Бесплатный фрагмент - Солнце 60-х

По пересеченной гармонией поэтической местности, или предисловие

Здравствуй, дорогой читатель! Представляю твоему вниманию мой второй сборник. На этот раз прозаико-поэтический. В него вошли стихи, написанные после выхода «Античной луны», а также моя самая первая работа в прозе, повесть «Амфора красной ртути».

Бывают случаи, когда поэзия и проза — близнецы-сестры. Зеркальное отражение друг друга. Древние говорили: «Имей слова и вещи придут», объясняя, как работает поэзия; «имей вещи и слова придут», иллюстрируя природу прозы. Не знаю, получился ли в этом сборнике алхимический брак поэзии и прозы, но надеюсь, одно здесь гармонично перетекает в другое.

Книга называется «Солнце 60-х», потому что, на мой взгляд, это одна из лучших эпох в истории человечества. Как говорил один современный публицист, обычно в двадцать люди протестуют против того, чем сами становятся в сорок. Вот 60-е — это тот редкий в истории случай, когда было не так. Это был прорыв матрицы, извечного земного, пусть и меняющего маски времени, общества потребления, априорного мирского мещанства. Человеческого, слишком человеческого. Иной вопрос, что в те дни, во дни оны эпохи, было многовато нехороших излишеств. Попыток поженить белую розу с чёрной жабой. Что потом признавали и сами лидеры движения, не отрекаясь от его сути. И если сконцентрироваться на сущности эпохи, на ее световой части, то это была песнь, гимн вечной молодости, любви и красоте. Маски обыденности и привычного общественного лицемерия разлетались, как черепки. Время диктатуры интеллектуалов и власти искусства.

И потому «Солнце 60-х». Кстати, ряд людей в поэтическом сообществе считают текст «Дитя 60-х» моей визитной карточкой, а при выборе названия предыдущего сборника, я определялся между античными луной и солнцем. Так что это вполне логичное продолжение и соединение, поэтическая конвергенция. Не все стихи здесь посвящены той эпохе, но её вайб так или иначе отражается в них, является связующей нитью, лейтмотивом.

Как и повести, в которой я вспоминаю любовь студенческих лет, те бунтарские настроения и наше путешествие на Сицилию. Подробнее о ней сказано непосредственно в её собственном предисловии. Здесь лишь уточню, что и повесть написана скорее языком поэзии в прозе, как тру-проза там удалась только одна глава.

Хотя первые читатели её хвалили. Надеюсь, понравится и тебе. И первый блин не комом. Не комом в горле. А горлышком бутылки с каким-то приятным средиземноморским напитком. Например, лимончелло или ракией.

Завершает книгу эссе о 60-х. Понимаю, что многие относятся к ним неоднозначно, потому попытался высказать свой взгляд на эпоху. Полным именем книги можно считать «Солнце 60-х, или от юности моея», но я решил, что в наше время минимализма название на обложке должно быть короче. Хотя полное название точней и проводит ещё одну нить к моей прошлой книге: там тоже ключевой темой была юность, но здесь совсем иначе расставлены акценты.

Приятного прочтения!

Человеческая природа

Я вижу яблоко

С надкушенным бочком

На борту кораблика

Рукой писал старпом

Что якобы везёт

Грехопадение

Пиратский чёрный флот

И тем не менее

Адамовы ростки

Азы познания

Вам будет не с руки

Изъять из здания

Дитя 60-х

1

Дитя Нового Орлеана,

Помнящее вкус вод Миссисипи

И шум улиц Гарлема,

Отыщи правду в волнах океана,

Засыпая под оргии хиппи,

На костях ведьм из Салема.

А стало быть — Калифорния!

Лето любви, Вудсток и Хайт-Эшбери

Ждут тебя, как Прекрасная Дама.

Литературная страна «Нонконформия»:

Кизи, Хаксли, Берроуз и Лири,

Попирающие череп Адама.

Бог любит большие батальоны?

Нет, но искателей приключений,

Сорвиголов с пацификом в глазах.

Это больше, чем медальоны:

Соль земли в рядах исключений,

Как в кислотных утопических снах.

Там Жёлтая подводная лодка

Плывёт сквозь море чудовищ

И унылых жлобов.

Lucy, алмазная сумасбродка,

Сияющий остров сокровищ,

Где «все, что нужно, это любовь».

Там Хендрикс пилит жаркое соло,

И Дженис надрывно поёт и кричит,

А Моррисон зовёт на ту сторону —

И в золото плавится олово..

Но в 27 их будут лечить

Спецслужбы и чёрные вороны

2

Мы укрылись в секвойном лесу

Хоть в Ла-Хонде, хоть в Окленде

Но big brother is watching us..

И поставить новую ось колесу:

Peace and love как хэппи-энд

Земной истории — никогда он не даст

(Вместо сансары никогда он не даст),

Но свинья — кандидат в президенты

И Вьетконга флаг в Диснейленде

«Come together, join the party»..

Пусть повсюду ваши агенты,

Но когда жили наши легенды,

Кто-то громко сказал вам: «Хватит!»

3

Дитя Нового Орлеана,

Видевшее солнечный город

И гибель нашей утопии,

Зачерпни из любви океана,

В котором мир сей поборот

И в его крови нет ликантропии:

Истина будет на дне стакана

Разговор с лучшим другом (двойные зеркала)

Время плаща и кинжала

Вместо времени рок-н-ролла

Нас с тобой окружало,

И это длилось так долго

Мы отныне свободны

И можем свистеть и кричать,

Но есть еще камни подводные,

Что заставляют молчать.

Но в зеркале прожитых дней,

Сквозь пену утекших лет

Мальчишек седлавших коней,

Я вижу как призрачный свет.

И нас не найти резидентам

Мещанских понятий и норм,

В бокале с ментальным абсентом

Мечты не кухонный шторм.

Под пламенем полной луны

С кинжалом страстей в рукаве

Мы будем вечно юны,

Как кобры в высокой траве

Вопрос автору «Античной Луны»

На встречу мрачным северным богам

Я уходил от суетного мира,

Но там на юге, в городе Пергам,

Звучала варварская лира.

Я удивился: ведь в Пергаме царь

И в тогах восседают на собраньях.

Так отчего я слышу, как дикарь

К богам взывает на своих камланьях?

Новый Шаг

Мечта останется мечтой,

Не утолит твои печали,

И ты останешься собой,

Но не таким, как был вначале

Здесь тайны нету никакой

И мысль не глубока, но чётка:

Жизнь извивается рекой,

Кусает голод, что не тётка..

Возьми тайм-аут на часок,

Не важно, сколько он продлится,

Пусть воронье плюёт в висок

И скорбны у прохожих лица,

Дыхание переведи,

Исчезни с общих мониторов,

Продумай всё, что впереди,

Проверь, не отсырел ли порох,

И очертя над головой

Как будто бы свой тайный флаг,

Покинув липкий твой конвой,

Сорвись с цепей и сделай шаг

Славословие, написанное ломанным ритмом

Бог — это красная птица,

Красота только тень от рая.

Тень моя бурой лисицей

Сущность его перевирает.

Бог — это жёлтая рыба,

Доброта — это ключ от рая.

Скажите, а вы могли бы

В любви гореть, не сгорая?

Бог — это огненно-белый бык,

Увидишь Его за мира краем..

Здесь Он лишь солнечный блик,

Что в шёрстке быка играет

Материнский сонет

Пусть мир сей холоден и пуст

Но ты, как прежде, обнимаешь

С улыбкой материнских уст

И плачу детскому внимаешь.

Пусть слезы детские легки,

А взрослые рыданья горьки,

Но все же было б не с руки

Считать что в мире только волки.

Ведь каждого любила мать

И каждому тепло дарила.

И королевская вся рать

Не даст тебе защиты той,

Не даст покоя, где ты свой

Самый родной любимый милый

От колыбели и до могилы

Сонет «Когда твоя девушка больна»

Такие прекрасные дамы

Никогда не должны болеть

Должны, словно пожар гореть,

Как лучшее ребро Адама

Но если вдруг температура

Напала на них невзначай

Пусть пьют же малину и чай

У круга ведь есть квадратура

Не надо по ней нам бежать.

Микробов — нет, не ублажать.

Не надо валяться в постели

Когда так прекрасен наш мир,

Зову тебя, солнце, на пир

В ярком огне лёгкого хмеля

People are strange

(бытово-бытийная зарисовка)

Всё изменилось, пока я освоил науку смотреть

Сергей Калугин

В последнее время

Сигарилла и кофе утром

И китайское аниме вечером

(Которое суть дунхуа)

Заменяют мне молитву.

Заменяют не в смысле,

Что я им поклоняюсь,

А потому что после остаётся

Состояние мира и покоя

На душе

(А из 3d-анимации мне и вовсе

Порой виден

Райский свет,

Как тому суфию,

Что уносился в небеса

За голосом Эдит Пиаф;

Погуглите — это не выдумка)

Это странно

Ведь я же не экзистенциалист

В парижском кафе

И не провожу чайных церемоний

Бирюзового нефрита, золотых драконов,

И прочих грамот китайской гармонии

Вообще в нашей жизни много странностей…

Например, почему пропадают

Старые друзья?

Почему хваткое и броское

Котируется выше

По-настоящему талантливого?

Почему все массово хватаются за бытовое

И по касательной относятся

К бытийному?

Ведь должно быть наоборот…

Впрочем, не буду о симулякрах

Почему строить коммуникацию

И Быть

Далеко не одно и то же?

Хотя здесь как раз понятно:

Коммуникация относится к миру становления,

А быть, что следует из имени, Бытия

Моя главная дилемма сейчас:

В рай не готов по страстям своим,

А этот мир уже не интересен

По природе своей…

Может, земное есть просто пауза,

Слабая музыкальная доля

Перед райским молчанием?

Воспоминания о былом

Мои крылья намокли

И мне не взлететь.

Мои очи забили

Комья липкой земли

И не скажешь, есть ток ли?

Предстоит попотеть..

Мы когда-то шутили,

А потом не смогли

Мы когда-то летели,

А ныне ползем.

И когда-то срывали

Запретнейший плод

Мы когда-то хотели

Раскопать чернозем,

И мы даже не знали,

Что сойдём под его свод..

Но не смею сдаваться

И руки вздымать,

Оставляя реальность

Бродячим псам

Пусть не двадцать!

(И не Дартаньян)

Но парус взлохмать,

Покинув банальность,

Лети к полюсам,

Словно вечный смутьян

Кали-юга северной страны

(реплика-летопись)

За всю российскую историю

С культурной точки зрения

Сейчас один из самых тёмных её периодов.

Все поглотила жажда наживы.

Знания перестали быть ценностью,

Если не приносят практической пользы.

Глубокие смыслы отрицаются,

Если они не в броской и пестрой форме.

Недавно моё интервью

Вычеркнули из уже сформированного номера

За слова, что в здоровом

Обществе

Большего уважения

Достоин тот, кто получает меньше, но честно,

Чем богач, чьи доходы сомнительны…

Мы находимся в моменте вырождения.

Чем же все это кончится?

Или появятся святые люди,

Которые покажут всем,

Что есть истинный свет

(Все перемелют, перемолив)

И случится чудесное избавление…

Или новая

Эпоха Навохудоносора?

Ломанная Современность

(после просмотра фильма «Жанна Д’Арк»)

Мы все записали проще:

Заставила жизнь.

Моими устами говорит извозчик

Пьяный, как Третий Рим

Мои слова не пропитаны пылью

Кривых инфоцыганских дорог.

От того вчера стало былью

То, что представить не мог.

Смотрите, скоро все будет кончаться:

Наши поколенья пусты, как орех.

Но я не буду кричать, как Чацкий,

Что надо мне больше всех.

Я — Жанна, что идёт в Орлеан.

Мои задачи куда поважней.

Как извозчик я вечно пьян

И слышу храп небесных коней

Пульс нитевидный

А пишут тебе только боты да мама,

Если ты сам никому не звонишь.

Ты — это очень плохая реклама

Для занятия поэтических ниш

Ляпнул же в пьяном бреду Фукуяма,

Что истории похоже скоро конец.

Твоя и вправду попала в яму

С небытием ты пойдёшь под венец

Когда же закончится эта дорама?

Закончится ли раньше, чем жизнь?

Жизнь должна сиять, как прекрасная дама,

А не быть набором чиновничьих тризн

Стихотворение преподавателя, гуляющего в местах студенческих тусовок

Иных уж нет, а те далече,

И ты, идя судьбе навстречу,

Уже не плачешь ни о чем

Ведь столько лет

Здесь длился вечер

Но ночь прошла

И лёгок сон.

И тебе снова к первой паре

Но только ты теперь не спишь

Читаешь лекции о шаре

Что смертен как осенний лист

Но знаешь небо над тобою

Покровом матери лежит

Всех сохранит, от зла укроет

И жизнь вострубит, как горнист

Ломаешься, как на первом свидании, или воспоминание о юности

Шверник* вместо швейцара

У входа встречает тебя.

От тебя разит перегаром:

Ведь с пар ты ходишь к б…

А после идёшь читать Блока,

Кротко о вечном скорбя,

Есенинской поволокой

Душу свою теребя.

Но Джим и Дженнис в колонках

Снимут печаль и хандру.

Закружишься в пляске болонкой

И будешь мудрей по утру

* общежитие МГУ располагается на улице Шверника

Юношеские страсти, или алхимическая Одиссея

Мне ад в лицо дышал чумной заразой.

Я чувствовал изнанку бытия,

Где «не» его стирает, пусть не сразу,

Но я отнюдь давно уже не я

Я разлагался, словно труп, на солнце,

И лошадь дохлая была мне друг и брат,

Но чашу жизни пил я с жаждой каталонца —

Для демонов веселье, для ангелов набат

И в этом мрачном и пустом изгнанье,

Что добровольно принял по страстям своим,

Я всё же знал, что свет — моё заданье,

И кем-то свыше был руководим

И кто-то свыше подавал мне знаки

Пусть и во тьме, но ясные, как божий день.

Я ждал его, как Одиссей Итаки —

Пусть вместо солнца прегрешений тень

И знаю я теперь, что нет предела

Любви и милосердию Творца.

Пусть тьмою ночь тебя одела,

Ты лишь всегда сражайся до конца..

И раз ты вновь обрёл свободу,

Танцуй, безумствуй, пой и плачь!

Отныне реки жизни знаешь броды,

И изгнан прочь зеркальный твой палач

Однажды твой друг превратился в животное,

Тебе стало трудно дышать в его мире,

Может быть, и все мы твари болотные,

Играющие собачий вальс на лире

Но послушайте друзья,

Ведь есть же мера!

Даже потере облика человека?

И кто играет козырного ферзя

На ритмах этого гнилого века?

Парадоксы и бумеранги доктора Фауста 1

Я вчера соблазнил Маргариту,

Я сегодня с Мефисто потопил корабли:

Через век в мою честь зазвучит «Рио_Рита»

Как мелодия в огне потонувшей земли

Моей тенью надолго накроет пространства,

Я вам покажу расщепленье ядра:

Бумерангом вернётся из дальнего странствия,

Треснувшая на древе жизни сухая кора

Моя юность умрёт средь седых фолиантов,

Суховейных теорий,

Мёртвой буквы чертей..

Но я стану одним из цветущих атлантов,

Вечно юных героев,

От чудовищ спасавших людей

Так считай мои дни, мой безумный потомок,

И смотрите в глаза мириады моих нерождённых детей:

Я ступаю по льду, он пленительно тонок,

Словно кружево Марго расплетённых сетей

Парадоксы и бумеранги доктора Фауста 2

Я вчера соблазнил Маргариту,

Я сегодня с Мефисто потопил корабли:

Через век в мою честь зазвучит «Рио_Рита»

Как мелодия в огне потонувшей земли

Моей тенью надолго накроет пространства,

Я вам покажу расщепленье ядра:

Бумерангом вернётся из дальнего странствия,

Треснувшая на древе жизни сухая кора

Так считай мои дни, мой безумный потомок,

И смотрите в глаза мириады моих нерождённых детей:

Я ступаю по льду, он пленительно тонок,

Словно кружево Марго расплетённых сетей

Моя юность умрёт средь седых фолиантов,

Суховейных теорий,

Мёртвой буквы чертей..

Но я стану одним из цветущих атлантов,

Вечно юных героев,

Словно Божья Рука,

От чудовищ спасавших людей

Реванш 2.0

(двум лучшим друзьям)

Мы пережили времена,

Когда у тебя из груди торчал осиновый каблук,

А ты уходил в отшельники,

просыпаясь для мира по свисту рака на горе..

Я же погружался в бесконечный опиумный трип

всё пытаясь понять, что написано на хвосте дракона:

«Быть или не быть?»

Я помню, как садовники нашего детства

становились могильщиками нашей юности

Я помню, как вместо грима у нас отслаивались лица,

когда мы поняли, что на самом деле означает «Весь мир театр»

(и благородные рыцари оказывались искусными шулерами,

а прекрасные дамы попросту стоили на несколько порядков дороже)

Я помню, как мы подобно роялистам, спасшимся от революции,

скрывались на задворках чужих империй

В поисках золотого века и страны чудес

Отныне

Больше нет волшебных замков

нет розовых единорогов

нет убежищ

нет зазеркалий

нет снов

Есть лишь пронизывающее саму природу вещей

Дыхание смерти

и праздник жизни перед её лицом

Как пир во время чумы

Серенький Козлик Отпущения

Моим рогам не быть в зените,

Они, как тряпочный оклад,

Душой паши пажом в ланите

На мой неистовый парад…

Вина?! О, нет! Взгляну я трезво

Налью бока, набью бокал,

И побегу, как пьяный резво,

Как дар батистовый волкам

Я вскину рьяные коленца,

Я выпью сказку для детей,

Как дым жилища карфагенца…

Ну всё! Пора! Встречай гостей!

Экстатический сюрреалистический лимерик на тему Корейской войны

Южная кровь похожа на масло,

Северная — на компот,

«Узкое зренье не влюбчивей кваса» -,

Скажет товарищ Пол-Пот.

Узкое зренье страшнее, чем водка,

Маревнее, чем мак.

Чибисов пенье, как рваная глотка,

Индейца с реки Потомак.

Южная плоть похожа на маску,

Северная — на оплот

Замковой террасы

И дыханье рот-в-рот.

Южная ночь волгла и туманна,

Северная — льдов оплот.

Распря их древняя рана

Тёмных восточных болот

Может быть, Но..

(Оле)

Когда я увидел тебя, я думал, что больше не буду одинок,

Но философский камень твоего сердца

Превращал все не в золото, а в серебряные пули.

И я не знаю, чья это вина..

Может быть, это я не выдержал,

Может быть..

Но тинктура твоих зелий прожгла мне пищевод, как уксус,

Вино твоего сердца тем более превратилось в уксус..

Может, стенки моего сосуда были слишком тонки.

Может, чудовище, оборотень не поймал ртом пулю

И не заслужил превращения в прекрасного принца

Может быть, может быть, но..

Я чувствовал, что не нужен никому

Певице из прошлого

(ей же)

Я сижу, и курю, и смотрю на закат,

Наслаждаюсь тем, что ноша легка.

Пилотирую ныне только свой самокат,

Я пустил коня с молотка.

Ведь подковы его не на счастье стучат,

И не взять их в нежную детскую руку,

В винограде упругом сотни юных галчат

Разгоняют унынье и скуку.

Ты живи, как жила. Я живу, как не жил.

Жмется к скалам отара.

Сотне маленьких беленьких кривеньких жил

Не сдержать натяженья удара

2012—13

Убитый гений

1

А может быть и не было меня

Захлебнулся я водами смерти

Не летал к любимой на пушечных ядрах

Не ел андалузийских апельсинов

Не сидел с нимфетками в полуночных барах

Не плясал на хипповских кострах

Не блевал рок-н-роллом, как огнедышащий дракон

Заржавела душа

Может быть, всё это прожил кто-то другой,

А я только спал и думал, что будет, когда я проснусь?

2

Изначально

Свыше

Мне была дарована судьба.

Одна из тех,

О которых пишут в романах,

Но я оказался недостоин её,

А вы..

Изуродовали и убили мою юность,

Остались лишь руины.

Моя жизнь

Это руины античного храма

С той лишь разницей,

Что и таинств в нем не было.

Не было мистерий дионисийских,

Не звучала отсюда и лира аполлона.

Лишь вопли ужаса и стенанья унынья раздавались

Из груди моей

Голем

(сюрреалистичный диптих)

1

Люстра висит надо мной,

Смотрит глазом в глаза.

Я, как еврейский портной,

Шью саван на образа.

Я голем и у меня нет души,

Хотя она когда-то была.

Я утратил её в глуши

Лесов, куда судьба завела

Рисую голему «А»

Леф смотрит как лев,

Леф смотрится львом.

Колокол бьёт в набат.

Хоронит, царарая, душу мою.

Голем помнит Арбат,

Голем, как ворон Крабат..

Крабов

Крабу поёт: «I love you».

Я голем и нет души,

Хотя когда-то была.

Утратил её в глуши

Лесов, куда завела

Меня злая судьба.

И бросила..

Баю-баю

2

Голем играет со мной,

Как отражение души.

Я, как душевно больной,

Двойнику объясняю «жи-ши»

Велика Мать

Говорит:

«Двойник, бокал осуши».

Верлибр о нашем времени

Время

Принцесс, которые какают,

И рыцарей, на которых нельзя положиться.

(Люди чести ныне «груз двести»! )

И многие из вас, друзья моей юности, уже далече.

Но я чувствую себя счастливцем.

Мы видели самоубийство Кобейна.

И безумные танцы Кейта Флинта.

Не в тик-токе и не на ютубе.

Жили-были в те дни.

Дышали воздухом

Последних дней культуры, а не технологий.

Мы смотрели советские фильмы

И не говорили «абьюз».

Мы начинали с «Брата»,

Заканчивали Годаром —

Первый держал в руках обрез, второй говорил «искусство это винтовка» —

И нам жаль, что ни тот, ни другой не могут направить их в инфлюенсеров.

Не испытывали оргазма от пост-мета-самоиронии,

Современного симулякра героического

И символа нигилизма наших дней.

А самое главное не сводили все к деньгам.

Деньги как признак

Экзистенциальной состоятельности

Человека

Это приговор.

Обществу. Времени. Хомо не-сапиенс.

Esse Homo не здесь и не сейчас.

Лишь тень Диогена с фонарём в руках все кого-то ищет.

Или уже бросил его, услышав о новой акции «светодиоды со скидкой»?

Верлибр на 25-летнюю годовщину смерти дедушки

Мир живёт по законам и правилам

(Некоторые по понятиям)

У каждого,

У добрых, у чутких, у правильных,

Есть свой предел —

Наверное это и называется пространством и временем

(После чего и в какой момент) —

И только у тебя одного его не было..

Нет, речь не о чувстве меры.

Речь о том, что нет выше любви,

Как той,

что положит душу свою за други своя.

Благодаря тебе я знаю, что такое рай.

Благодаря людям я узнал, что такое чистилище.

Благодарю своим ошибкам я увидел, что такое ад.

Но как же мне жить в чистилище, если я видел рай?

Кесарево сечение, или благодарность бывшей

(Богдане)

Я проснулся в городе zero,

В городе небытия.

По улицам текли реки нечистот,

Вокруг сновали существа,

Желавшие вырвать у меня кусок души

Или вживить в меня нечто своё,

Я был абсолютно один и не мог уйти из этого города.

Я проснулся и понял, что это был сон,

И я ушёл оттуда благодаря тебе.

Хиросимами, гекатомбами

Драгоценных камнепадов,

Цветочных салютов,

Прохладой заповедных ручьёв

И полуденным сном фавна

Да вернётся тебе

Сделанный на мое имя вклад

Во вселенском банке

(Вклад «Метафизические карбованцы и арбузные полночи»)

И выкупивший мою душу.

О сколько их было до тебя!

Желавших любить прекрасного принца

И «преображавшихся» при виде чудовища.

И только ты

Цепкая, как мангуст,

Стойкая как северный ветер

Девочка

с дурацкой чёлкой,

Которая мне никогда не нравилась,

И улыбкой, сводившей меня с ума,

Взяла то ли вострый меч, то ли аленький цветочек

И сразила дракона моих химер.

Ты была лучшей из цыганок в моей жизни,

Но цыганка — это дорога и дверь,

А никак не земля обетованная.

И дальше развилка: мальчики направо, девочки налево..

Так иди же с позолочённой ручкой

И пусть каждый найдёт свой золотой век

Прощальный диптих Кристине

1

Ты смогла полюбить мёртвого принца.

Ведь чудовище для вас не урод,

А тот, кто лишён мужской стати.

Я же кость в горле зверинца.

Тень без чина, муж наоборот,

Призрак оставленной временем рати.

Но все смерчем вдруг закрутилось,

Хотя долго стояло в нигде.

И казалось уже никогда

Наш священный вензельный лось

С вишенкой в седой бороде

На гербе символистов не скажет нам «Да!»

2

И где бы нога твоя не ступала,

Пьёшь ли вино в арбатской подворотне,

Слушаешь ли оперу в «Ла Скала»,

Ловишь такси в Капотне,

Смотришь в небо на Пятой Авеню,

Снимаешься в парижском журнале ню,

Идёшь за руку с парнем из чёрной сотни,

Куришь крепкий табак в Амстердаме,

Созерцаешь Розу и витражи в Ноттр-Даме,

На трап аэропорта, ступени вокзала..

Пусть небеса хранят твой путь.

Сияй, моё солнышко! Будь

Покаянное

Моё сердце это гнойная рана:

Твари тартара обитают в нем.

Я, как вавилонская путана,

И гореть мне вскоре адским огнем?

Но я верю в Твоё милосердье

И возможность вернуться назад..

Мне зачтется одно лишь усердье?

Иль идти куда очи глядят?

Нет, я верю в Твоё милосердье!

И багряное белым — навсегда.

Луч теплится где-то в предсердье,

Свет омывает меня, как вода

Кода жизненного кода

Не тоскуй о прошлом, душа моя,

Все, как водится, у нас впереди.

Ведь унынье пошло, его края

Мы охватим судьбе насупротив.

Пусть сыграем в ящик, как в чехарду,

Но в напёрсток возьмем свой главный приз.

Да не важно, что написано на роду,

Мне давно все равно вверх или вниз

Мне бы только стоять на краю

И петь. Песни пламени, света, льда

Я давно хочу улететь. В свою

Долю неведомую навсегда

О, Капитан, мой Капитан, или the last in the class

(Монолог Тода Андерсона из фильма «Общество мёртвых поэтов» перед тем, как он встанет на парту)

1

Нил мёртв, а Нью Ванда теперь вне игры.

Нокс и Микс пали духом…

Я последний сижу в классной комнате.

Мистер Киттинг знал: до поры

Я ни рылом ни ухом,

Но настанет момент для чертей в тихом омуте

Помнишь, друг мой, как все начиналось?

Как сходили под своды пещеры

И стихи были как заклинания.

Школяры созерцали вселенскую ось,

Позабыв про сухие манеры

И раскрыв сердца с помощью знания

Мистер Киттинг показал его силу,

Капитан раскрыл его сущность,

Наше общество — их томные сладости.

Отчего же в наш лидер в могиле?

Мистер Пери, ваших выстрелов кучность,

То награда за детские шалости?

2

Я помню прекрасное время

Оно меня обнимало. Крепче,

Чем родные отец с матерью.

Я впервые вдевал ногу в стремя

Жизни, что казалась легче

Пера над зеленою скатертью

Каждый заглянул в зазеркалье:

Чарли ради нового имени,

Нокс за дверью в сердце Крис.

В терпкой неге безделья,

В сладком круге веселья

Из священной коровы вымени

Мед поэзии лился из-за кулис

И я чувствовал

Жизнь настоящую,

И артерии, бьющие бурной рекой.

Я присутствовал,

Свернувшись калачиком,

На вершине, где блаженный покой.

Мы горели святыми кострами

Яснооких индейских небес

И хмелеющих горных равнин.

Обольщали женщин дарами

Играющих рифм и плетущих словес..

Эпос, что отныне ты властелин

Всей этой прекрасной сказки,

Что у смертных зовётся судьбой.

Юнга поднебесных морей.

Получая от Байрона подсказки

Когда пить вино, когда идти в бой,

Не страшась и семи смертей

Я опоздал для клуба двадцать семь,

Но умереть хотел бы как Вергилий,

Чтоб 50 оттенков и эмблем

Цвели цветами на моей могиле

И перед смертью успеть все,

Что не успел прожить доселе,

Чтоб быть, как золотой осёл,

А не невеста в чёрном теле

Эхолот

В Америке знают Nirvana,

На востоке ищут нирвану —

Мы знаем их обе,

Как эхолот.

Забудемте прошлого фобии:

Пора перейти реку в брод

Выбор поэта

Умереть, как Вергилий

билет в один конец

Среди буколик и идиллий

Найти судьбы своей венец

Не жить, как братья и соседи:

Химер не нянчить, блох не стричь,

Но как плясун на парапете

Пороть смешную жутко дичь

Гореть, как южные закаты,

Пылать, как Этна,

В садах жить

Греметь, как летние раскаты,

(И, слегка поправив латы!)

Таиться Петрой,

Тянуть нить

Дней своих коротких,

Но ярких, как калейдоскоп,

И жёлтых, как подлодка,

И красных, вампирский гроб

Ну, а затем, восстав из гроба,

Где новы небо и земля,

Где крови нет и не утробы,

А только царство Короля

(My Lord, точнее смысл чтобы)

Воскликнуть: «Боже, тра-ля-ля,

Всё это были кинопробы

А ныне дом и Voila

Старый хиппи (Вести с вселенских полей)

Старый хиппи работал на стройке,

Не ашрам здесь и не лето любви,

Но был мастером жизненной кройки

И смирялась пред ним сама Ç’est la vie.

Много в жизни случалось иначе

Вопреки всему и наперекор:

С экзаменов жизни на пересдачи

Смерть валила его, как топор.

Зашивал он старые раны

Наживую, как будто не с ним,

Обходил стальные капканы,

Будто небом за что-то храним.

И решила судьба, что довольно

Нити ему заплетать узелком.

Ведь он строил мир, где всем вольно

Дышать; никого не тягают силком.

Подарила ему ключ к свободе,

Подарила ему благодать…

Когда отошли тёмные воды,

Он тонущих стал начал спасать

Из мира обыденных смыслов,

Из праха безжизненных дней.

Несёт нам в своём коромысле

Радость цветочных огней,

Счастье цветущих ульев

Покой заповедных краев…

И знай, что когда ты в напасти,

Ты только его позови.

Он дружит со словом «Счастье»,

Несёт всем корзину любви

Зови его на застолье,

И сладостей не жалей…

Взамен ты получишь раздолье

Земли, небес и полей

Экспромт шутливый о стихотворце

А вот он бывал

Бывало

После томного провала

Поэтическую высь

Ловил кошек

Словно мошек

И

Завидев стаю крошек

Всем им надевал калоши

Заставляя

Идти в рысь

А завидев колесницу

Томно

Наставлял возницу

Где

Какая

В мире

Спица

Истомляет колесо

Гимн мистиков и рок-н-ролльщиков

(Грамота китайской гармонии)

Стремись, друг, к райскому свету,

Но не забывай о земном.

Скажу тебе по секрету,

Мы живём пока в нем,

Но скоро уедем отсюда

В далёкий сказочный край.

И то, что сейчас повсюду,

Зови «караван-сарай»

Мы просто пока в дороге,

И это все ерунда,

Телёнок хромой и безрогий

Наш мир. Все, как с гуся вода

Тому, чей курс на небо,

На райскую синеву.

И где бы сейчас ты не был

Встретиться там зову.

Зажарим земную птицу

И райского выпьем вина,

И чтобы с пути не сбиться,

Напомним бокалы сполна

Скажем друг другу «на счастье»,

В дребезги их разобьём,

Оставим земные страсти,

Согревшись райским огнем

И будем гореть этим светом

Благословив и земную юдоль.

Так мы найдем все ответы:

Неба глоток суть земли соль

Амфора красной ртути

Предисловие

Дорогой читатель! Перед тобой мой первый опыт создания прозы. Я давно пишу стихи и работаю со словом в научном и медийном пространстве. Решил попробовать себя в прозе — написать повесть о главной страсти моей юности, моём безумии, и нашем путешествии на один из островов Средиземного моря.

Текст создан на границе нескольких жанров. Здесь есть любовный рассказ (18+), беседа, исповедь, мемуары, фрагменты философского эссе. Каждой твари по паре. При этом я не преследовал цель написать сложное по жанровому сочетанию произведение, просто пользовался методом «самопишущего пера», то есть, писал, как шло повествование, а уже потом анализировал и редактировал.

Главная особенность текста — асимметрия. Во-первых, темпоральная. Прошлое и настоящее порой сочетаются причудливым образом. Например, «я закончил журфак, а она периодически берет академ». С формальной точки зрения правильно написать «она брала академ» (по крайней мере, так мне рекомендовал один толковый редактор), чтобы всё события оказались в прошедшем времени. Но я оставляю эту рас-синхронизацию времен сознательно. Зачем? Когда человек вспоминает яркие события из прошлого, порой они кажутся более реальными, чем те, что есть сейчас. Воспринимаются как настоящие даже на уровне ощущений.

Во-вторых, коммуникативная. Как упоминалось, в повести нашли отражение жанр беседы и жанр исповеди. То я рассказываю историю, беседуя с тобой, то внезапно начинаю обращаться к ней, главной страсти моей юности. Пытаюсь вгрызаться в прошлое, понять, почему именно эта девушка сводила меня с ума, почему я поступал тем или иным образом. Как у Лермонтова:

Таинственным я занят разговором,

Но не с тобой — я с сердцем говорю.

Только я говорю и с тобой, и с ней, и с сердцем, и с прожитой жизнью.

Ну, и в-третьих, структурная. Текст состоит из пяти глав. Четвертая по размеру равна всем остальным и сама состоит из подглав. Мне кажется это оправданным и обусловленным самой логикой повествования. Юность — хаос, который вырывается наружу. Творчество — это управляемый хаос. Я попытался максимально гибко облечь события жизни в ткань, который и есть этот текст (как и любой текст вообще, ведь текст в дословном переводе «ткань», «сплетение»). Чтобы он не был корсетом, сдавливающим ребра, или испанскими сапогами.

И последнее. Имена героев изменены. Валентин — это моё alter-ego. Не стоит отождествлять его со мной буквально. Но и прятаться за него я не хочу, говоря: «Нет, нет, это не я, это всего лишь лирический герой». Это я, но с рядом оговорок.

Героиня получила имя Лика. Оно привлекает тем, что проявляется как нечто среднее между Ликом на иконе и ликантропией, превращением в оборотня. Идеально, по принципу золотого сечения отражает сущность героини.

Имена заменены также потому что, с одной стороны, было бы не по-джентельменски рассказать историю, не сказав даме, что она — прототип героини. А мы достаточно давно не общаемся. К тому же, если учесть, как человек с её характером может отреагировать на некоторые шутки на грани фола, не исключаю, что начало четвертой главы может стать не такой уж и метафорой, и первый текст в прозе может оказаться последним.

С другой стороны, хочется уйти от ощущения подглядывания в замочную скважину, дневниковых записей и репортажа с места событий. Таким образом, появляется некоторая дистанция. При этом остается реальное прозвище героини, Крита. Оно мне слишком нравится, чтобы его, как аппендикс, вырезать из текста. Перерезать последнюю исходную нить. Прозвище появилось на семинаре по античной литературе при обсуждении истории критского быка и одного из греческих героев. Однако узнать героиню по нему смогут только те, кто и без того знают нашу историю, и угадают нас под любыми именами.

Итак, перед тобой повесть весьма откровенная, как в душевном, так и в иных аспектах. Приятного прочтения!

А ты, сияющий свет моей растраченной юности,

ты потеряла или обрела?

Из сериала «Молодой Папа»

И к затонувшим алтарям придут гнездиться осьминоги

Сергей Калугин («Оргия Праведников»)

Глава 1. В пепле римских кораблей

За любой женщиной для мужчины открывается бездна. Бездна света, бездна тьмы. Бабочек и драконов, орхидей и хтонических песен. Интересно, для женщины также? Не знаю, но думаю, что немного иначе. Я расскажу про главную бездну моей юности. Лику.

Сейчас, вспоминая прошлое, я понимаю, что всего их было три. Бездны, а не ямочки. На одной я хотел жениться, и там было горнее и фентезийное. Крылатые качели. Другая состояла из плотных и темных слоёв материи, но была близка мне, как близнец моей матери, по душевному устройству. С ней мы летали в нижние миры. А Крита была моей Поднебесной. И в самый низ, и в самый верх.

Вот мы сходим с трапа самолёта в Сицилии. В этой поездке было всё: ночные прогулки по Сиракузам, восхождение на Этну и секс в рыбацком домике. Но вначале, позвольте, я скажу пару слов о нас.

Мне 24—26. Она на три года младше. Оба закончили факультет журналистики МГУ. Точнее я закончил, а она вечно берет академ. Познакомились забавно. Я — пятый курс — воплощение юношеского тщеславия. Стою на первом этаже факультета. Ко мне подходит девушка, с которой нас когда-то представили друг другу мельком. И, указав на весьма странного молодого человека, спрашивает: «А это кто?»

Позже выяснилось, что это помощник одного известного российского продюсера. Но вид тогда у него был совершенно наркоманский, и я, желая показать своё превосходство, говорю: «Да это какой-нибудь первый курс вечернего отделения». На что услышал обиженное: «Вообще-то первый курс вечернего отделения — это я». Тут я понимаю, что ранил девушку и надо хотя бы угостить её кофе в качестве извинения. И нет, я не был без пяти минут выпускником, совратившим невинный цветок. Поступила она не сразу после школы. Кстати, невинность ты потеряла с человеком, которому тогда было столько лет, сколько мне сейчас, когда я пишу этот текст — круг замкнулся, змея укусила свой хвост..

Через некоторое время она подошла ко мне, когда я занимался своим любимым занятием. Стоял на балюстраде журфака. Одна девушка даже иронизировала, что меня там можно застать в любую погоду. Лика рассказала, как взяла интервью у Петра Мамонова и пригласила в театральную студию, в которой занималась. Так началась наша история.

Итак, мы сходим с трапа самолёта. Первая часть поездки для меня как в тумане. Возможно, потому что сицилийское солнце откроется мне позже. Сиракузы из прекрасного белого мрамора. Прогулка by myself. Купил кока-колу и пиццу. Которую зачем-то попросил посыпать картошкой фри. Сразу комом в горле встаёт её испорченный вкус. Ночной причал. И лютое чувство одиночества. Тени римских кораблей, сожжённых Архимедом. Может, в Сиракузах на двоих не хватало солнца, и я его тебе загораживал?

Про восхождение на Этну сильно сказано. Мы поднимались на автобусе. Восхождение было скорее символическим. Под этой горой, согласно античным поэтам, были замурованы титаны. Вот так и мы с тобой: каждый раз, когда поднимались наверх, они просыпались и взрывался низ. Ещё меня впечатлила деревня. Стоящая на горе и живущая обычной жизнью. Несмотря на то, что рядом была другая, засыпанная пеплом год назад. Вот так мы и с тобой..

Затем мы едем на другой конец острова. Я в майке с фениксом. С надписью «Sterben und siegen». Умереть и победить. Купленной на концерте «Оргии Праведников». В те годы я от них фанател. От их куртуазной поэзии и рыцарских мотивов, положенных на арт-рок и готик-металл лады. Да и сейчас люблю. Мы сходим на их концерт только один раз. Какой-то здоровяк прыгнул ей на ногу. Я, конечно, крикнул на него «аккуратнее» (бить морду было не за что — это слэм на рок-концерте, и он попытался как-то извиниться), но впечатление было испорчено.

Она в футболке со странным коллажем: Микки-Маус вписан в одну из сцен фильма Жана-Люка Годара. Наш извечный конфликт: я в средневековье, она в веке 20-м. Хотя любовь к двум последним до нашего рождения векам объединяла. Где-то мы находили общий язык, и это было не менее приятно, чем заниматься его поисками в телесном плане, но в целом матрица восприятия была разной. Потому и расстались. Чувственное и интеллектуальное соприкосновения всегда вызывали вулкан, в духовном аспекте — мёртвый город, развалины. Наверное, такова она — юношеская любовь.

И вот она сидит в этой майке, напротив. Такая чуж (д) ая, такая далёкая, такая прекрасная. Солнце моей юности. «Тень — шутка Аполлона». Ты была светилом, ночным и дневным. От каждого твоего движения исходил чувственный свет. И всё было исполнено смысла. Естественного, не рисующегося и не деланного. Ты даже выпендриваться умела так, словно это был если не спектакль хорошего театра, то, по крайней мере, его генеральная репетиция.