татар и калмыков, а в Кулагиной — более чем наполовину. Всего по крепостям и редутам расселялось около 1100 человек, преимущественно, если не исключительно, беднота из яицкой казачьей общины, в которой демократические порядки и так называемые казачьи «вольности» давно стали предметом воспоминаний.

Емельян Пугачёв — донской казак, предводитель крестьянского восстания 1773 — 1775 годов в России. Казнен в Москве на лобном месте на Красной площади.

В Гурьевской крепости, кроме казачьей команды (более 100 человек), постоянно находилась рота солдат, поскольку казачеству нижних форпостов в последние годы не только правительство, но и уральские войсковые власти не доверяли. В городе проживало несколько семей астраханских купцов и рыбопромышленников, ватажных бурлаков, беглых и беспаспортных. Последних чиновники укрывали под видом домашних работников, обратив их, по существу, в настоящих рабов.

Резко возросшие к середине XVIII века социальные различия прежде всего прослеживались не в Уральске, являвшемся административным, хозяйственным и торговым центром казачьей общины. (Кстати, заметим, Уральская крепость до конца крестьянской войны оставалась в руках сторонников царского правительства.) С основанием Нижне-Яицкой укрепленной линии войсковые власти выселяли из Яицкого городка (Уральска) социально враждебный им элемент, казачью бедноту. Например, в Гурьев после битья кнутом был сослан один из активнейших предводителей восстания на Яике 1772 года Иван Ульянов и многие другие.

«Вся страна, — писал о Нижнем Яике путешественник Паллас, — не что иное, как солонцеватое болото. Там бывает летом столь несносное от комаров мучение, что для злодеев лучшей муки почти и выдумать неможно».

Все современники, судя о казачестве по жителям Яицкого городка и окрестностей, указывали на его общий материальный достаток. О гурьевчанах Паллас писал, что все дома у них «ветхие, наполнены тараканами и стоногими червями, не удивительно, что многие из гурьевских жителей больны бывают».

Яицкое войсковое правительство — и это признавали царские власти — особенно притесняло трудовое казачество нижнего Яика, рассматривая его как черную провинцию. «Состоящие в учрежденных крепостях и форпостах вниз по Яику-реке старшины и казаки 1000 человек служат без всякого жалованья, жалованье подлежащие положено было и производилось, так же бы и провиантом и фуражем снабжаемы были, но Войско Яицкое сняло их на себя».

Правительственный документ признает, что, несмотря на ежегодный большой падеж лошадей, «несколько тысяч», население не получает поддержки. Вдобавок к стихийным бедствиям его не снабжают хлебом. «Достают хлеб казаки нижних форпостов с великой нуждою и покупают весьма дорогою ценою. И в Гурьеве-городке за провоз дают немалую сумму. Муку казаки в Гурьеве тройною ценою покупают и из всего того приходят в неоплатные долги».

Войсковые власти раздували бюрократический аппарат. «С некоторого времени заведены сперва обер, а потом ныне и штаб и обер же офицеры, и здесь оные ездят по форпостам на казачьих подводах без всякого платежа прогонных денег и возят всякую тягость и там вступают в непринадлежащие до них земские дела, а именно: чинят расставку по форпостам старшинам и казакам по своей воле, кого куда поставить захотели, и переводят с места на место, старшин штрафуют, а на место их других определяют, также казаков наказывают».

Ежегодно штабные чиновники-лихоимцы командировали на нижние форпосты до 300 казаков сверх штата, с тем чтобы такое же колличество отпускать за взятки. Расходы по содержанию сверхштатных людей раскладывались на трудовое казачество.

Поборы и насилие приняли столь невиданные размеры, что даже царские власти периодически требовали прекратить их, поскольку казаки «прийти могут в разорение и лишатся своего обзаведения».

Вот почему жители нижних форпостов и крепостей приняли наиболее активное участие и в восстании яицких казаков в 1772 году, и в грандиозной крестьянской войне 1773—1775 гг.

Вскоре после начала выступления в конце ноября 1773 г. Пугачёв направил вниз по Яику своего способного атамана Михаила Толкачёва. По пути следования Толкачёв рассылал пугачёвские манифесты: «Жалую я вас рекою с вершин и до устья и землёю, и травами, и денежным жалованьем, и свинцом, и порохом, и хлебным провиантом».

Находившиеся с Толкачёвым Агтюш Тангаев и Айберда Даутов собрали отряд в 300 человек и начали овладевать важнейшими крепостями и форпостами. События катились вниз по Яику, как снежный ком. Хан Нурали сообщает в Астрахань: «Одна партия стоит между Сундаевским и Кожехаровским форпостами, а другая якоб де пошла на низ к Гурьеву для забрания оттоль форпостных команд, как видно к уходу на вспоможение главному их предводителю».

«Окроме вышеописанных, — вскоре добавляет лукавый хан, — ещё четырех форпостов команды собрались и с жёнами и детьми в Тополинскую крепость, а прежние свои форпосты оставили пусты».

Самым серьезным ударом для властей явилось падение крупнейших крепостей. Калмыковой М. Толкачев овладел в лихом ночном налете. «Был там, — говорил на допросе Иван Думчев, — до приезду казака Михаила Толкачева, который тогда в крепость к нам приехал ночным временем с бунтовщичьей партией и застал нас спящих. Старшину Бородина и толмача Лобикова повесил, а сотника Дмитрия Логинова, его писаря Семена Крянникова в воду посажал». Зажиточных казаков Толкачев взял под караул. Атаманом был назначен Василий Самсонов.

С падением Калмыковой перешла на сторону повстанцев и Кулагина крепость, «за начальника над казаками был поставлен Матвей Хуртин», возглавляли их Максим Саратовцев и Козьма Прытков. В Кулагиной на сторону Пугачева перешла также команда в 250 казаков, присланная туда с сотником Логиновым, «для пресечения киргиз-кайсацких набегов».

До Гурьева Толкачев не дошел, потому что против него двинулась карательная команда атамана Мостовщикова. Располагая отрядом в 700—1000 человек казаков и казахов, Толкачев разбил Мостовщикова под Горками, затем занял Яицкий городок и осадил его крепость.

Эту радостную весть привезли в Гурьев «доброжелательные киргизцы». «Бывшие там, — рассказывал Щапов, — двое офицеров, приняв осторожность, сделали себе внутри города крепость, в которой как они с командою, так и мы с старшиною Филимоновым и послушными казаками ночным временем пребывание имели и находились со всем оружием, а днем отпускались по квартирам».

3 января 1774 года казаки совсем вышли из повиновения. Комендант Мякишин и казачий атаман Филимонов отныне не только ночью, но и в дневное время укрывались в северо-восточном углу крепости за наскоро сбитой «крепью», установив семь пушек. Положение в городе контролировали повстанцы. С начальством они, правда, не спешили расправляться, ожидая пугачевских отрядов.

Это была их ошибка. Они не подозревали, что купец И. Кулпин и переведенец Астраханской рыбной конторы В. Аршинов повезли тайное донесение в Астрахань.

Гарнизон Сарайчиковской крепости, насчитывающий более ста человек, тоже восстал. В нем осталось «послушных, в том числе и с есаулом, только три человека». Есаул Я. Иванов приготовился бежать.

Ясно, что Мякишин мог возлагать надежды только на Астрахань. В тайном донесении он умолял срочно прислать сотню солдат и артиллеристов. «Кавалерию нельзя, — пишет он, — потому что лошадей кормить нечем, казаки сожгли все сено».

Выступления казаков резко нарушили коммуникации на линии крепостей и форпостов. Борьба правительства против казахских отрядов отвлекала много сил, она буквально парализовала возможность энергично и своевременно направлять карательные отряды на подавление повстанцев-казаков.

«Сверху реки Яика, — писал комендант Гурьевской крепости Мякишин, — то есть от Оренбурга до Яицкого городка по низовой линии, по крепостям и форпостам, почти никакого проезду назад тому третий месяц, да из Гурьева к Оренбургу также никакого отправления писем не имеется. Сначала по причине оказавшегося в этом здешнем краю самозванца, а потом по опасности здесь киргиз-кайсацкого, перешедшего со степной на внутреннюю сторону реки Яика народа».

Мякишину стало известно, что казахи приготовились напасть на Сарайчиковскую крепость, находившуюся в нескольких десятках верст от Гурьева, овладеть ею, а затем захватить Гурьевскую крепость, разорить ее и, забрав крепостную артиллерию, идти на Волгу.

Вскоре в районе Нижнего Яика казахи действительно начинают атаковать форпосты. 11 ноября около 20 всадников ворвались на Яманхалинский форпост, «так что отбить их вооруженно едва было можно». 19 ноября джигиты берут в осаду Зеленовский форпост, расположенный между Кулагиной и Тополинской крепостями. «Киргиз-кайсаки, — доносил есаул Саратовцев, — проезжая каждодневно многолюдным собранием, приступы чинят». 26 ноября комендант Яицкого городка Симанов доносит правительству, что «во всех местах киргиз-кайсаки путь пересекли, а с нижней дистанции уже давно рапортов нет».

Действия казахов у низовых крепостей действительно были более решительными, чем в других местах. Поэтому в первых числах декабря начинается отвод команд из малых форпостов в крупные крепости. Сотня казахов, несших службу в Гурьевском редуте, переводятся в город Гурьев, а гарнизон ямахалинского форпоста — в Баксаевскую крепость.

Однако эта мера не спасает положения. Казахи атакуют крупные крепости. В первых числах декабря отряд в 400 человек напал на Сарайчиковскую крепость. Высланная из Гурьева команда в 60 казаков, при одной пушке, помогла сарайчиковцам отбиться, но вскоре хозяевами положения в окрестностях как Сарайчиковской, так и других крепостей сделались казахи.

Количество их не поддается учету. Общее представление дает донесение Симанова Сенату: «Киргизы перекочевали на внутреннюю сторону вместе с семьями своими, простираясь от Котельного форпоста до Гурьева, и притом так множеством, что на ста семидесяти верстах едва вмещаются».

22 января 1774 года Комендант Астрахани В. Левин спешно направил в Гурьев карательный отряд в 150 человек во главе с майором Арбековым. Экспедиция не смогла переправиться через Волгу и возвратилась обратно.

Со второй попытки Арбеков добрался до Красного Яра. Было решено дождаться морозов или весны.

В это время под Яицким городком велись минно-подрывные работы. Пугачев лично руководил ими. Уезжая в Берду, он поручает атаману Андрею Овчинникову занять Гурьев, доставить под Уральск крепостные запасы пороха. Овчинников отправился с тремястами казаков.

По пути они прихватили пушки из Кулагиной, Тополинской и Сарайчиковской крепостей. К ним присоединился весь гарнизон Сарайчиковской крепости во главе с есаулом Я. Ивановым. 25 января 1774 года они подошли к Гурьеву. Овчинников понимал, что штурмовать солидную по тому времени крепость — дело нелегкое. На семи башнях и по стенам были установлены 24 пушки, 7 гаубиц, мортира. В отряде же Овчинникова в это время находилось, по одним сведениям, 300 человек и три пушки, по другим — 200 человек при одной пушке.

Овчинников вступил в переговоры. Сначала он направил к атаману Филимонову сарайчиковского есаула Якова Иванова, Ивана Думчева и Семена Жерехова с тем объяснением, чтобы он, Филимонов, безо всякого кровопролития сдался. И Филимонов отказался. Овчинников послал еще одну депутацию.

Депутация «увещевала» старшину Филимонова, чтоб «оной с честью его Овчинникова встретил и сопротивление не чинил». Филимонов опять отказался. Тогда Овчинников приказал взять Гурьев с боем.

Пугачевцы пошли на приступ Бухарской стороной. Со стен, с того угла, где укрывались сторонники царских властей, заговорили пушки. Но огонь не причинял наступавшим существенного вреда — они шли по камышам. Подойдя вплотную, Овчинников «на первый по нем пушечный выстрел бросился на городовые стены, на коих были с той стороны одни бунтовщичьей стороны казаки, и с помощью их в город ворвался».

На дальнейший ход борьбы посмотрим глазами повстанца Ивана Чеганова: «и забравшись снизу от загородного строения, подошедши к градской стене, прямо через оную с помощью предоставившихся в городе казаков, которые нас сами через стены принимали, в город и вошли. И приближаясь к крепи, где старшина Филимонов с офицерами и подобными им находился, начали производить по ним пушечную и оружейную стрельбу. Однако ж напротив, того и он, Филимонов, со своей стороны таким же образом ответствовать не отступали, коей стрельбы не продолжалось более, по примеру, один час, отчего и последовал с обеих сторон урон людей. Сколько, с которой убито, не помню, однако та крепь нами штурмована». Комендант Мякишин был убит. Небольшой отряд Филимонова бежал, но был настигнут.

26 января выносится смертный приговор Филимонову, священнику Д. Семенову, писарю Жерехову — всего девяти сторонникам правительственных властей. Конфискуются денежные средства и ценности у купца Кулпина, переведенца Аршинова, священника Н. Иванова. Позже, по распоряжению из Уральска, реквизировали «множество разных вещей» у богатых казаков И. Щапова и И. Иванова.

Отдав последние распоряжения, Овчинников покинул город. С ним отправились на помощь Пугачеву повстанцы Гурьевской, Сарайчиковской, Тополинской крепостей и форпостов. В обозе везли 60 пудов пороха.

В начале февраля красноярский комендант подполковник Пирогов сообщил губернатору Кречетникову, что Гурьев занят пугачевцами. Подробности Пирогову поведали бежавшие из Гурьева купец Кулпин и переведенец Аршинов. Пирогов умоляет астраханский магистрат выслать полтысячи калмыков, «дабы от чего (боже сохрани!) сверх чаяния не смогло последовать и здесь такого злого примера по нападению от тех изменников в соединенных силах с кайсаками».

Кречетников сам был в панике: он боялся, чтобы гурьевцы не перебросили пожар в Астрахань. В письме в Сенат (9 марта) губернатор высказал опасение, как бы сам Пугачев, уходя от преследования, не возымел намерения через Астрахань «при помощи киргиз-кайсак пробраться на Кубань». Усиливается патрулирование морских вод у волжского устья, принимаются меры предосторожности на рыбных промыслах и ватагах вдоль всего побережья от устья Волги до Урала. Страхи губернатора имели основания. В письме от 28 марта 1774 года он с большой тревогой говорит о «появившихся по рекам Астрахани русских воровских партиях». Кречетников требует от городского магистрата срочно послать «на поимку и искоренение» не только все воинские команды, но и «вооруженных людей» с рыбных ватаг, а также обыкновенных градских жителей».

10 марта снаряжается бот к устью Яика узнать, «нет ли замыслу приехать к Астрахани». Началась подготовка новой карательной экспедиции. На этот раз ее организацию Кречетников взял в свои руки. Вину за провал первой экспедиции он возложил на оберкоменданта В. Левина и губернаторскую канцелярию, обвинив перед Сенатом в «крайней слабости». Теперь Кречетников потребовал от Левина все мобилизовать на освобождение Гурьева и форпостов; «покуда они все там (повстанцы) не истребятся и город от них не отберут, без того ни о каких невозможностях не репертовать».

Из-за всеобщего брожения в Астраханской губернии и ее окрестностях, формирование экспедиции закончилось к середине марта. Карательный корпус состоял из 3-й легкой полевой команды, в которую входило 700 человек пехоты и кавалеристов при 4-х орудиях, рота Арбекова, 200 донских казаков, 300 калмыков и 150 человек вызвались из Царицына. Возглавил экспедицию командир второго батальона подполковник Е. Кандауров. Если не удастся взять Гурьев военною силою, Кречетников требовал сжечь его. «Всех их дома огню предать!» — рычал в напутствие рассвирепевший крепостник.

Для блокады Гурьева с моря и с целью отрезать путь повстанцам на Мангышлак, «к туркменским или персидским берегам», капитану первого ранга И. Токмачеву отдается распоряжение подготовить судно и исправного сержанта с 30 солдатами «самых отборных людей».

26 марта корпус Кандаурова уже находился в пути. Получив сведения о расположении Пугачева под Татищевой и Оренбургом, губернатор направляет предписание Кандаурову «паче всего самого их начальника Пугачева предостерегать…».

От генерала Мансурова, занявшего Яицкий городок, Кречетников потребовал прислать подкрепление Кандаурову. Струняшев пытался усилить оборону Гурьева, он направлял в крепости по Уралу призывы к казакам прийти на подмогу гурьевцам. С таким поручением «на 6-й неделе поста» выехал казак Гурьевского редута Иван Тудаков.

Гарнизоны Тополинской и Кулагиной крепостей высказались за уход в Гурьев. Но поскольку Уральск был занят (16 апреля) правительственными войсками, миссия Тудакова осложнялась. Зажиточное казачество Кулагиной крепости заколебалось, кулагинцы решили вступить в переговоры с казаками Калмыковой крепости и поступить так, «как те присоветуют». Серьезной ошибкой было и то, что они отказались от поддержки бурлачества.

Калмыковцам Тудаков говорил: «Надобно всем непременно идти в Гурьев, там место крепко, да и хлеба много». Он уверил, что в Гурьеве можно «построение загородное сломать и сделать острог, а для пушек и пороха ехать в море и разбивать суда». Тудаков предлагал также третий вариант: «в Гурьеве детей и жен оставить, а самим идти на помощь Пугачеву».

Однако калмыковцы колебались. Ведь до приезда Тудакова там побывает с «увещевательными письмами» посланец Уральска Витошнов. Когда же беднейшая часть казаков уже готовилась к уходу в Гурьев, полковник Матасов, «собрав старшин и согласной стороны казаков, их злой совет пересек». Таким образом, Гурьев поддержки не получил.

Между тем корпус Кандаурова подвигался на город. Сопротивление оказалось безнадежным: каратели имели десятикратное численное превосходство. Неустойчивая часть казаков склонила Струняшева к капитуляции (2 мая).

Начались расправы, многих повстанцев, заковав в кандалы, отправили в Яицкий городок, где их ждали следственные пытки и виселицы. Струняшев умер в тюремных застенках Яицкого городка.

Преследовались родственники повстанцев, конфисковались их имущество, рыболовные суда. Некоторые из участ­ников восстания бежали в глухие степные места, скрывались у дальних форпостов.

Казнь Емельяна Пугачева в Москве на лобном месте Красной площади: «Прости народ православный!» (Е. Пугачев)

Начались облавы. Из степи и лесов в Уральск тащили всех, даже семидесятилетних отшельников-раскольников. По крепостям и форпостам были воздвигнуты «виселицы, глаголья и колья».

В Гурьеве насилия продолжались столь долго, что даже князь Г. Потемкин, этот ревностнейший слуга императрицы Екатерины II, в письме к А. В. Суворову вынужден был высказать свое недовольство. Тем не менее, казаки оказывали глухое сопротивление еще и в 1775 году. В мае месяце этого года в Гурьеве поднялась большая паника, в связи со слухами о появлении на Каспии значительных отрядов повстанцев под предводительством атамана Заметаева.

Таким образом, выступление повстанцев нижних форпостов и крепостей, где была сосредоточена беднейшая часть яицкого казачества, различного работного люда и бурлаков, вылилась в более последовательную антикрепостническую борьбу. Поэтому Пугачев рассчитывал вновь собрать здесь ядро казачества, привлечь бурлаков восточно-каспийского побережья и, поднимая казахскую бедноту, — попытаться снова развернуть мощное наступление против дворянской монархии.

1974

Часть III. Гурьевъ-городокъ

Из Яицкого городка в Гурьев

В. Костиайнен, ст. инструктор областного комитета по культуре


Не безынтересны отрывки из труда Петра Симона Палласа «Путешествие по различным провинциям Российского государства» (Санкт-Петербург, 1773 год, том 1).

В 1769 году автор проехал по Уральскому тракту, связывавшему Гурьев не только с Россией, но и со Средней Азией, Сибирью. В своей книге, описывая путешествие из Уральска в Гурьев, П. С. Паллас объясняет историю географических названий всех встречавшихся на пути населенных пунктов, преимущественно сохранившихся до наших дней, хотя зачастую и в ином написании или произношении, рассказывает о быте мест­ного населения…

«1769 г., августа с 1 по 12 число. …Отправился из Яицкого городка в Гурьев…

Возвращение с плавни

Крепость Индерских гор, 14 верст (территория нынешней Гурьевской области). … стоит на высоком, весьма выгодном месте, подле лощины, укреплена обширною бревенчатою стеною, и больше населена, нежели крепость Калмыкова, …в ней нет церкви. Здесь находится есаул, хорунжий и 60 человек казаков, в числе коих больше трети калмыков и татар.

Гребенщиков форпост, 17 верст. Здесь видны кусты гребенщика, по которому оный форпост переименован…

Кулагин городок, 16 верст. Небольшая крепость Кулагина, хотя несколько просторнее Калмыковой, но не лучше выстроена, также в ней нет церкви, и укреплена только фашинным валом и рогатками, так как и следующие форпосты. Она стоит на высоком месте в недальнем расстоянии от Яика. Гарнизон состоит в ведомстве командующего по всей линии атамана, подсудного гурьевскому коменданту. Калмыки и татары составляют большую часть здесь служащих казаков, которые развели великие арбузные сады, потому что очень хорошо родятся, и отсюда оными снабдевают прочие места по линии. Между калмыками находится Дзюнгорский поп или геллюнг, имеющий у себя десяток учеников, манджи называемых.

Царица Урала — белуга

Находящаяся при Кулагине древность из средней Российской истории особливо достойна примечания, а именно там есть знатный шанец, который известен яицким казакам под именем Маринкина городка; но они не знают больше никакого о том известия, как только сие, что Маринка была такая женщина, которая в прежние времена ходила на разбой из оного городка. За вероятное почесть можно, что сие место укреплено и переименовано по Марине Сендомирской, супруге ложного Дмитрия. Маринкин городок находится по сию сторону Кулагинской крепости, полторы версты от оной, на высоком степном месте, при буераке… Шанец имеет вид прямого угла с кривыми сторонами, которые кончаются при упомянутом буераке… К оному видны три проезда, а именно самый большой в западную сторону к калмыцкой степи, и два малые от сторон шанца к юго-западу и к северо-востоку. Внутри шанца находятся земляные кучи, произошедшие от подземных жилищ, которые, по объявлению казаков, прежде там бывали.

…Кулагин ерик, именованный в старину по казаку, который, как-то сказывали, наловил там множество рыбы, и по оном же казаке… названа крепость Форпост Зеленой колок, 25 верст. Сие место называется Зеленой колок, и по оному форпост переименован.

Форпост Тополевой, 15 верст… Стоит близ Яика, на высоком полуострове при буераке, в котором находится худая непроточная вода, а оный форпост переименован по стоявшему там большому тополевому дереву.

Старые казачьи мазанки

Форпост Баксай, 17 верст. Помянутый форпост находится между Яиком и сухим каналом, в котором бывает вода только весною, и потому сухой Баксай называется.

Форпост Яман-Хала, 12 верст… Который… назван от киргизцев Яманхала, что значит Худое укрепленное место…

Сарачинский форпост, 23 версты. Форпост Сарайчик или Сарайчиковка стоит близ Яика на восточной стороне рва, оставшегося от прежде бывшего на сем месте многолюдного татарского города Сарайчджук. У живущих там казаков видел я прониски разного цвета и найденные там же мелкие граненые камешки топаза и кровавика. Вообще, место сего города в рассуждении болотной и соленой земли и бываемого весною наводнения, также несносного мучения от комаров, избрано весьма худое, и может быть во время истощенной татарской силы заложен был для безопасности городок Сарайчик в столь худом месте.

Новопостроенный Гурьевский редут, 22 версты. Помянутый редут состоит из землянок, рвом и рогатками окруженных, и поставлен при нем маяк. Там бывает летом несносное от комаров мучение, что для злодеев лучшей муки не выдумать, если бы их ссылали сюда в ссылку.

Весенний курхай (путина) на Урале

Гурьев-городок, 40 верст…

Гурьев-городок невелик, но из всех на Яике находящихся крепостей почитается за правильную и хорошо построенную. Сия крепость состоит из толстой четвероугольной каменной стены, на углах которой находятся бастионы, а при северном и южном куртине построены равелины. В крепости сделаны одни только ворота на восточной стороне к реке Яику. На той же стороне находится часть старинной каменной стены, которая захвачена в новое крепостное строение. Она вышиною была больше двух сажен, и сложена из толстых кирпичей, но ныне от солоноватого основания внизу так и осыпалась, что скоро обвалится. Кроме комендантского дома почти нет ни одного хорошего строения. Церковь, жилые дома, амбары и ветхие казармы для гарнизона все построены деревянные, и только пороховой магазин каменный. Кроме крепости имеют казаки и другие жители построенные вниз по Яику жилища, число домов простирается до ста, считая и с находящимся в крепости строением. Гарнизон тогда состоял из одной роты пехоты и 60 человек казаков, и кроме оных живет там несколько астраханских купцов и ремесленников. В сем месте пропитания было бы довольно, если бы зажиточными жителями увеличен был торг с находящимися в соседстве всю зиму киргизами, да и когда бы само место имело хорошее положение. Хотя зимою приезжают купцы из Астрахани, и с прибытком производят малый торг с киргизами, но сей торг можно было бы гораздо больше распространить.

Что касается до местоположения, то почти не можно сыскать столь вредного для здоровья места, как Гурьев-городок с весны до осени обыкновенно бывает. Крепость стоит на солоноватом болотном месте. В крепости земля несколько выше поднята насыпью, однако везде солоновата и глиниста, так что никогда влажность не высыхает. Потому что беспрестанно вбирают в себя там гнилой, вонючий воздух, хотя и ветреная стоит погода. Дома наполнены тараканами и стоногими червями. Если выйти на вольный воздух, а особливо из крепости, то нападут комары…. При таких обстоятельствах многие из гурьевских жителей больны бывают…

Права яицких казаков запрещают гурьевскому гарнизону ловить рыбу сетями. Казаки по большей части зимою ходят на кабанов с собаками не без опасности, и бьют их из ружей копьями.

В сих местах немало ловят выдр, а зимою приходят из моря тюлени в Яик… бьют их много. У господина бригадира есть сад, в котором растут дыни, свекла, огурцы, хрен, капуста и морковь, а особливо петрушка хорошо родится. Из самых лучших семян родятся только малые и худые арбузы… Дыни и плоские тыквы-горлянки или долгошейки родятся хорошо, и тамошние жители… делают из них питейную посуду».

Ниже Гурьева по Уралу, автор говорит об изобильном рыбном месте, которое «роковою ямою» именновано по бывшему там между яицкими казаками и киргизцами сражению.

«В пяти верстах от Гурьева-городка находится брандвахта с караульной и маяком, где зимой бывает состоящий из пехоты и казаков пикет, дабы примечать неприятельские движения стоящих поблизости киргизцев и калмыков, которые не пропускают случая друг другу чинить подрыв. Не далее версты от брандвахты разделяется Яик на два большие устья, из коих левое или восточное называется Бухарскою или Азиатскою стороною».

1998

Гурьевъ — городокъ

В. Фосс, писатель


Введение


Гурьев-городок стоит на правом берегу реки Урала, в 17 верстах от впадения его в Каспийское море.

Урал, текущий от города Уральска по общему направлению с севера на юг, впадает в море четырьмя устьями: Перетаскиным, Яицким и двумя Золотнимскими. К западу от Гурьева, в 7 верстах, находится морская пристань, называемая Ракушечьею, потому что по ней и по берегам моря много ракуши, то есть мелко искрошенных раковин. Пристань эта служит для нагрузки и выгрузки разных товаров и всех продуктов, привозимых из города Астрахани и вывозимых из Гурьева-городка.

Гурьев находится в расстоянии от ближайших городов: от Уральска 488 вёрст — сухопутно и от Астрахани 350 вёрст — морем.

Городок окружён степью, очень мало возвышающейся над уровнем Каспийского моря. Наибольшее возвышение образует южная его оконечность. На левом берегу реки Урала, против самого Гурьева, расположен меновой двор, состоящий из старых деревянных амбаров. Лесов в окрестностях Гурьева-городка нет; а имеется в 2-х верстах ниже городка, на правом же берегу Урала, небольшая насаженная рощица из довольно рослых деревьев Черкотала; по берегам моря растет много камыша, который в Гурьеве заменяет дрова.

Гурьевъ. Перевоз на Урале. XIX в.

Как в Гурьеве, так и в окрестностях его почва солонцеватая и иловато-глинистая, к возделыванию малоспособна. Климат континентальный, летом воздух зноен, а зимою -нередко сыр. Господствующие ветры: весною юго-восточные и южные; летом западные и отчасти с юга, осенью северные, южного ветра почти не бывает, и зимою почти исключительно восточные. Дожди в Гурьеве выпадают чрезвычайно редко. Продолжительность времён года: весна начинается с марта месяца, лето с мая, осень с половины сентября и зима с ноября месяца. Наибольший жар в Гурьеве доходит по термометру Реомюра в тени до +34°, преимущественно в июле, при безветрии или слабоветрии, что производит иногда болезни. Высшая степень холода доходит до — 33° по Реомюру в начале января. В Гурьеве очень хорошо вызревает виноград, годный даже на выделку вина, но по случаю внезапных, хотя и кратковременных морозов он требует на зиму укрышки. Сведения о температуре в разное время года, а также и о ветрах в Гурьеве взяты из ученых наблюдений.

Гурьев занимает в длину пространство 1,5 версты и в ширину полверсты. Вид городка невзрачный; постройка домов в Гурьеве плохая; есть дома каменные, деревянные и сырцевые, т. е. из воздушного кирпича. Сырцевый кирпич делают здесь из земли с песком и даже отчасти с навозом; сырцевые дома малого размера: крыша на них плоская, окна малые; дома эти часто бывают обмазаны глиною и выбелены. При таких домах заборы большею частью из камыша, а ворота плетеные из таловых прутьев. Деревянные дома имеют балконы во двор и часто на улицу, большею частью они не обшиты тёсом и не оштукатурены; крыши на некоторых — крашеные, а иные дома под камышовыми крышами. При каждом доме имеется два двора и особая сырцевая кладовая с дверью на улицу, в этих кладовых обыкновенно хранится мука, предназначенная к продаже. Почти при каждом доме во дворе имеются высокие сушильни, выстроенные из длинных и высоких шестов с поперечинами, на этих сушильнях казаки после морских рыболовств сушат сети и аханы. Часто стоит во дворах высокая мачта с флагами для узнавания направления ветра.

Жители в Гурьев-городке — уральские казаки-рыболовы, а иногородние — торговцы, которые беспрестанно ездят в Каспийское море. Казаки весною, осенью и зимою отправляются на рыболовство, а иногородние люди, преимущественно торговцы, отправляются в море для покупки рыбы, клея и икры.

Вообще гурьевские жители беспрестанно ездят на косовых лодках и солмовках в Астрахань, во все навигационное время, для покупки там разных товаров и продуктов, а по большей части — хлеба. В косовую лодку помещается от 200 до 350 кулей муки, по 7 пудов каждый куль, а в солмовку — от 50 до 80 кулей, по 7 пудов каждый куль.

Подготовка к морской путине

Дома, как я уже сказал, в Гурьеве деревянные, плохой постройки, старые; от старости получили цвет серый; маленькие сырцевые дома с плоскими крышами, камышовыми заборами и плетнёвыми воротами, засоренные улицы, виднеющиеся высокие сушильни и мачты с флагами — всё это человеку, вновь приезжему в Гурьев, сильно бросается в глаза, в особенности когда казаки после морских рыболовств развесят сушить сети и аханы.

Церковь в Гурьеве одна — собор Св. Николая Чудотворца, каменная семиглавая, с колокольней и каменною оградою; вокруг этой ограды стоят чугунные пушки. Есть и одна деревянная мечеть. Казённых зданий 8, а именно: квартира начальника Гурьева-городка — деревянный одноэтажный дом с мезонином и балконом на улицу; канцелярия начальника городка — деревянный дом; гауптвахта и при ней острог — деревянные; пожарная каланча и при ней сарай с пожарными экипажами — деревянные; сырцевый сарай, занятый пожарными экипажами и трубами; три хлебных магазина, из них два деревянных и один сырцевый; больница и аптека — деревянный дом одноэтажный с мезонином и балконом на улицу и гурьевская народная школа — каменный дом одноэтажный, с мезонином и балконом на улицу; при этой школе есть небольшая библиотека. Все эти казённые здания, в том числе и мечеть, находятся на набережной реки Урала.


Гурьев-городок в историческом отношении


Уральский казак Железнов описывает историю городка следующим образом: «Теперь Гурьев-городок — без всяких укреплений, но в старину он был окружён сперва каменной, с башнями стеною, а потом, когда стена пришла в разрушение, — высоким и частым палисадом. По четырём углам этого палисада возвышались каменные барбеты или фланги (по крайней мере, их так называли казаки), вооружённые чугунными пушками и мортирами. В стене, а потом в палисаде было четверо ворот, из которых одни, обращённые к берегу Урала, назывались Спасскими. Теперь от всего этого почти и признаков не осталось, исключая небольшой валообразной возвышенности, огибающей квадратом один квартал города с площадью, где был старый городок да десятка полтора ржавеющих чугунных пушек. Настоящее свое название Гурьев-городок получил от основателя своего — рыбопромышленника, русского купца Михаила Гурьева; но в старину вплоть до XVIII столетия он именовался Яицким городком или городком на устье реки Яик, а иногда и каменным городком. Построение этого городка относится к первой половине XVII века (между 1640 и 1645 гг.) До 1753 года Гурьев-городок состоял в ведении Астраханской губернии, а в том году он перешёл в состав Оренбургской, именно в ведомство уральских казаков. С этого времени и стали в нём селиться уральцы; а дотоле они имели тут временное пребывание, посылаясь по наряду от войска в помощь тамошнему гарнизону, состоявшему из регулярных солдат.

Гурьев-городок имеет очень важное значение в быту уральцев — вот именно почему. До поступления его в ведомство Оренбургской губернии при нём в самых устьях Урала были казённые рыбные промыслы, содержавшиеся на откупе у частных астраханских промышленников. Промышленники делали поперёк всей реки из брёвен перебои, или так называемые учуги, и там заграждали вход рыбы из моря в Урал. Из-за этого у казаков с астраханцами возникали частые и большие споры, весьма затруднявшие начальство в разбирательстве. Наконец по просьбе казаков и по ходатайству оренбургского губернатора Неплюева право содержания учугов было передано от Правительствующего сената на вечные времена уральцам, с взысканием с них каждого дня в пользу казны той суммы, какую платили астраханцы (4692 руб. 69 к.). Это было между 1742 и 1752 годами. Впоследствии времени казаки перенесли учуги к городу Уральску.

До 1775 года река Урал называлась Яиком, а уральские казаки — яицкими казаками.

Всех жителей в Гурьев-городке состоит 2880 обоего пола: из них казачьего сословия — 2480 человек обоего пола, иногородних русских — 250 обоего пола и татар — 150 человек обоего пола, почти все иногородние торговцы. Из числа 2480 человек казачьего сословия одни принадлежат к единоверческой церкви, другие — к старообрядческой, каковой в Гурьеве в настоящее время нет, и третьи — к безпоповщиной секте. Из числа 250 человек иногородних русских староверов немного; татары исповедуют магометанскую веру. Гурьевские староверы хотя в церковь не ходят, но зато дома примерно исполняют христианский долг. Посты казаки и иногородние исполняют весьма строго, в особенности в отношении пищи. Табак казаки вовсе не курят и считают его много раз проклятым; работников киргизов считают погаными, кормят их из особой деревянной посуды. Гурьевские казаки ведут жизнь весьма деятельную, постоянно находятся в трудах, свободного времени имеют они немного, дома бывают отрывками. Казаки, находящиеся при исполнении, носят следующую форму: казакин синего сукна с малиновыми погонами и малиновым шарфом, шаровары синие с малиновым лампасом, шашку через плечо на чёрном ремне, а у офицеров — на серебряном ремне, папахи бараньи чёрные, с малиновой выпушкою. Когда казаки на лошадях, то при них бывает пика и за спиной ружьё; урядникам пик не полагается. Форменная одежда, оружие и лошадь у каждого казака собственные. Но в таком облачении казаков в Гурьеве видно не часто, а именно: на смотрах и в большие праздники. В прочее время они носят полу форменное платье, а летом, по случаю больших жаров, носят вместо казакина рубашки и кителя не только дома, но и на службе. Форменные фуражки с козырьком носят почти все казаки, даже при штатском платье и при халате. Казаки, не находящиеся при исполнении службы, а также и отставные носят халаты: шёлковые, шерстяные и бумажные — не только дома, на улице, но даже иногда в праздничные дни некоторые казаки в халатах являются в церковь; достаточные казаки (не говоря уже про богатых) носят обыкновенное партикулярное платье: суконное, триковое и драповое. Бороды носят все казаки без исключения, то есть служащие и не служащие; офицеры и иногородние чиновники бород не носят.

Татарская мечеть. В Советское время на ее месте находился ДОСААФ. (напротив жилгородского пляжа)

В Гурьеве казачки носят старинные сарафаны, штофные и шёлковые, обшитые сверху донизу широкими серебряными белыми и жёлтыми галунами в два ряда, и меж ними нашиты в длину сарафана бронзовые пуговки. Рукава у сарафана длинные, во всю руку кисейные цветные и шёлковые, обшитые кругом около плеч серебряным галуном. Молодые казачки носят сарафаны ярких цветов, а старухи-казачки носят сарафаны тёмных цветов, чаще всего чёрные, галунное украшение на сарафанах всегда бывает. На голове они носят платки и косынки, светлые и тёмные. Mнoгиe молодые казачки оставляют сарафаны и начинают носить платья; эта мода перенимается от иногородних; чиновные казачки сарафанов вовсе не носят.

Замечательны некоторые обычаи, предрассудки и провинциализмы в разговорах, употребляемые исключительно простолюдинами-казаками и многими иногородними, которые долго живут в Гурьеве. Так, например, при встрече на улице казака с казаком или иногороднего с иногородним — они здороваются, заводят меж собой разговор, и когда они приходят домой, то опять здороваются и продолжают разговор. Когда через перекрёсток улицы переходит женщина, а мужчина переходит улицу с бокового перекрёстка, то женщина замедляет свой путь или вовсе останавливается и ждет, чтобы мужчина прежде её прошел. Или наоборот: если мужчина переходит перекрёсток улицы, а женщина идет посредине улицы или с бокового перекрестка, то она замедляет свой путь или вовсе останавливается и тем даёт дорогу пройти мужчине, а сама проходит после него. Если кто приходит в дом к семейному казаку и если в комнате этой находится жена казака или вообще кто из женщин, то она поспешно уходит в другую комнату, а пришедший гость беседует с одним хозяином, и вообще мужчины в кругу женщин редко участвуют, а женщины, составляя свой круг, почти вовсе не участвуют в кругу мужчин. Казаки не имеют знакомства с посторонними людьми, для них чужих, а у каждого есть много родственников — близких и дальних, как со стороны мужа, так и со стороны жены. Когда главный член семейства — муж бывает в отлучке из Гурьева, а жена его остаётся дома, и если только она не старуха, то всегда при ней находится компаньонка, почтенная старушка — у казаков казачка, а у иногородних иногородняя женщина. Если случится кому-нибудь прийти в один из таких домов за делом, то сплошь и рядом бывает так, что даже дверь не отворят, а только спросят: кто и зачем? В заключение всего удовлетворят обычным ответом сквозь дверь: «Хозяин в Астрахань уехал». Иногда же отворят немного дверь, но не дождутся, чтоб человек объяснил свое дело, а скорее захлопнут, будто боятся каждого. Этот странный этикет ведется не только у простолюдинов, но даже и у некоторых благородных людей.

Посуду с водой всегда покрывают чем-нибудь — салфеткой или дощечкой, и не только ту, которая стоит на дворе или в кухне, но даже и ту, которая находится в комнате хоть на короткое время. И не для того, чтобы вода не засорялась, а собственно потому, что, как говорят казаки и казачки, грешно пить воду из той посуды, которая была ничем не покрыта. Человеку малознакомому не дозволят черпать воду из своей кадки для питья, а непременно кто-нибудь из хозяев дома или прислуга — русская женщина подадут незнакомцу воду для питья. Это делается для того, чтоб незнакомец не опоганил в таком доме воды. Вообще говоря, человек малознакомый с гурьевскими жителями, в особенности староверами, должен быть весьма осторожен в отношении питья воды из хозяйской посуды без спроса, а в курении табаку — еще более; в противном случае можно иметь много неприятностей от таких людей, не понимая даже часто, за что.

В Гурьеве в разговорном языке много в употреблении особенных слов и фраз, составляющих провинциализм гурьевцев. Так, например, вместо того чтобы сказать: неужели это так было? — говорят: вы что говорите? Вместо ничего нет — духу нет; вместо на днях или недавно — васейка; вместо хорошо — гоже; вместо да — нешто; вместо целковый — монета; вместо точно — ровно; вместо хлопотать — хороводиться; вместо кинул — лукнул; вместо кричал — звал. И много тому подобного.

Управление в Гурьев-городке состоит в зависимости наказного атамана Уральского казачьего Войска и Уральской Войсковой Канцелярии, которая назначает в Гурьев начальниками казачьих офицеров на три года по очереди, а именно: начальника Гурьева-городка, городничего, следователя по судебным делам, 2-х гранных офицеров для охраны казачьих вод от тайных рыболовств, комиссионера для надзора за казённым хлебом, начальников на каждое рыболовство в море, 2-х учителей для Гурьевской народной школы и 2-х торговых депутатов из среды казаков. Значение этих должностей по чинам и обязанностям следующее: начальник Гурьева-городка — военный штаб-офицер, обязанность его состоит в заботливости о благосостоянии жителей и о порядке в городе. Городничий — военный обер-офицер, заведует в городе полицейской частью; следователь — военный обер-офицер, заведует в городе судебною частью, 2 гранные или маячные начальники — оба военные, обер-офицеры, заботятся исключительно об охране реки Урала и северной части Каспийского моря от тайных рыбопромышленников; при них состоит команда казаков, 3 судна и при самых устьев Урала пикет. Маячные или гранные суда часто разъезжают вблизи устьев Урала во все навигационное время, т. е. с конца марта или начала апреля до половины октября. Комиссионер — военный обер-офицер — наблюдает за приемом и отпуском казенного хлеба для казаков, отправляющихся в поход, а также для продажи бедным казакам по умеренной цене. Начальники над рыболовствами назначаются в Гурьеве до начала морских рыболовств, весною, осенью и зимою; на каждом рыболовстве в море бывают два начальника, оба военные штаб-офицеры, и при них два помощника, оба обер-офицеры, должность их состоит в наблюдении за порядком производства рыболовства.

Учитель в Гурьевской народной школе — юнкер на правах офицера, и при нем есть помощник учителя — урядник; 2 торговых депутата, назначаемые из среды казаков, наблюдают за правильностью торговли, и один из них заведует гражданскими делами.

Войсковой храм гурьевских казаков — церковь Николая Чудотворца. В Советское время — примерная территория городской бани, кинотеатра «Мир» и облвоенкомата.

В Гурьеве инвалидной команды из солдат нет, а вместо неё имеется линейная команда уральских казаков, состоящая из 200 человек казаков же. Команды эти подчиняются начальнику Гурьева-городка и начальнику линейной и пожарной команды. Форменная одежда, вооружение и лошадь у каждого казака собственные; пожарные же экипажи и трубы — казенные войсковые. Служебные обязанности этих команд следующие: пожарные казаки находятся поочередно на часах при пожарных экипажах, трубах и лошадях, линейные же казаки поочередно занимают караул на гауптвахте, занимают посты в пикетах, находящихся вблизи устьев Урала и прибрежья Каспийского моря, для охранения казачьих вод от тайных рыболовств; отправляют почтовую гоньбу и служат вестовыми у начальников. Гурьевские казаки служат в Гурьевских линейной и пожарной командах по 1-му году (кроме гурьевских казаков, служат в линейной и пожарной командах форпостные казаки). Каждый год бывает требование казаков на действительную службу: в линейную и пожарную команды — на год, в степные укрепления — на 2 года и в Казань — на 2 года (в военное время требуют казаков в полки).

Требование казаков на службу объявляется в городе Уральске Войсковою Канцелярией в марте месяце, но не так, как в прочих казачьих войсках, по очереди; очередь у уральских казаков, хотя существует, но при этом дозволяется не желающим служить нанимать за себя другого казака; обыкновенно большая часть казаков, которые имеют средства, сами не идут на службу, а вместо себя нанимают по добровольному согласию других казаков за наемную плату. Служба казакам считается с 18-летнего возраста, срок же двадцатипятилетний; действительную службу несут не все казаки, а сколько их потребует надобность. Если, например, требуют на действительную службу четвертую часть всех считающихся служащими, то трое из них нанимают четвертого по вольным ценам. Таким образом, один исполняет служебную повинность натурой и за то получает деньги с трех оставшихся, а эти оставшиеся несут свою службу деньгами и за это пользуются выгодами от рыболовства.

Цены за наем казаков на действительную службу следующие: за наем одного казака в линейную команду платится тремя казаками от 30 до 32 рублей в год; в пожарную команду за наем одного казака платится столько же; в степные укрепления за наем одного казака на 2 года платится от 200 до 300 рублей; в Казань за одного казака на 2 года платится от 250 до 300 рублей; в военное время в полки для походов против неприятеля платится за наем одного до 400 рублей. Казаки, которые не имеют средств для того, чтобы за себя нанимать других на службу, обязаны сами идти, когда их требуют. Казаки, которые нанимают за себя других, платят за наем деньги не казаку, который нанялся, а в Войсковую Канцелярию, которая в получении наемных денег выдает квитанцию и затем сама канцелярия выдает деньги казакам, которые наняты и которые поступили на службу.

Деньги за наем казаков в полки отдаются прямо самим наемщикам.

Все те казаки, которые за себя нанимают других, а сами не несут никакой службы, считаются городскими казаками, и служба им считается действительною, хотя сами они не служат. Городские казаки занимаются хозяйством, а именно: рыболовством, боем тюленей, хлебной торговлей, скотоводством и торговлей фруктами.

У каждого казака особой земли нет, но каждый имеет право косить сено на лугах, где угодно, т. е. вблизи ли Гурьева или вблизи какого-нибудь форпоста или крепости; косить он может столько, сколько требует его надобность. Дозволяется казакам нанимать для сенокоса иногородних работников; в первые 10 дней сенокошения у казака и у урядника может быть 3 работника, у обер-офицера — 6 и у штаб-офицера — 10 работников. По прошествии 10 дней число работников может быть у всех произвольное.

Сенокошение производится с дозволения войскового начальства; обыкновенно оно начинается с 1-х чисел августа и производится до конца этого месяца. Во время сенокошения Гурьев значительно пустеет, потому что большинство жителей находится в степи на сенокосе.

Гурьевская тюрьма

Полей около Гурьева казаки не возделывают и хлеб не засевают, потому что почва солонцевато-иловато-глинистая, требующая хорошего удобрения.

Почва до того содержит в себе много солонца, что иногда после дождя выступает из земли соль.

Огороды овощные, фруктовые сады и бахчи гурьевские казаки имеют по обеим сторонам реки Урала. Земля в них достаточно выщелочилась посредством хорошего ухаживания, и так как дожди в Гурьеве редки, то для этого в садах устроены на самом берегу Урала чихири, т. е. деревянные водокачки, которыми посредством большого деревянного колеса, при помощи лошади и работника-киргиза, накачивается вода из реки для всего сада. Для чего в саду устроены деревянные желоба, проведенные около растений. Вода, накачиваемая чихирем, тотчас течет по желобам, и таким образом в короткое время все фруктовые растения снабжены водой. Постройка чихиря обходится в 200 рублей серебром. В садах растут следующие фрукты: яблони, виноград — белый и синий, вишня, слива — белая и черная, смородина, арбузы, дыни и тыквы.

«Золотой обоз» уральских казаков к императорскому столу

Самый богатый промысел у уральских казаков есть рыболовства, которых бывает три в реке Урал и три в Каспийском море. Каждое рыболовство производится в известное время года: 1) весеннее — курхайное рыболовство в Каспийском море, производится с 1-х чисел апреля до 20 мая; 2) весеннее севрюжье рыболовство в реке Урал; оно производится с 1-х чисел апреля по 1-е число июля; 3) осеннее жаркое рыболовство в море, производится с половины августа до половины октября; 4) осеннее плавное рыболовство, в реке Урал, производится с половины сентября по 1-е число ноября; 5) зимнее неводное рыболовство в реке Урал, производится с половины декабря до половины января и 6) зимнее аханное (ахан — значит, сеть) производится в Каспийском море с 1 января по 1 марта.

Аханное рыболовство в море считается у гурьевских казаков самым прибыльным. Гурьевские казаки производят рыболовство в море, в р. Урал же на рыболовстве участвует малое число.

На каждое рыболовство наказной атаман назначает по очереди начальника-офицера, должность которого состоит в наблюдении за порядком рыболовства. Над рыболовством в р. Урал бывает 1 начальник и над рыболовством в море бывает 2 начальника-штаб-офицера, 2 помощника — оба обер-офицеры.


Весеннее курхайное рыболовство в море


Весеннее курхайное рыболовство, или сокращенно весенний курхай, производится в Каспийском море со вскрытием льда; обыкновенно оно начинается с 1-х чисел апреля и продолжается до 20 мая.

На этом рыболовстве ловится всякого сорта красная рыба, преимущественно севрюга. Сети употребляются для лова так называемые курхайные. Это обыкновенные ставные сети от 10 до 12 сажен длиной. В ширину имеют они от 14 до 18 ячей, то есть петель. На нижней подборе, т. е. веревке, грузил не имеют, на верхней же есть поплавки, называемые балберами, если они сделаны из кожи или дерева, и кугами, если это пучки чакана. Эти балберы или куга навязываются на расстоянии сажени одна от другой.

Приухи каждой стороны привязываются к кольям, которые вколачиваются в дно морское. Из судов употребляются на курхайном лове косовые лодки, палубные, полупалубные и подрасшевные лодки, для переборки же сетей — простые бударки, т. е. челноки.

На курхайном рыболовстве могут участвовать все казаки — служащие, отставные и малолетние; малолетними называются казачьи дети от 15 до 18-летнего возраста, не состоящие на службе, но несущие повинности. Не имеют права участвовать в рыболовстве иногородние люди и все казаки, находящиеся на действительной службе, а также вдовы и малолетки, не несущие еще повинностей, т. е. не имеющие еще 12 лет от роду.

В этом лове, как и в других прочих морских, каждый имеет право держать сколько ему надобно работников, из казаков ли или из иногородних и киргиз.

Для надзора за курхайным рыболовством назначаются два начальника, так называемые рыболовные атаманы, под наблюдением которых устраиваются две бакенные линии посредством кольев, вбитых в дно на расстоянии от 25 до 50 сажен один от другого и собираемых по 2 с каждой имеющей участвовать в рыболовстве лодке или бударки.

Линии на большой глубине обозначаются плавучими знаками, собираемыми с тех, которые пожелают там рыболовствовать. Первая линия бьется в море в правую сторону от устья реки Урала, и вторая — в левую сторону от устьев реки Урал в глубь моря.

Эти линии называются первыми и вторыми участками бакенов и на каждую из них назначается по участковому начальнику.

…До начала курхайного рыболовства все казаки, желающие участвовать в нем, записываются, по своему выбору, к одному из двух участников в список у начальника над курхайным рыболовством, и каждый записавшийся казак имеет право на выставку известного числа сетей, соответственно своему чину, в той бакенной линии, в которой он приписался. Отставные казаки и малолетние, несущие повинности, имеют право на 9 сеток, служащие казаки и урядники — на 15, обер-офицер — на 21. Войсковые старшины и подполковники — на 27, полковники — на 33 и генералы — на 48.

Казаки, сверх распределения своего — на две части по участкам — в каждом участке объединяются между собой в артели. Кто, впрочем, не пожелал бы присоединиться к какой-нибудь артели, может оставаться и сам по себе. Число лиц, составляющих одну артель, ограниченно так, чтобы в совокупности они имели право выставить не более 100 сетей.

Казачьи будары устремляются к Каспийскому морю

За несколько дней до начала рыболовства, начальник оного делает на гауптвахте перекличку всем записавшимся казакам, и кто на перекличку не явился, тот в этом рыболовстве не имеет права участвовать и должен ждать следующего рыболовства. На перекличке начальник выкрикивает имена и фамилии казаков, номера жеребьевки и частей их. Это делается так: кладут в чашку бумажные свернутые билеты с именами представителей артелей, а в другую чашку кладут билет с номерами. Билеты вынимаются первым встречным мальчиком или казаком. После этого в порядке доставшихся им номеров, так что первый есть ближайший к бepeгy, начиная с глубины 0,5 или 1-го аршина. Жеребья называются полными, если достанутся полным артелям, то есть состоящим из числа казаков, имеющих в совокупности право на выставку ста сетей, неполным — если достанутся неполным артелям. Одиночным — если их получат казаки, не приписавшиеся ни к одной артели. Начальник каждого участка имеет право на выставку в бакенных линиях 80 сетей. А помощники их — 40. Места для этих сетей назначаются не по жеребью, а выбираются ими, где они пожелают. Лучшими местами считаются ближайшие к берегу, потому что для лова на малой глубине не нужно иметь больших и очень исправных лодок, следовательно, меньше издержек.

Число хороших номеров выходит больше или меньше, смотря по тому, выпадает большинство первых номеров на долю полных артелей, неполных или одиночных казаков, так что, например, тридцатые номера могут считаться иногда принадлежащими еще к хорошим номерам, иногда же к очень посредственным.

Рыболовные атаманы и их помощники выбирают для себя места, признанные долговременным опытом за самые лучшие; поэтому места эти постоянны и слывут между казаками под именем атаманских мест. Сверх того атаманы и помощники их сохраняют право и на то число сетей, которые им следует по чину, но для них не могут уже выбирать места, а должны выставлять через своих работников там, где придется по жребию тем артелям, к которым они приписались.

Некоторые артели, истинно товарищеские, составляются для взаимной выгоды участников вследствие различных соображений, как например: потому, что несколько казаков имеют одну общую кусовую лодку, или потому, что не имеющий своей лодки приписывается к имеющим, уступая за то лишнюю долю в предполагаемой добыче, и т. п. Другие же артели составляются богатыми казаками для того, чтобы под видом их занять своими сетями как можно больше пространства. Они нанимают к себе в работники бедных казаков, составляя с ними как бы товарищество, в котором, однако, в сущности один — полновластный хозяин, прочие же — лишь работники, получающие уговорную плату и уже не имеющие права на участие в улове, или они скупают у казаков, могущих по праву участвовать в лове, но не желающих этого.

Казаки, бывшие у начальника курхайного рыболовства на перекличке и получившие жеребья, могут отправляться в море на промысел в жеребьевые участки или в вольные воды (т. е. в промежутки между бакенных линий), но не прежде, как с дозволения начальника. Казаки выезжают из Гурьева на рыболовство в море в назначенный начальником день, каждый казак выезжает из своего двора в телеге в одну лошадь, семейство его — жена и дети — садятся тоже с ним и едут на Ракушечью пристань, отстоящую от Гурьева на 7 вёрст к западу, по приезде на пристань они прощаются со своими родными и расстаются. Каждый казак входит в лодку с своею артелью и пускается в открытое море. Морские суда заблаговременно исправлены и снабжены всем нужным, как-то: сетями, баграми, ножами, веревками, солью, съестными припасами и вином; у некоторых промышленников вино составляет чуть ли не главную заботу.

Когда проведены в море в правую и левую стороны от устьев Урала бакенные жеребьевые участки, казаки немедля становятся на свои места, доставшиеся по жеребьевке, и рыболовство начато.

Выставка сетей производится следующим образом: каждый выставляет свои — в три линии, т. е. по трети всего числа, на которое имеет право, в линию. Поэтому ни одна артель не может выставить более 33 сетей в линию, или, как сказано в выдаваемой ежегодно рыболовным атаманом инструкции, более 450 сажен по бакену.

Первая линия называется лицевою, обращена к устьям Урала, а вторая — параллельно. Расстояние между линиями не определено в точности, но должно быть таково, чтобы в этих промежутках свободно можно было ездить и поворачиваться на лодках. Вторая линия по возможности выравнивается, чтобы не было в ней уступов, т. е. стараются, чтобы расстояние между обеими линиями у всех ловцов было одинаково. Может случиться, при большом числе участников в лове действительно случается, что нескольким артелям, получившим последние номера, не достает уже места в бакенных линиях, тогда они выставляют свои сети в так называемых вольных водах, т. е. в промежутках между бакенными линиями первого и второго участков. В вольных водах число сетей и расстановка их представляется совершенно на произвол ловцов, отчего и название водных вод. Сюда же идут и те, которые хотя и получили места в бакенных линиях, но уже на большой глубине, для лова на которой не имеют пригодных лодок.

Хороший лов на весеннем курхае, по замечанию казаков, продолжается до 1-х чисел мая; вообще же успех его зависит от господства во время его юго-западных ветров, которые нагоняют рыбу. При выгонных ветрах уловов не бывает почти вовсе.

На курхайном лове солится рыба и приготовляются из нее припасы: паюсная икра, клей и вязига на судах, и время от времени свозятся для склада или для продажи на берег не иначе, как на Ракушечью пристань, куда должны следовать и откуда возвращаться морем, а не Уралом, чтобы движением судов не мешать ходу рыбы в реку. Отлучки с курхайного рыболовства на Ракушечью пристань допускаются не иначе, как по билетам, в которых означается количество везомой рыбы, икры и вязиги для предъявления на Ракушечьем посту. Это делается с тою целью, чтобы промышленники не могли выставлять сетей в запрещенном пространстве против устьев Урала.

Казачий железный учуг на Урале

С 20 апреля до 20 мая казаки приезжают с моря на Ракушечью пристань. Здесь они выгружают с судов соленую рыбу, паюсную икру, клей и вязигу, с уплатой соляной акцизной пошлины: с каждого пуда соленой рыбы — по 20 копеек и с каждого пуда икры — по 1 рублю серебром; с вязиги и клея акцизная пошлина не взимается. Акцизная пошлина с рыбы и икры поступает в войсковой доход. Пристань в это время обращается в базар, где иногородние торговцы и торговые казаки скупают рыбу и её продукты и везут для продажи в города: в Астрахань — морем и в Уральск — сухопутно. Цены на рыбу на весеннем курхае бывают следующие: севрюга — от 80 копеек до 1 рубля 36 копеек за пуд; икра — от 7 рублей до 13 рублей за пуд; клей — по 2 рубля за фунт в сухом состоянии; вязига — от 25 до 30 копеек за фунт.

Во время рыбной торговли на Ракушечьей пристани с 19 или 20 апреля открываются временные питейные заведения, как-то: трактиры — ренсковые погреба, без распивочной продажи, и временные выставки с продажею хлебного вина — распивочно и на вынос; заведения эти, за исключением трактиров, существуют до 20 или 21 мая, т. е. до конца курхайного рыболовства, трактиры же с питейною продажею существуют на пристани круглый год.

Есть многие казаки, которые по приезде с курхайного рыболовства и привезшие с собою рыбу, стараются скорее ее продать покупателю за наличные, и, получивши деньги, казак домой в Гурьев к родным не торопится, а спешит в трактирное заведение. Там он пьет вино, живет несколько дней кряду, иногда даже неделю и больше. Тогда только он подумает о доме и о семействе, когда у него останется ограниченное число денег или тогда, когда родные его приедут из Гурьева на пристань за ним.


Весеннее севрюжье рыболовство в реке Урал


Весеннее севрюжье рыболовство, или севрюжья плавня, начинается со вскрытием Урала, что средним числом случается, около города Уральска в 1-х числах апреля, обыкновенно от самого города, и производится по всему Уралу и в море против уральских устьев, где и оканчивается в начале 1июня. Сети на этом употребляются следующие.

Севрюжья плавная сеть имеет 32 сажени в длину с приухами, не более как в 0,5 аршина, и состоит из двух полотен: переднего, называемого ряжем, имеющего в ширину от 8 до 11 ячей, по 4 вершка в лопатке и с огнивом в 3 ячеи, ширина её от 3 до 4 аршин. Поплавки и грузила расположены на подборах через две ячеи на третьей переднего полотна.

Ярыга — она имеет только 7 сажен в длину и устроена следующим образом: весьма широкое полотнище сложено по длине вдвое, сшито по краям. Но не до конца. Таким образом, большая часть сети образует глухой мешок, свободные же, не сшитые по краям концы её — два крыла: верхнее и нижнее.

Невод — он имеет в длину от 120 до 200 сажен и в ширину от 4 до 6 сажен. Ячеи его в 1 вершок в лопатке, с огнивом в три ячеи. Оба крыла его совершенно одинаковы и ровной длины. Невод употребляется казаками после прохода войска на том пространстве, где оно ловило рыбу плавными сетями и ярыгами.

На весеннем севрюжьем рыболовстве участвуют все желающие уральские казаки, плывут они в бударках (т. е. легких длинных лодках) до устьев Урала и до берегов моря, в каждой бударке находятся 2 или 3 казака. Во время этого рыболовства, охватывающего значительную часть Урала, рыболовствующее войско, или так называемая громада, должны двигаться все вместе и правильно. Для этого назначаются границы, называемые рубежами, означающие место, до которого можно плавать и за которое можно переходить не иначе, как уже на другой день. На другой день начинается лов с этого рубежа и идет до следующего; таким образом от рубежа к рубежу проходят весь Урал. Всех рубежей от Уральска до берегов моря считается 20. Лов начинается не ранее солнечного восхода или, по крайней мере, совершенного рассвета. У рубежа, при котором дневной лов должен окончиться прежде, нежели плавающее войско успеет его достигнуть, ставится кибитка начальника. По окончании ежедневного лова до заката солнца все лодки вытаскиваются на берег, дабы никто тайно не ловил ночью.

Отдыхи бывают в праздники, а также и тогда, когда противные ветра. Когда войско приближается к Индерскому озеру, что около Горской крепости, то дается время, нужное для добычи соли.

Начальнику над севрюжьим рыболовством, не окончившему ежедневного лова, полагается 6 плавок по проплавленному уже пространству, без захвата следующего рубежа; но они не должны продолжаться более часа. Для этого складывают в пользу его 6 бударок по 1 разу. В остальное время запрещается начальнику ловить для себя.

По приплытии севрюжников к Гурьеву тут, под Гурьевом, они останавливаются, производят рыболовство плавными сетями, ярыгами, неводами; через день бывают днёвки, и рыболовство не производится; во время днёвок пойманную рыбу продают. Потом приплывают они в Гурьев, что бывает в конце мая, здесь они стоят несколько дней — продают рыбу. Затем проплывают до устьев Урала, а иные до берегов моря, там оканчивают рыболовство. Бударки и сети вытаскивают из воды, кладут в телеги, рыбу солят и укладывают. Таким образом, они возвращаются домой сухопутно на длинных дрогах, называемых здесь адрами, которые во всё время рыболовства за ними следовали.

Цена определяется рыбе на счет и на вес. Икру оценивают отдельно, на взгляд, и продают сырьём, т. е. как она в рыбе. Дают до 1 рубля 50 копеек за право выпороть икру из севрюги, после чего мясо продают другим. Средняя цена севрюги на этом рыболовстве — от 30 до 40 копеек и икра — от 8 до 10 рублей за пуд — сырьём.


Осеннее жаркое рыболовство в море


Осеннее жаркое рыболовство в Каспийском море производится с половины августа и продолжается до половины октября; оно производится таким же порядком, как и весной курхайное рыболовство; разница в том, что на жаркое осеннее рыболовство казаков отправляется значительно меньше против весеннего курхайного; притом же в осеннее время в море встречается полоса зеленой слизистой воды, которую казаки называют чумою. Вода в это время вредна для сетей; сети, попавшие в подобную воду, гниют и бывают ни к чему не годны.

На жарком рыболовстве ловится та же рыба, что и весною на курхае, цены на неё те же. Пойманную рыбу казаки солят на судах, привозят ее с моря на Ракушечью пристань, уплачивая за соленую рыбу и икру акцизную пошлину; здесь покупают ее иногородние торговцы и торговые казаки и везут для продажи в Уральск — сухопутно и в Астрахань — морем.

Пристань опять оживляется, так же как и весной, привоз разных товаров из Астрахани бывает велик; гурьевские иногородние торговцы возвращаются с Нижегородской ярмарки, вообще все те гурьевские жители, которые уезжали из Гурьева весной и летом, осенью бывают в Гурьеве с привезенным для продажи разным товаром.


Осеннее плавное и неводное рыболовство в Урале


Осеннее плавное и неводное рыболовство в Урале начинается с половины сентября и продолжается до конца октября или 1-х чисел ноября, т. е. до замерзания реки; рыболовства эти производятся от Каленовского форпоста, отстоящего от Уральска вниз в 190 верстах. На этом рыболовстве употребляются сети те же, что и весной, а именно следующие: плавные сети, ярыги и невода. На осенних рыболовствах имеют право участвовать все желающие лица Войскового сословия, как и в весеннем, причем число бударок, на которые каждый имеет право, также неограниченное. Так, например, в 1865 году, на осеннем рыболовстве, в конце октября, на рубеже около Гурьева было 2500 бударок. По Уралу плывут в бударках, т. е. легких длинных лодках, уральские казаки; в каждой бударке сидят по 3 казака, один гребет веслами, а другой держит сеть, в бударках же с неводами сидят 3 казака, двое гребут и третий управляет лодкою. Начинают они плыть от Каленовского форпоста, многие же казаки начинают плыть с форпостов, которые следуют ниже Каленовского. Берегом же реки Урала сухим путем следует длинный ряд обозов с солью для соления пойманной рыбы.

Осеннее плавное рыболовство также производится по рубежам, назначение которых представляется начальнику по соглашению с промышленниками, потому что в это время рыба уже не идет, а лежит на ятовях, которые год от году могут меняться: изменения же эти известны казакам из наблюдений, делаемых смотрителями Урала. Всех рубежей 16, а именно: Антоновский форпост, Котельный, Красноярский, Хоркинский, Горская крепость, Гребенщиковский форпост, Кулагинская крепость, Зеленовский форпост, Кармановский, Ямановский, Сарайчиковская крепость, Редутский форпост, между Редутским и Кандауровским форпостами, Кандауровский форпост, под городом Гурьевом и ниже Гурьева.

В конце рубежа, который хотят проплавать, ставится в три ряда крючковая снасть, чтобы рыба, уходящая назад, на нее попадала. Пойманная таким образом рыба отдается начальнику рыболовства в вознаграждение его трудов. Это единственное исключение, по которому дозволяется ставить в Урале крючья.

Рыболовство это начинается с солнечным восходом, для окончания же его нет определенного срока. Бударки всегда выравниваются по берегу и по сигналу сталкиваются в воду. Там, где за неимением поблизости отлогих мест они стоят на яру, как, например, на последнем рубеже от Гурьева к морю, второпях редко обходится без ломки. Сверх того, когда бударки уже в воде, начальник ведет их до некоторого расстояния, от ятова гурьбой, так сказать, колонной, не давая никому выходить вперед своей лодки. Когда начальник со своей лодкой отплывет прочь, то начинается перегонка. Всякий гребет с величайшим напряжением сил, часто до совершенного изнеможения.

По причине такой усиленной работы, а также и для большего удобства в сбыте наловленного, назначают на этом рыболовстве через день дневки, во время которых бывают базары. Так как плавными сетями и ярыгами преимущественно ловится яловая красная рыба, черной же в них мало попадает, то сзади главной массы плавничей производится лов неводами, который, по огромному количеству доставаемой им рыбы, едва уступает в важности самой плавне. С Антоновского форпоста до Кулагинской крепости этот лов неводом дозволен только на другой день после разбития ятовой передовым войском; на этом пространстве он производится вольно, т. е. где и как кто хочет. С Кулагинской же крепости вниз, т. е. до моря, — неводной лов идет в тот же день, как и плавни, но не ранее как после проплытия плавней.

До приплытия этих рыболовов к Гурьеву они стоят здесь и производят рыболовство несколько дней; пойманную рыбу солят и складывают на возы, а отсюда проплывают в Гурьев-городок, до устьев Урала или до берегов моря. Тут присоединяются к ним некоторые гурьевские казаки рыбачить: затем рыболовство это оканчивается ниже Гурьева; бударки и сети вытаскиваются из воды, их кладут на возы, рыбу также, и таким образом возвращаются домой сухим путем на адрах.

На осеннем рыболовстве в Урале цены гораздо выше, чем на весеннем: икра продается до 14 рублей за пуд, осетр до 4 рублей за пуд, а севрюга от 2 р. 50 коп., до 3 руб. за пуд.

Во время осеннего рыболовства открываются по берегу Урала временные подвижные выставки с продажей хлебного вина, распивочно и на вынос, а также выезжают из Гурьева торговцы с продажей фруктов: яблок, винограда и слив.


Зимнее неводное рыболовство в Урале


Зимнее неводное рыболовство производится в Урале с половины декабря до половины января; рыболовство это разделяется на пять участков; от Гурьева сначала по главной трубе Урала, а потом от Золотинок до самого впадения её, и заканчивается на Ширине; по Перетаске; по Бухарке; по Яицкому устью, начиная от того места, где от общей трубы Урала отделяется Золотинка; от нижнего устья реки Сорочинка до Гурьева. На зимнем неводном рыболовстве употребляются так называемые зимние невода, отличающиеся от осенних единственным — вчаливанием на место частика — мотни или кутца длиною в 4 сажени, сделанной из сети более частой, чем крылья. Тяга этих неводов подо льдом производится следующим образом. Посреди реки делают большую прорубь квадратной формы, в сажень слишком в стороне, называемой запуском. От неё начинают прорубать маленкие круглые проруби не более полуаршина в диаметре на большем или меньшем расстоянии одна от другой, смотря по длине прогона (прогоном называется длинный шест). Эти проруби идут от запуска к тому и другому берегу в несколько косвеном направлении. Дойдя до берегов, продолжается линия их вдоль каждого берега вниз по реке сажень на сто. Последняя из этих прорубей того берега, на который намереваются вытащить невод, делается побольше и в форме трапеции, у которой одна из параллельных сторон, именно обращенная к берегу, значительно короче трех остальных. Ее называют возьмою и предназначают для вытягивания невода. Форму трапеции делают ей для того, чтобы при вытягивании оба крыла невода сходились все ближе одно к другому. Начиная от крайней из идущих вдоль противоположного берега проруби, которая лежит несколько выше возьмы, прорубают к этой последней вкось через реку еще ряд маленьких прорубей. В запуск опускают невод в воду.

К обоим ключам его привязано по длинной веревке, такой, чтобы можно было конец её вытащить на берег, прежде чем невод, опущенный с запуском, начнет растягиваться. Эти веревки пропускают подо льдом по линии прорубей посредством прогонов, к которым они привязаны своими свободными концами, точно таким же способом, как и при выставке аханов, с тою лишь разницей, что здесь, дабы дать прогону желаемое направление, не вешают на проруби костылей, а вместо этого, по мере продвижения прогона вперед, идет человек от проруби к проруби и, опуская вниз палку, дает знать, толкается ли об нее прогон при поворачивании его вправо или влево посредством сашила и прогонного багра. Когда таким образом конец прогона окажется у последних к берегу прорубей, то зацепливают привязанную к нему прогонную веревку крючком сашила и уже руками вытягивают ее на берег, а с нею вместе вытягивают и крыло невода, доводя конец его до самого берега.

Перед началом лова все записываются по желанию в один из участков, для каждого из которых назначается особливый начальник; в каждом же участке все приписываются к какому-нибудь неводу, составляя таким образом артели, которые не могут состоять меньше как из 14 человек. Это установлено для того, чтобы хозяева неводов, из желания получить паи побольше, не ограничивались наименьше возможным числом работников из казаков, пристающих к неводу из- за паев, и тем не лишали бедных казаков участия в этом лове. Запрещается употребление неводов, взятых напрокат у астраханцев, чтобы через это часть выгод от улова не переходила в их руки и чтобы побудить уральцев заводить свои невода.

Перед началом лова осматриваются все невода — крепки ли они, чтобы потом из-за починки их не было проволочки в тяг. Когда все прописаны по участкам, то делают на верхней и нижней грани каждого из них и при истоках побочных рукавов, в которых не производится лова, переставы; прорубив во всю ширину реки прорубь в виде узкой полосы, растягивают в ней на кольях большие невода, совершенно перегораживающие реку как в ширину, так и в глубину. После этого приступают к самому лову. В каждом участке ловят, как в пруду, откуда уже рыбе выхода нет, и она вся бы вылавливалась, если бы не могла частью, конечно в небольшом количестве, прижаться к ярам, где нельзя захватить ее неводами. Поэтому в 1852 году просили казаки дозволить им багрить по ярам, куда особенно много скопилось сазанов; но Войсковая Канцелярия не разрешила этого на том лишь основании, что настоящий порядок зимнего неводного рыболовства существует несколько лет без всякого изменения.

Рыбы ловится на неводном рыболовстве очень много, так что часто сажен на 15 нельзя бывает дотащить мотни до возьм, не выбрав прежде рыбы из самих крыльев.

Неводный зимний лов производится сообща, т. е. каждый невод ловит не на себя, а складывают весь улов в общие кучи, называемые урсами. Такой лов продолжается непрерывно трое суток, что называется тягою.

После чего бывает дневка, во время которой производится дележ рыбы. Всю рыбу делят на паи, полагая на каждого хозяина невода по 6 паев, на чиновника (офицера), лично участвующего в лове, по 2 пая, а на урядника, простого казака и иногороднего работника — по паю. За работника получает полагаемый на него пай нанявший его. Сверх того участному начальнику, в вознаграждение его трудов, полагается 10 паев, причем, само собой разумеется, что если он имеет и свой невод, то за него получает наравне с другими хозяевами следующие ему 6 паев. При этом строго запрещается начальнику прежде общего раздела брать себе лучшую рыбу из урсов.

По окончании дележа начинается вторая тяга, продолжающаяся также три дня, и так далее до окончания всего лова.


Зимнее аханное рыболовство в море


Аханное рыболовство в Каспийском море начинается зимою с того времени, когда лед достаточно окрепнет для того, чтобы можно было по нему безопасно ездить; обыкновенно оно начинается с 1 января и продолжается до 1 марта. Оно против курхайного и жаркого рыболовства заслуживает более внимания. Во 1-х, рыбы больше ловится, сбыт её хорош в Гурьеве, потому что она во время зимы хорошо сохраняется от порчи и возможно ее вывозить в города Уральск и Астрахань свежею без соления. Во 2-х, оно требует более расхода денег для того, чтоб собраться на это рыболовство, и в 3-х, сопряжено с трудностью и опасностью на глуби вследствие относов.

В аханном рыболовстве могут участвовать все казаки лично, или поручая свое право другим, или через своих рабочих, иметь которых из иногородних на этом рыболовстве дозволено; преимущественно же участвуют в аханном рыболовстве гурьевские казаки; число рабочих на этом рыболовстве дозволено: полковнику — 4, штаб-офицеру-3, обер-офицеру-2, уряднику и простому казаку — 1, малолеткам работников не полагается.

Багрение. Зимний курхай на Урале

Пойманную рыбу и продукты её, икру и клей, аханщики привозят возами не на Ракушечью пристань, а прямо в Гурьев, рекою Уралом, по льду, и продают ее здесь иногородним торговцам, которые в это время нарочно сюда приезжают из Самарской, Саратовской и других губерний для покупки рыбы, а также местным иногородним торговцам и торговым казакам, которые увозят ее для продажи в Уральск, Астрахань и другие города.

Цены в это время на аханную рыбу и её продукты в Гурьеве бывают следующие: белуга, шип и севрюга — от 2 до 3 рублей 50 копеек за пуд; осетр — от 3 рублей 50 копеек до 5 рублей за пуд; икра свежая — от 10 до 15 рублей за пуд. Паюсная же икра для продажи на аханном рыболовстве не приготовляется, а вязига из рыбы не вынимается. Клей продается от 55 до 65 копеек за фунт — в сыром состоянии, и высушенный — от 2 рублей 20 копеек до 2 рублей 50 копеек за фунт.


Тюлений бой


Во время аханного рыболовства часто попадаются в сети тюлени; их брать казакам дозволено, и убивать на льду, но запрещается употреблять особливые средства, нарочно придуманные собственно для лова тюленя, а также и бить тюленя молодого. В феврале месяце тюлень щенится и выползает из воды на поверхность льда огромными стадами. Довольно далеко от места рыболовства на глуби. В конце зимнего рыболовства многие аханщики отправляются бить тюленя; орудие их — небольшая палка, в конце коей налит свинец, палка эта называется чакушкой; подходят они к тюленям осторожно и против ветра, чтоб его не испугать, потому что тюлень весьма чутлив и от малейшего испуга скоро уходит в воду. Удар чакушкою тюленю в лоб или по носу — смертелен. Убив одного тюленя, промышленники загораживают дорогу убитым тюленем живым тюленям, и при удобном случае двое или трое казаков набивают в сутки до 100 штук тюленей и более. Набитых тюленей промышленники привозят на санях рекою Уралом в Гурьев, где уплачивают таможенной заставе акцизную пошлину по 30 копеек с пуда тюленя и продают его иногородним торговцам и торговым казакам, которые увозят тюленя в Астрахань и в Уральск; для предохранения от порчи тюленей в Гурьеве солят.

Цена на тюленя в Гурьеве бывает в марте месяце по 1 рублю за пуд; шкуру его иногда продают отдельно по 25 или 35 копеек за штуку. Промысел этот невелик.


Скотоводство


Главную промышленность скотоводства в Гурьеве составляет овцеводство — киргизский баран; пригоняют этот скот киргизы зауральной орды в Гурьев на меновой двор огромными партиями; мена его производится в меновом дворе с первых чисел августа по март месяц. Покупка баранов на наличные деньги и мена хлебом производится казаками и иногородними торговцами, многие же гурьевцы покупают огромные партии баранов на меновых дворах в Уральске и Оренбурге. Годовая покупка баранов простирается до 400 000 голов и более. Купленных баранов на меновом дворе каждый хозяин отсылает в степь для откармливания, для чего у каждого торговца для наблюдения за скотом имеются приказчики, работники и пастухи, по большей части все киргизы. Цена баранам к покупке с 1 февраля по март месяц бывает, считая круг, от 2 до 3 рублей за штуку. Весною же в марте месяце угоняют этот скот для продажи в Калмыковскую крепость на ярмарку, отстоящую от Гурьева в 240 верстах, где покупают его приезжие иногородние русские торговцы ценою от 4 до 5 рублей за штуку. Кроме баранов, гурьевские жители покупают на меновых дворах от киргиз зауральной орды лошадей, верблюдов — одногорбых и двугорбых — и рогатый скот: коров, быков, коз и козлов, которых отсылают сперва в степь для откармливания и потом угоняют для продажи весною, в марте месяце, в Калмыковскую крепость на ярмарку и осенью, в октябре месяце, в Гурьев на ярмарку. Торговля эта менее значительна против овцеводства. Цена этому скоту в продаже бывает следующая: лошади молодые — от 15 до 30 рублей, старые — от 30 до 70 рублей и дороже; верблюды молодые — от 12 до 15 рублей, старые — от 20 до 60 рублей; коровы и быки — от 15 до 30 рублей, козы и козлы — от 2 до 3 рублей за голову. Торговлей скотом большею частью занимаются казаки, потому что они имеют право на Войсковой земле пасти для откармливания беспошлинно определенное число голов скота соответственно своему чину. Число голов скота беспошлинно могут иметь на Войсковых лугах для откармливания следующие Войсковые лица, а именно: штаб-офицеры — по 1500 баранов и 210 штук рогатого скота, обер-офицеры — по 1000 баранов и 140 штук рогатого скота, нижние чины и малолетки, несущие повинности, — по 500 баранов и 70 штук рогатого скота. Сверх этого количества за весь скот они платят акцизную пошлину по 10 копеек с рогатого скота и по 4 копейки с барана в год.

Иногородние лица платят акциз с каждой головы имеющегося у них скота в Войсковых лугах для откармливания или прогона по 14 коп. с лошади и рогатого скота и по 5 копеек с барана; акцизная пошлина со скота поступает в Войсковой доход.


Хлебная торговля


После рыболовства и скотоводства есть хлебная промышленность, которую, по обширности своего оборота, можно назвать главной в Гурьеве.

Ржаная мука, пшеничная разных сортов и овес привозятся сюда здешними казаками и иногородними из Астрахани морским путем и продаются в Гурьеве жителям. Ржаную же муку продают киргизам зауральских орд. Привоз муки и овса из Астрахани в Гурьев бывает весной, летом и осенью, и из Уральска — зимой.

Количество привезенной муки и овса в Гурьев в течение года доходит до 200 000 четвертей или кулей.

Цена на муку и овес в Гурьеве бывает следующая: ржаная мука — от 60 до 80 копеек за пуд; пшеничная трех сортов — от 1 до 1 рубля 50 копеек за пуд; и овес — от 65 копеек до 1 рубля за пуд.


О ярмарке


Ярмарка в Гурьеве бывает один раз в год, именно осенью, сроком с 2 октября по 10 ноября. На Гурьевскую ярмарку привозят купцы из Уральска сухопутно следующие товары: красный товар мелочной, обувь, железо, медь, сахар, чай, кофе и табак. Кроме уральских торговцев, на ярмарке торгуют и гурьевские торговцы красным товаром, мелочным, обувью, чаем, сахаром, кофе, пряностями, табаком и вином. На этой ярмарке, кроме товаров, бывает продажа скота, как-то: баранов, рогатого скота, верблюдов и лошадей. Скот этот пригоняют со степи киргизы зауральских орд, а также и пригоняют его некоторые казаки и иногородние для продажи. Торг на Гурьевской ярмарке преимущественно ведется красным товаром и скотом. По сведениям Г. Рябинина оказывается, что на Гурьевскую ярмарку в 1862 году было привезено разного товара на сумму 430 000 рублей, за исключением скота, и продано разного товара на сумму до 100 000 рублей.


О привозе товаров, о числе торговых заведенийи ремесленников, о пароходстве


Товары, которые в Гурьеве не производятся, привозятся из Астрахани морем, а именно: хлеб, овес, крупа, вино, сахар, чай, кофе, пряности, сласти, табак, красный товар, обувь, железо, мелочной и проч. Привоз товаров бывает весной, летом и осенью, и из Уральска сухопутно, зимой — эти же товары. Товары привозятся иногородними лицами и казаками, каждый для своей лавки, иные же снабжают товарами других торговцев, которые из Гурьева не каждый год ездят в Астрахань и в Нижний Новгород на ярмарку.

Всех торговых заведений в Гурьеве — 58, а именно: лавок с красным товаром — 6, лавок с колониальным, бакалейным, москательным мелочным товаром — 14, мелочных лавок и лавочек — 13; табачных заведений: лавок — 1 и лавочек — 8; питейных заведений и трактиров — 2; Ренсковых погребов с продажею питья распивочно и на вынос — 3, питейных домов — 8, штофных лавок — 2 и оптовый склад хлебного вина — 1; гостиного двора в Гурьеве нет, и базаров в городе не бывает.

Всех мастеровых и ремесленников в Гурьеве — 33, как-то: хлебопеков — 3, мясников — 4, серебряков — 3, медяков — 1, стекольщиков — 2, слесарь, он же и столяр, — 1, кузнецов — 5, портных — 5, башмачников — 2, шорник и сыромятник — 1, извозчик — 1.

Все мастера и ремесленники — иногородние, и все торговые лавки, лавочки и заведения содержат большею частью иногородние лица, казаки же имеют лишь несколько лавочек и заведений. Казаки торгуют мукой и овсом из своих домов, при которых имеются отдельные кладовые, выстроенные из воздушного кирпича, и называются палатками. Рыбу и тюленей, которых привозят они зимою с аханного рыболовства, также продают дома из кладовых; некоторые же казаки вывозят рыбу на базарную площадь и продают там с возов. Сбыт вывозимых из Гурьева продуктов и товаров и покупка товаров и привоз их в Гурьев производятся самими местными жителями.

Пароходства в Гурьеве нет, но весной пристаёт к Гурьеву 1 пароход из Астрахани, 3 раза, в 12 верстах от устьев Урала, вблизи острова Большого Пешного в Каспийском море. К самому же Гурьеву пароход не может проходить по причине мели. В первый раз пароход приходит к Гурьеву из Астрахани в половине апреля и через 2 или 3 дня отправляется из Гурьева в форт Александровский, куда он везет из Гурьева сотню уральских казаков на два года, для смены тамошнего горнизона; в конце апреля пароход возвращается к Гурьеву во 2-й раз, привозит уральских казаков, отслуживших срок своей службы в форте Александровском; через три дня уходит пароход в Астрахань с пассажирами из Гурьева и в начале или половине мая приходит опять к Гурьеву с пассажирами из Астрахани — уже в 3-й раз, и через три дня отправляется из Гурьева с пассажирами в Астрахань и более уже не приходит до следующего года.

Число морских судов в Гурьеве, как-то: кусовых лодок, салмовок и других — определить верно нельзя, но можно сказать, что почти у каждого гурьевского промышленника, казака и иногороднего есть суда, которые весной с открытием навигации отправляются из Гурьева в Астрахань со здешними продуктами, как-то: рыбой, икрой, клеем, тюленем, салом и кожами. Некоторые же иногородние торговцы уезжают из Гурьева летом в Нижний Новгород на ярмарку для покупки разных товаров. Вообще во время лета Гурьев-городок значительно пустеет, потому что большая часть жителей уезжает оттуда на это время. Суда эти приходят с товарами из Астрахани в Гурьев, летом и осенью, останавливаются у Ракушечьей пристани, где выгружают из них товары, как-то: муку, крупу, овёс, сахар; чай, кофе, пряности, сласти, вино и табак внутреннего приготовления — листовой в кулях и приготовленный в обандероленных помещениях. Товары эти с пристани перевозятся в Гурьев сухопутно самими хозяевами или наймом для перевозки их извозчиков-казаков, которым платят с куля муки и овса, весом до 7 пудов каждый, от 1 рубля до 1.50 копеек за куль. С прочего же товара платится за провоз уговорная плата с воза.


Общественная жизнь


В буквальном смысле общественной жизни и увеселений в Гурьеве вовсе нет. Большинство жителей в Гурьеве составляют войсковые обыватели: нижние чины, из них одни состоят на действительной службе, а большая часть занимается промыслами и торговлей, так что они не видят, как проходит год. Весной они заняты наймом казаков на службу, отправлением на курхайное рыболовство в море и отправлением в астрахань для покупки там хлеба, овса и других товаров; летом они свободное время проводят по большей части в безделье и сне. В конце лета, именно с 1-х чисел августа, отправляются на сенокос, где трудятся до сентября месяца, другие же в это время отправляются в море на жаркое рыболовство и возвращаются с него осенью в октябре месяце. С этого времени они до зимы свободны, некоторые же участвуют в осеннем рыболовстве по реке Уралу, большая же часть казаков приготовляется к аханному рыболовству в море, в домах их идут хлопоты и приготовления, т. е. вязание аханов и сетей, заготовление провизии, исправление аханной сбруи и наем рабочих. Хлопоты эти и работы продолжаются до самой зимы, с утра до позднего вечера казаки бывают заняты. Зимой же отправляются на аханное рыболовство в море, откуда возвращаются в Гурьев в 1-х числах марта. После аханного рыболовства, которое сопряжено с большой тратою денег на сборы, трудностями на рыболовстве среди зимы в открытом море, и опасностью на глуби, за что вознаграждают их хорошие уловы больших белуг, через которые поправляются домашние их обстоятельства. Казаки в апреле месяце опять собираются на весеннее курхайное рыболовство…

Астраханская улица

Таким образом, гурьевцы весь год деятельно проводят в трудах и занятиях. Конечно, не все гурьевские казаки буквально так проводят весь год в занятиях. Есть и такие, которые не ездят на рыболовства, а промышляют службой или торговлей. Из числа таких людей многие имеют много свободного времени, которое проводят в веселье и попойках, а иные даже просто от безделья пьянствуют в трактирах, погребках и кабаках.

Табак казаки дома не курят и другим не позволяют у себя курить, но в питейных заведениях сами по большей части курят; на рыболовствах тоже курят; в Гурьеве же курят табак молодые люди, преимущественно из простых казаков, а также казаки, находящиеся на действительной службе.

Семейства их проводят время у себя дома в хозяйстве. В праздники казаки и казачки ходят друг к другу в гости; прогуливаются по Гурьеву, сидят группами около своих домов и проводят время в разговорах. На Масленице катаются на лошадях по улицам и по льду реки Урала, на берегу Урала пред домом атамана (казаки называют начальника Гурьева-городка атаманом). Устраивается из пластов льда небольшая пирамида с флагами величиною в вышину 0,5 сажени и в ширину 2 аршина, называемая городком. Этот городок казаки, по существующему издавна обычаю, берут приступом на лошадях верхом, для чего в последний день Масленицы ставят на этот городок в закупоренном бочонке ведра полтора водки, купленной начальником за свой счёт. Казаки-малолетки ездят верхом на лошадях по улицам, некоторые из них наряжены в офицерское платье, и они считаются начальниками над прочими; кроме того, назначаются начальником города из линейной команды человек 5 казаков, которые тоже с малолетками ездят. Наконец по данному начальником сигналу все они скоро едут верхом мимо городка, разрушают его палками, и отличившийся казак в этом деле получает в награду за удальство бочонок с водкой. При этом случае не обходится без того, чтобы кто-нибудь из наездников не был ушиблен, обыкновенно достается ушиб пластом льда храбрецу, получившему вино.

Уральская улица

Домашняя жизнь казаков довольно скучна и однообразна. Благородные лица войскового сословия, офицеры, занимающие здесь должности, — по большей части люди достаточные, живут они своими домами тихо и скромно и, по большей части, особняками — скупо и однообразно, даже в некоторых случаях скучнее простых казаков. Круг знакомых состоит из чиновных и богатых казаков. Мужчины, по большей части, носят форменное платье, а женщины — общеевропейское, национальный же костюм надевают в редких случаях. Проводят свободное время в чтении книг и газет, в гостях друг у друга, в игре карточной и бильярдной, иногда в катаниях по городу и охотой на дичь. собраний же и семейных вечеров не знают. Вообще жизнь их скучна и однообразна, без особенных тревог, но зато и без особых удовольствий; при всем том в казачьем благородном кругу — замкнутость, как будто один в другом не нуждается.

Гурьеъ. Предполож. дом атамана В.С. Толстова

Иногородние здесь — купцы, мещане и крестьяне — все торговцы и ремесленники; проводят они время в торговле, ремеслах, поездках по своим делам в Астрахань и Нижний Новгород. Домашняя жизнь их та же, как в прочих городах; знакомы они меж собой и с казаками живут дружелюбно. Гражданских чиновников здесь самое значительное число; досужное время от занятий проводят они в чтении книг и газет, знакомстве с офицерами, карточной игре и охоте; вечеров и собраний у них не бывает. Словом, жизнь их так же полна скуки и единообразия, как жизнь здешних казаков.

Казаки любят музыку и песни. Музыка их — гармония, балалайка и гитара; песни у них в употреблении общерусские, исторические, относящиеся ко временам казачьего самоуправления, военные и местные, про родной Яик и Каспийское море. Вот две любимые песни уральцев, взятые мною из сочинения г-на Железнова (ныне покойного).


* * *

Яик ты наш, Яикушка,

Яик, сын Горыныча.

Про тебя, про Яикушку,

Идёт слава добрая.

Про тебя, про Горыныча,

Идёт речь хорошая.

Золочёно у Яикушки

Его было донышко.

Серебряна у Яикушки

Его была покрышечка.

Жемчужные у Горыныча

Его крыты-бережки.

Мутнёхонек наш Яикушка,

Бежишь же ты быстрёхонько,

Прорыл, протёк наш Яикушка

Все горушки, все долушки.

Вымётывал наш Яикушка

Посередь себя часты острова.

С вершин взялся наш Яикушка,

Бежишь же ты вплоть до низу,

Как до славного города,

До города до Гурьева.

До славного ты до моря,

До моря до Каспийского.

За Гурьевом выпадал ты

Во батюшку — сине море.

Как до славного острова,

До острова Камышина.

На острове Камышине

Братцы старики живут —

Старики-братцы старожилые,

Они по девяносту лет,

С покорённую Золотой Ордой

Старики-братцы, во ладу живут.

* * *

Не ясные соколики слеталися,

Не хивинские визиюшки съезжалися —

Соходилися, съезжалися добрые молодцы,

Добры молодцы, уральские казаченьки.

Они думу крепку думали:

Да кому из нас, ребята, атаманом быть?

Атаманом быть, ребята, есаулом быть?

Уж мы выберем, ребята, атаманушку,

Атаманушку мы выберем походного,

Есаулушку мы выберем залётного.

Атаман-то говорит, братцы, как в трубу трубит,

Есаул-то говорит, братцы, как в свирель свистит:

Еще долго нам, ребята, на Дарье стоять?

На Дарье стоять, караул держать?

Мы Дарью-реку пройдём рано с вечера,

А Куван-реку пройдём во глуху полночь,

А в Хиву придём вкруг белой зари.

Мы хивинскому султану не покоримся,

А поклонимся, покоримся Царю-Белому,

Царю-Белому, ребята, Петру Первому!

1866

О чем поведала старая книга

А. Елисеев, председатель районного краеведческого общества, п. Добринка Липецкой области.


— Я сейчас не живу в Гурьеве, но мне небезразлична его судьба, собираю книги, факты, которые рассказывают о его истории. Решил рассказать, о чем поведала старая книга.

В 1727 году в столице Российской империи — Санкт-Петербурге вышла в свет книга И. К. Кирилова «Цветущее состояние Всероссийского государства». Иван Кириллович был известен современникам как картограф, автор атласа «Карты Ивана Кирилловича о России», историк, собиравший материал для объемистой петровской «Гистории Свейской войны». Будучи талантливым организатором, он возглавил Оренбургскую экспедицию, которая открыла полезные ископаемые в Башкирии. Краеведы, истинные любители старины, найдут в книге немало интересного. Есть здесь строки и о нашем городе Гурьеве. Кирилов пишет: «За Астраханью ж по левую сторону по Каспийскому морю городок Гурьев Яицкий, каменный четырехугольный, с 8-ю башнями, в него одни ворота, стоит при реке Яик по астраханскую сторону от моря в трех верстах.

Живут в городе большая часть ссылочных, а за городом никакого жилья нет… Под городом располагается учуг (рыбный промысел), в котором ловят осетров и белуг и делают икру армянскую, клей и визигу на императорское величество, и множество оного товару высылается в Астрахань (Гурьев тогда входил в состав Астраханской губернии) на судах морем, а из Астрахани, также на судах, привозятся хлебные запасы, понеже пашни при том городке нет…».

Плавня — дело казацкое

Под городом находится перевоз, и ширина реки здесь достигала тридцати саженей. Вокруг городка располагались «сенные покосы множество», а вот леса не было — «мелкой дровяной», и его привозили — «крупный лес на строение» из Астрахани. Гурьев был перевальным пунктом торговых караванов из Астрахани в Хиву. За тридцать восемь дней на верблюдах можно было добраться до этого среднеазиатского городка. Маршрут был тяжелым — «воду берут в заливах и озерках пресную, лошадей кормят камышом, а инде и травы здесь без нужды; на пропитание людям корм от калмыков достают…». От Гурьева шли две дороги до реки Эмбы — «гладкие», «без гор» — «первая подле камышей, хотя кормом и водой довольна, однако ж грязна», а другая дорога шла степью — «безводно и бескормно: но забирают воду из Гурьева, а лошади травою кормятся, ходу того 5 дней…». Затем через брод переходили Эмбу, где «жилья никакова нет». Только у брода стоял маяк-ориентир выхода всех караванов к месту переправы.

Согласно Кириллову, от Астрахани до Гурьева можно было добраться за двенадцать дней, а от Гурьева до Новой Хивы путь занимал двадцать шесть суток. Все горожане платили различные налоги, подати. «Коих их только не было! Таможенный и кабацкий, табачный и конный, с мостов и перевозов, с бань и рыбных ловель, с лавок и кузней…». Поэтому неудивительно, что горожане задолжали государству огромные суммы. Царские чиновники всеми доступными средствами выколачивали эти недоимки. Слух горожан «ласкал» колокольный набат небольшой деревянной церквушки.

1990


Гурьевъ. Рыболовецкие шхуны на приколе. XIX — в
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 692