Бесплатный фрагмент - Стальной император — 3

Глава 1

Я сидел в кресле, откинувшись, и тупо пялился на голографическую карту, где словно нехотя, гасла точка Цитадели Гефест. Ворота закрылись со звуком, который разнесся по округе, и напоминал падение многотонного засова. Теперь у цитадели остался только Охотник, и, если кто-то сунется без приглашения — это будут уже его проблемы. Бодаться с Охотником я бы точно не хотел.

Колонна вытянулась, ощетинившись стволами и сенсорами. Вереница тяжелых вездеходов, оставляющих глубокие следы на земле, закаленные бойцы, готовые в любую секунду принять бой, и над всем этим возвышался Властелин. Пятнадцать метров ходячей брони, способной разнести к чертям любую угрозу. А я был тем самым идиотом, который управлял этим титаном, сливаясь с ним в единый организм, штука, скажу я вам, не для слабонервных. Каждый шаг меха отдавался в теле приятной дрожью и ощущением могущества.

«Маршрут проложен, — раздался в голове голос Амадеуса. — До Хребта Мёртвых Богов примерно трое суток пути. Дорога — дрянь, активных аномалий и хищной живности больше, чем грязи. Рекомендую запастись терпением и внимательно мониторить периметр».

— Спасибо, что напомнил, — хмыкнул я вслух, чувствуя, как кресло мягко вибрирует в такт шагам исполина. — Без тебя я бы обязательно полез в самое пекло, уж точно. Потому что я такой, знаешь, любитель острых ощущений.

«Всегда пожалуйста. Твоя склонность к самоубийственным авантюрам давно занесена в мои базы данных как одна из основных характеристик личности».

— Иди ты в баню, Амадеус.

На карте, периодически перекрываемой рябью помех, мерцала точка в горном массиве, на самой границе известной нам территории. Сигнал был слабый, едва читаемый, но он очень напоминал сигнатуру Реактора. Ну или же чего-то очень похожего. Амадеус не мог сказать точно: записей об этом месте в его бездонной памяти не сохранилось. Может, там очередная лаборатория, напичканная смертельными ловушками. А может — склад с артефактами, где можно наварить бабла на продаже древнего хлама местным барыгам. А может это просто сбой сенсоров, и мы вообще зря тащимся в такую даль.

Хотя вряд ли «зря». В последнее время каждая наша вылазка обычно окупалась с лихвой, принося трофеи, технологии и новые загадки. После того как мы разнесли армию Накамуры и вырвали Лизу из его цепких лап, слухи о Созвездии пошли уже по всему востоку. К нам потянулись отчаянные головы, готовые идти в огонь за шанс на нормальную жизнь. У нас появились бойцы, готовые идти в огонь, горы трофеев, и укрепленная база, которую не так-то просто взять. Да и девочек забывать нельзя: каждая из них могла в одиночку порвать батальон, не напрягаясь. Я иногда ловил себя на мысли, что управлять таким «гаремом», прости господи, даже сложнее, чем мехом. По крайней мере, у меха есть четкая инструкция, написанная сухим техническим языком без душещипательных сцен и нервных срывов. А тут — сплошные эмоции, обиды, ревность, и всё это на фоне постоянной угрозы смерти. Бардак, короче.

Додумать эту ценную мысль я не успел, потому что общий канал взорвался голосом Веры — звенящим от едва сдерживаемой обиды, как натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду:

— Алиса, я знаю, что ты обо мне думаешь! Может, скажешь мне все это в лицо, а не будешь транслировать это каждые десять минут в общий контур? У меня от тебя уже голова раскалывается!

Я вздохнул, отключился от общего контура, и пошёл разнимать своих грозных спутниц. Потому что если этого не сделать, они разнесут все к чертям собачьим, и тогда придётся чинить переборки, а запчасти не растут на деревьях.

Жилой модуль Властелина включал в себя тесные отсеки, общую кают-компанию с металлическим столом, на котором вечно стояли грязные кружки. Не дворец, конечно, но по сравнению со старым мехом, где мы ютились, просто пятизвездный отель. Именно в кают-компании сейчас стояли друг напротив друга две девушки, каждая из которых могла бы украсить собой обложку любого модного журнала, не существуй они в этом суровом мире, где модных журналов в принципе не было.

Алиса смотрела на Веру, и весь её облик напоминал кошку, которая ещё не решила: ударить когтистой лапой или пока подождать, наслаждаясь моментом. Высокая, стройная, с желтыми волосами, собранными в тугой хвост, и ледяными глазами — она была само совершенство, если бы не демонический характер, способный вывести из себя любого. Вера, с копной пушистых синеватых волос, в которых застряли пылинки и мелкий мусор, и взглядом загнанной в угол лани, сжимала кулаки. Она явно еле сдерживалась, и вокруг неё все дрожало от напряжения — эмпат, твою мать, чувствовала всё, что творилось в душе Алисы.

— Озвучиваю, дорогуша, как ты и просила, — ледяным тоном, произнесла Алиса. — Ты постоянно всё сглаживаешь. Любой конфликт, любое острое напряжение — ты глушишь своим «всё спокойно, всё хорошо», и в результате я чувствую себя не в боевом отряде, а на сеансе групповой терапии. Ему нужна злость, и настоящая ярость — это топливо для оператора. А ты лепишь из него какого-то диванного стратега, который бесконечно перебирает кучу безопасных вариантов. Ему нужен огонь!

— А ты просто ревнуешь, — отрезала Вера, и её голос прозвучал неожиданно твердо, как сталь. — Ревнуешь его ко мне, к Айзе, к Лизе, к любой, кто оказывается ближе, чем на вытянутую руку. Может, проблема не в моей эмпатии, а в том, что ты до дрожи боишься, что его просто уведут, и он перестанет уделять тебе свое драгоценное внимание?

Воздух буквально заискрился, Вера попала в точку. Я буквально почувствовал, как их энергия пошла вразнос, сталкиваясь невидимыми потоками. Ещё секунда — и кают-компания превратится в полигон для пси-дуэли с разрушенной обшивкой и сорванными дверьми, а мы ещё даже от Гефеста толком не отошли. Я прислонился плечом к дверному косяку, скрестил руки на груди и произнёс самым будничным тоном, на какой только был способен, хотя внутри всё вибрировало от их противоборствующих аур:

— Закончили, девочки? Или мне попросить Айзу, чтобы она вас разняла? Или, может, хотите, чтобы я вас обеих запер в грузовом отсеке до вечера? Там, кстати, темно и холодно, как в могиле. Очень способствует умиротворению, и будет время подумать.

Обе замерли, будто громом поражённые. Повернулись ко мне. Алиса — с вызовом, сверкая глазами, Вера же с облегчением пополам с досадой, словно ее застукали за чем-то постыдным.

— А теперь давайте подытожим, — сказал я, не давая им опомниться и перевести дух. — Алиса права: избыток покоя притупляет чутьё, делает нас мягкими и уязвимыми. Вера тоже права, без её баланса мы бы уже давно перегрызлись. Обе неправы в том, что выясняете это в общем канале, на потеху всему отряду. Если хотите подраться — у нас есть тактический симулятор с полным спектром ощущений. Если хотите поговорить — приходите ко мне по одной, я всегда открыт к диалогу. Но кричать на весь мех я запрещаю. Всем все понятно?

— Да, командир, — сказали они почти синхронно, но интонации разнились. У Алисы это прозвучало как сухое «принято к сведению», у Веры — как тихое «прости, я больше не буду», полное раскаяния, от которого у Алисы дёрнулся глаз.

Я кивнул и вышел, оставляя их в наэлектризованной тишине. Закрывая дверь, я услышал, как Алиса сухо бросила: «Вечером продолжим», — а Вера тихо ответила: «Договорились». Ладно, хоть не стреляют, подумал я. Уже колоссальный прогресс. По сравнению с тем, как они в самом начале попытались разнести мою каюту, это просто мирный пикник.

Технический отсек находился в корме, в самом сердце машины, и именно там Лиза пыталась совладать со своим даром. Девушка сидела на корточках перед тестовым модулем — небольшим сенсором, измеряющим плотность энергии, — и гипнотизировала его взглядом, полным сосредоточенной ярости. Её фиолетовые волосы слиплись от пота, а на лбу выступили капли, которые она вытирала тыльной стороной ладони, не отрывая взгляда от цели.

— Давай, спокойно, — шептала она, и капелька пота скатилась по её виску. — Волна, а не пучок. Амплитуда… Чёрт, давай же, зараза!

Бирюзовый импульс, похожий на шаровую молнию, сорвался с её ладони, ударил в сенсор, и тот взорвался с оглушительным хлопком. Во все стороны брызнула едкая противопожарная пена, заливая Лизу с головы до ног белыми хлопьями, которые липли к одежде и волосам, превращая её в нечто среднее между снежной бабой и разъярённым енотом.

— Да чтоб тебя! — выкрикнула она, отплёвываясь и яростно отряхивая руки. — Зараза такая! Вечно этот дрянной дар ведёт себя как хочет!

— Здравствуй, Лиза, — заметил я от двери, стараясь не улыбаться, хотя вид у неё был настолько комичный, что я едва сдерживался. — Как успехи? Сколько уже угробила сенсоров? Это какой по счёту?

Лиза обернулась. Вид у неё был как у взъерошенного котёнка, которого окунули в ведро с мыльной водой: мокрая, с прилипшей к носу пеной, с фиолетовыми прядями, торчащими во все стороны. Я не удержался — хмыкнул, а потом и вовсе расхохотался, потому что она была похожа на оживший кошмар механика.

— Не смешно! — буркнула она, яростно вытирая лицо рукавом, который тут же стал мокрым и липким. — Я пытаюсь, правда пытаюсь, но эта проклятая энергия меня не слушается! Ты говорил — волна, амплитуда… А у меня внутри будто фейерверк подожгли, и он совсем не хочет гореть ровно, а хочет взорваться!

— Потому что ты пытаешься управлять хаосом как упорядоченной системой, — я присел рядом и протянул ей чистую ветошь. — Это всё равно что научить ураган танцевать вальс по строгой схеме. Не надо его дрессировать. Надо просто задавать направление, чувствуя его ритм. Ты не дирижёр, Лиза. Ты — джинн, выпущенный из бутылки. И твоя задача — не заставить его подчиняться, а договориться с ним.

— Легко сказать, — она отёрла лицо и посмотрела на меня с отчаянием, плещущимся на дне зрачков, смешанным с раздражением на саму себя. — У тебя-то всё структурировано, ты натренированный до автоматизма. А я… я даже не знаю, на что способна. Кроме как взрывать оборудование и пугать техников. Они уже крестятся, когда я прохожу мимо.

— Успокойся, узнаешь, — я поднялся, улыбаясь. — Давай, на привале, я с тобой позанимаюсь и настрою твой дар через свой. Готова?

Она кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на робкую надежду, смешанную с неловкостью. — Готова. Я справлюсь, я буду стараться.

— Тогда договорились. И постарайся больше ничего не взрывать, хотя бы до вечера. У нас осталось не так много сенсоров.

— А если у меня не получится?

— Тогда придется заказывать запчасти у Архитекторов. А они, знаешь ли, уже тысячу лет как исчезли, и служба поддержки у них хромает. Им точно не до нас, они скорее всего разбираются со своими проблемами.

Лиза фыркнула, смахивая с носа остатки пены, и на её лице появилась слабая, но искренняя улыбка. Я вышел из отсека, чувствуя, как её хаотичная энергия мягко толкается в мою собственную, будто щенок, тычущийся носом в ладонь. Скоро я возьмусь за неё всерьёз, и тогда её сила перестанет быть проклятием.

Ночь накрыла колонну быстро — на пустошах темнело стремительно. Багровое небо густело до бордового цвета, и на нём проступали незнакомые созвездия, которые ни один земной астроном не смог бы опознать. Они висели низко, нависая над головой, и казалось, что до них можно дотянуться рукой, но это была всего лишь игра света.

Мы встали лагерем в скальном углублении, напоминавшем кратер от удара титанического кулака. Вездеходы образовали защитный периметр, ощетинившись автоматическими турелями, которые медленно поворачивали стволы из стороны в сторону, сканируя местность. Властелин нависал над нами спящей громадой, его контуры едва угадывались в сумерках. В лагере уже стоял запах тушёнки, терпкого чая и везде присутствовала едкая пыль, которая проникала повсюду, даже в самые герметичные отсеки. Я лежал в своём жилом модуле, закинув руки за голову, и смотрел в тусклый металлический потолок, по которому пробегали блики от индикаторов.

Мысли текли вяло. Карта Архитекторов, всё ещё стояла перед глазами: десятки точек, разбросанных по континенту. Цитадели, хранилища, лаборатории — наследие расы, рассыпанное щедрой рукой. И где-то там, в горах, прятался ещё один сигнал. Может, Реактор. А может и нет. Амадеус не мог сказать точно. Но и других зацепок у нас не имелось, и мы не могли позволить себе роскошь сидеть на месте.

В другой жизни, в другом мире — я бы ни за что не повёл отряд в неизвестность. Мазурян был прагматиком до мозга костей: просчитать риски, исключить переменные, подготовить резервный план. Но та жизнь истиралась, пока не остались только бледные контуры, которые я уже не мог различить. Иногда мне снилась Москва — запах прелых осенних листьев, бензина и антисептика, — и тогда я просыпался с ощущением, что видел будто чей-то чужой сон. Словно этот мир — с его багровым небом, мехами и Архитекторами — выжигал из меня все земное, заменяя на что-то совершенно новое, жёсткое и безжалостное. И я не мог сказать, что сильно сожалею об этом. Там, в старом мире, у меня не было никого. Здесь же было ради чего жить, ну или по крайней мере мне так казалось.

Дверь открылась без стука, с тихим шелестом гидравлики. На пороге стояла Айза. Она была в своей новой облегающей форме, но выглядела как девушка, которой внезапно захотелось поговорить на ночь глядя. Белые волосы рассыпались по плечам, а в глазах мерцали маленькие искры, и волна запахов, будто она только что прошла по цветущему лугу.

— Не спится? — спросил я, приподнимаясь на локте и чувствуя, как в груди разливается тепло от её присутствия.

— Я слишком долго спала, и, кажется, уже выспалась на десять жизней вперёд, — она улыбнулась уголками губ. — Хочу тебе кое-что показать.

И вдруг жилой модуль исчез. Он растаял, как утренний туман под лучами солнца, уступая место лугу. Самому настоящему бескрайнему лугу: изумрудно-зелёная трава до горизонта, голубое небо над головой, солнце — не багровое, не кровавое, а золотисто-жёлтое, тёплое, как в детстве, которого у меня никогда не было. Я чувствовал ласковый ветер на коже, слышал басовитое гудение шмелей, ощущал запах клевера и влажной, прогретой земли. Настолько реально, что защипало в носу и перехватило дыхание, словно я сам был частью этого сна.

— Что это? — спросил я, продолжая принюхиваться к этому невозможному, забытому великолепию. — Твоя иллюзия?

— Мои сны, — Айза опустилась на траву рядом со мной, и травинки склонились под её весом, словно живые. — Вернее, это мир, который я видела тысячу лет, пока была в стазисе. Вот таким он был до багрового неба. До падения. Они разрушили его, а потом и себя, но это — то, что они очень хотели сохранить. То, что они считали идеалом.

Она сорвала травинку и задумчиво провела ею по своей ладони. — Я хотела показать тебе это, Артур. Чтобы ты не забывал, что мы защищаем не просто выживание. Мы пытаемся вернуть возможность снова жить в таком мире. Чтобы это была действительно жизнь, а не существование.

Я не знал, что ответить. Да и не хотелось говорить, разрушая словами эту хрупкую магию, которая держалась лишь на её желании. Я просто смотрел на неё — на её белые волосы, в которых запутались солнечные блики, на её лицо удивительно красивой женщины, а не древнего гибрида и оружия Архитекторов. Она проспала тысячу лет и всё равно не разучилась мечтать. А я за какие-то месяцы почти забыл, как это делается, закопавшись в тактику и выживание, в грязь и кровь.

— Иди сюда, — сказал я тихо, и голос дрогнул, выдавая ту часть меня, которую я пытался спрятать за маской командира.

Она качнулась вперёд плавным движением, и наши губы встретились. Иллюзия дрогнула, пошла рябью, стала ярче, насыщеннее, словно кто-то выкрутил настройки реальности до предела. Цветы на лугу полыхнули изумрудным и лазурным, небо закружилось в головокружительном танце красок, воздух наполнился запахом мёда и дикой мяты, и я чувствовал, как её энергия, древняя и чистая, вливается в меня, заполняя пустоты, о которых я даже не подозревал.

Я не знаю, сколько это длилось. Время потеряло всякий смысл. Мы были то на лугу, то на морском берегу с хрустальными волнами, разбивающимися о скалы, то на горной вершине под звёздным шатром — Айза творила миры щедрой рукой, и каждый из них мы проживали вместе. Её энергия вливалась в меня тёплой, успокаивающей волной, и я чувствовал, как мои собственные границы раздвигаются, становятся шире, глубже, вбирая в себя этот космос, который она дарила. Но главное было не в приходе силы, а в том, как она смотрела на меня. С такой нежностью и благоговением, что у меня перехватывало дыхание, и мир вокруг переставал существовать. Она была создана как совершенное оружие, но сейчас, в этой иллюзии, она была просто Айзой. Девушкой, которая тысячу лет мечтала показать кому-то свой луг и наконец дождалась.

Когда всё закончилось, иллюзия растворилась, как утренний туман, оставив после себя ощущение светлой грусти и странного покоя. Мы лежали в моём модуле, и над нами был обычный серый потолок. Айза тяжело дышала, её белоснежные волосы разметались по подушке, а на губах блуждала совершенно ей несвойственная улыбка — тёплая, смущённая, живая, как у обычной девушки, а не бессмертного гибрида.

— Ну как, — прошептала она, заглядывая мне в глаза, — калибровка прошла успешно? Мне кажется, я немного перестаралась с иллюзией, но ты вроде и не жаловался.

Я рассмеялся — негромко, но искренне, чувствуя, как отпускает скопившееся напряжение, как мышцы расслабляются после долгого дня. — Более чем. Ты умеешь удивлять, Айза. Каждый раз по-новому.

Она прижалась ко мне всем телом, и я обнял её за плечи, вдыхая запах её волос, они всё ещё пахли лугом и мёдом. Её дыхание постепенно выравнивалось, и в полумраке модуля мы лежали молча, слушая, как внизу, в машинном отделении, мерно гудят реакторы Властелина, отсчитывая ритм нашего общего пути.

— Я же не просто оружие и гибрид, — сказала она вдруг тихо, и в голосе прозвучала вековая усталость, которую она так долго прятала. — Правда? Я не просто программа, которую вложили в тело?

— Правда, — ответил я, проводя рукой по её спине, чувствуя, как она вздрагивает от прикосновения. — Ты и не была им никогда. Просто ты поверила в это сама, вбила себе в голову это, приняв всё за истину. Ты — человек, Айза. Самый настоящий, живой человек. И я это абсолютно точно знаю.

Она ничего не ответила, только прижалась крепче, и я почувствовал, как её плечи едва заметно дрожат. Я не стал ничего говорить, просто держал её, пока она не заснула.

Глава 2

Утро наступило по расписанию, и жилой модуль наполнился тихим гудением активирующихся систем. Я проснулся, чувствуя себя так, будто проспал неделю в каком-нибудь райском саду, а не в железной коробке посреди пустоши. Энергия Айзы до сих пор гуляла по телу тёплыми волнами, растекаясь по нейро-каналам, и это было… приятно. Очень приятно. Я даже потянулся, чувствуя, как хрустят суставы, и улыбнулся своим мыслям. Воспоминания о прошлой ночи всплывали обрывками — её дыхание на моей шее, шепот, сорвавшийся с губ, и то, как она сжимала мою ладонь, будто боялась, что я исчезну. Я давно не чувствовал себя так хорошо и спокойно. Всё, что происходило в отряде — эта бесконечная война, бегство, риск — вдруг обрело гораздо более глубокий смысл.

Айза вышла из моего модуля первой, двигаясь с грацией проснувшейся пантеры — её шаги были бесшумными, и лишь довольное лицо выдавало ее настроение. Я остался приводить себя в порядок и уже через пять минут услышал из коридора подозрительную тишину, которая обычно бывает перед бурей, когда что-то вот-вот должно случиться. Выглянув в общий коридор, я всё понял с первого взгляда.

Айза шла по коридору и улыбалась. Улыбкой человека, который проснулся по-настоящему счастливым. Часовой, молодой парень с обветренным лицом, выронил флягу, и она покатилась по полу, расплескивая воду, а он стоял, раскрыв рот, и смотрел на неё как на явление божества. Техники замерли с инструментами в руках, превратившись в соляные столпы, и только один из них, самый старый, перекрестился, бормоча что-то невнятное. Я заметил, как двое механиков, чинивших что-то, уставились на Айзу с таким выражением, будто увидели призрак из древних хроник. Обычно она проходила мимо них с ледяным безразличием, а тут вдруг улыбка. Это буквально загнало их в ступор и нарушило все их представления о ней.

— Доброе утро, — сказала Айза часовому, и её голос прозвучал мягкой музыкой, которая разлилась по коридору, как тёплый свет.

— Д-доброе, — выдавил тот, не в силах отвести от неё ошарашенного взгляда. Его щёки покраснели, а руки задрожали. Фляга так и осталась лежать на полу, и никто не спешил её поднимать — все заворожённо следили за каждым её движением.

Она прошла мимо техников и, бросив мимолётный взгляд на них, заставила одного из них поперхнуться воздухом. Парень, которому было лет двадцать, вдруг побледнел, а потом густо покраснел и уткнулся в свой инструмент, делая вид, что что-то проверяет, хотя и дураку было понятно что он просто в шоке. Айза же просто прошла дальше, оставляя за собой шлейф лёгкого аромата, чего-то естественного, вроде полевых трав и утренней росы.

У кухни Айза взяла флягу с водой, отхлебнула и заметила вслух, что вода сегодня особенно свежая и вкусная. Бойцы, завтракавшие вокруг, дружно закивали с таким отчаянным энтузиазмом, что один из них пролил горячую кашу на штаны и даже не заметил, продолжая смотреть на неё, как заворожённый. Его сосед, не выдержав, ткнул его локтем в бок, и тот наконец очнулся, но было поздно — пятно от каши расползалось по униформе, а он лишь беззвучно шевелил губами, пытаясь выдавить из себя хоть слово. Такую Айзу они не видели никогда за всё время. Все привыкли к тому, что обычно она была холодной, отстранённой, как статуя, а тут вдруг такая разительная перемена. Явление, явно достойное летописей. Кто-то из старых бойцов перешёптывался, поглядывая на неё с подозрением и восхищением одновременно — что такое с ней произошло? Но Айза, казалось, не замечала их взглядов — она просто наслаждалась моментом, вдыхала воздух и улыбалась этому миру, который был виден сквозь пыльные иллюминаторы.

Но когда Айза столкнулась с Алисой, эффект был прямо противоположный. Княжна стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на неё с прищуром снайпера, вычисляющего траекторию цели. Её контур вибрировал от холодной, аналитической ревности, которую она даже не пыталась скрыть. Алиса была из тех, кто привык контролировать всё вокруг — каждую ситуацию, каждую эмоцию, каждое движение союзников. А тут вдруг Айза, её вечная соперница, расцвела за одну ночь, и это было явно не из-за удачной тренировки или тактической победы.

— Ты сегодня подозрительно жизнерадостная, — заметила она ледяным тоном, от которого на стенах вполне мог выступить иней. — Не случилось ли чего дорогая? Может, ты научилась новому приёму?

— Нет, просто приснился хороший сон, — отозвалась Айза, и её щёки чуть порозовели. Она отвела взгляд, но улыбка осталась, и это было красноречивее любых слов. — Давно не спала так хорошо.

— Хорошо, значит, — Алиса прищурилась ещё сильнее, и в воздухе разлилось ощущение надвигающейся грозы. Её пальцы сжались в кулаки, и я заметил, как по её предплечью пробежала едва заметная рябь — признак того, что она активирует внутренние резервы, пытаясь успокоиться. — И где же ты так хорошо выспалась? В своём модуле? Или, может, где-то в другом месте?

Айза промолчала, но её улыбка стала ещё шире и гораздо более красноречивой, чем любые слова. Она просто прошла мимо, оставив Алису с открытым ртом. Княжна даже шагнула было за ней, но остановилась, понимая, что любое продолжение только унизит её саму. Она привыкла быть несокрушимой, а тут — проиграла партию, даже не успев понять правила.

В этот момент из жилого модуля вышел я — свежевыбритый, в новой форме, излучая собранность и спокойствие, которое было явно напускным, потому что я чувствовал, что сейчас может начаться буря. По тому, как Алиса перевела взгляд с Айзы на меня и обратно, я понял: она сложила два плюс два быстрее, чем бортовой компьютер вычисляет траекторию. Её глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. В них читалось всё сразу, обида, ярость, и неистовая ревность в перемешку с чем-то похожим на боль. Этот взгляд означал, что скоро у нас состоится очень неприятный разговор.

Вера, сидевшая у пульта связи и до этого безучастно наблюдавшая за сценой, вдруг покраснела до самых кончиков волос и уткнулась в планшет, делая вид, что изучает тактическую карту с небывалым усердием. Эмпат, чтоб её. Она вообще всё чувствует, каждую эмоцию, каждую мысль, даже те, которые мы пытаемся спрятать. И сейчас она явно улавливала то, что было между мной и Айзой, и это было для неё слишком откровенным. Её щёки горели, пальцы дрожали над экраном, и я видел, как она несколько раз перелистнула одну и ту же страницу, не в силах сосредоточиться.

— Доброе утро, — объявил я громко и чётко, обращаясь ко всем и разряжая обстановку командирским голосом, который привык подчинять себе даже самых непокорных. — Быстро завтракаем и готовимся к выходу. До Хребта нужно добраться без задержек. Вопросы у кого-нибудь есть?

Вопросов не было. Были только взгляды, пронзающие меня насквозь. Алиса явно хотела что-то сказать, но сдерживалась и смотрела на меня так, что я сразу ощутил холод в районе позвоночника, будто она уже мысленно приставила клинок к моей шее. Вера старательно изучала планшет, хотя он уже битую минуту показывал одну и ту же страницу с картой, которая никуда не двигалась. Айза улыбалась, глядя куда-то вдаль, и в этой улыбке было столько безмятежного счастья, что я почти ей завидовал — она умела наслаждаться моментом, не думая о последствиях. В какой-то степени я восхищался её способностью отключать все лишнее.

— Вопросов нет, — процедила Алиса и развернулась так резко, что взметнулась стальная стружка. — Я прослежу за сборами. И, Артур… — она бросила на меня короткий, колючий взгляд. — Нам нужно будет с тобой поговорить.

Она скрылась в недрах меха, не ожидая моего ответа и оставив после себя шлейф ледяного негодования, который завис как туман. Я выдохнул и посмотрел на Веру. Та, не поднимая глаз, тихо пробормотала, словно извиняясь за свои способности:

— Я всё чувствую, Артур. Это было очень…. Эмоционально. Как будто я… тоже участвовала. — И она густо покраснела. Её голос дрожал, и я понимал, что ей сейчас нелегко — быть эмпатом в отряде, где кипят такие страсти.

— Хм… Это то, о чем я подумал? — спросил я, стараясь говорить мягко. Вера спрятала глаза, снова уткнувшись в планшет. — Извини, что так вышло.

Я понял, что Вера все это время чувствовала наши с Айзой эмоции. И похоже, что бы хоть немного это заглушить, пыталась справится сама…

— Не за что извиняться, — она наконец подняла взгляд, и в нём читалась сложная смесь эмоций: смущение, жгучее любопытство, и лёгкая досада. — Это… это нормально. Просто мне нужно немного времени чтобы привыкнуть… к такому. — И она снова залилась краской, отворачиваясь и делая вид, что проверяет каналы связи.

Колонна оживала, наполняясь гулом моторов и лязгом металла. Взревели двигатели вездеходов, часовые заняли места в головных машинах, бойцы побросали кружки в контейнер и разбежались по боевым расчётам. Властелин зашевелился, разогнул манипуляторы и сделал первый шаг на восток, сотрясая землю так, что мелкие камешки подпрыгивали на несколько сантиметров. Я смотрел, как на голограмме ползёт алая точка, отмечая наше неумолимое продвижение. Пустошь простиралась до самого горизонта, и где-то там, за грядой скал, нас ждал Хребет — место, где даже Архитекторы боялись появляться.

Амадеус пока молчал — то ли анализировал данные, то ли просто тактично решил не лезть с советами, понимая, что сейчас мне нужна тишина больше, чем его комментарии. Из жилого модуля доносились приглушённые голоса: Алиса что-то втолковывала Вере, и тон был уже просто деловым, без лишних эмоций. Лиза в техническом отсеке тихо ругалась, но взрывов пока слышно не было — видимо, решила отложить тренировки до обещанного мною урока, чтобы не разнести всё, что осталось. Ну а Айза, судя по ровному мерцанию её контура в нашей общей сети, ушла досыпать в свой модуль с чувством выполненного долга, оставив после себя только лёгкий аромат луга.

Я усмехнулся. Раньше я считал себя гением, потому что мог сломать личность человека, превратив его в марионетку, которая танцует под мою дудку. Теперь я даже не уверен, что способен разрулить ссору двух женщин за завтраком, не говоря уже о более серьёзных конфликтах. Доктор Мазурян был бы в ужасе от такого падения своего величия. Артур Инвертор — просто выдохнул и принял реальность как есть, со всеми её плюсами и минусами. Я понял, что настоящая сила не в манипуляции, а в доверии, которое нельзя взломать или запрограммировать. И это открытие стоило дороже любых технологий.

За бронированным бортом проплывала пустошь — унылая, с редкими остовами разрушенных мехов, торчащими из песка. Судя по карте, скоро должны были начаться тектонические разломы, где водились химеры, но пока что маршрут был чист, и сенсоры не фиксировали ничего угрожающего. Но я прекрасно понимал, что в этом мире спокойствие лишь временное затишье перед очередной бурей, которая обязательно нагрянет, и скорее всего именно тогда, когда мы будем меньше всего к ней готовы. Хищники пустоши были умны — они умели ждать, выжидать момент слабости.

И всё же, глядя на багровый горизонт, я чувствовал что-то похожее на уверенность. Не потому, что был сильнее врагов. Не потому, что у меня был самый мощный и передовой мех. А потому, что теперь я был не один. И это, чёрт возьми, дорогого стоило, гораздо больше, чем все трофеи и технологии, которые мы могли найти. Где-то в недрах Властелина Амадеус тихо хмыкнул и пробормотал что-то о том, что иметь дело с женщинами куда сложнее, чем с Архитекторами, и что его древние базы данных не содержат инструкций по управлению гаремами. Я даже не стал спорить. Потому что он был прав. Но, положа руку на сердце, оно того стоило — каждой царапины, каждого крика, каждой ссоры и каждого примирения.

И вот, когда ничего не нарушало нашего продвижения, внезапно земля содрогнулась от глухого удара, заставив подвески вездеходов жалобно застонать. Я бросил взгляд на тактический экран. С востока, из-за барханов, выползала стая Химер. Их было не меньше тридцати — ощетинившихся костяными гребнями тварей, чьи тела были покрыты хитиновой бронёй, способной выдержать попадание из лёгкой винтовки. Глаза горели алым, а длинные хвосты хлестали по воздуху, поднимая тучи песка и создавая помехи для сенсоров. Умные твари выбрали идеальный момент, зайдя со стороны слепящего солнца, чтобы мы не сразу заметили их приближение. Они двигались беззвучно, перестраиваясь на ходу, словно подчиняясь единому разуму.

Система Властелина взвыла сиреной боевой тревоги, и лампы замигали по всему меху. Пятнадцать метров брони активировались за долю секунды. Мои нейронные связи переплелись с контуром управления, и я перестал быть человеком в кресле, став богом войны, заключённым в сталь и огонь. Ощущение было знакомым до боли — адреналин, скорость, власть над машиной смерти.

«Множественные цели», — бесстрастно доложил Амадеус, но я его уже не слушал. Мой разум был занят тактикой, а руки уже летали по панели управления.

— Всем звеньям — боевая готовность! — рявкнул я в эфир, и мой голос разнёсся по каналам связи, заставляя бойцов вскакивать с мест. — Химеры с востока! Вездеходы — круговой периметр!

Первая волна тварей ринулась на нас, разрезая воздух истошными воплями, которые пронзали уши даже сквозь шум двигателей. Когти, способные вспороть броню вездехода, мелькали в воздухе смертоносными веерами, и я увидел, как один из бойцов, не успевший укрыться, упал, заливая песок кровью. Девушки уже вплелись в общий контур, я активировал кинетические ускорители Властелина, и мех рванул вперёд в ослепительном рывке, сокрушая землю. Манипулятор правой руки, преобразованный в плазменный клинок, описал широкую дугу, и три химеры разлетелись фонтаном дымящихся ошмётков, их хитин лопнул, как яичная скорлупа. Я не давал им опомниться. Левый манипулятор выбросил захват, поднимая в воздух еще одну тварь, которая отчаянно била лапами. Секунда — и импульсный удар превратил ее в кучу ошмётков и хитиновой пыли, которая осела на песок, смешиваясь с кровью.

Но химеры перестраивались, пытаясь взять меха в кольцо, используя свою численность и манёвренность. Периферийное зрение зафиксировало, как матерая особь, размером с небольшой вездеход, прыгнула на корпус, целясь в сочленение брони, где она была тоньше. Я бросил меха в крутой разворот и вся туша Властелина, ломая каменную породу, ушла в сторону, и когти твари лишь высекли сноп искр из брони, оставив лишь царапины на металле. Я почувствовал, как пот градом катится по лицу, но не мог позволить себе отвлечься ни на секунду.

Оборона превратилась в единый организм, где каждый ствол работал синхронно. Огненные трассы крупнокалиберных пулемётов захлестали по флангам стаи, отсекая самых наглых и заставляя их отступать. Гравитационная пушка Властелина взревела, создавая воронку искажённого пространства, в которую затягивало песок и обломки. Несколько тварей, не успев затормозить, закружились в воздухе, беспомощно молотя лапами, пока их не разорвало перегрузками, превратив в кровавый дождь. Вездеходы открыли ответный огонь, и трассеры прошивали хитиновые панцири, оставляя в них чёрные дыры. Одно звено уже развернулось в боевой клин, готовое к зачистке, и я видел, как командир взмахнул плазмометом, приказывая двигаться.

— Отлично! — выкрикнул я, чувствуя, как адреналин заставляет сердце биться в унисон с реактором меха. — Заходите с флангов! Не дайте им окружить нас!

Бой затих так же внезапно, как и начался. Пустыня окрасилась тёмной кровью, которая впитывалась в песок, оставляя тёмные пятна. Властелин замер посреди дымящихся остовов химер, и пар от орудий поднимался над его плечами, смешиваясь с гарью. Я откинул с лица прядь волос, мокрых от пота, и улыбнулся. Если этот бой был лишь разминкой перед Хребтом, то впереди нас ждало отличное приключение. Настоящее, с кровью и сталью, как мы любим. Я переключился на общий канал и обвёл взглядом поле боя. Вездеходы стояли на месте, их броня была исцарапана, но цела. Бойцы пересчитывали потери — двое раненых, один убитый. Могло быть хуже. Гораздо хуже.

— Амадеус, — позвал я, — просканируй периметр. И проверь, не осталось ли еще где-то этих тварей.

«Уже делаю, оператор. Периметр чист, можно продолжать движение. Однако рекомендую усилить сканирование на марше — такие стаи обычно не нападают без причины. Возможно, их кто-то спугнул с привычных мест обитания».

— Или же кто-то натравил, — мрачно добавил я, глядя на багровый горизонт. Внутри шевельнулось тревожное предчувствие, если вдруг за атакой стоял кто-то разумный, значит, мы наверное уже на радарах врага. — Ладно, позже с этим разберёмся. Всем отдыхать, привал два часа. Потом двигаемся дальше.

Я откинулся в кресле, позволяя себе короткую передышку, и закрыл глаза. В голове прокручивались лица девушек, и я понимал, что это теперь моя новая реальность. Я слегка улыбнулся и приятное тепло разлилось в душе. Мне вдруг стало абсолютно понятно, что ради них я готов идти куда угодно, даже если за каждым барханом нас ждёт новая стая химер.

Глава 3

Когда до Хребта Мёртвых Богов оставалось примерно пятьдесят километров пути, Вера вдруг нарушила молчание эфира. Голос прозвучал глухо, и я невольно напрягся — эмпаты редко показывают слабость, а если показывают, значит, скорее всего дело дрянь.

— Слишком тихо…

Я оторвал взгляд от тактической голограммы, где алая точка нашего каравана медленно ползла по извилистому маршруту, и посмотрел на неё. Она сидела, вжав голову в плечи, и растирала виски кончиками пальцев — верный признак того, что она балансирует на грани нервного срыва, который может выплеснуться наружу.

— В каком смысле «слишком»? — уточнил я, откидываясь в кресле и разминая затёкшую шею, которая заныла после долгого сидения в одной позе. — Мы в пустоши, тут всегда тихо. Нормальный фон для этих мест.

— Я серьёзно, Артур. — Вера подняла глаза, и в них плескалась тревога. — Последние два часа общий фон был ровный, а теперь… просто глухо. Как будто нас всех накрыли тяжёлым стеклянным колпаком и выкачали воздух. Ни шороха, ни колебания, ни даже намёка на жизнь. Абсолютная пустота. Такого в принципе не бывает в природе, если только что-то не блокирует всё вокруг.

Я переглянулся с Алисой. Княжна застыла у обзорного экрана, скрестив руки на груди, и лицо не выражало ничего хорошего. Желтые волосы, собранные в хвост, поблескивали в тусклом свете индикаторов, а глаза сканировали горизонт.

— Глушилки? — бросила она коротко. — Или маскировка от сенсоров? Что-то из арсенала врагов? Или Архитекторов?

— Возможно, — Вера снова потёрла виски, и я заметил, как побелели костяшки её пальцев, как она сжала кулаки, пытаясь унять дрожь. — Или что-то более серьёзное. Мне это категорически не нравится. Ощущение такое, будто мы идём по тонкому льду, а под нами — бездна.

Я активировал общий канал, чувствуя, как внутри начинает бурлить адреналин, предвестник грядущих неприятностей. Он разливался по венам, заставляя сердце биться быстрее, и это чутьё меня никогда не обманывало.

— Внимание всем. Повышенная боевая готовность. Амадеус, доклад по обстановке, пока мы не влезли в какую-нибудь задницу.

«Сенсоры фиксируют три сигнала на северо-востоке, — раздался в голове невозмутимый голос, лишённый эмоций. — Слабые, едва читаемые, балансируют на пороге чувствительности. Либо мигрирующее зверьё, либо кто-то очень грамотно маскирует свои передвижения. Рекомендую сменить маршрут и обойти ущелье по верхней кромке скального массива. Там меньше вероятность засады, хотя сам рельеф сложнее».

— Потеряем много времени? — спросил я, уже прокручивая в голове варианты.

«Примерно полдня. С учётом рельефа — возможно, больше. Но безопасность колонны важнее скорости. Если там засада, то мы буквально влетим в капкан».

Я взвесил варианты, прокручивая в уме карту и известные данные. Полдня в нашем положении — это конечно много, но не критично. Да и с другой стороны — лезть в ущелье, которое самой своей геометрией взывало к организации засады, было бы чистейшей воды авантюрой, граничащей с самоубийством. А я не собирался умирать здесь.

— Ладно, принято, идём в обход, — скомандовал я, принимая решение и чувствуя, как груз ответственности ложится на плечи. — Проходим по самой верхней кромке, как ты и предложил.

«Корректирую курс. Рекомендую держать дистанцию между вездеходами не менее пятидесяти метров — на случай обвала».

Вездеходы начали перестраиваться, взрывая гусеницами землю, которая тут же поднималась в воздух пылью. Я кожей чувствовал, как в общей сети нарастает напряжение, вибрирующее в пси-контуре, готовое лопнуть в любой момент. Вера хмурилась, и от неё волнами расходилась тревога, заражая всех остальных. Айза молчала, замкнувшись в себе, но я знал — она готовится к удару. Даже Лиза в техническом отсеке перестала греметь инструментами и замерла, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, как зверь, чующий опасность.

Мы успели пройти буквально километра три, когда небо над головой взорвалось с оглушительным грохотом.

Первый снаряд ударил точно в лобовую броню головного вездехода. Машину спасло только то, что заряд был кумулятивным, и шел под небольшим углом — струя раскалённого металла почти прожгла бронелист, но не достала до двигателя, оставив лишь дымящуюся дыру. Вездеход развернуло поперёк дороги, и он перегородил проход, окутанный клубами чёрного, едкого дыма, который смешивался с пылью и застилал обзор. Второй снаряд ударил рикошетом в скалу, и вниз посыпался град каменной крошки, застучавшей по броне, как пулемётная очередь, оставляя царапины на металле. Третий, четвёртый — залп с двух сторон, с флангов, и из низин, которые на карте значились как безопасный рельеф.

Классический огневой мешок. Нас заманили и захлопнули ловушку. Я выругался сквозь зубы — грязно, с упоминанием всех богов, которых знал, включая и Архитекторов.

— Засада! — рявкнул я в канал, перекрывая грохот разрывов, которые сотрясали землю. — Всем машинам, прижаться к скалам! Алиса, командуй пехотой! Не дайте им нас окружить!

Она не стала тратить драгоценные секунды, и уже через мгновение её стальной голос зазвучал в тактическом канале, перекрывая панические выкрики раненых и команды офицеров:

— Первое отделение — к восточному флангу, занять скальные выходы! Второе — прикрытие, огонь на подавление, не дайте им подойти! Третье — держать запад, не дать им обойти нас! Вера — мне нужен полный расклад, кто, где и сколько! Быстро!

— Двенадцать целей! — Вера почти кричала, и голос срывался от перенапряжения. — Разбиты на три тактические группы! Север — пятеро, восток — четверо, запад — трое! Двигаются быстро, очень быстро, это не похоже на обычных солдат! Они перекрывают нам все пути отхода!

Я стиснул челюсти так, что зубы скрипнули, и сразу почувствовал кровь на языке — я прокусил щёку изнутри. Ущелье было практически единственным местом на всём маршруте, где колонна становилась уязвимой для удара. И я, как последний идиот, купился на ложные тепловые сигналы на севере, которые завели нас именно сюда. Хотя нет — я не купился, я принял решение на основе данных, которые дал Амадеус. Но это не снимало ответственности. Это я вёл колонну, это я дал команду идти в обход, и теперь мы платили за это кровью.

«Амадеус, что с системами? Есть возможность пробить их маскировку?»

«Глушилки, — подтвердил он, и в его голосе прорезались металлические нотки, которых я раньше не слышал. — Три стационарных источника, расставленных по гребню. Подавляют пси-канал на семьдесят процентов. Они рассчитаны именно на таких, как ты».

«А Властелин? Он может прорваться?»

«В ущелье ему не развернуться. Слишком узко для полноценного маневрирования. Можешь использовать оружейные системы и стационарный огонь, но свобода передвижения ограничена стенами каньона. Один неверный шаг — и мы застрянем, как жук в смоле».

Я выругался сквозь зубы, и побежал к шлюзу, на ходу активируя боевую броню. Пластины с тихим шипением встали на место, и я почувствовал, как защита окутывает тело, придавая сил. Из отсека вылетела Алиса, уже в полной амуниции, со своим любимым клинком, и метнула на меня взгляд, полный решимости.

— Я с тобой, — сказала она коротко.

— Хорошо. Прикрывай фланги. Я пойду в центр.

Снаружи творился ад, достойный кисти сумасшедшего художника, который смешал краски крови, огня и стали.

Головной вездеход чадил, его орудия плевались ответным огнём, разнося скалы и поднимая тучи пыли. Бойцы рассыпались по скалам, занимая позиции, используя каждую трещину и выступ, чтобы укрыться от вражеских пуль. Я впервые увидел вживую тех, кто на нас напал, и по спине пробежал холодок, который не имел ничего общего с ветром.

Имперские гвардейцы.

Не обычные солдаты, не сброд вроде наемников и головорезов, что гонялись за нами по пустошам, и промышляли грабежом и убийствами. Это были элитные бойцы Императора в серой, облегающей броне с имперскими шевронами, которые блестели на солнце, в шлемах с зеркальными забралами, за которыми не было видно глаз, только холодная, бездушная сталь. Они двигались словно вода, перетекая от укрытия к укрытию с текучей, нечеловеческой грацией, и стреляли на ходу — короткими, экономными очередями, каждая из которых обязательно находила цель. Они не тратили патроны зря, не паниковали, не кричали. Просто делали свою работу — хладнокровно, методично, как машины для убийства.

Я видел, как упал один из наших. Пуля вошла точно в стык бронепластин, туда, где не прикрывал наплечник — идеальный выстрел, выполненный на бегу, с дистанции в двести метров. Чистая работа профессионала высшего класса. Боец рухнул, как подкошенный, не издав ни звука, это был молодой парень, который ещё вчера шутил за ужином у костра.

— Вера, мне нужна их частота! — крикнул я, выхватывая винтовку из ослабевших рук раненого бойца, привалившегося к гусенице вездехода. Кровь сочилась из его плеча, но он был жив, и это вселяло надежду. — На чём они общаются? Их координаты! Я хочу знать, где их командир!

— Закрытый канал с динамическим шифрованием! — отозвалась она, и голос её дрожал от усилия, которое требовалось, чтобы пробить защиту. — Я не могу пробить защиту, она перестраивается каждые десять секунд! Это не армейская связь, это что-то другое!

— Айза! — рявкнул я в эфир, перекрывая шум боя.

— Я здесь, — её голос прозвучал спокойно, но напряжение чувствовалось. — Глушилки режут мой канал. Я могу ударить, но только разово и только по площади — но тогда я задену наших. Ты этого хочешь? Я не могу прицелиться точнее, они слишком быстро двигаются.

— Не надо по площади. Держи тогда восточный фланг — я вижу там четверых, они пытаются обойти нас. Сделай так, чтобы они задержались.

— Принято.

Серебристая вспышка полыхнула над скалами, осветив ущелье светом, и один из гвардейцев вылетел из укрытия, будто его пнул невидимый великан. Айза ударила, собрав всю доступную энергию в узкий луч — и всё равно после этого её сигнатура в общей сети дрогнула как угасающая звезда. Глушилки давили беспощадно, высасывая силы, и это очень осложняло наше сопротивление.

Я вскинул плазмомет и поймал в прицел гвардейца, пытавшегося обойти наш западный фланг. Выстрел ушел в скалу, выбив фонтан каменной крошки, он двигался слишком быстро, словно знал, куда я буду стрелять. Следующий выстрел попал в плечо, но его броня выдержала, только вспухла огненным цветком рикошета, оставив вмятину на металле. Третий — в ногу, и гвардеец споткнулся, упал, но тут же перекатился через голову и снова исчез за валуном, как призрак, не оставив следа.

— Алиса, что это такое? Что это нахер за броня?! — рявкнул я, чувствуя, как пот заливает глаза. — Я стреляю, а они даже не падают!

— «Имперская чешуя»! — отозвалась она, и в её голосе звенел азарт пополам с безумным восторгом. — Экспериментальный сплав из титан-керамики! Держит прямой выстрел в упор! Стреляй в сочленения, там она тоньше!

Я огляделся и увидел её саму. Это было похоже на явление божества во плоти, чтобы покарать смертных.

Алиса двигалась по полю боя, как ожившая легенда, как древняя богиня, сошедшая с фресок разрушенных храмов. Её клинок описывал сверкающие дуги, рассекая воздух с тонким свистом, и там, где он проходил, «Имперская чешуя» трескалась, будто яичная скорлупа, брызгая керамической крошкой и оставляя за собой кровавый след. Она не стреляла — она рубила, превратив бой в смертельный танец, в котором каждый шаг был выверен, каждый удар смертоносен. Одного гвардейца она достала в затяжном прыжке, перемахнув через валун, который я бы не взял без разбега. В полёте она извернулась, как кошка, и клинок вошёл точно в сочленение шлема, пробив защиту. Второго — в ближнем бою, заблокировав его удар и вонзив остриё в стык между шлемом и нагрудником с такой силой, что гвардейца отбросило на несколько метров, и он рухнул, как сломанная кукла.

— Второе отделение, за мной! — крикнула она, и голос звенел как чистый металл, который заставлял подчиняться. — Не дайте им перегруппироваться! Жмите их к скале, зажмите в клещи!

Бойцы пошли за ней. Я видел, как они перестраиваются на ходу, прикрывая друг друга, и двигаются слаженно, как стая волков. Потому что она их натаскала, вдолбила в них дисциплину потом и кровью, на своих тренировках, где они падали без сил, но вставали снова. Потому что, княжна Второго Круга, не просто командовала — она их вела. И они шли за ней без колебаний, видя в ней лидера, которому можно доверять свою жизнь.

Я загнал новый магазин до щелчка и бросился к западному флангу, туда, где ситуация была хуже всего.

Трое гвардейцев зажали там пятёрку наших, отрезав их от основных сил. Они действовали слаженно, методично, как опытные охотники, загоняющие дичь. Один из наших уже лежал неподвижно. Это был ветеран с перебитым носом, прошедший с нами бой с армией Накамуры и не получивший тогда ни царапины. Он лежал на спине, раскинув руки, и его остекленевшие, широко распахнутые глаза смотрели в багровое небо без всякого выражения. Пуля попала в горло, где броня была тоньше и почти не прикрывала. Кровь всё ещё сочилась из раны, окрашивая камни в тёмно-красный цвет.

Что-то внутри меня оборвалось. Я не был с ним близок. Мы не сидели у костра, не травили байки, не пили на брудершафт. Но он был одним из тех, кто встал под моё знамя, когда это ещё ничего не значило, когда мы были всего лишь кучкой беглецов. И теперь он лежал как сломанная игрушка.

Глушилки давили, искажая пространство, и создавая вокруг меня невидимую стену. Я пытался, напрягая все резервы, до головной боли, но пси-канал рассеивался, едва я пытался его выстроить, как карточный домик под порывом ветра. Меня будто запихнули в свинцовый мешок и затянули шнурок на горле, оставив задыхаться в липкой, вязкой беспомощности, которая была хуже любой боли.

И тогда я сделал то, чего от меня не ожидал никто. Включая меня самого.

«Амадеус, активируй кинетические шипы. Сейчас же!»

«Артур, это механическая система ближнего боя, её использование в пешем режиме… это самоубийство. Ты не сможешь управлять ею вручную без прямого подключения к меху».

«Я знаю, что это такое. Активируй».

«Принято. Удачи, оператор. Ты будешь в ней нуждаться».

Властелин, стоявший до этого неподвижно — слишком огромный, чтобы развернуться в узком ущелье, — вдруг взревел, как разбуженный дракон, пробудившийся от многолетнего сна. Его реактор взвыл, и вибрация ощущалась на земле, заставляя камни подпрыгивать. Из манипуляторов, из плечевых пластин, из грудной брони с металлическим лязгом выдвинулись шипы, похожие на когти доисторического чудовища. Они засверкали, как зубы голодного зверя.

Пятнадцать метров ходячей брони, ощетинившейся кинетическими шипами как дикобраз, шагнули вперёд. Земля дрогнула так, что с ближайших скал посыпались камни, и один из них, размером с человеческую голову, прокатился совсем рядом, разбиваясь о скалы.

Один из гвардейцев обернулся на звук, и я физически почувствовал его ужас. Даже сквозь зеркальное забрало шлема, и разделявшее нас расстояние, я ощутил, как его парализовало животным страхом, который он не мог контролировать. Пятнадцать метров ходячей брони, ощетинившейся кинетическими шипами, шли прямо на него, и никакая «Имперская чешуя» не могла это остановить.

Первый удар манипулятором — и гвардейца буквально размазало по скале, превратив в кровавое пятно, перемешанное с осколками брони и костей. Его напарник, попытавшийся уйти перекатом в сторону, был пригвождён к земле шипом, пробившим грудную броню насквозь. Третий, самый умный и сообразительный, попытался бежать, петляя между валунами, но Властелин догнал его в два гигантских шага и сжал манипулятор. Раздался хруст костей, и короткий, захлебнувшийся крик.

Я стоял над тремя трупами и тяжело дышал. Боевой азарт ещё кипел в крови, разгоняя сердце до предела, но уже начинал остывать, уступая место холодному осознанию.

Глава 4

Бой затихал, как гроза, уходящая за горизонт, оставляя после себя только мокрую землю. Двое оставшихся гвардейцев попытались уйти, но Алиса и Айза зажали их в клещи. Одного Айза вырубила пси-импульсом, и он рухнул, не издав ни звука. Второго Алиса взяла живым, демонстрируя высший пилотаж: подсекла точным ударом, выбила оружие из рук и прижала остриё клинка к горлу.

— Не дёргайся, — процедила она ледяным голосом. — Артур, забирай его. Вытряси из него всё, что он знает. И желательно побыстрее, пока он не решил поиграть в героя.

Я тяжелым шагом подошёл к пленному. Алиса держала его на земле, придавив коленом к камням и не давая пошевелиться.

Гвардеец был молод. Даже сквозь зеркальное забрало я видел, что ему лет двадцать, не больше. Гладкая кожа, ни шрамов, ни морщин, которые обычно всегда есть у ветеранов. Элитный боец, мать его. Мальчишка, которого просто бросили в мясорубку, как расходный материал, и он скорее всего даже не понимал, за что умирает.

— Имя, — сказал я, глядя на него сверху вниз, стараясь, чтобы голос звучал без эмоций.

Он молчал. Алиса чуть надавила клинком, и на шее гвардейца выступила тонкая струйка крови, которая потекла по броне, оставляя тёмный след.

— Имя, — повторил я. — Кто вас послал?

Молчание.

— Я всё равно узнаю, — я присел на корточки и заглянул в зеркальное забрало, пытаясь разглядеть его глаза, хотя видел только своё отражение. — Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, что я могу выпить твоё сознание досуха, как осушают кубок. Глушилки уничтожили. Сопротивляться бесполезно. Я не хочу причинять тебе боль, но если ты не заговоришь — мне придётся самому забрать информацию.

Гвардеец вдруг хрипло рассмеялся. Смех был негромкий, но на удивление спокойный, даже с нотками вызова.

— Инвертор, — сказал он, и голос его был полон странного, обречённого веселья, которое не вязалось с его положением. — Да, я знаю кто ты такой. Говорят, ты высасываешь разум, но даже ты не узнаешь то, чего нет в памяти. Я не знаю имён, не знаю целей. Я просто делаю свою работу, выполняю приказ.

— Это философия? — спросил я, прищурившись.

— Это тактика, — он снова хохотнул, и смех перешёл в кашель, и из горла хлынула кровь. — Тактика истощения. Император не торопится. Он будет высылать отряд за отрядом, истощая тебя. Ты будешь терять людей, ресурсы, а он ничего. Он просто будет ждать, когда ты ослабнешь настолько, что просто перестанешь представлять угрозу. И тогда он раздавит тебя как паука. И спокойно получит ваши головы. Все до единой.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В груди закипала ярость, но я подавил её, загоняя глубоко внутрь.

— Хорошо, сколько будет отрядов? — спросил я, максимально спокойно.

— Я не знаю. — Он улыбался, я чувствовал это сквозь забрало. — Может пять, может десять. А может и сто. Император терпелив. Он не жалеет гвардейцев. Нас много, и мы все готовы умереть за него.

— И тебя это устраивает? Умереть за того, кто не знает твоего имени?

— Мне это безразлично. Я уже давно мёртв, просто ещё не лежу в могиле. Ты же понимаешь, Инвертор? Мы все мертвы. Вопрос только в том, когда мы это осознаем.

В этот момент я почувствовал, как глушилки окончательно схлопнулись. Пси-канал снова открылся на полную мощь, и мой контур, рванулся наружу с утроенной силой, как спущенная с цепи гончая.

Я не стал ждать и задавать лишних вопросов, не стал уговаривать. Я просто взял его сознание.

Изъятие — это не больно. По крайней мере, не для меня. Это похоже на чтение книги, только книга — живая, и она пытается сопротивляться, трепещет, хочет захлопнуться, но я держу её открытой и перелистываю страницу за страницей, не пропуская ни одной детали. Имя: Радек Велш, сержант Имперской Гвардии, двадцать два года, завербован в гвардию четыре месяца назад. Задача: разведка боем, оценка возможностей цели, нанесение максимального урона. Координатор: лорд Вайс, Видящий, которого я когда-то пощадил, и теперь стало понятно, что он не успокоился, а просто поменял сторону. он платил мне той же монетой. Больше никакой полезной для меня информации в нем не было. Их действительно держали в полном неведении.

Я выпил его до самой последней капли. Все воспоминания, все эмоции, всю личность — я втянул это в себя, как вакуумный насос, и гвардеец обмяк на камнях с пустыми, остекленевшими глазами, лишёнными всякого проблеска разума. Из его носа потекла тонкая струйка крови, но он даже не дёрнулся. Его больше ничего уже не беспокоило в этом мире.

— Готов, забирай, — сказал я Алисе, поднимаясь с затёкших ног.

Она не колебалась ни секунды. Клинок вошёл в горло и вышел с другой стороны с влажным хрустом. Тело гвардейца дёрнулось и затихло.

— Пятеро, — произнесла она, вытирая лезвие о ткань, подобранную с земли. — У нас пятеро убитых и одиннадцать раненых. Трое тяжёлых, неходячие. Их отдадим на попечение медиков, и можем двигаться дальше.

— Ясно, — сказал я, не глядя на неё.

— Кривой тоже среди убитых, — добавила она, и в голосе мелькнула тень утраты. — Он был хорошим бойцом.

— Знаю, — повторил я глухо, и голос прозвучал слишком мрачно.

Алиса посмотрела на меня долгим взглядом и вдруг, без предупреждения, отвесила мне звонкую пощёчину. Звук разнёсся по ущелью, и щека загорелась огнём.

— Хватит. Я вижу, что ты себя грызёшь. Это была засада, Артур. Ты не можешь предусмотреть всё на свете, как бы ни старался. Ты принял лучшее решение из возможных, и мы выжили. Цена высока, но мы живы.

— Я мог не вести колонну в ущелье, — возразил я, чувствуя, как горечь заполняет рот.

— Ты повёл её в обход, как рекомендовал Амадеус. Они подстроились под наш манёвр и загнали нас сюда. Это не твоя ошибка, а их грамотная тактика. А теперь соберись. Не веди себя как тряпка, нам нужно двигаться дальше. У тебя раненые, и если мы сейчас не свалим отсюда, то может появится еще отряд. И тогда тактика Императора заработает как раз в том ключе, в котором он и планировал. Нас реально вымотают.

Я вдохнул. Выдохнул. Ярость на себя, на Императора, на весь этот проклятый мир — постепенно уступала место холодному, расчётливому спокойствию.

— Вера, — позвал я, обводя взглядом поле боя, где ещё дымились остовы и лежали тела.

— Я здесь, — эмпат возникла рядом, бледная, с кругами под глазами, которые выделялись на её лице. — Что нужно?

— Помоги раненым. Стабилизируй самых тяжёлых. Айза — ты как?

— Все нормально, — отозвалась она. — Глушилки вымотали конечно, но я в порядке. Просто дайте мне несколько минут, чтобы восстановиться.

— Лиза?

— Я могу помочь с эвакуацией! — её голос дрожал от решимости, которая заставляла её двигаться, несмотря на усталость. — Скажите, что делать, я всё сделаю!

— Помоги Вере с ранеными. Алиса… — я повернулся к княжне.

— Да? — она стояла, скрестив руки на груди, и ждала приказа.

— Собираемся максимально оперативно. Нужно уходить немедленно. Но сначала нужно похоронить наших по-человечески. Они заслужили это.

Она кивнула и, не сказав больше ни слова, пошла отдавать распоряжения чётким командирским голосом, который бодрил бойцов, и вытаскивал из прострации, которая навалилась после боя.

«Пятеро, — подумал я. — Пятеро сегодня. А сколько ещё жизней я положу на алтарь своей цели?»

Амадеус молчал. Ему нечего было добавить к этой горькой арифметике, и я был благодарен ему за это молчание.

Час спустя мы похоронили убитых. Не было времени на долгие церемонии и прощальные речи — просто аккуратно завернули тела в термоодеяла, сложили в глубокую расщелину и завалили камнями, чтобы хищники не добрались. Я постоял над братской могилой минуту, глядя на груду скальных обломков, и чувствовал, как тяжесть ответственности давит на плечи. Потом резко развернулся и пошёл к Властелину, не оглядываясь.

Алиса догнала меня у самого трапа и положила руку мне на плечо, останавливая.

— Что ты увидел? — спросила она тихо. — В его сознании? Что там было?

— Император не будет посылать армию. Он будет посылать отряд за отрядом, как свору гончих, пока мы не выдохнемся и не упадём. Это не война, Алиса. Это охота на измор. Они хотят, чтобы мы сдохли от усталости, от потерь, от отчаяния.

— Мы можем изменить маршрут? Уйти в другую сторону?

— Нет, — я покачал головой, чувствуя, как усталость разливается по телу. — Куда бы мы ни пошли, они нас найдут. И будут потихоньку изматывать нас. Сейчас пока минус пять бойцов, потом еще и еще. Пока их совсем не останется. У них есть координатор — тот самый лорд Вайс, которого я пощадил. Он отслеживает наши передвижения и корректирует действия отрядов. Единственный способ оторваться — найти укрытие, где нас не достанут. Или двигаться быстрее, чем они успевают нас догонять.

— Хребет? — она прищурилась, и в её глазах мелькнул опасный огонёк, который я хорошо знал.

— Хребет. Если там есть база Архитекторов — мы сможем переждать, зализать раны. А потом ударить в ответ так, чтобы им мало не показалось. Но сначала — мы должны добраться туда.

— Похоже, что это единственный выход.

— Да. Других вариантов я не вижу. Империя слишком сильна, чтобы воевать с ней в открытую. Нам нужно что-то, что сможет переломить баланс сил.

Она помолчала, обдумывая мои слова, потом коротко кивнула. — Я поведу колонну. Ты отдохни. По готовности выступаем. Тебе нужно восстановить силы.

— Алиса. — я посмотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда. — Спасибо тебе. За командование. Без тебя потерь было бы в разы больше. Ты — лучший воин, которого я знаю.

Она хмыкнула, и в этом хмыканье мне почудилось что-то похожее на гордость, смешанную с усталостью. — Я — княжна Второго Круга, Артур. Командовать для меня так же естественно, как дышать. Но всё равно — пожалуйста. Просто постарайся больше не лезть в самоубийственные авантюры. — И чуть позже я тебе дам возможность меня отблагодарить, — сказала она хищно улыбаясь.

Она ушла, чеканя шаг по каменистой почве, а я поднялся в кабину Властелина, опустился в свое кресло и закрыл глаза. Мышцы гудели, в висках стучало, но мысли наконец выстроились в чёткую линию.

Император играл в долгую. Он не хотел генерального сражения — он хотел просто измотать нас, сломать психологически. Это была изощрённая тактика — методично отсекать по кусочку, пока наш отряд не ослабнет настолько, что не сможет сопротивляться.

Но Император не знал одной вещи. Он не знал, с кем связался. Потому что нейрохирург Мазурян понимал в тактике истощения не меньше, чем он сам. И уж точно не собирался быть пассивной жертвой, покорно ждущей своей участи.

Я открыл глаза и активировал тактическую карту, которая развернулась передо мной голографическим полотном.

— Амадеус, проанализируй маршрут до Хребта. Мне нужны все точки, удобные для организации засады. Все до единой. Если они хотят поохотится, то я покажу им, что значит быть добычей.

«Принято. Это займёт определённое время».

— У нас есть буквально пара часов. Давай побыстрее.

«Уложусь».

За бронированным бортом Властелина багровое небо медленно темнело. На горизонте уже различим, высился Хребет Мёртвых Богов — массивный, молчаливый, хранящий свои секреты. А где-то между нами и этими пиками, уже наверняка собирался следующий отряд.

Я вбил в планшет первые расчёты и усмехнулся краешком губ. Хищник, который думает, что он охотник, рано или поздно сам становится добычей. И я собирался преподать лорду Вайсу и его хозяину этот урок. С кровью, с болью, но так, чтобы они запомнили его навсегда.

Хребет Мёртвых Богов вырос из пыльного тумана внезапно, словно кто-то раздвинул гигантский занавес, за которым скрывалась декорация для нового акта трагедии. Ещё час назад наша колонна монотонно ползла по бескрайней каменистой равнине, увязая гусеницами в рыжем песке и проклиная всё на свете, а теперь перед нами вздымались горы. Не просто горы, а исполинские пики, чьи зазубренные вершины терялись в клубящихся багровых облаках. Они походили на окаменевших титанов, которые легли отдохнуть после битвы, да так и остались лежать на веки вечные, поражённые неизвестным проклятием. Склоны были абсолютно голыми — ни чахлого деревца, ни ползучего кустика, только серый, безжизненный камень, изрезанный глубокими трещинами, и кое-где торчащие из него остовы древних сооружений, оплавленные временем или войной.

— Ничего себе, — выдохнула Лиза, и прикрыв глаза ладонью. — Это что, природное образование? Или кто-то специально построил такие горы?

— Эти горы — природные, — ответил Амадеус по внутренней связи, и его педантичный тон резанул слух. — Но лаборатория, встроена в скальный массив и замаскирована под естественный рельеф. Типичный приём прятать важные объекты в недрах гор, чтобы их сложнее было обнаружить.

Я стоял у обзорного экрана Властелина и разглядывал Хребет, пытаясь уловить в его очертаниях что-то знакомое, но тщетно. Где-то здесь, прятался сигнал, ради которого мы сюда тащились, теряя людей. Может это сигнал от Реактора, а может и нет. Скоро узнаем. Но сначала надо было найти место для передышки, потому что после засады Имперской Гвардии мы шли почти без остановок, меняя маршрут и путая следы, чтобы сбить с толку преследователей.

Амадеус выжимал из сенсоров максимум их возможностей, заставляя их работать на пределе. А я ждал новой атаки, вслушиваясь в тишину пустоши, которая могла быть обманчивой.

Она не пришла. То ли лорд Вайс всё-таки потерял нас, то ли Император решил сделать паузу, чтобы мы расслабились. В любом случае, передышка была нужна позарез, и я готов был молиться любым богам, чтобы она продлилась хотя бы пару часов.

— Артур, — Вера легонько тронула меня за плечо, и я вздрогнул от неожиданности, выныривая из раздумий. — Посмотри туда. У самого подножия, в глубоком разломе. Там что-то есть.

Я перевёл взгляд и прищурился, пытаясь разглядеть детали сквозь пыльную дымку. В узкой расселине, куда не доставали прямые лучи багрового солнца, пряталось что-то похожее на частокол. Невысокий, метра три в высоту, сложенный не из привычных брёвен, а из чего-то белёсого, неровного, напоминающего гигантские рёбра. Они торчали из земли под разными углами, создавая впечатление, что кто-то вырыл кости исполинского существа и поставил их в ряд, чтобы защититься от внешнего мира.

— Это кости, — тихо сказала Айза, и голос её дрогнул, словно она вспомнила что-то давно забытое. — Кости горных быков. Очень крупных особей. Я видела такие только в архивах, они использовались для строительства барьеров, когда не было других материалов. Эти твари вырастали до размеров вездехода, и их скелеты были крепче стали.

— Там что, люди живут? — спросила Лиза, и в её голосе смешались надежда и тревога, потому что за такими стенами могли прятаться как друзья, так и враги.

— Несколько десятков тепловых сигнатур, — бесстрастно доложил Амадеус, и на тактической карте зажглись точки. — В основном слабые, мирные, без признаков военной активности. Похоже на гражданское поселение. Оружие примитивное, брони нет. Они не представляют угрозы.

Я потёр подбородок, покрытый жёсткой щетиной, которая за несколько дней отросла до приличной длины. Поселение у подножия Хребта — это либо подарок судьбы, либо ещё одна искусно расставленная западня, и я не мог решить, чему верить больше. Но выбора, честно говоря, не было.

— Идём туда, — решил я, чувствуя, как груз ответственности давит на плечи. — Но сначала нужно замаскировать отряд и Властелина. Амадеус, найди укрытие для Властелина и вездеходов. Остальным — разбить лагерь за скалами и не высовываться.

— А мы? — спросила Алиса.

— Мы идём в гости. Впятером. Я, ты, Вера, Айза и Лиза.

Деревушка называлась «Приют». Я узнал это от старосты — сухого, как вобла, старика с выдубленным всеми ветрами пустоши лицом и выцветшими до бледно-голубого цвета глазами. Он вышел к воротам, когда мы приблизились, и смотрел на нас без страха, и без особого радушия. Как на погоду, которая может испортиться, а может и нет — он не знал, и не хотел гадать.

— Кто такие будете? — спросил он хрипловато, скрипучим голосом.

— Путники, — ответил я спокойно, стараясь, чтобы голос звучал доброжелательно. — Идём через Хребет. Нужен ночлег и вода.

— Путники, — старик пожевал губами, разглядывая нашу форму. — В этих краях путники обычно не ходят. Вы не очень похожи на путников. Вы… вы какие-то странные. Слишком странные для таких мест.

— Мы не из Империи, — ответил я, не вдаваясь в подробности.

— Это я уже понял. Ладно, заходите. Только правила у нас простые, и вы их запомните с первого раза, а то будете кормить химер.

— Слушаю внимательно, — я скрестил руки на груди, готовый к торгу.

— Первое: здесь нет никаких Кругов. Приют — нейтральная земля, и мы не признаём ни власти аристократов, ни Империи. Мы выживаем сами и никому не кланяемся. Второе: никаких стычек. Если ты на кого-то косо посмотришь — я тебя выгоню. Если полезешь в драку — выгоню обоих, даже если ты был прав. Третье: у нас живут простые люди, и им не нужно, чтобы тут кто-то применял силу, или происходило что-то ненормальное. Мы устали от войны. Четвёртое: плата за еду и кров. У нас тут нет благотворительности. Так что все за плату.

— Понятно, договорились, — сказал я, чувствуя, как Алиса за моей спиной напряглась. — Мы здесь не для драк. Нам нужна всего пара дней передышки.

— Вот и хорошо, — старик хмыкнул, и в его выцветших глазах мелькнуло что-то похожее на горькую усмешку. — Тогда, милости прошу. Но пока вы здесь — соблюдайте правила. Иначе, пойдёте кормить химер. Они, знаете ли, постоянно голодные. Особенно после того, как мы кучу горных быков пустили на стройматериалы.

Алиса, стоявшая у меня за плечом, тихо фыркнула, но комментировать не стала. Вера смотрела на старика с интересом — её эмпатия наверняка улавливала что-то, чего не видели остальные. Айза просто осматривалась, а Лиза просто стояла, стараясь не привлекать внимания.

Мы вошли в Приют.

Глава 5

Деревушка оказалась уютной — настолько, насколько вообще может быть уютным место, окружённое частоколом из костей гигантских горных быков. Три десятка приземистых домов из грубого камня и потемневшего дерева, крытых чем-то вроде прессованного мха, который держал тепло даже в холодные ночи. Узкие улочки, вымощенные плоским сланцем, по которому было приятно ступать. Колодец в центре, возле которого судачили женщины с вёдрами, поглядывая на нас с нескрываемым любопытством. Дети — настоящие, живые дети! — играли в пыли, швыряясь камешками и заливаясь смехом, который разносился по всей деревне. При виде нас они замерли, уставились с любопытством. Видимо, чужаки здесь бывали не часто, и дети не знали, как реагировать.

— Странное место, — заметила Алиса, оглядываясь по сторонам, и её рука инстинктивно легла на рукоять клинка. — Слишком мирное. Как будто здесь вообще другой мир. Это как-то неестественно для этих мест.

— Может, здесь действительно свой, другой мир, — тихо сказала Вера, мягким, как прикосновение, голосом. — Я чувствую… покой. Эти люди не боятся. Они просто живут. У них нет той тревоги, что у всех остальных. Это как будто оазис в пустыне страха.

— За стеной из костей? — хмыкнула Алиса, не скрывая скепсиса. — Сомнительный покой. Скорее иллюзия, которая рухнет при первом же ударе.

— Лучше стена из костей, чем никакой, — резонно заметила Лиза, и я не мог с ней не согласиться.

Я молчал, разглядывая улицу. Вера была права: в этом месте чувствовалось что-то, чего мы не встречали с самого прибытия в этот мир, настоящая тишина. Как будто Хребет Мёртвых Богов накрывал Приют невидимым куполом, отсекающим всё лишнее, все тревоги и страхи внешнего мира. Включая, кстати, сигнал Реактора. Если он здесь вообще был, он прятался так глубоко, что даже мои сенсоры не могли его засечь.

— Айза, — позвал я тихо, чтобы не привлекать внимания.

— Сканирую, — отозвалась она так же тихо, и я почувствовал, как её энергия мягко прошлась по округе. — Фон ровный, слишком ровный, как вода в пруду. Все местные спокойные, никаких всплесков. Если здесь и прячется Реактор, то он либо спит, либо маскируется идеально.

— Либо его здесь нет.

— Ну или так, — согласилась она, и в её голосе послышалась усталость. — Но я чувствую… что-то. Что-то необычное. Может быть, это просто предчувствие.

Я вздохнул. Поиски вслепую. Прекрасно. Как всегда, мы идём на ощупь, надеясь, что удача повернётся к нам лицом.

Через полчаса блужданий по извилистым улочкам мы выяснили, что в Приюте есть всё необходимое для жизни: кузня, лавка со снадобьями, пекарня, из которой пахло так, что у меня заурчало в животе, и даже что-то вроде маленькой школы, где старуха учила детей грамоте, водя пальцем по пыльным дощечкам. Но Реактора здесь не было. Точнее, мы его не находили, как ни старались.

— Может, спросить у местных напрямую? — предложила Лиза, понижая голос до шёпота. — Мол, не видели ли вы человека с необычными способностями?

— И нас тут же выставят за частокол, — отрезала Алиса. — Староста ясно сказал: никакой силы. Если мы начнём выспрашивать про Реактора, это всё равно что объявить охоту. Нам это надо? Нам нужна информация, а не деревня врагов, которые даже если что-то знают, никогда не отдадут своего чужакам.

— Алиса права, — согласился я. — Продолжаем наблюдать. Но для начала — поедим. От запахов у меня уже в животе бурлит и мысли путаются, я не могу нормально думать на пустой желудок.

Корчма называлась «Выпивоха». Название было вырезано на деревянной табличке, прибитой над входом, и кто-то явно постарался: буквы были кривоваты, но каждая украшена затейливыми завитушками, словно хмельные узоры. Из распахнутой двери пахло жареным мясом, печёным хлебом и чем-то пряным, от чего рот наполнился слюной, и я почувствовал, как желудок предательски заурчал.

— Предлагаю начать расследование отсюда, — сказал я, кивая на дверь.

— Поддерживаю, — кивнула Вера, и в её глазах мелькнула улыбка. — Лучшее место для сбора информации — там, где люди расслабляются.

— Полностью согласна, — добавила Айза, не скрывая своего удовольствия, чувствовалось, что она тоже хочет есть.

Лиза ничего не сказала — она уже тянула дверь на себя, не дожидаясь моего разрешения.

Внутри было тепло и сумрачно, аппетитно пахло жареным мясом и травами. Грубо сколоченные столы, лавки, большой очаг в углу, над которым висел здоровенный закопчённый котёл, где что-то булькало. За стойкой, вытирая глиняные кружки, стояла хозяйка — дородная женщина лет пятидесяти с руками, привыкшими к тяжёлой работе, и добрым лицом. Пара местных сидели в углу, лениво цедя что-то из тёмных кружек и переговариваясь вполголоса.

Вдруг из-за стойки выпорхнула девушка с подносом в руках — рыжая, как осенний пожар, с копной вьющихся волос, собранных в небрежный хвост, из которого выбивались непослушные пряди. Веснушки рассыпаны по носу и щекам, глаза зелёные, лукавые, смешливые, с искорками, которые обещали, что с ней не соскучишься. Одета просто — в льняную рубаху и передник, запачканный мукой, — но двигалась с такой лёгкостью, что, казалось, она не ходит, а танцует, даже когда просто ставит кружки на стол.

— О, у нас гости! — воскликнула она звонко, увидев нас, и её голос разлился по залу, как колокольчик. — Да ещё какие! Из города, что ли? По форме вижу — не местные. У нас тут таких нарядов отродясь не носили. Как вас сюда занесло?

— Из города, — подтвердил я, не вдаваясь в подробности. — Нам бы поесть. И попить чего-нибудь, если можно.

— Это мы мигом! — девушка ловко сгрузила поднос на ближайший стол и упёрла руки в бока, оглядывая нас с любопытством. — Значит так: есть тушёное мясо с кореньями, есть лепёшки с сыром, есть вяленое мясо, если хотите с собой взять. И самогон! Наш, местный, между прочим, на горных травах. С ног сшибает, но голова наутро ясная. Проверено на себе, — она подмигнула, и я невольно улыбнулся.

Она засмеялась — заливисто, искренне, — и я вдруг понял, что улыбаюсь в ответ, хотя ещё минуту назад чувствовал себя разбитым и уставшим. Что-то в ней было такое… заразительное. Непробиваемое спокойствие, которое не вязалось ни с частоколом из костей, ни с распрями, которые катились по этому миру уже тысячу лет. Она была как глоток свежего воздуха.

— Нам всего понемногу, — сказала Алиса, и в голосе прозвучала лёгкая ревность, которую она даже не пыталась скрыть. Она тоже заметила, что я смотрю на рыжую дольше обычного, и это её задело. — И самогон тоже давай. Нам нужно согреться.

— Отличный выбор! — девушка развернулась к стойке и крикнула, не оборачиваясь: — Тётя Грета! Пять порций тушёного и графин «Особого»! И хлеба!

— Анька, не ори, я не глухая, — донеслось от стойки, и хозяйка махнула рукой. — Сейчас сделаю. Садитесь, гости, не стойте на пороге.

Анна. Значит, так её зовут. Я запомнил имя, хотя не знал, зачем оно мне — может, просто на всякий случай.

Я сел за стол, и девушки расселись вокруг, так что мы образовали полукруг, который мог быстро развернуться в боевой порядок, если потребуется. Анна через минуту уже сновала вокруг нас, расставляя тарелки, и делала это с той же танцующей лёгкостью, как будто работа была для неё не обязанностью, а удовольствием.

— А вы, я смотрю, не простые путники, — заметила она, ставя передо мной глиняную кружку с горячим чаем, от которого поднимался пар. — Вон, форма у вас какая… с иголочки. И выправка. Особенно у вас, госпожа. — Она кивнула Алисе, и в её голосе прозвучало неподдельное восхищение. — Сразу чувствуется — военная косточка. И взгляд такой, что мурашки по коже.

— Есть такое, — сухо ответила Алиса, не разжимая губ, но я видел, как уголок её губ дёрнулся — она была польщена, хотя и пыталась не показывать этого.

— А вы, — Анна повернулась к Айзе, и её глаза расширились от любопытства, — вообще, как будто с другой планеты. Волосы белые, глаза грозовые… Красиво. Я б такие тоже хотела. Где вы их красите?

— Спасибо, — Айза улыбнулась, тёплой улыбкой, которую я впервые увидел после нашей ночи. — С такими волосами трудно оставаться не замеченной. А цвет от рождения такой, не крашеные.

— Природные? — Анна нахмурилась, но тут же улыбнулась снова. — Очень необычно и загадочно. Как в сказках, которые мне мама рассказывала.

— А зачем вам прятаться? — Анна искренне удивилась, и в голосе не было притворства. — Вы вон какие видные. Вас любой уважать должен. Или бояться.

— По-разному бывает, — вставила Вера, и в её голосе прозвучала лёгкая грусть. — Иногда страх и уважение идут рука об руку.

Анна перевела взгляд на неё, и на секунду — буквально на долю секунды — в её зелёных глазах мелькнуло что-то оценивающее, внимательное. Но тут же исчезло, сменившись привычным весельем, как будто она что-то поняла, но решила не показывать этого.

— А вы — эмпат, да? — спросила она негромко, и я почувствовал, как Вера напряглась. — У вас взгляд особенный. Будто вы человека насквозь видите. Моя бабка говорила, что эмпаты — это дар богов, но я не знаю, правда ли это.

Вера опешила — настолько, что даже не нашлась с ответом. Обычно это она читала людей, а не наоборот, и сейчас она явно была застигнута врасплох. Я переглянулся с Айзой. В Анне было что-то, что она умело прятала за маской весёлой официантки.

— А я, знаете ли, — продолжала Анна, подливая самогон в кружки, словно не замечая нашей реакции, — тут всех знаю. Кто чем дышит, у кого какая беда, кто на кого зуб точит. Работа такая — целыми днями среди людей. Насмотришься. И знаете, что я вам скажу? — Она понизила голос до заговорщицкого шёпота. — Вы все хорошие. Я это сразу поняла, как вы вошли. Усталые, нервные — но хорошие. Такие здесь редко бывают. Обычно приходят те, кто хочет что-то забрать, а не дать.

И она снова засмеялась, и снова этот смех был как колокольчик — чистый, звонкий, обезоруживающий. Даже Алиса, кажется, немного расслабилась, хотя её рука то и дело дергалась к клинку.

Я сделал глоток самогона. На вкус — как жидкий огонь с травами, который прокатился по пищеводу и согрел изнутри. Действительно, разливался по организму так что если переберешь, обязательно свалишься. Но голова, кстати, оставалась ясной, и эта ясность подсказывала мне одну любопытную вещь. Девушка, которая безошибочно определила эмпата с первого взгляда. Которая не боится вооружённых чужаков в военной форме. Которая спокойно живёт за стеной из костей и смеётся так, будто вокруг курорт, а не пустошь, полная смерти. Никакой тревоги, никакого напряжения, только лёгкая настороженность, которая уступала место любопытству.

Айза поймала мой внимательный взгляд. Она тоже заметила.

— Анна, — сказал я, отставляя кружку и стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — А ты давно здесь живёшь?

— Всю жизнь, — она пожала плечами, и этот жест был настолько естественным, что я почти поверил ей. — Родилась здесь, выросла, здесь и помру, наверное, тоже здесь. А что?

— Просто интересно. Место у вас… необычное. Такое тихое, спокойное. Редкость по нынешним временам.

— Это вы ещё горы не видели, — Анна улыбнулась, и в её улыбке мелькнула тень чего-то, что я не мог расшифровать. — Хребет Мёртвых Богов — он особенный. Там, говорят, раньше боги жили. Настоящие, каменные. А потом умерли, и от них остались только кости да пещеры. Но я туда не хожу. Там опасно.

— Чем опасно?

— Химеры, — она передёрнула плечами, и впервые в её голосе мелькнуло что-то похожее на страх, который она тут же подавила. — Они там обитают, в пещерах. Наш частокол их отпугивает, но вот если пойти в горы… В общем, лучше не надо. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось.

Она быстро перекрестилась каким-то местным жестом и снова улыбнулась — уже привычно, светло, словно ничего не случилось.

— Ладно, я вас заболтала. Вы ешьте, ешьте, а то остынет. Если еще что понадобится — зовите.

И она упорхнула к другому столу, где уже махал рукой какой-то местный, явно завсегдатай, который знал её с детства.

Я проводил её взглядом и повернулся к Айзе.

— Что скажешь? — спросил я тихо, чтобы никто не услышал.

— Не знаю, — тихо ответила она, и в её голосе прозвучала неуверенность, которую я редко слышал. — Её контур… он не такой, как у остальных. Но ничего необычного. По ощущениям она не реактор. Может конечно он просто спит. Но я не могу прочитать это так глубоко. Но она чувствует нас. Она видит, что мы не обычные люди.

— Думаешь, это не она? — спросил я.

— Не уверена. Совпадения, конечно, есть. Она слишком хорошо читает людей, слишком спокойна для этих мест, слишком… необычна. Но я не могу с уверенностью утверждать, что она Реактор.

— Согласен, — я отломил кусок лепёшки, которая была тёплой и хрустящей. — Ладно, тогда просто будем пока наблюдать.

Алиса, молчавшая весь разговор, вдруг хмыкнула, и выдала привычную колкость:

— Наблюдаем. Как же. Ты на неё уже полчаса пялишься, как голодный волк на ягнёнка. Если это наблюдение, то у тебя странные методы.

— Я анализирую, — поправил я, не отводя взгляда. — Она пока наш единственный подозреваемый.

— Ага. Анализируешь. Особенно когда она наклоняется за подносом. Я заметила, как ты смотрел.

Вера тихо прыснула, Лиза покраснела, а Айза улыбнулась краешком губ. Я вздохнул и сделал ещё глоток самогона. Жидкий огонь прокатился по пищеводу, и мир стал чуточку проще, а мысли — яснее.

— Алиса, уймись, — сказал я, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. — Ты снова про свое.

— А может, мы попробуем с ней подружится? — неожиданно предложила Лиза, и все повернулись к ней. — Ну, просто… подружиться? По-настоящему, как люди.

Все замолчали и посмотрели на неё. Лиза стушевалась, но продолжила, набравшись смелости:

— Ну, смотрите. Она живёт здесь, в Приюте, всю жизнь. Она не знает ни про Круги, ни про Реакторов. Если мы сейчас заявимся и скажем: «Привет, ты — древнее оружие Архитекторов, пойдём с нами спасать мир», — она нас пошлёт. Или испугается. Но если мы просто… подружимся. Задержимся на пару дней. Узнаем её поближе. Может, она сама что-то расскажет. Или может её дар как-то проявится.

Я переглянулся с Алисой. Та пожала плечами, но в глазах мелькнуло одобрение.

— В этом что-то есть, — признала она нехотя. — По крайней мере, это лучше, чем тащить её силой и ждать, что она взорвёт всё вокруг.

— А если это не она? — спросила Вера. — Если Реактор — кто-то другой, а мы зря потратим время?

— Ну тогда мы хотя бы отдохнём, — сказал я. — И наберёмся сил перед боем. Иногда лучшая стратегия — это просто переждать.

Я поднял кружку с самогоном, и остальные последовали моему примеру.

— Голосую за план Лизы. Кто за?

Четыре руки поднялись одновременно. Алиса — последней, но всё же поднялась, и я удовлетворенно почувствовал, как внутри разливается тепло.

— Вот и славно, — я отхлебнул самогона. — Значит, задержимся. А ты, — я кивнул Алисе, — перестань ревновать к официантке.

— Я не ревную, — отрезала она, но в голосе прозвучала обида. — Я просто слежу, чтобы мой командир не наделал глупостей из-за рыжих волос и веснушек. У нас нет времени на романы.

— Какие уж тут глупости, — пробормотала Вера, уткнувшись в кружку, и в её голосе послышалась усталая ирония. — Артур у нас стратег. У него всё по плану, даже романы.

И я не нашёлся, что на это ответить. Потому что, положа руку на сердце, никакого плана у меня пока не было. Была только усталость, вкусная еда, хороший самогон и рыжая девушка по имени Анна, которая смеялась так, будто за стенами Приюта не было ни багрового неба, ни Императора с его гвардейцами. Может, именно это нам и нужно? Тихая гавань. Передышка. И, если повезёт, — новый член Созвездия.

Я допил самогон и налил ещё. Вечер обещал быть долгим.

Анна сновала между столами, разнося кружки и тарелки, и я ловил себя на том, что слежу за ней взглядом, изучая буквально каждое движение. Она была слишком хороша для этого мира — слишком живая, слишком позитивная. Как будто она принадлежала другому времени, другому месту, где ещё не погасло солнце и не высохли реки.

Глава 6

Мы прочесали Приют вдоль и поперёк, заглянули в каждую лавку, в каждую подворотню, даже на колодец потратили полчаса — Айза утверждала, что вода здесь «странная», с каким-то едва уловимым фоновым мерцанием, но ничего конкретного сказать не могла. К вечеру я чувствовал себя гончей, которая потеряла след, и от этого внутри разрасталось раздражение. Лиза, самая нетерпеливая из нас, и вовсе была готова лезть на стены — в прямом смысле, потому что она уже пыталась забраться на крышу соседнего сарая, чтобы осмотреть окрестности с высоты, и чуть не сломала ногу.

— Может, нет его, этого вашего Реактора? — буркнула она, когда мы в очередной раз свернули на ту же улицу, с которой начинали, и я понял, что мы ходим по кругу уже третий раз. — А мы тут круги наматываем, как привязанные. Может, его вообще нет. Или может напутали чего-то?

— Он есть, — спокойно ответила Вера, с непререкаемой уверенностью. — Я его чувствую. Где-то близко. Совсем рядом. Он как тихий звон в ушах, который не даёт покоя, но ты не можешь понять, откуда он идёт.

— Где «близко»? В этом доме? В том сарае? У меня уже ноги гудят, и я начинаю сомневаться в твоём даре! — Лиза всплеснула руками.

Я молчал, и пытался думать. Если Реактор не хочет, чтобы его нашли — он не будет фонить. Если он вообще не знает о своей силе — и считает себя обычным человеком, тогда его контур будет спать так глубоко, что только случайность или сильный эмоциональный всплеск могут его разбудить. И тогда единственный способ найти его — создать ситуацию, в которой эта сила проявится сама, вырвется наружу, как пламя, которое не удержать.

Проблема была в том, что Приют жил по законам тихой гавани. Никаких стычек, никакого насилия, никаких всплесков эмоций. Местные были настолько спокойны, что Вера поражалась такому, никакого волнения, только тишь да гладь, которая казалась слишком неестественной для этого мира.

И тут не выдержав, Лиза решила взять дело в свои руки.

На перекрёстке двух улочек стоял амбал — местный кузнец, судя по кожаным штанам, перепачканным сажей, и могучим рукам в мозолях и старых шрамах. Метра под два ростом, плечистый, как шкаф, с физиономией, на которой было написано: «Я не хочу проблем, но если ты их создашь — пеняй на себя». Лиза, проходя мимо, якобы споткнулась и толкнула его плечом с такой силой, что он качнулся. Амбал остановился. Медленно, как тектоническая плита, повернулся. Посмотрел на Лизу сверху вниз — она доставала ему едва ли до груди, — и я внутренне напрягся, готовясь к тому, что сейчас начнётся. Алиса, шедшая рядом, мгновенно сжалась в тугой клубок, готовый действовать.

— Извиняюсь, — сказала Лиза с вызовом, который никак не вязался со словом «извиняюсь», и в её голосе звенела провокация. — Тесно тут у вас. Не развернуться.

Амбал молчал. Его ноздри раздувались, кулаки сжались в такие дули, что ими можно было гвозди забивать, и я уже прикидывал, сколько времени займёт вытащить Лизу из-под удара, если он решит ударить. Но он не ударил. Он просто стоял и смотрел на неё тяжелым взглядом. Я уже собирался вмешаться, когда Вера сделала шаг вперёд.

— Простите нас, — сказала она мягко, и её голос обволакивал, как тёплая вода в холодный день. — Мы устали с дороги, девочка просто споткнулась. Вы же знаете, как бывает — ноги заплетаются после долгого пути, особенно когда уже нет сил. Она не хотела вас обидеть.

Амбал моргнул. Его кулаки разжались. На лице появилось что-то похожее на добродушную улыбку, которая делала его почти милым, несмотря на размеры и шрамы.

— Бывает, — прогудел он, и его голос был низким, как гул большого колокола. — Сам такой бываю, когда с гор спускаюсь. Отдыхайте, гости. Если что-то будет нужно — заходите в кузницу, я чем смогу помогу.

И он пошёл дальше, насвистывая что-то себе под нос, и его шаги были тяжёлыми, но мирными. Лиза проводила его ошарашенным взглядом и повернулась к Вере с выражением, в котором смешались разочарование и восхищение.

— Ты что, его загипнотизировала? Я же специально толкнула его, чтобы он разозлился! А ты всё испортила!

— Нет, — Вера вздохнула, и в её голосе прозвучала усталая мудрость. — Просто убрала раздражение. Эмпатия, Лиза. Я тебе про неё уже сто раз рассказывала, но ты всё пытаешься решать проблемы силой. Это не всегда работает.

— Это нечестно! — возмутилась та, и её щёки покраснели от обиды. — Я пыталась спровоцировать конфликт, а ты его погасила! Как мы теперь узнаем, Реактор он или нет?

— Потому что конфликт с кузнецом, который весит как вездеход, — это не провокация, а самоубийство, — отрезала Алиса, и в её голосе зазвенела сталь. — Если уж хочешь кого-то толкать — выбери кого-нибудь поменьше габаритами. Или хотя бы не такого, кто может раздавить тебя одной левой.

— Ладно, хватит, — я поднял руку, останавливая назревающий спор. — Сворачиваемся. На сегодня всё. Мы не добьёмся результата, если будем действовать как стадо слонов в посудной лавке.

— Но мы же не нашли… — начала Лиза, и в её голосе послышалась обида.

— На сегодня хватит, — повторил я, и мой голос был твёрдым, как камень, чтобы не оставлять места для споров. — Возвращаемся в лагерь. Нужно отдохнуть. Завтра попробуем по-другому.

Вечер опустился на Хребет тяжёлым багровым покрывалом. Мы вернулись к Властелину, спрятанному за скальным выступом, и собрались в жилом модуле, где было тесно, но уютно. Я сидел в пилотском кресле, девушки — вокруг тактической голограммы, которая сейчас показывала карту Приюта с нанесёнными на неё маршрутами и точками, которые мы уже проверили.

— Итак, — сказал я, обводя всех взглядом, — подведём итоги. Мы в деревне, где по всем признакам должен быть Реактор. Мы его не нашли. Вера, что чувствуешь сейчас? Есть какие-то новые данные?

Эмпат потёрла виски, и я видел, как она устала, а аура дрожала, как струна, готовая лопнуть. За день она вымоталась так, что даже говорить ей было тяжело.

— Контур… он словно рассеян в воздухе, — сказала она наконец, и её голос был тихим, как шёпот. — Я знаю, что Реактор где-то в посёлке. Но он не фокусируется в точку. Как будто смотришь на звёзды через грязное стекло — вроде видишь свет, а какая звезда ярче, не разобрать. Он распылён по всей территории, и я не могу выделить конкретного носителя.

— Может, просто сказывается усталость? — предположила Лиза, и в её голосе послышалась надежда. — Отдохнёшь, и всё прояснится. Может, завтра ты увидишь то, что не видишь сегодня.

— Нет, — Вера покачала головой, и в её жесте была уверенность. — Дело не во мне. Это похоже на маскировку. Как сеть, которая не ломает контур, а просто скрывает его. Если бы я не знала, что искать, — не заметила бы вообще.

Айза, сидевшая в углу на ящике с оборудованием, вдруг подняла голову, и в её грозовых глазах мелькнула искра понимания.

— Это точно блокиратор, — сказала она. — Раньше умели делать такие. Их ставили на Реакторов с нестабильным даром, чтобы те не выжгли себе мозг, пока не научатся контролировать силу. Блокиратор не глушит дар — он его как бы усыпляет. Делает ровным, незаметным. Идеально для того, чтобы спрятаться среди обычных людей.

— Значит, в теории, Реактор может сам не знать, кто он? — уточнила Лиза, и в её голосе послышалось удивление.

— Да. Если блокиратор поставили в детстве — он просто вырастет обычным человеком. Сила будет спать, пока что-то её не разбудит. И он даже не будет догадываться о том, что внутри него спит древняя мощь.

— И что же может ее разбудить? — спросил я, хотя уже догадывался, что услышу в ответ, но хотел услышать это от неё.

Айза посмотрела на меня своими грозовыми глазами, и в них плескалась вековая мудрость.

— Сильная эмоция. Страх. Гнев. Боль. Страсть. Всё, что пробивает защиту и заставляет контур пульсировать. Если мы не можем найти Реактора сканированием, надо создать ситуацию, в которой он сам себя выдаст. Эмоциональный взрыв, который пробьёт блокиратор.

В кают-компании повисла тишина. Все понимали, что это значит. Мы должны были спровоцировать человека — возможно, даже не подозревающего о своей силе — на эмоциональный взрыв. Это было жестоко. И вполне могло перерасти в масштабный деревенский конфликт. Но у нас не было другого выбора.

— Допустим, мы подозреваем, кто это, — медленно произнесла Алиса, и её голос был холодным, как лёд. — Староста слишком старый, кузнец слишком простой, хозяйка корчмы — обычная женщина без искры. А вот рыжая… слишком спокойная, слишком весёлая, слишком быстро раскусила Веру. И контур у неё, по словам Айзы, не такой, как у остальных. Она отличается от всех, кого мы видели в этом посёлке.

— Согласен, — кивнул я, чувствуя, как внутри крепнет уверенность. — Завтра попробуем ее расшевелить. Но сегодня — всем отдыхать. Вера, ты никакая, тебе нужно до завтра восстановиться.

— Алиса, — я повернулся к княжне, чувствуя, как напряжение нарастает внутри. — Останься на минутку. Нам нужно поговорить.

Девушки переглянулись. Вера понимающе кивнула, и в её глазах мелькнула тень усталости. Айза на секунду задержала на мне взгляд — в нём мелькнуло что-то похожее на ревность, но тут же исчезло, сменившись привычным спокойствием. Лиза пожала плечами, и все трое вышли из командного отсека, оставив нас вдвоём. Дверь закрылась с тихим шуршанием, и мы остались наедине.

Алиса стояла у тактической голограммы, и багровый свет карты падал на её лицо, делая его резким, почти хищным. Она молчала. Я молчал тоже. Тишина вибрировала от невысказанных слов.

Потом она сняла перевязь с оружием. Медленно, не отрывая от меня глаз, положила ножны на стойку, отстегнула кобуру с пистолетом, сняла портупею. Клинок лёг на стол с глухим стуком, который разнёсся по отсеку, как удар колокола.

— Ты понял, что со мной происходит, — сказала она, и её голос был ровным, но я чувствовал, как под этим спокойствием бурлит океан эмоций. — Ты всегда знаешь, что происходит в моей душе, даже когда я молчу и ничего не говорю тебе.

— Да, — сказал я, и это было честно. — Я знаю.

— После боя в ущелье я почти не спала. Я закрываю глаза — и вижу, как ты стоишь над трупами гвардейцев, весь в крови, и понимаю, что могу потерять тебя. В любой момент. В любом бою. Это сводит меня с ума, Артур. Я не могу так больше.

Она шагнула ко мне как зверь. Я видел, как её плечи опустились, и она перестала держать спину прямой — она слишком устала.

— Мне нужно это, Артур. Чтобы не сойти с ума от крови. Чтобы не забывать, что я женщина. Твоя женщина.

Я поднялся с кресла, и она стояла передо мной — такая сильная и такая хрупкая одновременно. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах была уязвимость. И безумная нежность, которую она всегда прятала под бронёй высокомерия и холодной логики.

— Иди сюда, — сказал я, и мой голос был мягче, чем я ожидал.

И она пошла. Без колебаний, без вопросов — просто шагнула в мои объятия, и я почувствовал, как её тело дрожит от напряжения, которое наконец нашло выход.

То, что случилось дальше, не было похоже на норму. Боль, смешанная с наслаждением. Отчаянные, почти звериные объятия. Алиса целовалась так, будто пыталась выпить меня до дна, и её ногти оставляли следы на моей спине, которые будут саднить ещё несколько дней. В какой-то момент она даже укусила меня за плечо до крови просто потому, что не могла сдержать себя, — и я ответил ей тем же, чувствуя, как вкус крови смешивается с её дыханием.

Мы даже не разговаривали. Мы просто были вместе — два воина, которые слишком долго пробыли на войне и слишком сильно боялись потерять друг друга, чтобы тратить время на слова. Всё было сказано без них, через прикосновения, через боль, через страсть, которая граничила с отчаянием.

Позже, когда всё закончилось, она лежала в моей койке, прижавшись спиной к моей груди, и дышала ровно, как ребёнок, который наконец нашёл покой. Волосы разметались по подушке, на лице застыло выражение покоя, которое я видел у неё нечасто. Княжна Второго Круга, клинок Созвездия, женщина, которая смеялась в лицо смерти, — сейчас она выглядела как обычная уставшая девушка, которая наконец позволила себе уснуть.

Я лежал без сна и думал. Неделя. Максимум — дней десять. Потом Имперская Гвардия подтянет силы, и нас вымотают нападениями, а потом займутся деревней. Приют — станет братской могилой для всех, кто здесь живёт. И для рыжей девушки по имени Анна, которая улыбалась, как будто мир был прекрасен.

Если она — Реактор, мы должны её как-то разбудить. Если нет — найти настоящего. В любом случае, сидеть сложа руки было нельзя, и я чувствовал, как время уходит.

Я осторожно высвободился из объятий Алисы, накинул комбинезон и вышел в коридор. В кают-компании горел тусклый свет, и Вера сидела за столом с кружкой уже остывшего чая, глядя в одну точку. Увидев меня, она подняла глаза и грустно улыбнулась — эмпат знала всё, как всегда.

— Вы слишком эмоциональные, — сказала она тихо, и в её голосе не было осуждения, только усталая констатация факта. — Я не специально, просто… ваша связь бьёт по мне, как молния. Я не могу не ощущать это.

— Извини, — сказал я, чувствуя вину. — Я не хотел, чтобы ты страдала.

— Все в порядке. Я рада за неё. Ей это было нужно. — Она помолчала, потом добавила: — Тебе, наверное, тоже. Ты слишком много берёшь на себя.

Я сел напротив и взял её кружку, сделав глоток. Чай остыл и слегка горчил.

— Завтра, во время обеда в корчме, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается решимость, — тебе нужно будет поработать с Анной. Никаких грубых вторжений — только лёгкий эмоциональный толчок. Что-то, что выбьет её из равновесия, но не напугает до смерти. Мы должны проверить её реакцию.

— Страх? — уточнила Вера, и в её голосе послышалось сомнение.

— Нет. Страх может спровоцировать закрытость. Попробуй что-то другое. Воспоминания. Тоску. Или… — я замялся, подбирая слово, — или может быть влюблённость. Что угодно, что заставит её раскрыться. Что-то, что разбудит её дар, но не напугает.

Вера долго смотрела на меня, и в её глазах читалось сомнение, которое боролось с профессиональным долгом.

— Это манипуляция, Артур. Ты понимаешь, что мы собираемся сделать? Мы вторгнемся в сознание человека, который нам ничего не сделал, и заставим его чувствовать то, чего он не выбирал. Это… это жестоко. Это нарушает всё, во что я верю, как эмпат.

— Да, — сказал я, и это было честно. — Жестоко. Но если мы этого не сделаем, через неделю имперцы и вырежут весь Приют. Включая Анну. И тогда её контур точно проснётся, только будет уже поздно. Что лучше, Вера?

Она опустила глаза. Я видел, как её пальцы сжались на кружке, и как внутри неё борются профессиональная этика и суровая реальность. Эмпаты по природе своей не способны причинять боль — они исцеляют, сглаживают, успокаивают. Но то, о чём я просил, было прямо противоположно.

— Я попробую, — сказала она наконец, и её голос был тихим, как шёпот. — Но только лёгкий толчок. Если она среагирует — хорошо. Если нет — мы ищем другой способ. Или другого человека.

— Договорились.

Я поднялся, но Вера вдруг поймала меня за руку.

— Артур… Ты уверен, что она — та, кого мы ищем?

— Я ни в чём не уверен, — честно ответил я. — Но других кандидатов в этом посёлке нет. А время идёт, Вера. Мы не можем ждать.

Она кивнула и отпустила мою руку. Я вернулся в свой модуль, лёг рядом с Алисой, она даже не пошевелилась, только пробормотала что-то во сне и прижалась крепче, и я уставился в потолок, размышляя о том, что нас ждёт завтра.

Спать совершенно не хотелось. Мысли крутились вокруг Анны, Приюта и того, что мы затеяли. Мазурян без колебаний вторгался в чужие сознания — ломал личности, картографировал точки перехода, превращал людей в послушные инструменты. Тогда это казалось наукой. Теперь же тактикой. Разница была лишь в том, что теперь я делал это не ради денег, а ради того, чтобы спасти всех, кто доверился мне. Например Анну, которая, возможно, даже не подозревала, кем является на самом деле.

Я закрыл глаза и выключился, проваливаясь в сон без сновидений, оставив завтрашний день на завтра.

Утро ворвалось в жилой модуль тихим гудением систем, и я проснулся от того, что Алиса пошевелилась, и первое, что увидел, — её глаза, глядящие на меня в упор. Они были тёплыми, как весеннее небо, и в них не было ни капли той твердости, которая обычно присутствовала в её взгляде.

— Доброе утро, — сказала она хрипловато, и в её голосе послышалась улыбка.

— Доброе. Как спалось?

— Впервые за неделю — без снов, — она потянулась, как кошка, и я заметил на её плече след от моего укуса — тёмное пятно, которое уже начинало заживать. — Ты тоже, я смотрю, пострадал.

Она провела пальцем по царапинам на моей груди, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на гордость — за то, что оставила свой след, за то, что была со мной.

— Переживу, — хмыкнул я, чувствуя, как тепло разливается по телу. — У нас сегодня много дел. Нужно подготовиться к встрече.

— Я пойду с вами в корчму. Вдруг что-то пойдёт не так. Тогда я смогу прикрыть вас.

— Должно быть всё спокойно. Вера сделает всё аккуратно. Она знает, что делает.

Алиса кивнула, но я видел, что она не до конца согласна. Княжна не доверяла тонким методам — она предпочитала клинок и честную схватку, где всё решается силой. Но сейчас был именно тот случай, когда грубая сила только навредит, и она это понимала, даже если не хотела признавать.

Глава 7

Через час мы собрались у Властелина. Вера — бледная, но собранная, как стальная пружина. Айза спокойная, Лиза явно не выспавшаяся, но полная решимости. И Алиса — снова холодная, бронированная, с клинком на поясе и взглядом, способным заморозить воду, которая кипела в чайнике.

— Значит, план такой, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается знакомое напряжение перед операцией. — Мы заходим в корчму, заказываем обед. Вера, ты сидишь ближе к стойке, чтобы иметь прямой визуальный контакт с Анной. Как только она подойдёт к нашему столу — начинаешь. Мягко.

— Что я должна спровоцировать? — спросила Вера, и в её голосе послышалась профессиональная сосредоточенность.