Бесплатный фрагмент - Совет

Совет

Олег шёл по театральному парку, погружённый в свои мысли, не замечая ни красоты заснеженных аллей, ни уток в полынье, ни двух одиноких старушек, выгуливавших своих болонок. Он просто шёл, куда несли его ноги, а в мыслях ненавидел свою жизнь. Жизнь он ненавидел так искренне, так самозабвенно, он упивался жалостью к себе.

Каждой клеточкой своего уставшего тела он ощущал ненависть — уколом ножа. Ножа, который не убивал, а просто ранил, нанося незаживающие кровоточащие раны. Олег чувствовал себя заложником обстоятельств и понимал, что выбраться из них у него нет сил сейчас и не будет потом. Он просрал свою жизнь, свою карьеру, свою мечту стать великим актёром, прозябая на вторых ролях в провинциальном театре уже больше двадцати пяти лет. Ему уже не светили главные роли, и он, потерявший былой лоск, сорокапятилетний актёришка из провинции, уже никогда не будет блистать на большой сцене, ловить влюблённые взгляды прекрасных поклонниц. Он сдался. И последний гвоздь в крышку гроба его карьеры был забит сегодня, в рождественский вечер, — простым росчерком пера худрука, поставившего на роль Ленского — Симашко, этого выскочку с «волосатой лапой» в министерстве культуры, актёришку, который даже не представляет себе всю глубину характера пушкинского героя. Актёришку с набором рекламных роликов и парой эпизодов в второсортных сериалах. Симашко, который говорит, что работает в театре, а не служит, как все, уважающие свою профессию, актёры. Ну ладно, он… Но худрук, произносящий высокопарные речи о людях, ставших актёрами как о поцелованных музой, — куда смотрел он, выдвигая Симашко на роль? Олег ради Ленского терпел многое: новогодний «чёс», поездки по деревенским клубам, работу с театральной самодеятельностью. Олег мог уже минимум десять лет как покорять Бродвей — начать с малого и добиться хороших ролей, а может, и Голливуд. Ведь славянская внешность и русская театральная школа востребованы в Америке. Но Олег остался. И теперь, потеряв всякую надежду, он брёл по пустынному парку прочь от театра, где его мечту растоптали, а вместе с мечтой — и его желанием служить миру искусства.

Пятнадцать лет назад, уходя от своей второй жены, он с гордостью сказал ей, стоя на пороге с одним чемоданом:

— Ты пожалеешь, что недооценила меня. Будешь умолять вернуться.