Бесплатный фрагмент - Старые обиды

Действующие лица

АРТУР АЛЕКСАНДРОВИЧ — московский инвестор. Обаятельный сноб, блестящий циник, завсегдатай кавказских курортов с 90-х годов.

БЕЛЛА — его супруга. Светская львица с железной выдержкой, безупречным вкусом и холодным взглядом.

ИНЕССА — старший администратор отеля. Перфекционистка с манией регламентов и страстная фанатка детективных романов.

САНДРО — системный администратор отеля. Молчаливый гений в толстовке, скрывающий ярость за маской отчужденности.

БАТАЛ — шеф-повар отеля. Мэтр традиционной кавказской кухни с тяжелым кованым тесаком, оскорбленный европейским детокс-меню.

ЭСМА — горничная. Статная женщина сорока пяти лет с царственной осанкой, вековой горской сдержанностью и непроницаемым лицом.

КОНСТАНТИН — бизнес-партнёр Артура по строительству терминала. Человек на грани паники, рискующий свободой.

ДОКТОР ЛЕОН — главный врач курортного комплекса. Кардиолог с богатым опытом и усталой иронией.

СЛЕДОВАТЕЛЬ АЛЬФРЕД — майор уголовного розыска в отставке. Острый ум, хватка старой школы, наблюдательность и невозмутимый покой.

ГОЛОС ОЛИМПИИ — система «Умный дом» отеля. Чрезмерно заботливый, вежливый и абсолютно неуместный искусственный интеллект.

СПЯЩИЙ ГОСТЬ — постоялец в белом махровом халате, чёрной маске для сна и берушах, мирно проспавший всё преступление в углу лобби.

Старые обиды

Ироничный детектив в двух действиях

Явление 1

(Лобби гранд-отеля «Акармара Спа & Детокс». Урочище над Ткварчалом. За панорамными окнами во всю стену — сумерки, плотный клубящийся туман и бесконечный, методичный горный дождь. Вдали глухо шумит река Галидзга. Интерьер отеля — роскошный этно-минимализм: дикий сланец, полированный дуб, мягкий дизайнерский свет. На широкой гранитной стойке ресепшена встроена интерактивная сенсорная панель «Умного дома», пульсирующая синим неоном. В дальнем углу лобби, в глубоком кресле-шезлонге, укрывшись пледом, спит ГОСТЬ В БЕЛОМ ХАЛАТЕ с чёрной бархатной маской для сна на глазах и берушами в ушах. ИНЕССА стоит за стойкой. На ней безупречный форменный костюм. Она орудует прозрачной канцелярской линейкой, выравнивая стопки буклетов «Очищение радоном: путь к себе». На одном ухе — беспроводной наушник. Перед ней лежит раскрытый толстый детектив «Смерть на водопаде». В другом углу, утонув в глубоком кожаном кресле, сидит САНДРО. Капюшон надвинут до самого носа, на коленях планшет. Пальцы методично стучат по клавиатуре, периодически на его лице мелькают синие блики. Из бокового коридора выходит БАТАЛ. На нём белоснежный поварской колпак и китель. В одной руке — внушительный кованый тесак для разделки туш, в другой — одинокий, вялый стебель сельдерея. Батал смотрит на сельдерей так, будто этот овощ лично нанёс ему кровную обиду.)

БАТАЛ (останавливается у стойки, тихо): Инесса. Посмотри мне в глаза.

ИНЕССА (не поднимая взгляда от линейки): Батал. Если ты снова про баранину — даже не начинай. Мяса не будет. Регламент.

БАТАЛ (тычет стеблем сельдерея в воздух): Швейцарцы пусть у себя в Альпах эту траву жуют! У меня тридцать лет стажа, Инесса. Мой шашлык в Ткварчале пробовали министры. А сегодня я третий час варю суп из спаржи и слёз повара. Ты видела гостя из третьего люкса?

ИНЕССА: Артура Александровича? Сложно не заметить. Он уже потребовал заменить вид из окна, потому что «туман закрывает ему перспективу».

БАТАЛ: Он полчаса стоял у меня на кухне, нюхал воздух и кричал, что от моего детокса у него падает капитализация. А потом спросил, не перепутал ли я ресторан с кормушкой для пони! Если этот москвич ещё раз назовёт мой соус «силосом» — этот тесак случайно выпадет у меня из рук. Прямо по траектории его шеи.

ИНЕССА (нажимает кнопку таймера на часах): Батал, насилие запрещено пунктом четыре правил проживания: оно аннулирует квартальную премию. Иди вари отвар шиповника. Время до ужина — сорок минут.

(Батал тяжело вздыхает, прячет тесак за спину и уходит обратно на кухню. Двери из жилого крыла распахиваются. В лобби плывёт АРТУР АЛЕКСАНДРОВИЧ. На нём мятая льняная рубашка, дорогие мокасины. В левой руке — светлая соломенная панама. В правой — массивный хрустальный рокс с доброй порцией янтарного виски и одним крупным кубиком льда. Он идёт не быстро и не медленно — так ходят люди, которым никогда не нужно никуда спешить.)

АРТУР (с порога, вальяжно, с холодной иронией): Третий день. Дождь уже ведёт себя здесь как хозяин. А меня продолжают поить дистиллированной росой и называть это лечением. (Подходит к стойке ресепшена.) Инесса, скажи мне правду. Только без вот этого твоего швейцарского оптимизма. Этот дождь вообще когда-нибудь выключается? Или в стоимость путёвки входит потоп?

ИНЕССА (вежливо, с дежурной улыбкой): Добрый вечер, Артур Александрович. Барометр стабилизируется. К завтрашнему утру туман должен рассеяться. Горный воздух в сочетании с осадками особенно полезен для вашей дыхательной системы.

АРТУР: Моя дыхательная система предпочитает хорошую сигару и бифштекс с кровью. Но здесь даже мухи летают на пониженной калорийности. (Небрежным движением опускает соломенную панаму на край стойки, а рядом с ней с глухим стуком ставит свой бокал с виски.) Я заперт в этом спа-склепе уже семьдесят два часа. Ни погулять по ущелью, ни спуститься в город. Единственное развлечение — наблюдать, как твой коллега гипнотизирует свой экран. (Поворачивается к Сандро, делает два шага к его креслу.) Маэстро. Сеть поднял? Или мне снова ловить сигнал на балконе?

САНДРО (не поднимая головы, голос ровный, монотонный): Вышка связи в ущелье перегружена из-за грозы. Локальная сеть отеля функционирует штатно. Ровно в девятнадцать пятнадцать — плановая перезагрузка внутренних серверов. Две минуты без питания.

АРТУР (усмехается, глядя на его капюшон): В девятнадцать пятнадцать? Какая точность. Две минуты темноты в закрытом отеле… Сидишь тут три дня и ни разу не поднял на меня глаза. Это гордость или уже просто принцип?

(Сандро молчит. Пальцы на секунду сжимают планшет так, что пластик чуть слышно скрипит.)

ГОЛОС ОЛИМПИИ (из скрытых потолочных колонок, бархатно и безупречно): Внимание. В радиусе пяти метров зафиксирован критический уровень цинизма и токсичности. Артур Александрович, ваш пульс — девяносто два удара в минуту. Рекомендую сеанс глубокого дыхания животом.

АРТУР (вскидывает брови, глядя в потолок): О, очнулась, электронная сваха! Заткнись, ради бога. Дыхания животом мне не хватало.

ГОЛОС ОЛИМПИИ: Команда «Заткнись» не распознана. Для нормализации психоэмоционального фона включаю медитативный шум соснового бора.

(Из колонок раздаётся щебетание лесных птиц и шелест хвои, нелепо заглушаемый раскатом реального грома за окном.)

АРТУР (в потолок): Боже, за такие деньги этот ваш отель надо мной ещё и издевается!

(Сандро молча встаёт со своего кресла. С планшетом в руках он неторопливо подходит к стойке ресепшена, вставая в полуметре от Артура. Достаёт из кармана синюю салфетку из микрофибры и начинает методично протирать сенсорный экран панели управления — его рука зависает ровно в десяти сантиметрах над оставленным бокалом виски.)

САНДРО (глядя на панель, тихо, без интонаций): Машины не умеют ошибаться, Артур Александрович. Они просто фиксируют баланс. Долги, проценты, штрафы. Рано или поздно система всегда закрывает расчёт.

АРТУР (щурится, вглядываясь в профиль Сандро с опасной, тихой улыбкой сытого хищника): Только в реальной жизни, парень, баланс закрывает тот, у кого контрольный пакет. А не тот, кто пишет код. Запомни это, Маэстро.

(Инесса недовольно косится на бокал виски, который стоит опасно близко к её раскрытому журналу. Она аккуратно берёт бокал двумя пальцами за донышко и сдвигает его на десять сантиметров левее, на пробковую подставку.)

ИНЕССА: Артур Александрович, пожалуйста. Правила отеля запрещают алкогольные напитки на рабочей зоне ресепшена.

АРТУР: Запреты, Инесса, работают только на тех, кто согласен их соблюдать. Я могу купить весь этот отель вместе с твоим журналом, твоей линейкой и этим дождём за окном. Но вместо этого я куплю себе немного покоя. (Оглядывается.) Кстати, а где моя верная спутница жизни? Где мадам «я устала от шума столицы, давай уедем в глушь»?

(Из коридора, ведущего к люксам, медленно и бесшумно появляется БЕЛЛА. На ней струящийся изумрудный шёлковый костюм, волосы уложены волосок к волоску. В руках — крошечный бархатный клатч. На лице — ледяная, отрепетированная светская полуулыбка.)

БЕЛЛА: Мадам здесь, Артур. Пытается насладиться тишиной, пока ты не превратил фойе в базарную площадь.

АРТУР (поворачивается к ней, картинно распахивая объятия): Белла. Радоновые ванны сделали своё дело? Или нервы по-прежнему требуют ручной настройки?

БЕЛЛА (подходит к стойке, плавно, как кошка): Моя аура в полном порядке. Чего не скажешь о твоей печени. Ты обещал доктору Леону хотя бы три дня не прикасаться к спиртному. Алкоголь при твоей гипертонии — это чистое самоубийство.

АРТУР: Леон — перепуганный провинциальный фельдшер. Он считает чужие риски, потому что это его единственный талант. Он ходит за мной по пятам и заглядывает мне в рот, будто боится, что я умру до того, как оплачу его счёт.

БЕЛЛА: Он просто умеет считать риски. В отличие от тебя. (Белла небрежно кладёт свой бархатный клатч на стойку. Протягивает ухоженную руку с длинными тёмно-бордовыми ногтями, берёт бокал Артура за верхний ободок. Поднимает его к свету, словно оценивая чистоту стекла. На две секунды её тонкие пальцы накрывают край бокала. Затем она плавно ставит бокал обратно, слегка поправив под ним салфетку.) Здесь осадок на дне. Ты пьёшь сомнительную дрянь.

АРТУР (хмыкает с тихим ядом): Это не осадок, дорогая. Это благородный шестнадцатилетний торф. Но твоя внезапная забота меня восхищает. Особенно сегодня.

БЕЛЛА (не моргая, холодно): Что сегодня, Артур?

АРТУР (подходит ближе, говорит негромко, почти вкрадчиво, но в каждом слове звенит сталь): Сегодня заканчивается предыдущая редакция наших отношений. Завтра в девять утра — новая. А в моём чемодане уже лежит папка для тебя.

БЕЛЛА (её пальцы чуть заметно сжимают край гранитной стойки): У нас есть законный контракт.

АРТУР: Контракты переписывают, Белла. Особенно убыточные. Завтра в девять утра ты ставишь подпись. Уходишь с тем, что можно унести в руках. Всё остальное остаётся здесь. Либо так — либо я сделаю это громко. И тогда ты выйдешь из суда в одном халате без права объяснить, кем ты была. Выбирай до утра.

ГОЛОС ОЛИМПИИ: Внимание. Уровень эмоционального напряжения в лобби достиг критической отметки. Рекомендую ароматерапию лавандой.

(Над стойкой с тихим шипением срабатывает диффузор, выбрасывая в воздух облачко пара.)

АРТУР (морщится): Пошла к чёрту со своей лавандой. (Поворачивается к Белле, галантно указывает рукой на коридор.) Прошу в номер, дорогая. Поможешь мне выбрать костюм к ужину. Вечер обещает быть исключительно точным.

БЕЛЛА (смотрит на Артура долгим, немигающим взглядом. В её глазах горит ледяная бездна): Точным. Хорошо.

(Белла разворачивается и царственной походкой уходит в коридор.)

АРТУР (подмигивает остолбеневшей Инессе, нахлобучивает панаму на голову. Указывает пальцем на бокал на стойке, коротко и отрывисто): Бокал не трогать! Кто прикоснётся — будет отрабатывать эту порцию до следующего лета!

(Артур вальяжной походкой скрывается в коридоре. В лобби повисает тяжёлая, звенящая пауза. За окном монотонно хлещет ливень. Слышен только тихий стрекот диффузора и шум реки. На стойке ресепшена одиноко стоит пузатый бокал, в котором медленно тает крупный кусок льда в золотистом виски. Инесса медленно поднимает глаза от книги. Смотрит на бокал. Сандро замирает у стойки с микрофиброй в руке. Его взгляд намертво прикован к виски Артура.)

ГОЛОС ОЛИМПИИ (вкрадчиво): До планового отключения электроэнергии осталось двадцать пять минут. Желаем вам приятного и безопасного отдыха.

Занавес явления 1

Явление 2

(Те же, КОНСТАНТИН, ДОКТОР ЛЕОН и СПЯЩИЙ ГОСТЬ. Лобби отеля. За панорамными окнами продолжается глухая стена горного ливня. В дальнем углу лобби в шезлонге безмятежно спит ГОСТЬ В БЕЛОМ ХАЛАТЕ с чёрной бархатной маской на глазах. На гранитной стойке ресепшена одиноко сияет пузатый бокал с виски Артура. ИНЕССА за стойкой ровно и методично подтачивает карандаш. САНДРО сидит в глубоком кресле с планшетом, но наушники приспущены на шею — он слушает зал. Двери библиотеки распахиваются с тяжёлым стуком. В лобби почти вываливается КОНСТАНТИН. Пиджак расстёгнут, ворот рубашки взмок, галстук сбит набок. В руках он судорожно сжимает массивную кожаную папку с чертежами и сметами, на которой крупно тиснено золотом: «Морской грузовой терминал. Очамчыра». Он хватает ртом воздух.)

КОНСТАНТИН (подскакивает к стойке): Инесса… Линия? Сеть поднялась?!

ИНЕССА (невозмутимо): Барометр стабилен, Константин Георгиевич. В ущелье глухо. Связи нет.

КОНСТАНТИН (с коротким, судорожным выдохом прижимает папку к груди, шепчет): Слава тебе господи… Значит, почта не ушла. (Тут же нависает над стойкой, глаза лихорадочно блестят.) Артур спускался? Где он?

ИНЕССА: Артур Александрович в люксе. Выбирает галстук к ужину.

КОНСТАНТИН (с ядовитым, отчаянным смешком): Галстук… Он выбирает галстук. (С силой шлёпает свою тяжеленную папку прямо на стойку — край папки с хрустом задевает подставку бокала Артура.) Человек одним росчерком пера перечёркивает пять лет моей жизни! Ставит на колени весь очамчырский проект! «Ты плохо считаешь чужие деньги, Костик». Чужие! Я пять лет в штормах на этом молу ночевал! Он думает, глубоководный причал в открытом море строится по московским картинкам из интернета?! Он хочет повесить на меня все долги, а сам выйти в белом фраке!

ИНЕССА (не поднимая глаз от карандаша): Константин Георгиевич, пункт восемь правил отеля: повышенные тона после девятнадцати часов нарушают программу детокса. Могу предложить вам травяной сбор «Горное спокойствие».

КОНСТАНТИН (свирепеет, но осекается, глядя на стойку): Себе его завари, Инесса. Внутривенно. (Замечает, что край папки наехал на бокал с виски. Константин вздрагивает, смотрит на стекло с физическим отвращением.) И свой кубок победителя здесь бросил… Хозяин жизни. (Двумя пальцами осторожно, брезгливо сдвигает бокал Артура чуть глубже на стойку, чтобы освободить место для чертежей.) Пьёт виски за тысячу долларов, пока другие за каждую тонну арматуры оправдываются…

(Двери спа-зоны открываются. В лобби выходит ДОКТОР ЛЕОН. Белоснежный накрахмаленный медицинский халат поверх строгого свитера, аккуратный кожаный саквояж в руке, на шее стетоскоп, золотые очки. Он бледен, держится с подчеркнутой строгостью старой интеллигенции, но пальцы рук едва заметно подрагивают.)

ДОКТОР ЛЕОН (негромко, устало): Константин, пощадите уши присутствующих. Люди платят за тишину, а вы кричите так, будто в ущелье прорвало плотину.

КОНСТАНТИН (оборачивается к нему, хватая доктора за рукав халата): Леон! Хуже, чем плотину! Артур меня топит! Понимаешь? Лично меня! Ты же слушал его сегодня днём? Скажи мне правду: ты же врач, ты обязан видеть — у него паранойя! Он в каждом партнёре видит вора!

ДОКТОР ЛЕОН (лицо каменеет, в глазах мелькает застарелая, глухая боль): Артур Александрович абсолютно здоров, Константин. И абсолютно беспощаден. (Леон поправляет очки дрожащей рукой.) Он сегодня с тем же сытым спокойствием объяснил мне, что бальнеология в Ткварчале — это «провинциальная самодеятельность». А моё призвание — следить, чтобы у него к утру не трещала голова после выпивки. Вовремя ставить капельницы барину.

КОНСТАНТИН (всплёскивает руками): Вот! О чём я и говорю! Ему доставляет физическое наслаждение растирать людей в порошок!

ДОКТОР ЛЕОН: Возможно. Но сосуды не прощают самодовольства. У него криз, давление за сто восемьдесят. И если он не прекратит вливать в себя этот кошмар…

(Леон делает шаг к стойке ресепшена, намереваясь поставить саквояж… и застывает. Его взгляд падает на пузатый бокал виски. Зрачки врача расширяются. Он замирает на полушаге. Пальцы на ручке саквояжа сжимаются с такой силой, что белеют суставы.)

ДОКТОР ЛЕОН (тихо, пересохшим, сорванным голосом): Островной… Бочковая выдержка…

ИНЕССА (не поднимая взгляда): Доктор Леон, напоминаю: Артур Александрович велел бокал не трогать.

ДОКТОР ЛЕОН (вздрагивает, натягивает деревянную улыбку): Разумеется, Инесса. Я… исключительно с точки зрения кардиологии. (Леон делает полшага ближе к граниту стойки. Его физически, неодолимо тянет к стеклу.) При таком систолическом давлении эта доза — мгновенный сосудистый спазм. Человек делает глоток… и миокард просто не выдерживает нагрузки. (Его свободная правая рука, мелко подрагивая, поднимается в воздух. Она медленно плывёт в сторону бокала. Пальцы доктора замирают буквально в двух сантиметрах от кромки стекла. Леон шумно дышит через нос, на висках выступает испарина.) Всего один глоток… чтобы оборвать эту пытку. Никакого унижения. Никакой боли…

(В зале создаётся полное ощущение: доктор держит в кулаке невидимый яд и сейчас разожмёт пальцы над бокалом.)

КОНСТАНТИН (не замечая транса врача, резко взмахивает рукой прямо перед его лицом): Леон, да чёрт с его давлением! Мне что делать со сметами?!

(Доктор Леон вздрагивает, словно от удара хлыстом. Рука, зависшая над бокалом, судорожно отдёргивается назад! Он прячет сжатый кулак глубоко в карман халата, шумно и тяжело переводя дух.)

ДОКТОР ЛЕОН (хрипло, откашливаясь в кулак): Что делать?.. Надеяться, Константин. Надеяться, что хотя бы у кого-то из нас хватит выдержки дожить до рассвета. (Быстро достаёт белоснежный платок, ожесточённо вытирает влажный лоб.) Инесса. Дайте воды. Ледяной. «Ауадхару».