Бесплатный фрагмент - Солдат Иван да Марья-искусница

Глава 1

— Ай! — вскрикнула, уколов палец.

Пораженно уставилась на капельку крови на коже, а сердце болезненно сжалось.

Уколоть палец случалось со мной только тогда, когда я теряла близких. Шила-то всегда аккуратно и ловко.

Помню, первый раз уколола палец еще в детстве. Не придала этому значения, но вот бабушка моя вскорости занемогла и душа ее нас покинула. Каждый раз сила моя меня предупреждала о грядущей беде. И сделать я, к сожалению, ничего не могла. Но попыток не оставляла до самого последнего дня.

С тревожным вздохом отложила шитье и подошла к окну. Посмотрела на поляну, что тянулась от самого заборчика вокруг моего дома до кромки леса. Припорошило ее снежком, но скоро и тот растает. Весна не за горами, но зима никак не хочет отступать.

Ванечка обещал, что весной свадьбу сыграем. Как наяву представила свадебные костры, хороводы, песни и пляски. Праздник молодых и любящих. И мы с Иваном танцуем среди них, счастливо улыбаясь друг другу.

Немного отлегло, но я все равно решила сходить к колодцу, чтобы снова попытаться увидеть Ивана. Пока он шел с дружиной по нашей земле, его отражение мелькало то в лесном ручье, то в шустрой речке, бегущей среди холмов. Но стоило им зайти в край болот и топей, как отражение пропало совсем.

Успокаивала себя тем, что вода там гнилая, злобой отравленная, илом затянутая и не отражает ничего.

Вечерело, самое время заглянуть в колодец. Может, привал у Ванечки будет, да заглянет он хотя бы в лужицу какую.

Накинула теплую шаль, да тулуп и вышла на улицу. Похолодало к ночи, пар изо рта идет и морозец щеки щиплет, но я не боялась замерзнуть. Другого боялась. Увидеть что-нибудь страшное в колодце.

Тот колодец, к которому я шла, стоял в заброшенном дворе возле покосившегося дома. Раньше знахарка там жила. Когда ее не стало, только колодец и остался целым, остальное постепенно разрушилось.

Поговаривают, душа знахарки в колодец вселилась. Еще говорят, в ночь Ивана Купалы видели, как она кружит над ним в образе девы молодой в длинной рубашке без пояса и сарафана. Да только все знают, что души уходят в мир иной, а в наш лишь нечисть из Тридевятого царства попадает, и творит бесчинства всякие.

Вот мой Ванюша и сражается с нечистью, чтобы жилось нам спокойнее.

Занесло дороги снегом, никак милый мой домой не вернется.

Подошла к колодцу и заглянула в него. Вода темная, почти черная, отражает небо свинцовое, налитое снегом. Поверхность воды рябью пошла от сильного ветра.

Присела на край колодца и принялась всматриваться в темное зеркало воды.

Постепенно ветер стих, будто пожалел меня. Варежки я забыла в избе, руки теперь сильно мерзли. Я грела их дыханием, терла ладони друг о друга, а заодно поглядывала на колечко, что надел на мой палец Ваня.

Редкие снежинки кружили и падали в воду.

Смотрела на воду я долго, и вроде даже показалось что-то. Наклонилась рассмотреть, а в этот момент на водную глядь приземлился сухой листок. От его колыханий расходились по воде круги и мешали смотреть.

Потянулась к воде, наклонилась пониже, двумя пальцами подцепила листок и уже хотела подняться, как вдруг вода колыхнулась и будто слизала с руки мое кольцо.

Я видела, как оно уплывает на самое дно, медленно, будто дразня меня, заманивая. Недолго думая, схватилась за перекладину, на которой когда-то давно на веревке висело ведро и нырнула рукой в ледяную воду, пытаясь выловить кольцо.

Вода вдруг забурлила и принялась закручиваться в водоворот. И к моему ужасу начала затягивать меня, будто кто-то и в самом деле тянул за руку в воду.

Вцепилась в перекладину, с силой подтянулась и выдернула руку из воды.

Отпрыгнула от колодца, задыхаясь от ужаса.

Посмотрела по сторонам, никого. Дом на отшибе, и частых прохожих здесь не встретишь, особенно, ближе к ночи. Если бы меня затянуло, не спас бы никто.

Что же там в колодце? И подойти теперь страшно. И колечко мое потеряно.

Что же я Ванечке скажу, ведь не поверит. Сроду нечисти в нашей деревне не было, дружины боялись. А больше чудить некому.

В избу вернулась в расстроенных чувствах. Сердце не на месте. Остается только молиться, чтобы милый мой вернулся домой целый и невредимый.

Села на лавку, уронила руки на стол и горько заплакала.

Ваня, Ванечка, милый мой! Где же ты?

За слезами не заметила, как уснула. Снились мне заснеженные дороги, да реки замерзшие, пустые и безлюдные. Дальше лес. Ни птички в нем, ни зверя, даже деревья затихли, будто и не живые вовсе.

Страх сковал сердце, оплел ноги старыми корнями, не давал идти вперед. Но я знала, что мне нужно продолжать идти. Что Ваня идет навстречу.

И вот я увидела впереди просвет в густом, темном безмолвном лесу. Вышла на опушку, а там и милый мой стоит посреди заснеженной поляны.

Смотрит строго, губы плотно сжаты, будто и не рад меня видеть.

— Ваня? Что случилось с тобой? Ты попал в беду? Скажи, чем я могу тебе помочь?

Но суженый мой не отвечал. Он лишь сложил руки на груди. Но, когда я сделала шаг к нему, развернулся и направился прочь от меня.

Я ускорила шаг, поспешив за ним. Но чем быстрее я бежала, тем больше между нами было расстояние. В итоге я потеряла Ваню из виду.

Кричала-кричала, а толку никакого.

Проснулась от того, что меня кто-то теребил за плечо.

— Марья, ну наконец-то дозвалась тебя, — подняла голову и посмотрела на Катерину, подружку свою.

— Что случилось? — спросила, до конца не осознавая явь передо мной или сон.

— Не могла тебя добудиться. Опять с шитьем допоздна провозилась?

— Нет, к колодцу ходила.

— И что? Видела Ваню?

— Нет, не знаю. Кольцо в воду уронила, — вздохнула я, решив не пугать подругу. Теперь и вода, которая пыталась утащить меня, казалась сном. Как в такое в здравом уме поверишь?

— Ох, примета плохая, — Катерина присела на лавку рядом со мной, — обручальное кольцо потерять. И ведь знаешь, где оно, а не достать.

— Понимаю, — покачала головой. — И Ваню во сне видела, он не захотел со мной говорить.

Катерина тоже покачала головой, и мы задумались на время.

Настойчивый стук в дверь заставил нас двоих вздрогнуть и переглянуться.

— Войдите, — отозвалась я.

В избу ворвался Никон, соседский мальчишка. Румяный с мороза, тулуп нараспашку, глаза горят.

— Тебе чего? — спросила его Катя.

— Мамка меня отправила. За рубашкой.

— Передай ей, не готово еще, — развела руками. Надо же, из-за всех этих переживаний рубашку не дошила. — Вышивка как раз осталась, — все знали, что именно в вышивке моей вся сила заговора.

— Лады, передам. Там еще вот что, — мальчишка замолчал, подбирая слова.

— Ну, говори скорее и хватит уже избу студить, дверь хоть бы за собой закрыл, — пожурила его Катерина.

— Там это, наши идут!

Глава 2

Я подскочила и побежала.

За мной следом бежала Катерина. Я слышала ее окрик: «Тулуп, Марья! Застынешь!»

Но не могла остановиться. За мной будто гналась стая волков.

По спине била тяжелая пшеничная коса, сердце стучало где-то в горле.

Не знаю почему, но я была уверена, что Ваню принесли в деревню. Израненного, больного. Чувствовала.

Прибежала на главную улицу, там у дома старосты уже собралась толпа, через которую пришлось продираться. Но меня никто не мог остановить, я спешила к своему Ванечке.

Растолкала толпу из дружинников и деревенских и увидела Агафью Никаноровну, которая склонилась над носилками, горько плача. Она оплакивала сына.

Не ведаю, каким чудом удержалась на ногах. Подошла медленно и опустилась перед Ваней на колени. На плечи мне тут же лег тулуп. Догнала меня Катерина.

— Что с ним? — спросила Агафью Никаноровну, а та вместо того, чтобы ответить посмотрела на меня волком и проговорила:

— Из-за тебя все, девка паршивая! — я отшатнулась от нее. С ума сошла от горя, как пить дать. Агафья Никаноровна всегда привечала меня, а тут такое говорит.

Я снова посмотрела на Ивана. Его грудь тяжело вздымалась. Но он дышал! Осмотрела его. И крови нигде не было видно.

Обернулась, нашла глазами воеводу. Отец Ивана прятал глаза от меня.

— Что с ним? — повторила свой вопрос.

Ответил один из дружинников:

— Иван в топь угодил. Увидел что-то в воде, вот и не успел вовремя удар отразить. По затылку ударили. Нечисть его едва не утопила. Мы на выручку пришли, спасли его. Только Ваня до сих пор в себя не приходит.

— А что он увидел, знаешь? — прошипела мать Ивана. — Мне воевода поведал, а ему Ваня в бреду нашептал. Увидел, как тебя, гадину, другой обнимает.

У меня пропал дар речи. Как Агафья может обвинять меня в подобном? Я Ваню больше жизни люблю!

— Убери ее, Иван. С глаз долой моих убери! — потребовала Агафья, а люди за нашими спинами принялись шептаться.

Меня подняли на ноги. Воевода, удерживая меня за плечи, с которого свалился тулуп, тихо сказал:

— Видишь, Агафья не в себе. Уйди по-хорошему, Марья, дай ей прийти в себя.

— Но как же Ванечка, — ответила сдавленным голосом, глотая слезы.

— С ним все будет хорошо. Я уже послал дружинников за знахаркой из соседней деревни. Ты тоже помоги своей силой, вышей для Вани рушник. Он как придет в себя, дам ему умыться и протереть лицо. Агафья тебя все равно к Ване сейчас не подпустит.

— Понимаю, — снова взглянула на плачущую женщину.

Как она могла подумать обо мне плохое? Они все не так поняли слова Вани, но поспешили меня обвинить, будто я повод давала. Да и кто тот другой? Никто из мужчин в деревне в мою сторону и не посмотрит. Знают, что Ваня мой суженый. Мы с юных лет с ним неразлучны.

— В дом несите, — приказал воевода. Дружинники подхватили носилки и понесли Ваню в дом воеводы, что соседствовал с домом старосты.

Двое самых уважаемых мужчин жили по соседству. Все пророчили, что Ярина — дочь старосты станет женой Ивана. Но приехали в деревню мы родителями. И пророчество не сбылось.

Мы с Ваней полюбили друг друга с первого взгляда.

Только сейчас заметила бледную Ярину, которая стояла в сторонке. На щеках ее не было слез, лишь злой румянец. Я не совсем поняла, на кого она злится. Но, судя по ее острому, как иголка взгляду, брошенному в мою сторону, она злится на меня.

Но мне было вовсе не до нее.

Я медленно брела к дому, каждый шаг давался все труднее.

Катерина было пошла за мной, но я попросила оставить меня одну.

Мне безмерно хотелось сейчас быть рядом с Ваней. Ловить каждый его вздох.

Как же так! Что же он увидел в той воде? Всем в деревне известно: Ваня — лучший воин, он превзошел своего отца, и тот готовился отдать сыну пост воеводы. Иван не мог легко пропустить удар.

Ничего не понимаю.

Зашла в свою калитку и побрела к своей избе. Отворила дверь и тут же на вдохе прикрыла рот ладонью, чтобы не завизжать в ужасе. На полосатом половичке в сенях лежало что-то черное, со свалявшейся мокрой шерстью и, кажется, мертвое.

Подкинули? Само сюда попало? Что это вообще?

На котенка похоже, но на искореженного какого-то.

И что с этим делать? Мне не до животных сейчас. За вышивку сесть хотела. Может, хоть с рушником заговоренным к Ване пустят. Да и заговор самый сильный на здоровье сделаю, авось поможет любимому.

Мне спешить надо, а не с этим зверем непонятным возиться.

Но сердце доброе не могло позволить мокрой зверушке лежать на холодном полу.

Я взяла один из уже готовых рушников, подхватила невесомое податливое тельце и понесла на печь. Положила на теплое, поправила рушник так, чтобы все-таки котенок, судя по острым ушкам, лежал завернутый в вышитую ткань.

— Поправляйся и ты, животинка. И пусть Ванечка поправится, а там и прояснится все. Я верю в это!

Умылась ключевой водой и села за работу. После того, как неяркое зимнее солнышко достигло своего рода зенита и отправилось в путь до заката пришла Катерина.

Стоило ей зайти в дверь, как я всполошилась:

— Катюша, ты что-то узнала? Как там Ваня? Ему лучше?

— Поговаривают, также он пока. Но не хуже, — подруга поспешила остановить мои слезы, готовые снова сорваться с ресниц. — Я тебе поесть принесла вареников ленивых с творогом и сметаной. Ты небось не ела ничего сегодня.

— Я не хочу, Катюша. У меня ком в горле стоит.

— Не дело это, себя истязать. Ты ни в чем не виновата. Я так людям и сказала.

— А что люди говорят? — снова подняла голову от шитья и посмотрела на Катю.

— Да глупости болтают! Будто в самом видели тебя с каким-то заезжим парнем. Как пить дать Ярина воду мутит.

— Думаешь?

— А что тут думать, она понимает, что вы с Ваней этой весной уже поженитесь. Срок пришел. Вот и бесится.

— Перебесится. Ваня ее не любит, — я снова принялась за шитье.

— Знаешь, она ведь ни одного молодца не приветила, будто все Ваню ждала.

— Катерина, перестань! — разозлилась я, но тут же стало совестливо. Попросила мирным тоном: — Сходи к дому воеводы еще разок, вдруг что услышишь или увидишь.

— Хорошо, а ты поешь. Я тебе вареники на печи оставлю, чтобы теплые были. Не забудь!

Кивнула, сосредоточившись на вышивке, и даже не заметила, как ушла Катерина.

Через некоторое время от работы меня отвлекли очень странные звуки.

Глава 3

В избе уже темнело, на столе горела лишь одна свеча. Печь, которая стояла в дальнем углу от окна, казалась мне такой темной. Ее будто в самом деле заволокло тьмой.

Я тихонько встала, звуки прекратились.

Сделала осторожный шаг вперед. Звук возобновился.

Страшно стало, аж жуть. Мне бы с криками выбежать из дома, да поспешить за помощью. А я продолжаю красться к печи, где что-то кого-то жует.

Теперь я четко расслышала чавкающие звуки.

Почти подошла, жалея, что не прихватила свечу со стола. Как же быстро стемнело.

И тут из темноты на меня посмотрели два светящихся глаза. Они светились как яркие звезды с зелено-желтым оттенком.

Я все-таки не выдержала: взвизгнула и отскочила, схватив кочергу.

— А ну выходи! — потребовала я, старательно удерживая дрожь в голосе.

— Мур, — было мне ответом.

Отошла обратно к столу, схватила свечу, едва не затушив ее, и решительно вернулась к печи, держа во второй руке кочергу.

Свет упал на теплую лежанку на печи и выхватил из темноты того самого котенка, о котором я благополучно забыла. От сердца отлегло. Это всего лишь котик, который добрался до сметаны и вареников.

Черный глазастый комочек сидел, поджав лапки, и облизывал усы, глядя на меня.

— Ничего себе у тебя аппетит. Все сожрал!

— Жрал, — ответил котенок, а я чуть снова не заорала. Но тут же котенок выдал обычное «Мяу», и я поняла, что показалось.

— Куда только в тебя столько влезло, — на мои слова котенок лишь еще раз хорошенько облизнулся. Вытащил лапку и принялся облизывать и ее.

— Может, тебя помыть? — спросила я, сама не знаю зачем. — Только я сначала к Ване схожу, пока совсем не стемнело.

— Ррано, — снова проговорил котик, и тут же добавил: — Мур.

— Опять ты! — разозлилась я. — Ты разговариваешь или нет?!

— Мяу, — котик теперь вытянул вперед заднюю лапку, демонстрируя налипшую грязь.

— Ладно, помою. Только быстро.

Взяла таз, налила туда воды из котелка, что стоял в печи, полный теплой горячей воды, и потянулась к котенку.

— Иди ко мне, — черный комочек прыгнул ко мне в руки. Тощий, легкий, куда в него поместилась целая тарелка вареников? Да еще всю сметану из кувшинчика вылакал. Невероятно!

Поставила котика в таз и осторожно принялась натирать его мыльнянкой. Пришлось потрудиться, чтобы появилась пена, столько грязи было, жуть.

Отмыв котенка, взяла другой таз, переставила животинку и хорошенько полила его отваром горьких трав, чтобы избавить котенка от паразитов.

В конце подхватила с полки чистый рушник и завернула дрожащее тельце, снова поражаясь тому, какой котик мелкий.

Котенок в благодарность за купание принялся громко мурчать.

— Как же ты у меня появился? Откуда? — задалась вопросом. Ответа ожидаемо не последовало.

Выглянула в окно и снова услышала:

— Поррррра, — слово послышалось среди мурчащих звуков. Но я уже не стала обращать внимание.

Сполоснула тазы, вымыла руки, прибрала косу, оделась, взяла вышитый для Вани рушник и вышла из избы, оставив засыпающего котенка на печи. Пусть хоть кому-то будет хорошо и спокойно.

Шла к дому воеводы с большой надеждой: вот сейчас я загляну в окошко и увижу Ваню, сидящего на кровати и пьющего восстанавливающий сбор из трав и кореньев.

Не поверила своим глазам, когда увидела ту самую картину, что представляла всю дорогу.

Сердце забилось так сильно, что вот-вот выскочит.

— Ванюша мой! — воскликнула я и, не теряя времени, поспешила в избу.

Постучала и, не дожидаясь ответа, дернула дверь на себя.

— Куда торопишься, девка?! — наткнулась на Агафью Никаноровну.

— К Ванечке! Пустите, прошу вас! — взмолилась я. — Рушник вот заговорила. Иван быстрее поправится. Я ни в чем не виновата. Позвольте поговорить с женихом!

— Женихом?! Да ты с ума сошла. Нечего тебе тут делать! Пошла вон!

— Мать, — услышала милый сердцу голос. Тот был хриплым и еще слабым, но, главное, что Ваня живой! А на ноги я его поставлю, — Пусти Марью ко мне.

— Ладно, иди, — зло выплюнула Агафья. За что она так?

Прошла в горницу, воздух пропитан запахом горьких лечебных трав.

На кровати лежит мой Ваня. Голова его перевязана, тело одна сплошная синева, но на вид ничего опасного, видали ранения и пострашнее.

На душе немного посветлело. Подошла ближе со слабой улыбкой, радость мою омрачало то, что Ваня на меня не смотрел, не тянул ко мне свои сильные, надежные руки.

Он отвернулся и явно сердился.

Положила рушник к умывальнику и подошла к Ване.

Присела на край кровати и накрыла его руку своей, хотела погладить обветренную грубую кожу. Но руку от тут же убрал.

— Ванюша, милый мой, объясни, что произошло? В чем ты обвиняешь свою Марьюшку? Поверь, я всегда любила и люблю только тебя.

— Если бы не видел собственными глазами, то рад был бы поверить тебе, обмануться. Но ты сама просила чаще в воду заглядывать. И что же я там увидел, не знаешь?

— Меня? — прошептала я.

— С другим, — добавил Ваня, наконец повернувшись ко мне. Его взгляд горел огнем.

— Тебе показалось, Ваня! Не может такого быть. Я все время, пока тебя ждала, приданое шила к свадьбе, да подрабатывала, чтобы зиму скоротать. Рядом со мной и не было никого. Разве что Катерина, но к колодцу я одна ходила. Ваня!

Он продолжал молча на меня смотреть, сжимая кулаки.

— Что конкретно ты видел? Кого рядом? — продолжала допытываться.

— Я его не знаю. Пришлый какой-то. Ты смотрела в колодец, а потом сняла кольцо и швырнула его в воду. Затем повернулась к чужаку и принялась с ним страстно целоваться.

— Ужас какой! — прошептала я.

— Скажешь неправда? Где кольцо? Руку покажи, — Ваня опустил глаза, взглянув на мои пальцы.

— Потеряла, — сказала еще тише, чувствуя, как холодеет мое сердце.

— Не в колодце ли случаем?

— Ваня, ты не поверишь, — начала было я, не зная, как убедить его в той невероятной истории.

— Не поверю. Что бы ты не говорила, ты ничего не докажешь. Люди видели тебя с другим. Говорят, уехать ты с ним хотела, да только, раз ты здесь, не взял он тебя с собой. И ты решила вернуться ко мне. Не дождалась ты меня, Марья. А я едва не погиб, глядя, как ты лобзаешься с другим. Уйди с глаз моих прочь. Не хочу тебя видеть!

— Ваня, Ванечка, наговаривают люди! Ничего они не видели, не могли видеть! Кольцо само случайно в колодец упало. Я хотела поймать его, и чуть не утонула. Прости меня, но потеря кольца — это единственная моя вина!

— Поди вон, кому говорю! Предательница!

Иван закашлялся, и его мать, которую я до этого не замечала, поспешила к нему с отваром. Отдав Ване чашку, посмотрела на меня:

— Вон пошла! Ты все слышала. И чтобы ноги твоей в нашем доме больше не было!

Я растеряно огляделась, не в состоянии поверить, что весь этот кошмар происходит наяву.

Агафья Никаноровна встала и резко замахнулась на меня:

— Твоя вина, что сына чуть не убили! Уйди, распутница, не доводи до греха!

Выскочила из избы воеводы и побежала прочь, куда глаза глядят. Горячие слезы мешали видеть и вскоре я упала прямо в сугроб, поскользнувшись на льду.

Глава 4

Долго лежать лицом в сугробе не дал мне окрик воеводы. Отца Ванюши тоже звали Иван. В их семье принято первенцев-мальчиков называть Иванами.

— Марья! Вставай, — крепкие руки подняли меня и поставили на ноги.

— Спасибо, — не решилась взглянуть на мужчину, опуская глаза.

— Я привык верить своему сыну. Иван не просто мне сын, он один из моей дружины. Тот, кому я могу подставить свою спину, зная, что защитит. А значит, он говорит о тебе правду.

— Он заблуждается в том, что говорит! — снова попыталась убедить обвинителя в своей правоте. — Он не мог видеть меня с другим.

— Деревенские видели тебя с чужаком. Люди говорят, что ты с ним у леса встречалась, — проговорил воевода. — Я хорошо к тебе относился, Марья. Готовился стать тебе отцом, а ты поступила отвратительно, жестоко и глупо. Любезничала с другим, пока мой сын сражался за наш общий покой. Не могла дождаться и по чести разорвать помолвку, когда он вернется?

— Я люблю вашего сына, — подняла заплаканные глаза на мужчину. — Жить без его не могу.

— Поздно ты одумалась. Поздно, — мужчина покачал головой. — Иди домой, а то замерзнешь. Иди и к нам больше не приходи.

Вот и Ванин отец меня прогнал.

Вернулась в свою избу в полном непонимании, что дальше делать. Как доказывать свою невиновность.

Ваня просто устал и ему что-то показалось там, на болотах. Вода ведь нечистая, гнилая, могла и обмануть.

Странное, конечно, совпадение: я кольцо потеряла при необычных обстоятельствах, а Ваня тут же увидел, как я его выбрасываю. Что-то тут нечисто. Но как доказать, как объяснить? Как самой понять, что происходит?

Легла спать в надежде, что завтра весь этот кошмар закончится.

Утро встретило меня ясным солнышком, несмело заглядывающим в окно, и мурчанием.

Подскочила на кровати, испугавшись непривычного громкого звука. Котенка подбросило вверх. Очевидно, он спал на мне. Совсем забыла про него!

Котенок приземлился на пол на все четыре лапы и с перепугу зашипел.

— Прости, маленький! — наклонилась к котику и взяла его на руки, возвращая на прежнее место.

Как ни странно, меня простили. Котик тут же принялся мурчать и топтать меня лапками.

— Откуда ты такой милый взялся? И, главное, совершенно черный. Ни единого пятнышка.

Малыш принялся мурчать еще громче и наминать мой живот еще активнее, а тот возьми и заурчи. Вчера-то ничего не ела. Живот совсем пустой.

Котик замер, а потом выдал:

— Смеутана? Мяяуу.

Да что ж это творится! Почему мне кажется, что кот со мной разговаривает?!

— Хочешь сметаны? — задала вопрос, а в ответ получила новый протяжный мяв.

— Хорошо, схожу за сметаной к Катерине, а то у меня совсем ничего нет.

Моя подруга была дочерью зажиточного крестьянина. Их семья держала большое хозяйство. Я только у них всегда продукты покупала, а до этого мои родители. Мы так и познакомились с Катериной, когда я маленькая в первый раз пришла с мамой покупать продукты. Потом мы с родителями сами развели небольшое хозяйство, но чисто для себя.

Отец стройкой зарабатывал, рукастый был. Мама шитьем. Я у нее всему научилась, а вот заговаривать вышивку могла только я. Это умение, необычная сила пришла ко мне непонятно откуда. И не сразу было понятно, как сила работает. Просто чувствовала, что требуется вышить на той или иной вещи, а носившие ее подмечали как поправляется здоровье или лицом поворачивается удача. И рассказывали мне.

Постепенно с силой разобралась и научилась ею пользоваться.

К совершеннолетию уже наверняка могла определить, что и для чего вышить. А еще дважды уколола пальцы. С разницей всего в год. С отцом несчастье на стройке случилось, разбился он, а мама не смогла долго без него, угасла от тоски.

Мысли о родителях напомнили мне о Ване.

Сколько я протяну без него? Смогу ли жить без милого?

Нет, это недопустимо! Нужно доказать Ване, что не было никого рядом со мной.

Уверена, он поспит, отдохнет, голова его проясниться, и все станет на свои места.

Из задумчивости меня вывел очередной громкий писклявый мяяяв.

— Иду-иду, — умылась, переплела косу, переоделась и вышла из избы.

Утро было таким теплым и прекрасным, что казалось, нет ничего плохого. То был дурной сон, и он уже прошел. Но зря я так считала.

В жестокую действительность меня вернули косые взгляды соседей. Они чуть ли не пальцем на меня показывали. Неужели они все поверили про какого-то чужака, с которым я была близка?

Но осуждающие взгляды были громче красноречивее слов.

Дошла до двора Катерины, стараясь не смотреть по сторонам и не вслушиваться в слова, доносившиеся со всех сторон.

Зашла в ворота, а Катерина уже спешит навстречу:

— Ты зачем пришла? — вместо приветствия проговорила подруга. — Не надо, чтобы тебя на нашем дворе видели. Если нужно чего, я сама тебе принесу.

— Катеринка, ты чего? — опешила я. — Неужели слухам поверила?!

— Я нет, а вот родители мои да. Настаивают теперь, чтобы я с тобой не дружила.

— А ты что? — боль вернулась и принялась раздирать мое сердце с новой силой.

— Я не могу им перечить, но буду тебе помогать тайком, пока все не разрешиться. Очень на это надеюсь.

— Но я не знаю, как доказать свою невиновность. Это все похоже на страшный сон.

— Понимаю, но сама связана по рукам и ногам. Ты зачем пришла, Марья? Тебе продукты нужны?

— Да, сметаны бы. Яиц, молока, крупы.

— Сметаны и блинов сейчас вынесу, с утра напекла. А остальное позже к тебе принесу.

— Спасибо, — сердечно поблагодарила подругу. Она могла бы отвернуться сейчас, но не сделала этого.

Катерина скоро вышла снова и отдала мне горшочек со сметаной и блины в плошке, накрытые чистым рушником.

— Бери и уходи, пока тебя здесь не увидели, а то мне несдобровать.

Я кивнула, перехватила утварь и поспешила уйти.

— После вечерней зорьки буду, — помахала мне Катерина.

В избу вернулась еще более расстроенная, чем уходила. Безысходность постепенно захватывала мою душу.

Выложила рвущемуся к сметане котенку почти всю ее в миску. Тот принялся с жадностью лакать. От взгляда на него и у меня аппетит проснулся. Поела блинов, вымазывая остатки сметаны из горшочка.

Верно котик рассуждает, на сытый желудок и жизнь милее.

— Что же мне делать, горемыка? — обратилась к котику, который закончил со сметаной и вновь принялся умываться.

— Мурррзик, — представился кот, во всяком случае я так услышала.

— Тебя Мурзик кличут?

— Муррр, — вот и поговорили.

— Ладно, буду тебя Мурзиком звать. Ты же любишь мурчать, — слабо улыбнулась я.

Не знаю, когда теперь смогу улыбнуться по-настоящему.

В дверь громко постучали, вздрогнула от неожиданности, но поспешила открыть. Вдруг новости от Вани.

Глава 5

— Приветствую, Марья, — зашла соседка, оглядывая горницу. Будто искала кого-то, но не найдя, разочаровано вздохнула и посмотрела на меня.

— Вы за рубашкой для Никона, Прасковея Петровна? — всполошилась я. — Простите, не успела. Сейчас сяду за работу, — говорила я под пристальным изучающим взглядом женщины.

— Нет, рубашка мне больше без надобности. Деньги верни.

— Но почему? Вы же сами говорили Никону нужно больше удачи, а то так и норовит в неприятности угодить. То с забора упал, то на речке чуть под лед не провалился.

— Мальчишка, что с него взять. Маленький, неразумный, шустрый не в меру, вот и попадает во всякие неприятности. Перерастет, — пожала плечами Прасковея. — Так что помощь нам твоя не нужна. Верни деньги.

— Хорошо, — больше не стала спорить. Вижу, что бесполезно.

Прошла к сундуку, открыла его, да вытащила из небольшого мешочка пару медных монет. За свою помощь я брала крохи, только чтобы на еду хватало, да на ткань льняную. Нитки для вышивки мне еще от мамы остались, это было ее приданое. Целый сундук, от которого, к сожалению, осталось уже совсем немного.

Пока я доставала монеты, соседка заприметила на печи котенка. Подошла ближе:

— Ой, какой мелкий, да тощий. Страшненький, — сказала Прасковея, а Мурзик на нее зашипел. Да так грозно, что соседка отшатнулась и перекрестилась. — Зверь какой-то недоделанный! — возмутилась она.

— Прасковея Петровна, не обижайте котейку, ему и так досталось, — ответила, протягивая монеты. — Всего доброго.

Прасковея вышла из избы, а я уже хотела садиться за работу, как вдруг услышала ее вскрик.

Выскочила из дома, а соседка на порожках лежит, бок потирает.

— Скользко у тебя тут, Марья! Сразу видно дом без мужской руки. Да только куда уж тебе теперь. Ни один дурачок тебя замуж не возьмет.

— Зачем мне дурачки?! У меня Ваня есть.

— Ой, есть ли. Он тебя замуж ни за что не возьмет, как бы не любил. Да и как гулящую любить?

— Что вы говорите! Уходите отсюда, не хочу вас слушать!

— Я-то уйду, только вот упала сильно, аж дух вышибло, а заодно и монеты из руки вылетели. Поискать надобно.

— Ищите и уходите! — хлопнула я дверью.

Соседка еще долго искала свои монеты, но судя по тому, как она возмущенно размахивала руками, так и ушла ни с чем. Ничего, весной найдет.

Только я хотела приняться за другую работу, благо ее всегда было у меня полно, как в дверь снова постучали.

Зашел мужчина с дальней улицы. Он заказывал у меня расшить сарафан жене, чтобы скорее ребеночек в семье появился, а то с прошлой весны живут, но детей так и не нажили.

— Сарафан для Любавы готов, — сказала я, открывая сундук с готовыми вещами. — Могли еще вчера прийти, как договаривались.

— Да что там приходить-то вчера, когда такое твориться, — я не спешила глядеть в сторону мужчины, задержалась у сундука, чтобы переждать непрошенные слезы.

Не хочу показывать свои чувства, люди все равно не на моей стороне и не верят.

— Марья, прости, но Любава отправила меня за деньгами. Сарафан забирать не будем.

— Почему? — расстроилась до глубины души. Пока вышивала все представляла милого малыша, которого встретят в этом мире счастливые родители. Мне было жаль Любаву, хорошая пара у них со Степаном получилась, приветливая, да только не счастливая. — Уверена, заговор поможет.

— Ай, ладно. Давай заберу, пусть серчает на меня.

Отдала Степану сарафан с поклоном, что принял работу мою.

— За что же Любава на тебя серчать будет, Степан?

— Сама знаешь, в деревне теперь о тебе всякое болтают. Люди недовольны. Ты зря с Иваном так поступила, мужик он хороший.

— Да не была я с другим! — в сердцах повернулась резко в сторону, зацепив косой шкатулку с иголками, те по всему полу и разлетелись.

— Ох! — воскликнула я, кинувшись собирать иголки. Что ж за напасть такая! Мало мне печали, так еще с работой сплошные неприятности.

Степан тоже присел на корточки и принялся помогать.

— Скажи, — решилась спросить, — это Ярина слухи обо мне распустила?

— Почему Ярина? Она тут не при чем, — мотнул головой Степан. — Другие говорят, что живут возле леса, с вашей улицы тоже.

— И что же они говорят? — распрямилась я, пытливо вглядываясь в лицо мужчины. Тот покраснел немного и выдал:

— Что в лес он тебя на руках уносил.

— Да ну не может быть! Может, кого другого видели?

— Коса только у тебя такая богатая. Цвета редкого: молодой, золотистой пшеницы. У других такого богатства нет, — Степан вдруг протянул руку и коснулся кончика моей косы.

Я отпрянула, подскочила на ноги, а Мурзик зашипел, неожиданно оказавшись рядом с нами. Он же только на печи был, приходилось его оттуда самой снимать, прыгать боялся. И выносить на улицу, чтобы свои дела делал. А тут вдруг раз и рядом со мной.

Тут дверь резко распахнулась и в сени ворвался ледяной воздух вместе с Любавой.

— Степан! Ты почему так долго! Чем вы тут занимаетесь?

— И тебе здравствуй, Любава, — вздохнула я.

Степан быстро распрямился, буквально подпрыгнув:

— Да вот, Марья иголки рассыпала, я помогал собирать.

— Помог? — зло сощурилась Любава.

— Помог, — кивнул Степан, но его бегающий взгляд выдавал его с головой.

— Деньги забрал? — Любава говорила с мужем, делая вид, что меня рядом нет.

— Нет, Люб, давай сарафан заберем. Мало ли что про Марью говорят, но помощь ее нам не лишней будет.

— Вижу я, что правду о ней говорят. Распутная девка! Не нужна мне ее помощь. Пусть отдает деньги. Те, что заплатили и сверху еще за испорченный сарафан, — Любава схватила вещь из рук мужа и кинула мне под ноги.

— Марья, ты слышала, — понурился Степан, — отдавай.

— Сейчас, — метнулась к сундуку, дрожащими от злости руками отсчитала монеты и отдала Степану.

Ушли они, а я еще долго стояла у окна, держа в руках брошенный сарафан и слушала жалобный детский плач.

Что творится-то. Обидно до слез. Как мне убедить Ваню в своей правоте, когда против меня настроены все в деревне?

Отвернулась от окна, что толку переживать, коли люди сами от своего счастья отказались.

Надо иголки до конца собрать, пока в щели между половыми досками не провалились.

А Мурзик тут как тут. Лапками подгребает одну из иголок, и надо же, к коробочке подталкивает.

— Да ты же мой помощник, — умилилась я.

— Мурр, — ответил котик и, подняв на меня свою усатую мордочку, моргнул.

— Ласковый ты мой, — подошла, присела, погладила крошечную, но невероятно ушастую голову.

Мурзик замурчал еще громче и принялся мне помогать с еще большим рвением. Правда, несколько иголок благодаря его стараниям все-таки попали в щели.

Довольный своей помощью, Мурзик снова принялся вылизываться. Гостей намывать. А я что-то и гостям совсем не рада.

Но, увидев в окошко Катерину, все же обрадовалась.

Глава 6

Открыла дверь, впуская подругу. Та, прежде чем войти, оглянулась, проверяя, не видел ли кто, как она зашла ко мне в избу.

— Вот, принесла тебе все, что смогла, — Катерина принялась выкладывать из корзинки молоко, яйца, крупу, пирог с мясом, немного репы и моркови. — Расплатись и я пойду.

— Катерина, ну ты что! Неужели все так плохо? — расстроено подошла к сундуку и отдала почти последние свои деньги.

Накоплений у меня особо не было, все на приданое ушло. К свадьбе готовилась. Первое время мы с Ваней хотели жить в моей избе, но за лето построить дом, ведь к зиме мог бы родиться ребеночек. Да и заработок у меня всегда был, а вот теперь нет его.

Вздохнула, протягивая Катерине деньги. Подруга прекрасно видела, что те почти последние. И брать не стала. Я положила их на стол.

Катерина с сочувствием качнула головой:

— Прости, Марья, не могу в долг продукты дать. Батька непременно узнает, тогда и высечь может. Ты вот сидишь тут, в своей избе, как в отдельном мирке, а в деревне такая буча из-за тебя.

— Представляю, — печально опустила плечи, — люди стали заказы отменять и деньги обратно требовать. Один только заказ остался.

— Ты столько им добра сделала, а они вот как? Совести у них нет. Да неважно, с кем ты там путалась…

— Путалась? — ужаснулась словам подруги.

— Ну встречалась, — поправилась Катерина.

— Погоди, ты тоже веришь слухам?

— Прости, но тебя видели с тем мужчиной, — проговорила Катерина.

— Каким? Ты можешь мне объяснить? — схватила подругу за руку, требуя ответа.

— Говорят, он был весь в черном и волосы смоляные. Высокий, худой, но легко нес тебя на руках, — ответила она, выкручивая руку из моей хватки.

— Очень странно, — я отпустила Катину руку и прикрыла глаза, стараясь представить, что заставило людей так плохо думать обо мне. От меня они видели немало добра.

— Степан говорил, что меня узнали по косе, но ведь это была не я. Наверняка не мои волосы. Опять же девушка могла тоже быть заезжей, не нашей. Может, то была пара.

— Не знаю, я своими глазами не видела.

— При этом все равно веришь слухам?

— Не могли сразу несколько людей ошибиться.

— Могли! Катя, ты же знаешь меня с детства. Ты знаешь мой характер и знаешь, как я люблю Ваню. Неужели чьи-то слова могут убедить тебя в моем ужасном поступке? Даже, если допустить, что я разлюбила Ивана, ты должна понимать, я бы не поступила с ним плохо. Не смогла бы предать так низко и подло.

— Ты в последнее время изменилась, стала замкнутая. Ничего не рассказываешь.

— Я за Ваню волновалась! Да и что мне рассказывать, если я все больше в горнице сижу, да работаю.

— Например, откуда у тебя кот, — Катерина показала на лавку рядом со столом, где уже восседал Мурзик и ощупывал, пока что глазами, принесенные Катериной запасы.

— Приблудился откуда-то. На пороге нашла, — не стала объяснять, что прямо в сенях.

— Поразительно, только ни у кого из наших котенок не терялся, да и кошек черных у нас отродясь никто не держит. Что-то ты темнишь, Марья.

— Ты выдумываешь, веришь другим, а не мне. Неужели наша дружба для тебя ничего не значит?

— Да, если бы не наша дружба, меня бы здесь не было. Рискую очень. Отец узнает, что к тебе ходила, по головке не погладит.

— Так не приходила бы! — вспылила я.

— А больше и не приду! Бери продукты у других. Между прочим, твой Иван решил на Яринке жениться. Весной свадьба. Их родители уже место для новой избы присматривали.

— Не может быть! — схватилась за горло, дышать стало нечем.

— А вот и может. Ярина дождалась своего жениха, а ты его проворонила. Променяла на другого.

— Не могу тебя больше слушать! — я закрыла уши, мотая головой. — Уходи!

— Я уйду, и тебе мой совет: ты тоже уходи… из деревни. Здесь тебе житья не будет.

Мурзик зашипел на Катерину, словно понимал, что она дурное говорит. А я вот не понимала, не представляла за что она со мной так.

Катерина взяла деньги со стола и ушла.

Я села на лавку рядом с котенком, невидящим взглядом глядя перед собой.

Словно туман поднялся с болот и заволок мою жизнь в один миг. И нет пути ни назад, ни вперед. Одна топь кругом.

Не может Ваня жениться на другой. Просто не может!

Он любит меня, а я люблю его. Во имя нашей любви он должен прозреть, а на остальных я не собираюсь обращать внимание.

— Верно говоррит, — подпрыгнула на лавочке, когда в мурчащих звуках кота снова послышались слова.

— О чем? — дожилась, с котом разговариваю.

Но Мурзик продолжал урчать, пристально глядя на продукты и переминаясь с лапки на лапку. Отломила кусочек пирога, налила молока в миску и поставила перед котом на лавку.

Тот благодарно мяукнул и с рычанием набросился на еду.

И что Катерина верно говорит? Уходить из деревни? Ни за что не уйду. Да и куда мне податься? Нет-нет! Я не допускаю такой мысли.

Иван не женится на Ярине. Уверена, это она сама распустила слухи о их женитьбе. Или староста — отец ее.

А вдруг это он людей вынудил говорить о том, что они не видели? Ради любимой дочери на подлость пошел.

Тут вспомнился колодец. А потерю кольца как объяснить?

Кроме как нечистая сила постаралась — больше мысли никакой не приходит.

Но Ваня и его родители не могли поверить просто так, без доказательств. Они любили меня, привечали, дочкой называли.

— Мяу, — Мурзик справился с угощением и снова поглядывал на стол.

Дала еще немного. Нужно продукты беречь. Мало того, что Катерина сказала, что больше ничего не даст, так еще и к другим особо не сунешься. Без денег-то. Да и погнать могут из-за кошмарных слухов, которые явно дошли до всех.

Отломила себе кусочек пирога поменьше, чем давала коту, запила молоком.

Подкрепившись, решила поговорить со старостой. Напомнить ему, как родился его первый внук. Ярина младшая у них в семье, а вот у старшего сына уже дети.

Вышила я как-то кушак для его старшей невестки. Носила она его всего пару лун и понесла, а до этого целых восемь лун прошло и ничего не получалось.

Вышивка на деток у меня лучше всего выходит. Только вот я чувствую, кому пора, а кому нет. И бывает, отказываю на время, объясняя тем, что смеха ребенка не слышу. Но как приходит время, вышиваю оберег, и все у молодых получается.

Неужели староста думает, что Ярина будет счастлива с Иваном? Она-то, может, и любит его до сих пор, но он-то ее нет.

Нужно убедить старосту отменить решение насчет свадьбы, а после снова попробовать поговорить с Иваном. Но, боюсь, у меня получится поговорить с ним только, когда он начнет выходить из дома.

Глава 7

В это время староста должно быть в доме для собраний старейшин. Есть возможность застать его одного, без дочери и жены. Те явно не дадут нам спокойно поговорить.

Добралась по сугробам до нужной избы и постучала в двери. Народа по пути попадалось мало, что не могло не радовать. Мороз сильный взялся, все сидели по домам.

Открыли мне не сразу, постучала снова. Дверь распахнулась, выпуская теплый воздух.

— Марья, зачем ты здесь?

— Добрый день, Ярослав Дмитриевич! Поговорить хочу.

— Поговорить, — огляделся староста, — ладно, ты же все равно не успокоишься. Давай поговорим. Проходи.

Я зашла в сени, староста закрыл двери.

В горнице стоял длинный стол, во главе которого традиционно сидел глава совета.

Мужчина сел на свое место и предложил мне сесть неподалеку.

Заняла место через одно, чтобы было удобно разговаривать, но не слишком близко.

— О чем ты хотела поговорить, Марья?

— Об Иване, конечно. Вы решили воспользоваться нашей с ним размолвкой и поженить их с Яриной? Вы же знаете, Ярослав Дмитриевич, нет между ними любви. Не будет Ярина счастлива с тем, кто ее не любит, — говорила прямо. Что ходить вокруг да около.

— Но и без него моя дочь несчастна. Нет в нашем доме покоя. Все равно у вас с Иваном все разладилось.

— Ваня обманулся!

— И вся деревня тоже? — крупный мужчина с серебристыми седыми нитями в пшеничных волосах и бороде приподнял светлую бровь.

— Уверена, Ярина и постаралась, распуская слухи обо мне! — разошлась я, но резко замолчала, когда староста стукнул кулаком по столу.

— Марья! Не надо перекладывать с больной головы на здоровую! Дочь моя — светлая девочка, незапятнанная в отличие…

Он не стал договаривать, но его слова все равно острием ножа прошлись по сердцу.

— Я думала хоть вы мне поверите, Ярослав Дмитриевич. Неужто забыли о том добре, что я сделала для вашего старшего сына? А помните, когда ваш младший внук сильно захворал, что и знахарка помочь не могла, мой рушник и травы из приданого моей матери помогли.

— За твою помощь век тебе благодарен буду, но это ничего не меняет. Честь ты свою запятнала, а Иван — парень серьезный, обстоятельный. Ему и жена нужна под стать. Серьезная и честная.

Верно говорят, что родители не видят грехов своих детей. Ярину совершенно точно не назовешь честной. Она вечно врет, изворачивается, про других сплетничает, гадости говорит.

Но как родитель, да еще при власти, староста защищает Ярину. А вот меня защитить некому. Никого из родных в этой деревне у меня нет.

— Вот мой совет: уезжай ты отсюда. С твоим даром ты везде работу найдешь, но не здесь. Не хватало еще смуты из-за тебя. Нечего наших мужиков мутить.

— Вы не можете меня заставить! — просипела я внезапно севшим голосом. Пришла за помощью, называется. А меня и староста гонит. — Куда я подамся? У меня нет никого.

— За пришлым своим езжай, вдруг у вас ребеночек будет. И дитю ведь житья здесь не будет, — староста смотрел на меня с сочувствием, к которому примешивалось нетерпение.

Не терпится ему от меня избавиться.

— Нет никакого дитя, выдумки это все. Я не уеду, мне некуда податься, — упавшим голосом проговорила я, вставая из-за стола. — Подумайте о счастье своей дочери, на чужом несчастье она его не построит.

— Это не тебе решать, Марья. Иди.

Вышла из избы и тут же натолкнулась на острый взгляд ледяных голубых глаз. Ярина стояла напротив входа в дом собраний.

— Зачем к отцу моему ходила? — обратилась ко мне статная темноволосая девушка с хищным выражением лица. — Он тебе точно не помощник.

— Не твое дело! — преодолела несколько шагов между нами и посмотрела ей в лицо: — Ты обо мне слухи распускаешь?

— Да какие уж тут слухи. Никто даже не сомневается в том, что ты с пришлым гуляла. Ваню предала, а теперь пытаешься извернуться, чтобы обелить свое имя. Не получится. Нет ни одного человека на твоей стороне.

— Ваня не женится на тебе. Он любит меня!

— Разлюбит. После того, что он увидел в отражении, тебе никогда не поверит, — моя соперница коварно улыбнулась.

— Как ты это сделала? С кем сговорилась? Ты понимаешь, что за такое плата — душа! Совсем головой не думала?

— О чем ты, не понимаю, — Ярина закатила глаза. — Не надо винить меня во всех грехах. Ты одна во всем виновата, сиротка несчастная. Как же я тебя ненавижу! — прошипела соперница. — Все тебе: и лучший парень в деревне, и коса золотая, и сила волшебная, и благодарность людская. А надо мной только смеялись все, когда очередного жениха отваживала. Все Ванечку ждала. И как видишь, дождалась. В отличие от тебя.

— Вы не будете счастливы, — покачала головой. — Он бросит тебя.

— Это мы еще посмотрим. В любом случае Иван на тебе не женится. Так что уйди с дороги и не мешай. Мне надо с батенькой о свадьбе переговорить. Мы уже и место для дома присмотрели. Там, где знахарка раньше жила. Дом ее снесем, колодец засыплем. Другой рыть будем, чтобы о тебе ничто не напоминало.

— Ой зря, — покачала я головой. — Ты совсем бесстрашная или глупая? Неужели не понимаешь, что за содеянное отвечать придется.

— Отстань! Уйди с моей дороги, — Ярина оттолкнула меня и пошла к отцу.

Я вздохнула, глядя ей вслед.

Понятное дело, что соперница счастлива, у нее появился реальный шанс заполучить Ивана. Да только я не верю, что он так легко отступится от своих чувств и обещаний.

Решила сходить к дому любимого, вдруг он выйдет. Или хотя бы гляну, как он там. Все равно работы нет. Чувствую себя душой неприкаянной.

Уже на подходе к дому Ивана я заметила его. Сердце радостно подпрыгнуло. Ваня пришел в себя. Он встал на ноги!

На мгновение я забыла, что между нами происходит. Любимый здоров! И я счастлива!

Иван рубил дрова с хмурым лицом, даже морщинка пролегла между бровей. Уверенные взмахи топора, сильный, четкий удар и привычный треск дерева. Любимый скинул тулуп на снег и остался в расшитой мною рубахе.

Значит, простил раз надел ее?

Побежала к нему и врезалась в широкую спину, крепко обняв. Прижалась к любимому изо всех моих сил.

Сильные руки обняли в ответ и надо мной снова взошло красно солнышко.

Я грелась в его лучах, чувствуя, как оттаивает заледеневшее сердце.

— Марьюшка, — Иван выдохнул мое имя, крепче прижимая к себе. — Что же ты натворила! — и тут же оттолкнул.

Глава 8

— Ваня! Ты должен мне поверить! Тут и не было никого пришлых. Я не видела никого, все больше в избе сидела.

— Я видел вас в отражении в воде. Зачем ты выкинула кольцо в колодец, если не была с другим? М? — Иван сложил руки на груди.

— Накинь тулуп, — подняла и протянула Ивану его тулуп, — ты еще слаб, застынешь. Мороз крепкий.

— Не надо за меня волноваться. Лучше ответь на мой вопрос, — проворчал любимый, но тулуп накинул.

— Хочешь верь, хочешь не верь, а кольцо с меня сняла какая-то нечисть. Я пришла к колодцу, смотрела в воду, хотела тебя увидеть. Только-только появилось что-то на поверхности, как на воду упал листочек. Потянулась убрать его, а вода вдруг как забурлит и меня начало затягивать прямо в воду, и кольцо с руки снялось. Не смогла его выловить, себя спасала.

— Хороша выдумка, да только нечисти в нашей деревне отродясь не было. А вот пришлые по дороге северной то и дело заглядывают. Я сам виноват, что ты с пришлым была. Надо было нам раньше пожениться, еще прошлой весной.

— Прошлой весной болела мама, я не могла ни о чем думать, все выходить ее пыталась. Самые сильные заговоры использовала. Но она просила отпустить ее к отцу, не держать, — от горьких воспоминаний перехватило горло.

— Все равно надо было пожениться, тогда все было бы иначе. Но сделанного не воротишь, — Иван зло посмотрел мне в глаза. Я честно выдержала его взгляд.

— Ты правда решил жениться на Ярине? — задала и свой вопрос.

Теперь Иван глаза опустил.

— Еще ничего не решено, — не такого ответа я ожидала от любимого.

— Ваня, о чем ты говоришь? Что тут решать? Я не изменяла тебе! Никогда даже не взглянула на другого!

— Докажи! Пойдем сейчас в дом, мои к кузнецу ушли, не скоро вернутся, — Иван схватил меня за плечи и притянул к себе.

Я в ужасе смотрела ему в лицо, в его сверкающие странным чувством глаза. И мне стало страшно, а еще так обидно, что удавиться захотелось или удавить кого-нибудь.

Например, мужчину, который столько лет говорил мне о любви, а теперь просит опуститься ниже травы, стать грязью под его ногами.

— Не бывать этому! — изловчилась, вывернулась из захвата и от души влепила Ивану пощечину.

— А говорила, что любишь! — Иван наступал на меня, пугая мрачной решимостью в глазах.

Резко развернулась, хлестанула его косой и побежала к себе.

Забежала домой, лицо горело от слез, мороза и жгучего стыда за слова Ивана.

Как он мог! Как у него только язык повернулся?

Чужие пусть говорят обо мне все, что угодно, но он-то свой, родной.

Но все изменилось, я потеряла последнего родного человека.

Сняла валенки и прошла к печи, по пути скинула тулуп и тоже кинула его на лавку. Поднялась на лежанку на печи, легла, обняв теплое тельце сонного Мурзика и уставилась в пространство невидящим взглядом.

— Что мне делать? — спросила пустоту.

Как ни странно, я ждала ответа от кота, но он только замурчал и уткнулся мокрым носом в мою шею.

Не заметила, как уснула.

Снилась мне бабушка. Последний раз я видела ее, когда была маленькая, потом ее не стало, и мы уехали. Родители решили перебраться в места поспокойнее, подальше от Тридевятого царства. И нашли эту деревню. Большую, красивую, зажиточную. Отцовские навыки строителя здесь к месту пришлись, а мама шила, да за мной приглядывала.

Помню, родители говорили, что свою избу продали, а вот бабушкину никто не захотел покупать. Будто не давало что-то. Но наступило время уезжать, поэтому оставили дом пустовать.

Приснился мне и тот дом, во сне выглядел он как новенький, да уютный такой, занавески на окнах белые, кружевные. Внутри тепло и пахнет пирогами.

— Жду тебя дома, внученька, — услышала бабушкин голос.

Потом снова увидела бабушку. Она протягивала ко мне руки, я уже была готова кинуться в родные объятия, как вдруг совсем рядом истошно заорал кот.

Обернулась и увидела, что за открытой дверью дома пылает огонь, а на пороге Мурзик кричит не своим голосом.

Подбежала к нему, подхватила на руки и закашлялась от дыма.

Подскочила на лежанке, держа на руках котенка. За окном темно, но темноту разбавляют алые и оранжевые отблески. И дымно наяву.

— Горим! — воскликнула я, спрыгивая с печи.

Сразу же побежала на выход, попутно залетая в валенки и накидывая тулуп.

Выбежала из избы и увидела, что дровница горит, и пламя уже на избу перекинулось.

Я не знала, куда бежать. Тушить или вещи выносить. Паника оглушила меня.

— Сундук, — совершенно четко произнес Мурзик и, соскочив с моих рук, побежал обратно в дом. Верно! Там мое и мамино приданое. Иглы, оставшаяся ткань, последние монетки. Все, что у меня есть.

Я побежала вслед за котом, краем мысли поражаясь тому, что животное само в огонь побежало. Обычно они первые сбегают подальше от пожара.

Горницу сильно заволокло дымом. Схватила рушник, что висел над умывальником, быстро намочила и лицо прикрыла, чтобы дышать можно было.

Одной рукой открыла сундук, все, что смогла в него покидала и закрыла. Принялась было тащить, а он неподъемный.

Хотела снова открыть, чтобы обратно лишнее выкинуть, но Мурзик вдруг прыгнул на сундук и зашипел: «Тащщщи».

Попробовала снова, а сундук раза в три легче стал. Как?! Почему?

Но Мурзик снова на меня зашипел, и я потащила сундук на выход, не задавая лишних вопросов.

Оказавшись снова на улице, увидела людей, бегущих с ведрами к моему дому. Где-то кричали: «Пожар!»

Да только поздно, огонь уже на крышу перекинулся.

Люди все равно тушили пожар, чтобы огонь на соседние дома не перешел.

— Девонька, пойдем ко мне что ли, — рядом со мной стоял старичок, который жил на самой окраине деревни. В своем доме он был один, но через улицу жил его сын с семьей.

Я едва смогла кивнуть, внутри все будто окаменело. Стояла и смотрела, как догорает первый дом, построенный моим отцом в этой деревне. Дом, в котором я выросла, была счастлива и не была одна.

Огляделась, рядом бегали те, кто и живет неподалеку, но других жителей не было.

Ивана тоже не было. Он не пришел помочь даже в такой беде.

Вздохнула, прижала к себе Мурзика, который прятался под моим тулупом, и пошла за стариком.

Глава 9

Мы со стариком пришли к нему домой, он усадил меня на лавку и предложил успокаивающего сбора. А что мне успокаиваться, я и так спокойна, как камень застыла.

Сидела на лавке и смотрела вперед, поглаживая лежащего на коленях котенка, тот крепко заснул, умаялся мне помогать. Мысли лениво крутились в голове, горевать и думать о будущем сил не было. Думала о том, как же котенку удалось сделать сундук легче.

— Ой, дед Матвей, я совсем про сундук забыла, — встрепенулась я.

— Не волнуйся, Марья. Его мой сын со страшим внуком скоро принесут.

— Благодарю, — опустила голову, одна слезинка сорвалась с ресниц и упала прямо на Мурзика, его тощая спинка дернулась, но даже тогда он не проснулся. Уже и беспокоиться начала, что плохо ему от дыма стало. Но котик потянулся и зевнул, и снова уснул.

— Марья, не плачь. Поживешь пока у меня, а весной избу тебе построим.

— У меня денег нет на стройку, — покачала головой.

— Ничего, что-нибудь придумаем.

— Почему вы помогаете мне, дед Матвей? Ведь сейчас все от меня отвернулись, обвиняют невесть знает в чем.

— Я в дела молодых не лезу, а чего своими глазами не видел, того и не было. Вот пожар видел, и то, что кроме сундука одного у тебя ничего не осталось. И добро твое видел, как на ноги после твоих подарков вставали, как любовь рождалась и свет. Все это видел и запомнил. Моей семье твоя помощь не пригодилась, но вот соседям моим понадобилась, и ты сделала невозможное.

— Спасибо, дед Матвей, что не веришь злым слухам. Мало, кто в деревне не верит.

— Не так уж и мало, просто ты не с теми людьми говорила.

Слова доброго старика утешили меня. Значит, не все так ужасно, как я думала. Родительский дом сгорел, но на пепелище родилась надежда, что все наладится. Пусть и без Ивана.

Дверь в горницу открылась, зашли сын и внук старика. Они вдвоем затащили сундук.

— Тяжелый, — выдохнул внук деда Матвея. — Как ты его из избы сама вытащила, Марья?

— Сама не понимаю.

Взглянула на крепко спящего Мурзика. Непростой он кот, ох непростой. И ко мне попал не просто так. Но разбудил меня, спас от гибели, а потом еще и с вещами помог. Значит, хороший он. Погладила крошечное тельце с забавным коротким слегка дрожащим хвостиком.

— На силе воли и кураже, — пожала плечами, о котенке ни слова. Не хватало, чтобы меня сумасшедшей или ведьмой посчитали.

У старика жилось неплохо, спокойно. Он все больше на завалинке днем сидел и что-то мастерил, а я шила потихоньку в доме для внуков его в благодарность за кров и хлеб. На окраине деревни я мало кого видела и мало с кем говорила, зато была спокойна, пока не услышала шум за окном.

Выглянула, а внуки деда Матвея куда-то тянут, но, завидев меня, сразу притихли.

— Да не пойду я, делать там нечего!

— Деда, идем! Там угощений столько! Ну идем! Отец с мамкой уже на площади.

— Тише вы! Иду-иду, — ответил старик, поглядывая на меня.

Точно здесь что-то неладное.

— Что там случилось, малыши? — спросила их.

Двое старших мальчиков молчали, а малышка ответила:

— Дочку старосты сватают, там пир горой, — как не упала с крыльца, не знаю.

Осипшим голосом уточнила:

— Кто сватает?

— А ну кыш отсюда, идите! Я догоню, — шикнул на внуков дед Матвей и повернулся ко мне.

— Ничего уже не поправить, раз сватают их, — старик покачал головой.

— Я должна увидеть это своими глазами, — дрожащей рукой сняла тулуп с крючка возле двери и, накинув его, спустилась со ступеней.

— Ну тогда идем вместе. Ты помни, Марьюшка: слезами горю не поможешь.

— Так какое ж это горе. У людей сватовство, радоваться надо, — горько усмехнулась и пошла вперед.

На площади перед домами старосты и воеводы собралась, кажется, вся деревня. Слышны были песни, народ танцевал, веселился. Стояли столы с угощениями. Казалось, что празднуют не сватовство, а самую настоящую свадьбу.

Я все надеялась, что Ярину выдают не за Ивана, но, когда они вдвоем показались на пороге дома старосты, стало понятно, правда это.

Иван решил жениться на Ярине.

Вгляделась в его лицо. Он не выглядел счастливым, но и несчастным его не назовешь. Казалось, ему все равно, что происходит.

Перевела взгляд на Ярину, а та будто только и ждала, когда я на нее посмотрю. Улыбнулась торжествующе, сверкнув голубыми глазищами, и подхватила Ивана под руку. Тот взглянул на их сплетенные руки, а потом проследил за взглядом невесты. Заметил меня, нахмурился, что-то сказал Ярине, и та перестала смотреть в мою сторону.

Следом за молодыми вышли и их родители. Улыбаются, радуются, что все удачно сложилось. Мать Ивана в новом наряде, в бусах, а на волосах золотой гребень блестит. Она то и дело его поправляла, проверяя, не потерялся ли.

Дальше был грандиозный праздник. У нас так даже масленицу не праздновали. Все пели и плясали до поздней ночи.

Я стояла и просто смотрела на празднующих. Иван больше в мою сторону и не взглянул. Ярина все время хохотала, как сумасшедшая. Вдвоем они представляли яркий контраст эмоций. Он спокойный и мрачный, она подвижная и веселая.

Мать Ивана подгадала момент и подошла ко мне, схватила меня за локоть и повела прочь от площади.

— Что ты здесь ошиваешься, Марья! Тебе здесь не рады! — прошипела Агафья Никаноровна.

— Хотела посмотреть, как вы моего жениха за бусы и гребень золотой продали, — мне надоело быть покорной и мирной, захотелось сказать этой женщине все, что я о ней думаю.

— Да как ты смеешь, мерзавка! Ты моего сына чуть не угробила. Ты виновата, что его ранили, ославила его на всю деревню, к другому бегала, как девка подзаборная, а мне что-то блеять тут смеешь! Да я тебя на суд публичный вызову, там поговоришь!

Мать Ивана оттолкнула меня, а сама принялась гребень поправлять. Тяжелый, так и норовил упасть.

— Мне и вашего суда хватило, Агафья Никаноровна, да только помяните мое слово: Иван без меня счастлив не будет! Ярина еще покажет вам свое лицо, только потом не плачьтесь. Да и жаловаться мне не придется, я уеду, — мать Ивана радостно улыбнулась.

— Вот и скатертью дорожка, — она развернулась и с чувством выполненного долга отправилась к гостям.

Ушла в домик на окраине, старик был еще на празднике, меня встречал только Мурзик.

— Что, мой хороший, надо уезжать. Не смогу я тут. Думала после всего сказанного Иваном разлюблю его, но сердце глупенькое у меня и глухое. Не хочет ни слышать хозяйку, ни слушаться.

— Порра, — снова расслышала в его мурчащих звуках. Котик запрыгнул на сундук.

— Но сначала надо решить куда и как мы поедем.

— Рррешшим, — было мне ответом.

Глава 10

Когда старик вернулся в избу, я сделала вид, что сплю.

Не хотелось обсуждать сватовство бывшего жениха с дочкой старосты, все равно ничего уже не изменить. Уеду и забуду о них. Будет много забот, трудностей, новых людей, не до печали будет.

Но старик все ходил по избе, да кряхтел. Подумала болит у него что-нибудь и не выдержала, обнаружила себя:

— Дед Матвей, плохо тебе? Ноги болят?

— Ой, болят, Марьюшка, болят. Внуки меня то туда, то сюда тягали, умаялся.

— Так ложись и спи, ноги только босыми оставь, да вышитым мною покрывалом накройся. Все к утру и пройдет.

— У меня не только ноги болят, но и душа за тебя, Марьюшка. Как ты в деревне-то жить будешь. Мужики у нас все глупые, Ванька-то первый дурак поди. А негоже такой светлой девице одной оставаться. Тебе мужа бы хорошего, не дурака, да детишек побольше, чтобы любили и уважали. Но здешние-то все как один навету на тебя верят или женатые, как мой сын. Жаль одного народил только, а то быстро бы тебя сосватали. Я бы от такой невестки не отказался.

— Дед Матвей, не волнуйся ты так. Уеду я. Подальше отсюда.

— Да куда ж ты подашься-то, горемычная? — всплеснул руками старик, колыхнув пламя свечи. В пляшущих тенях я снова увидела бабушкин дом.

— В ту деревню, откуда мои родители приехали. Она далеко отсюда, считай крайняя к Тридевятому царству стоит.

— Ох ты ж, туда хочешь податься?

— Хочу, — кивнула, сев на лавке, где ночевала, — но пока не придумала, как туда добраться. Буду удобного случая ждать, мимо будет кто в ту сторону ехать, с ними попрошусь.

— А вдруг люди плохие попадутся, а ты одна собралась.

— Ну почему же, Мурзика с собой возьму, — погладила проснувшегося котика по спинке. Тот выгнулся, потянулся и повернулся ко мне, а глаза так и светятся в полутьме, так и сверкают.

— Негоже это, молодой девице да одной. В деревне соль кончается, но думал до весны Пантелей не поедет на границу за ней. А вот теперь думаю, какая разница. Пусть сейчас купит, да вернется, пока дороги не развезло весенней полыньей. По дороге крюк небольшой сделает. Все равно он едет почти что к границе.

— Ради меня не надо Пантелею сейчас ехать. Я могу и подождать, — не хотелось наглеть, но я очень обрадовалась возможности уехать отсюда поскорее. И дед Матвей прекрасно это понял.

— Ничего, он мужик серьезный, с собой старшего сына возьмет, и довезут тебя в целости и сохранности. И сундук твой и кота, а на обратном пути соли купят, да в деревню привезут. Зато до тепла спокойно проживем.

— Не знаю, как благодарить тебя, дед Матвей.

— Не надо меня благодарить, Марьюшка. Будь счастлива.

— Только прошу, никому не говорите, что я еду с Пантелеем. Тихо исчезну, а вдруг кто спохватится, — голос мой дрогнул на этих словах, ведь я очень сомневалась, что такое случится, — никому пусть ваши не говорят, где я.

— Никому не скажу, и с них слово сыновье возьму, чтобы молчали, куда тебя свезли.

После разговора мне и самой спать расхотелось. Все думала-гадала, как будет на новом месте, сохранился ли бабушкин дом? Если нет, то что тогда делать? Но что толку заранее трудностей бояться. Вот будут они, тогда и решать надо. Вещи собирать не нужно, они по-прежнему все у меня в сундуке, а котик, надеюсь, нормально дорогу перенесет.

Утром дед Матвей ушел к сыну поговорить и вернулся с радостной вестью:

— Пантелей согласен! Мало того, он уже сам о поездке задумывался, а как услышал, что тебе помощь в дороге надобна, так сразу и засобирался. Завтра затемно выезжать будете.

— Уже завтра? — выдохнула я. Старик кивнул. — Оно и правда, что тянуть.

День провела в суете, чтобы мысли лишние из головы выкинуть. Помогла деду Матвею в доме хорошенько прибраться, чтобы остался в чистоте. Пирогов напекла, внуков его вместе проведали, заодно с Пантелеем дорогу обсудили. Он знал те места, где раньше жила моя семья, сказал, что довезет с ветерком. Поблагодарил за младшенькую, сказал дочка есть лучше стала, крепнет на глазах после того, как я ей на сарафане оберег вышила.

Отогрелась я в этой семье, поверила снова в свои силы и уже без страха смотрела в будущее. Надеюсь, на новом месте встретятся мне такие же хорошие люди.

В ночь снова не спалось. Дед Матвей уснул на лежанке, котик там тоже где-то пригрелся, а мне сон все никак не шел. Тихонько встала, накинула платок на голову да тулуп на плечи и вышла из дома.

На печи мяукнул Мурзик, словно предупреждал, чтобы была осторожна. Пообещала ему далеко не уходить.

Пошла к своему дому. Мне хотелось попрощаться с местом, где я выросла. Хотелось вспомнить времена, когда была я счастливой.

На месте дома осталось лишь черные, обугленные стены. Грустно было смотреть на пепелище, вспомнилось, как отец бревнышко за бревнышком укладывал эти стены собственными руками. Днем мы с мамой помогали ему, чем могли, а ночью спали в телеге, в которой приехали, на соломе, обнявшись, чтобы не зябнуть. Лето тогда подходило к концу и порой налетал холодный ветер.

Вот и сейчас повеяло холодом. Лес грустил вместе со мной.

Не должна была, не хотела, а все же пошла к дому воеводы. Хотелось на прощание Ивана увидеть, да поди спит давно мой любимый сном крепким, богатырским.

Подошла к дому старосты, а за ним и дом воеводы показался. Их ведь тоже мой отец перестраивать помогал. Мечтал, как и нам с Ваней дом богатый возведет с крыльцом высоким, да окнами светлыми, чтобы шить мне удобнее было.

Ступала я тихо и вглядывалась в темноту. Подошла к самому крыльцу Ваниного дома, постояла, вздохнула. Сколько раз мы украдкой целовались на этом крыльце. Сколько счастливых вечеров я здесь провела. Сколько мечтала.

Вздохнула еще раз и сняла с косы ленточку-оберег, что еще мама для меня плела. Материнский заговор он самый сильный.

— Найдешь эту ленточку, повяжи на запястье левой руки и не теряй. Пусть она хранит тебя, Ваня, — прошептала я и повязала ленту на перекладину.

Дверь тихо скрипнула и стала открываться, я порхнула со ступенек и юркнула за стену.

Осторожно выглянула, а на крыльце Иван. Он стоял, запрокинув голову и смотрел в пасмурное небо. Зачем он поторопился? Почему не поверил? Эти вопросы всегда останутся со мной.

Ваня опустил голову и заметил оставленную мной светлую ленту. Хорошо, что именно он ее нашел, а не его мама.

Протянул руки, отвязал и сделал все, как я просила. Теперь я могу уходить со спокойной душой. С ним все будет хорошо, не доберутся злые силы до его сильного сердца.

Повернулась и пошла в сторону дома деда Матвея. Уже и первые птицы запели. В их голосах мне все слышался Ванин голос. Он звал, просил остаться.

Прости, Ваня, но ты сам меня отпустил.

Глава 11

Стоило мне вернуться в дом деда Матвея, как уже и ехать пора.

Это и хорошо, долгие прощания лишь сильнее растревожат сердце.

Пантелей подъехал на телеге, запряженной невысокой крупной лошадью, которая в другое время обычно пахала на поле. Взял он с собой и сына своего Ваську. Они вдвоем загрузили мой сундук в телегу и помогли мне забраться на нее.

Мурзик как залез мне под тулуп, так носа своего не показывал.

— Накинь еще шкуру на себя, Марья, — посоветовал Пантелей. — Холодает. Зато дорогу не развезет.

Попрощалась с дедом Матвеем, на память подарила ему вышитый кушак, чтобы поясница не болела, и мы тронулись.

Слез не было, страха… ну разве что немножко. С детства я жила в этой деревне, привыкла к людям, к укладу, а впереди ждала неизвестность, которая казалась мне пустотой. Будто и нет ничего впереди, но там, куда я еду, тоже живут люди.

Ехали мы довольно долго, привала особо не делали. В телеге было удобно дремать. Пантелей говорил, что дорога три-четыре дня займет, если не застрянем нигде.

В первую ночь нам повезло, мы смогли остановиться в небольшой деревушке и спали во времянке. Точнее, это мужчины там спали, а меня хозяйка к себе в избу пустила, как узнала, что Пантелей мне не муж.

— Негоже молодой девушке с мужчинами путешествовать, — причитала Ядвига, накрывая на стол. Мужчин она, как положено покормила первыми, а мы следом с ней сели.

— Так получилось, — отвечала я, — выбор был с чужими ехать или со своими. Пантелей хороший, добропорядочный мужчина, и сын у него хороший. Сильным и добрым парнем растет.

— Верно говоришь, Марья, но сама знаешь, как люди любят языками почесать, — мне показалось, что Ядвига знает мою историю. Она добавила: — Из-за них я одна осталась.

— Что же такого говорили о вас? — я взглянула на все еще красивую женщину, довольно моложавую лицом, а волосы с проседью.

— Что с нечистью связалась, колдовала. Теперь сторонятся меня, но не трогают. Боятся. Тебе, Марья, осторожнее надо быть.

Я непонимающе взглянула на Ядвигу.

— С котом твоим, — женщина кивнула на мои колени, где удобно устроился Мурзик, а тот будто понял, что о нем речь идет, и поднял голову. — Необычный он.

Погладила кота по спинке и промолчала, сама понимаю, что необычный, но не прогонять же его.

— Он мне жизнь спас, — просто ответила я.

— Верно, а ты ему, — покачала головой Ядвига, разливая душистый цветочный сбор по чашкам: — С лета берегла, вот пришло время заварить, раз у меня дорогие гости.

Ядвига налила и Мурзику молока, дала ему вкусную вареную колбаску. У кота только уши и дергались, пока ел.

— Вижу вышивка у тебя необычная, обереги на вороте твоей рубашки сильные.

— Да, только не помогли они мне, а вот другим помогают.

— Ну почему же не помогли. Погибели ты дважды избежала и еще не один раз избежишь. Бабкина сила при тебе, а в ее доме еще крепче станет.

— Откуда вы все знаете?

— Знаю и все. Мне бы помощь твоя тоже не помешала, — тихо проговорила Ядвига.

— Какая? — осторожно уточнила я. Кто знает, может хозяйка дома и правда связана с нечистой силой.

— Да не пугайся ты, Марья. Вдовая я, давно еще по молодости замуж выдали, да только жених мой оказался злым человеком. Издевался надо мной, а однажды пошел в лес на охоту и там сгинул. Меня обвинили в его смерти. Горевать по Игорю не горевала, но к погибели его не причастна. Он же один пошел, сильно в себя верил, о страхе забыл. Да только одно дело девицу слабую подневольную мучить, а другое, зверя сильного и свободного встретить.

— Чем я могу помочь? — поняла, что Ядвига тоже без вины обижена судьбой и другими людьми, как и я, поэтому решила помочь ей.

— Если ты распорешь мой вдовий платок, то своей силой снимешь с меня венец безбрачия, и я смогу выйти замуж, даже родить еще успею. Сможешь?

— Не знаю, но попробую, — согласилась я. — Давай прямо сейчас.

Как только я принялась распарывать платок, сразу потянуло зевать. В сон так и клонило. Но Мурзик подлез мне под руки, снова улегся на мои колени, и работа пошла.

Кропотливо распорола каждый стежок на шве и закончила лишь к полуночи.

— Не знаю, как тебя и благодарить, Марья, — обрадовалась Ядвига. В полутьме горницы показалось, что она помолодела, посвежела и плечи распрямила. — А, впрочем, знаю. Сделаю тебе подарок. Есть у меня гребень костяной. Его еще отец мой сделал, когда я маленькая была.

Ядвига подошла к своему сундуку, достала оттуда резную шкатулку, а из нее гребень.

— Он помогает мысли очистить и чужие взгляды от затылка отцепить. Расчесывайся им утром и вечером, когда приедешь на новое место, чтобы снова не нажить врагов.

— Никого я не наживала, — вздохнула, принимая подарок.

Небольшой красивый светлый гребень с длинными частыми зубчиками удобно ложился в ладонь. Ажурная резьба с птицей посередине делала гребень настоящим чудом.

— Тебе нравится? — спросила Ядвига.

— Да, очень, но если его твой отец делал, то это память. Не могу принять такой дорогой подарок.

— Моей памятью детишки станут, все на моего батьку похожие. А гребень тебе нужнее, бери.

— Благодарю, — не стала больше спорить, когда подарок от чистого сердца, нехорошо отказываться. Да и защита на новом месте лишней не будет.

— А теперь ложись, утра вечера мудренее.

На новом месте приснился мне Иван, да только кроме тоски этот сон ничего мне не принес.

Утром Ядвига сытно нас всех накормила и про Мурзика не забыла. Мы тепло распрощались и поехали дальше.

Ехали мы снова почти целый день, но деревень по пути не было. Можно было, конечно, крюк сделать, но и время потерять. Решили заночевать в лесу.

Пантелей с сыном разожгли костер, а я осталась его охранять, пока они охотятся.

Села на поваленное бревно, Мурзик снова рядышком, смотрела в огонь и следила, чтобы костер не потух. Треск костра умиротворял, успокаивал, будто говорил, что рядом с ним будет мне тепло и спокойно. Чуть не задремала, как вдруг Мурзик зашипел и встал на дыбы, глядя куда-то в сторону.

— Кто там? — спросила кота, вдруг опять ответит.

— Оборротни! — совершенно четко сказал он.

— Ой, мамочки, — испугалась скорее не за себя, а за Пантелея с сыном.

И тут же заметила их с другой стороны.

— Пуссть поторрропятся, — проговорил кот, продолжая стоять на дыбах.

— Скорее, сюда! — позвала друзей.

Мужчины подбежали ко мне.

— Что случилось, Марья?

— Не выходить из крруга! — вместо меня ответил Мурзик.

Мы все посмотрели на него и вздрогнули, когда вокруг нас неожиданно вспыхнул огонь.

Я ахнула, даже мужчины вскрикнули, а совсем близко взревели нечеловеческим голосом.

Глава 12

— Марья, твой кот говорит? — сдавленно спросил Пантелей.

— Прости, но это последнее, что сейчас должно тебя волновать, — я вглядывалась в огонь, сквозь который проглядывались крупные кряжистые фигуры. Они корчились, лезли в огонь, пытаясь достать нас.

Страшно подумать, что бы было с нами, если бы не огонь.

— Последний раз ночую в лесу, — Пантелей схватил бревно, лежавшее рядом, и выставил перед собой.

— Похоже, это и будет наш последний раз, — дрожащим голосом проговорил его сын.

— Типун тебе на язык, Игнат! — погрозил бревном Пантелей.

— Мурзик, что нам делать? — я снова обратилась к коту, маленькому черному взъерошенному комочку шерсти, на который сейчас была вся надежда.

— Попрробую отогнать, не пугайсся, — ответил он, поглядывая по сторонам.

А потом как взревет.

Мы трое подскочили на месте. Вокруг тоже все заревели.

Зажала руками уши, но смотрела по сторонам во все глаза.

Оборотни сначала ревели, потом выли, а после бросились врассыпную. И все стихло, только огонь вокруг нас продолжал трещать, постепенно затухая.

Тишина после ночного кошмара оглушала.

— Батька, может, дальше поедем? Спать совсем расхотелось, — шепотом спросил Пантелея сын.

— Не думаю, что это хорошая идея, — покачал головой мужчина и обратился к Мурзику: — А вы как считаете, уважаемый?

— Сспите, я посторрожу, — Мурзик потянулся и зевнул.

— Я посторожу, а днем отосплюсь в телеге, — вызвался Игнат, на том и решили.

Думала глаз не сомкну после пережитого, но стоило залезть в телегу и зарыться в пахнущую полем и домом солому, как сразу и уснула.

Утро наступило, и это не могло не радовать. Приподнялась, осмотрелась. Лес выглядел, как обычно, птицы пели, порхая среди голых пока еще ветвей, робкое солнышко проглядывало сквозь темные деревья, пахло гарью и сыростью от утреннего тумана, что стелился легкой дымкой по земле.

Пантелей уже не спал, жарил на костре пойманную дичь, про которую мы ночью и думать забыли. Сын его спал, пристроившись к борту телеги.

Мурзика нигде не было видно.

Я всполошилась. Вдруг с нашим спасителем что-то случилось.

Вылезла из телеги и подошла к Пантелею.

— Утро доброе, не видел моего кота?

— Как же не видел, видел, конечно. Охотиться тот пошел.

— Почему именно охотиться? С чего ты так решил?

— С того, что он сам так сказал, — пожал плечами Пантелей, а я еще больше встревожилась. Вдруг мужчина откажется нас с чудо-котом везти дальше. Ведь больше нет никакой возможности отрицать, что мой кот — нечисть.

— Пантелей, — начала говорить, но не знала, что именно сказать, как оправдаться. Вдруг он решит бросить меня прямо здесь.

— Марья, — перебил меня мужчина, — не тревожься. Я сохраню твой секрет. Понимаю, что кот твой — нечисть, но он нас спас. Если бы не он, нас бы порвали на кусочки и сожрали бы. Игнат тоже будет хранить твой секрет, и ты его храни. Никому не говори, на что твой кот способен, но будь осторожна. От нечисти можно ожидать чего угодно.

— Знаешь, Пантелей. От кота я пока ничего плохого не видела, в отличие от людей.

— И то верно. Уверен, как в людях есть зло, так и в нечисти добро случается. Важно то, какую сторону ты сам выберешь. Как понимаю, твой кот выбрал светлую сторону, хотя сам черный как ночное небо. Угощайся, — Пантелей протянул мне жареное на костре мясо. Пахло вкусно, я с удовольствием его съела.

Сына Пантелей тоже накормил, а тут и Мурзик с добычей примчался.

— Пожаррь, — попросил он Пантелея.

— Ты уверен? — озадаченно уточнил мужчина.

— Не люблю сыррое, — Мурзик снова нас удивил. Где это видано, что кот не любит сырое мясо.

— Мурзик, ты все-таки разговариваешь, — обратилась к коту, тот подошел ко мне и запрыгнул на колени. Я сидела на бревне, так что кот разместился с удобством.

— Рразговарриваю, Маррья. — ответил он, сонно укладывая голову на лапы.

— А раньше притворялся, что нет.

— Почему это? Я с перрвого дня говоррил, прросто сил не было, да и надобности. Зато чужие вокрруг были.

— А Пантелей и Игнат свои?

— Конечно, они не прредадут, — просто ответил кот и заснул.

— Уже готово, — Пантелей очистил и пожарил на костре добычу Мурзика, какую-то мелкую птицу, поэтому предложил: — В дороге съест, а нам пора собираться. Уж очень хочется поскорее отсюда убраться.

Мы потушили костер и забрались на телегу. Удивительно спокойно вел себя конь. Ничто его не проняло, ни пожар, ни хищники, стоял себе на месте до последнего и жевал сено из мешка, привязанного к уздечке.

Когда мы выехали на дорогу, немного успокоились.

— Следующая ночевка в деревушке, а уже следом та деревня, куда мы путь держим. Твои Соловцы, Марья. Больше никакого леса, особенно на обратном пути. Кот же с тобой останется. Верно говорят, разошлась нечисть, раньше здесь места поспокойнее было. Сколько раз в лесу ночевали, никогда оборотней не видали. Но ничего, как-нибудь доберемся.

Я кивнула, но все равно взялась за работу: попросила мужчин дать мне свои кушаки, чтобы вышить на них обереги от нечисти и вреда здоровью. Желала своим спутникам от всей души спокойно добраться до дома обратно.

За работой и дорога пролетела незаметно.

Ночевка прошла без приключений. Нас приветили старик со старухой. Мне даже уступили лежанку на печи. Отказывалась, пока Мурзик меня за руку не цапнул. Не сильно, но я поняла, что он хочет полежать на печи. Уж больно ему нравилось на теплом. Не удивительно, сколько бы его не кормила, кот все равно оставался тщедушным и постоянно мерз. Как говорится, не в коня корм.