Шахматы
Извечным кажется вопрос: какой быть может жизнь?
Художник собственной — твори… как ты того захочешь!
Огромный дивный мир кругом, как будто чистый лист,
А ты в нём гость на сжатый срок, лишь маленькая точка.
Не жди на шахматной доске подсказок от судьбы,
Влача смиренно за спиной большой мешок вопросов.
Расправь могучие крыла под небом голубым,
И попусту не жги года, не стой на перекрестках!
Запри былое накрепко, без страха, на замок,
Уйдя без слов, забудь ключи, шагни вперёд отважно.
Узри и внемли: пред тобой — из тысячи дорог
Мгновения «сейчас» и «здесь». Поверь, лишь это важно!
И пусть немолчно глас людской пророчит: «Так нельзя!
Взлетишь — падёшь, жалея, ниц! Подняться будет сложно!»
Нелёгок путь, порой тернист, от пешки до ферзя,
Но если должно, то иди! Ступай по бездорожью!
Зачем продумывать ходы, играть чужую роль?
Пока ты здесь, ещё живой, и сердце мерно бьётся —
Вкушай удачи сладкий мёд, не сыпь на раны соль,
Свети вечернею звездой, дыши восходом солнца!
Возрадуйся простым вещам, и в буднях сероглазых
Ты сможешь даже в мелочах обресть любовь и счастье.
Какой быть может эта жизнь?.. Всеместно и всечасно,
Художник собственной — твори!
Твори свой мир прекрасный!
.
.
.
Исповедь
Жизнь начинается не с момента рождения, а с момента осознания своих заблуждений.
Мне хочется неистово бежать
Туда, где горьких нет воспоминаний,
Где нет душевной боли и страданий,
Где полной грудью вновь смогу дышать!
Мне хочется закрыться ото всех,
Прийти в себя, поверить снова в чудо.
Я будто сам не свой, заблудший будто
Среди мирских соблазнов и утех.
В порочный круг зверьём себя загнал,
Запретный сладок плод, отречься сложно.
Как много лет губил себя… безбожно,
Как много зим бессмысленно терял.
Мне хочется понять, что есть любовь,
Узреть её и взглядом и касаньем,
Услышать каждый тон её звучанья,
Без чуждых сердцу дум и лишних слов.
Я так хочу узнать, что значит жить!
Найти в себе покой, обресть смиренье,
Творить добро, уметь нести прощенье
И искренне за всё благодарить!
.
.
.
.
.
Компас внутри
Зачем так часто мы меняем роли и губим жизнь, пусть даже и невольно?
Извечная игра с собою в прятки, когда всё время чем-то недовольны.
Душа полна отчаянья и боли и просит, молит вырваться на волю —
Лететь куда-то вдаль и без оглядки.
Мне как-то очень сложно сладить с миром,
Где сказка вряд ли станет ясной былью.
Одни кричат: «Беги!», другие: «Стой!»,
А я хочу летать, расправив крылья,
Взрезая высь в ладу с самим собой.
Мне легче быть для всех чужим, далёким
И, внемля мыслям чистым и глубоким,
Намного проще слушать тишину,
Чем быть под властью ложных и жестоких
Богов, что тянут общество ко дну.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
В чертогах разума
— Родная, душенька, не плачь.
Я знаю: хочется на волю,
Но там так много зла и боли…
Себя, пожалуйста, ты прячь.
Я знаю: хочется в полёт.
Дитя моё, ты так прекрасна,
Поверь, услышь: извне опасно,
Там ночь и камень, огнь и лёд…
Я знаю: хочется мечтать,
Но грёзы — это сумасбродство.
Где тонко, там невольно рвётся,
И сложно раны залатать.
Я знаю: хочется любить.
Любовь по-своему чудесна,
Но стон мой тянется из сердца:
Сумей себя ты сохранить.
И если ты падёшь во мглу
Усталой, преданной, бескрылой,
Сберечь тебя не хватит силы.
Душа, я просто не смогу…
— Сердечный, сжалься, не трави…
Как можно плен назвать мой жизнью?
Я жить хочу, а есть ли смысл,
Томясь в неволе, без любви?
Не мучь, уйти позволь, молю.
Без грёз обитель ненавистна,
Без чувств уместней справить тризну.
Я чахну здесь, я здесь умру…
Бессердечная
Истинная человечность —
выбирать мир во всём мире.
Она сулит потери и утраты,
Внушая трепет, ненависть и страх.
Она уносит жизни безвозвратно,
Оставив скорбь, отчаянье и прах.
Она живёт безнравственно и скверно,
Нещадно ранит, мучает сердца.
Она не знает совести и меры,
Ей нет начала, нет ей и конца.
Она без чувств. Душа её пустая.
Любви, надежды, веры лишена.
Она слепа, глуха. Она чужая.
И имя ей — разлучница-война.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
И что, нельзя иначе?
Мрак нельзя рассеять мраком, его побеждает только свет. Каждому из нас важно осознать: мы не можем в одиночку изменить весь мир или остановить глобальные катастрофы, но мы в силах изменить то, что находится внутри нас.
Гляжу на мир жестокий я,
И сердце тихо плачет…
Когда закончится война?
И что, нельзя иначе?
Зачем им «повести» вражды?
По нраву море крови?
Уж лучше б полнили они
Сердца свои любовью!
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
Толика надежды
Одни старательно возводят Храмы для Богов
С надеждою спасти людские души,
Другие их нещадно, подло рушат,
Не видя, как страдает мир от собственных грехов.
Во злобе, вражде, безразличия клочьях
Мучительно чахнет планета.
Вот взять бы у солнышка яркий кусочек,
Лишь малую толику света,
Раздать бы всем людям частичку сиянья —
По крохе любви и добра.
Быть может, тогда прекратятся страданья
И мира наступит пора!
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
Я хлопну в ладони
Мир вокруг сплетён из чужих мнений и восприятий — но насколько он хрупок? И готовы ли мы разрушить эту внешнюю реальность до основания ради одной секунды собственной, честной пустоты?
Я хлопну в ладони — и мир испарится.
Укроет мгновение ясным туманом…
Исчезнут: молчание громкое, лица,
Их правда, которая веет обманом,
Из сплетен, коварства, интриг, лживых масок,
Наполненных буйством причудливых красок.
На чёрной доске — чёрный блик. Очертанье
Оставит мечту неизменным мечтаньем…
Я хлопну в ладони…
и мир…
испарится…
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
Память не ставшая прахом: остров забытой души
Эта история не про факты, а про память, которая живёт в пространстве. Бывший военный госпиталь — словно застывший узелок времени. В его стенах переплелись боль и мужество, ожидание и надежда, тишина выздоровления и забвения.
Ты вымучен, отвергнут, стар и слаб,
В забвении невольно стал изгоем.
Закрыв входные двери на засовы,
Ты роду человечьему не рад
И стонешь от внутри щемящей боли,
Ища покой, не сдерживая слёз…
Здесь слышен плач за каждый ржавый гвоздь,
Торчащий из сырых, прогнивших балок,
За каждый из осколков под ногами
Оконного разбитого стекла
И трещины на каменных ступенях,
Угрюмых стенах, серых потолках.
Здесь, в сумрачных безлюдных коридорах,
Просторных холлах, комнатах пустых —
Глубокий траур в воздухе висит,
Холодный ветер зверем диким воет,
Бесшумно тень по лестницам скользит,
И мнится за спиной невнятный шёпот.
.
.
.
Здесь есть иллюстрация
Зарегистрируйтесь или войдите, чтобы увидеть ее и другие изображения
.
.
.
.
.
.
.
.
.
Здесь стрелок ход, застывший на часах,
Мирское бытие лишает смысла,
И рвутся прочь метущиеся мысли
Извилистой тропинкой в никуда.
Я видела тебя… в неясных снах,
А может быть, и даже в прошлой жизни.
Здесь времени безжалостный палач
Публично казнь свершает над тобою.
Едва дыша, со взглядом отрешённым
Смиренно ждёшь грядущего конца,
А я стою, как будто на костях,
В истории, никем не погребённых.
В объятиях природной колыбели,
Под тихий шелест тёплого дождя
Уснул старик, как малое дитя,
Укутавшись в ветвях осенних листьев.
Закружит в выси стая воронья
И трубным, громким криком справит тризну.
.
.
.
.
.
.
.
Чужая
Зачем тебе бессмертный чистый дух
В холодном склепе тленного убранства? Поддавшись тьме, ослеп ты и оглох, —
Палач и шут в короне из упрямства.
Любви и счастья райская обитель,
Под гнётом пыток в дьявольском огне,
Сменилась в прах, уйдя в небытие.
Я тенью безучастной — жалкий зритель —
Стою одна на выжженной земле.
За что ты так меня нещадно мучишь?
В холодной маске с тысячей личин,
Зачем, скажи, без истинных причин
Ушёл ты в лес дремучий, гонишь тучи,
Меняя жизнь на глиняный кувшин?
И сделав вид, что ты меня не знаешь,
До дна стакан гранёный осуша,
В который раз мой голос заглуша,
Зверьём взревёшь: не друг ты мне, чужая!..
А я твоя заблудшая душа.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
По ту сторону блеска
Можно сковать уставшее тело, но нельзя заковать в кандалы человеческую душу.
Холодным днём, бессонными ночами
Рабы с тяжёлой ношей за плечами,
Без сил, изнемождённые, хромые,
Трудились на господ и на всесильных.
Голодные, больные, без питья,
Не зная благодатного житья,
Пока вельможи в праздной неге жили:
Под крышей мягко спали, сладко пили,
Вкушали жизнь и все её богатства:
Одежды, драгоценности и яства,
Дворцы, сады, любви сладчайший мёд…
За этот блеск страдал простой народ.
С рожденья лишены блаженной воли,
Нелёгкая рабам досталась доля.
Чужак, изгой, истерзанный калека —
Вот плата за работу человека.
Одним — весь мир и звёздный небосвод,
Другим — ярмо и каторжный исход.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
Перед вечностью
Цена нашей земной жизни измеряется не продолжительностью дней, а тем, насколько стойко мы храним в себе человечность под ударами судьбы. Мы тратим годы на поиски смысла, забывая, что смысл — это не клад, который нужно найти, а след, который мы оставляем после себя. В конце пути важно лишь то, сколько тепла мы отдали и как сильно любили этот мир.
Что мне седая старость? Что мне смерть?
И пусть мои навек сомкнутся очи.
Не ведал я ни дня, не знал и ночи,
В которых мог, страдая, сожалеть
О жизнью мне дарованных мгновеньях.
В конце пути одно — для всех — забвенье!
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
Всё пройдёт
Шрамы на сердце остаются, но они перестают болеть, когда находишь силы оставить прошлое в прошлом.
Бывает, жизнь вручает нам сюрпризы,
Мы празднуем, приняв блаженный дар,
Не зная, что подчас судьба капризна,
И как внезапен может быть удар…
За взлётом — крах: коварства, расставанья,
Предательства, интриги, ложь в пути…
И да, сложны, жестоки испытанья,
Но мы должны достойно их пройти.
Пора забыть о том, что было прежде,
Не жги себя в огне былых обид.
Оставь пустые, глупые надежды
И мысли безрассудные о них.
Не спорь с судьбой. Прими её уроки.
Правдивость сути истинной познай.
Не вечна тьма. На всё земные сроки.
Пожалуйста, себя ты не терзай.
Осиль свои запретные желанья.
Лишь время боль душевную уймёт,
Сердечные твои излечит раны,
Поборет хворь. И знаешь… Всё пройдёт!
.
.
.
.
.
Голос тишины
Самый глубокий диалог с собой всегда происходит без единого слова.
В глухой и сумрачной ночи,
Под хладным саваном осенним,
Поплачь, подумай, помолчи…
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.