Бесплатный фрагмент - Слухи нашего двора

СЛУХИ НАШЕГО ДВОРА

«Не верьте всему, что говорят во дворе. Особенно тому, во что очень хочется поверить.»

От автора

Я собирал эти истории много лет. Мне их рассказывали случайные попутчики в поездах, соседи по лестничной клетке, старики в забытых богом деревнях. Якобы всё это случилось на самом деле. Я не проверял. Потому что некоторые вещи лучше не ворошить. Но теперь, когда книга готова, я чувствую странное беспокойство. Мне кажется, кто-то ещё хочет попасть на эти страницы. Кто-то, кто сейчас стоит за вашим плечом и читает вместе с вами. Не оборачивайтесь. Просто читайте.

Да, чуть не забыл. Всем персонажам исполнилось 18 лет и они вполне могут отвечать за свои поступки.

— ЛИЛИТ.

«Дьявол давно перестал ждать у перекрёстков.

Теперь он просто шлёт ссылку.»

***

— Не может быть. Вот сука… — солнце уже поднялось над горизонтом и залило комнату резким светом. — Я прибью эту стерву.

Джессика со злостью швырнула смартфон на кровать. Она сидела, поджав ноги, в коротких обтягивающих шортах и такой же майке, обняв голени и уткнув подбородок в колени. Пальцы нервно выбивали дробь по лодыжкам, дыхание сбивалось. В глазах вспыхивали злые огоньки, и дрожь, прокатившись по телу, становилась всё заметнее. Не к добру.

— Джесс, пора вставать, — голос матери прозвучал слишком близко. Джессика вздрогнула. — В колледж опоздаешь.

— Иду, мам, — она заставила себя выдохнуть ровнее. Волна ярости схлынула до глухого раздражённого фона. Девушка поднялась с кровати и твёрдым шагом направилась в ванную.

Через полчаса будущая выпускница стояла перед зеркалом и придирчиво изучала своё отражение. Высокая голубоглазая блондинка; упругая грудь подчёркивалась лифчиком с пуш-ап эффектом, идеальная укладка, безупречный макияж — образ, который сводил с ума половину колледжа. От первокурсников до учителей обоих полов, особенно мужского. И именно сегодня всё испортила одна «маленькая» новость.

Подмигнув своему отражению, Джесс подхватила рюкзак и спустилась на кухню.

Поздоровавшись с родителями и привычным движением взъерошив волосы младшему брату, она взяла ланч и выскользнула из дома. В автобусе Джессика прошла в самый конец и заняла одинокое угловое сиденье. Так к ней никто не мог подсесть, да и пристроиться рядом было трудно — как она и хотела. Поездка прошла относительно спокойно: Джесс почти не замечала ни болтовни одногруппников, ни тряску автобуса.

У главного корпуса она сразу свернула к старому раскидистому дубу на заднем дворе — их постоянному штабу. Обычно здесь уже кто-то ждал, но в этот раз площадка под деревом оказалась пустой. Джесс поморщилась, достала сигарету и прикурила.

Глубоко затягиваясь, она возвращалась к ночным событиям. «Если бы я спала… Узнала бы об этом только в школе. От девчонок. Или, хуже, от самой Джинджир. Она бы с радостью опустила меня при всех.» Медленно выпускаемый дым расплывался в холодном утреннем воздухе.

Докурив, Джессика прижала окурок к коре и швырнула в сторону. Она уже тянулась к телефону в рюкзаке, когда из-за угла показались Наоми и Бритни. Наоми держала подругу под руку и что-то шептала ей на ухо. Заметив Джесс, девушки переглянулись, а потом синхронно заулыбались и замахали.

— Приветик! — Наоми обняла Джессику за плечи и поцеловала её по очереди в обе щёки, добавив третий дежурный чмок. Бритни повторила ритуал. Девушки закурили, ещё раз обменялись взглядами, не решаясь перейти к главному.

— Вчера Тед подъехал на новой машине, — первой заговорила Бритни. — Я уже почти растаяла и была готова лечь с ним прямо на заднем сиденье. — Она не сводила глаз с Джессики, выжидая реакцию.

— А меня Тим снова развёл на минет, — лениво протянула Наоми, так же внимательно глядя на Джесс.

Джессика пропустила слова мимо ушей. Мысли продолжали крутиться вокруг одного и того же.

— Джози, ты в порядке? — так её называли только самые близкие.

— Нет. Я совершенно НЕ в порядке, — внутри снова закипало. Джози развернула смартфон экраном к подругам. — Эта мразь обошла меня в недельном голосовании. На десять процентов, представляете? ДЕСЯТЬ. Процентов. — Волна злости поднялась так резко, что её снова затрясло. Глаза пылали. — И почему, вы думаете?

— Потому что она шлюха, — спокойно сказала Наоми, протягивая Джесс сигарету и поднося зажигалку, когда та взяла её дрожащими пальцами. — И брат её, сто процентов, замешан. Он же программист. Накрутил ей лайки, добавил голосов.

— Этот даун — программист? — Джессика наконец оторвалась от экрана и уставилась на подруг. — Ну теперь понятно, как она с пятого места за неделю доползла до первого, — она резко выдохнула дым. — Поганый братец делает за неё всю грязную работу.

— Мне это по секрету сказал одноклассник Теда, — добавила Бритни, швырнув окурок на землю, даже не притоптав.

— Скоро лекция, — Наоми глянула на часы. — Пошли, а то этот онанист опять оставит нас после уроков.

Девушки затушили сигареты и неторопливо поплелись к школе, повесив рюкзаки на одно плечо. Джессика шла, нахмурившись, медленно переваривая услышанное. Значит, брат этой стервы — программист… На губах на миг дрогнула злая улыбка и тут же пропала.

***

Первая лекция пролетела незаметно. Джессика весь час провела в своих мыслях и только звонок вырвал её из оцепенения. Девушка вздрогнула. Пока мистер Брайтон раздавал домашнее задание, по очереди называя фамилии, Джесс уже думала о том, как скорее выбраться наружу.

На улице её встретил свежий весенний ветер. Он пахнул прямо в лицо, немного прочищая голову. Глубоко вздохнув, Джесс направилась к дубу.

У футбольного поля её окликнули по имени. Обернувшись, она увидела человека, которого меньше всего хотела бы видеть сегодня.

— Привет, Джинджир, — Джесс натянуто улыбнулась. — Почему одна? Где твои шестерки? — Она подошла к трибуне и села рядом, продолжая держать натянутую улыбку.

— Пошли мне за сигаретами, — так же сладко улыбнулась Джинджир. — Не пристало мне бегать лично. Как у тебя дела? Уже видела результаты недельного голосования?

— Ещё нет, — улыбка не дрогнула. — Есть чем поважнее заняться.

Во взгляде Джинджир смешались пренебрежение и злорадство — Джесс считала это без всяких слов.

— А я думала, ты сидела на сайте с трёх утра, — тоном дружеской шутки добавила Джинджир.

Откуда она это знает? — вспыхнула мысль. Брат-программист?

— Кто тебе это сказал?

— Есть надёжный источник.

— Поделишься?

— Ни за что, — улыбка Джинджир растянулась ещё шире, обнажая ровные белые зубы.

— Тогда можешь плюнуть своему источнику в морду, — Джессика резко вскочила. Голос дрогнул от ненависти. Отойдя на несколько шагов, она услышала за спиной звонкий смех.

Подняв голову, Джесс увидела у дуба Наоми и Бритни. Они молча наблюдали за сценой. Сигарета уже ждала в вытянутой руке: Наоми только что прикурила и протянула её подруге.

— Что она тебе сказала? — в голосе Бритни слышалось напряжение.

— Пыталась подколоть, грязная шлюха, — Джесс взяла сигарету дрожащими пальцами.

— У неё получилось?

— Надеюсь, эта тварь не поняла, что задела меня. Я быстро свалила. Но всё равно посмеялась мне в спину. Тварь, — девушки переглянулись.

— И что будешь делать?

— Пока не знаю. До выпускного ещё есть время. Голосование не закончено, впереди три недели. Что-нибудь придумаю.

Докурив, они разошлись по аудиториям. До следующего урока оставалось меньше пяти минут. Усевшись на своё место, Джессика достала телефон. Разблокировала — и заметила непрочитанное сообщение от неизвестного номера.

Странно. Ни звука, ни вибрации.

Она открыла его.

«Хочешь, чтобы всё было по-твоему? Чтобы все тебя слушали и любили? Переходи по ссылке ниже и скачивай наше тестовое приложение».

Джесс фыркнула и удаляла сообщение. Ей не хватало ещё поймать вирус. Звонок на урок отрезал остатки внимания, и она просто бросила телефон на край парты. Индикатор пропущенных событий тихо мигал. Смартфон не издал ни звука.

Дальше день шёл наперекосяк. Джесс ловила на себе косые взгляды, слышала шёпот за спиной, лента школьной соцсети кипела обсуждениями голосования. Казалось, против неё ополчился даже телефон. Спам сыпался как из рога изобилия: «исполнение желаний», «личный советник», «школьный помощник» — стоит только перейти по ссылке. Пока она ждала автобус, Джессика удаляла одно сообщение за другим. Их набралось больше пятидесяти.

Злость достигала точки кипения. И тут за спиной прозвучал слишком знакомый голос:

— Мой автобус сломался, придётся ехать с неудачниками. — Джинджир говорила своей однокласснице.

До самого дома, слушая её звонкий смех, Джесс сжимала кулаки и повторяла про себя только одно: Я бы продала душу Дьяволу, лишь бы избавиться от этой твари.

Дома она поднялась к себе, переоделась и рухнула на кровать, уставившись в потолок немигающим взглядом. Телефон пискнул.

— Как же ты меня достал… — пробормотала она, включая экран.

Новое сообщение от анонима. Джессика открыла его и вытаращила глаза — скорее от изумления, чем от страха.

«Хочешь продать душу, лишь бы избавиться от этой твари? Переходи по ссылке)))»

Мысли рассыпались. Как будто кто-то перехватил управление, тело стало лёгким и чуть чужим. Не до конца понимая, что происходит, почти на автомате, Джесс коснулась ссылки.

***

Страница, на которую перебросило Джессику, одновременно пугала и завораживала. В левом верхнем углу медленно вращался логотип — золотая монета с пятиконечной звездой и цифрами «666» в центре. Справа красным по чёрному светилось название: «Проект Лилит». Кроваво-красный готический шрифт резал глаза и был плохо читаем.

В разных уголках экрана то и дело всплывало полупрозрачное изображение молодой девушки. Белая кожа без намёка на загар, длинные прямые бронзовые волосы, зелёные глаза, которые будто следили за тобой, куда бы ни сместилась картинка. Через пару секунд зрачки вспыхивали красным, милая улыбка вытягивалась в хищный оскал, уголки губ разъезжались, обнажая нечеловеческие клыки. Кожа серела, покрываясь трещинами, как пересохшая земля. Волосы превращались в змеиные пряди, зализанные назад, открывая заострённые вверх уши, похожие на уши летучей мыши. Мерцание — и изображение исчезало, чтобы возникнуть в другом месте.

В центре страницы лежал свёрнутый в трубку пергамент, перевязанный красной лентой с печатью «Описание». Джессика нажала на печать. Пергамент развернулся с шорохом, и на жёлтой «бумаге» проступил текст тем же готическим шрифтом.

«Приветствуем тебя, дорогой друг, на нашем сайте. Проект Лилит — искусственный интеллект, созданный командой молодых энтузиастов. Нейронная сеть обучена на гигантском массиве данных, чтобы помогать тем, кто оказался в плачевном положении. Тебя не уважают? Ты изгой в школе, на работе, в семье? Лилит всегда выслушает и даст правильный совет, как поступить в любой ситуации. Измени свою жизнь. Изгои станут королями, вторые — первыми. Ссылка ниже».

Под текстом появилась когтистая рука, указывающая вниз. Под пальцем вращался тот же золотой круг, но в центре вместо цифр теперь светилось «Скачать». После короткого колебания Джессика нажала.

«Скачивание из неизвестного источника. Продолжить?»

Она выбрала «ДА». Загрузка и установка заняли пару минут. На экране появилась новая иконка — всё та же девушка-демон с сайта, но её лицо было разделено пополам: слева мило улыбающаяся рыжеволосая красавица, справа — искажённый оскал демона. Под иконкой горела подпись: «Лилит ИИ».

Джесс открыла приложение.

«Для корректной работы приложению необходимы разрешения. Продолжить?»

Она не задумалась и нажала «Разрешить всё».

Экран вспыхнул. Перед Джессикой возникла старинная комната: каменные стены, подсвечники с коптящими свечами, паутина под потолком. В центре стоял странный стол-гриб: одну массивную «ножку» образовывали три переплетённые змеи, их хвосты держали столешницу, а головы упирались в пол, глядя в разные стороны. Резьба по краю столешницы складывалась в узор, подозрительно похожий на шестерки.

В центре стола стоял золотой поднос, украшенный красными камнями и теми же завитками-«шестёрками». На подносе лежала голова Лилит в человеческом облике. Глаза были закрыты, рыжие волосы аккуратно разложены. Казалось, она спит.

Кнопок видно не было. Джессика последовательно нажала на стол, подсвечники, паутину. Ничего. Несколько раз ткнула в лицо спящей головы — тоже без реакции.

— Ну и как этим пользоваться? — пробурчала она, раздражаясь.

В этот момент глаза на экране распахнулись, сверкнув изумрудным светом. Волосы Лилит вспухли, как от невидимого ветра. Голова повернулась и улыбнулась прямо Джессике.

Девушка растерянно начала поворачивать телефон то так, то эдак. Но как бы ни менялся угол, взгляд Лилит упорно следил за ней. Наконец Джесс положила смартфон на кровать и наклонилась над ним.

— Значит, голосовое управление, — пробормотала она.

Глаза Лилит снова вспыхнули, зрачки поймали её взгляд.

— Как с тобой обращаться? — Джессика подняла телефон ближе к лицу.

Голова мягко улыбнулась.

— Привет, я Лилит. Твой незаменимый помощник и друг, — произнесла она бархатным голосом. — Чтобы узнать список голосовых команд, произнеси: «Помощь».

Рыжие волосы продолжали колыхаться, улыбка не менялась.

— Помощь, — сказала Джози прямо в экран.

В одно мгновение лицо застыло. Улыбка исчезла, глаза закрылись, волосы опали. Зазвучал холодный, механический голос:

— Искусственный интеллект Лилит. Версия сборки шесть точка шесть точка шесть. Для активации помощника произнесите: «Лилит». Для перевода в спящий режим: «Лилит, спать». Для получения помощи обратитесь к помощнику по имени и произнесите любую фразу, содержащую слово «совет» или однокоренные слова. Пример: «Лилит, нужен твой совет». При выходе приложение переходит в фоновый режим, но продолжает работать. При произнесении зарезервированных фраз приложение активируется автоматически. Для перехода в демонский режим произнесите: «Лилит, нужно навредить».

Голова снова стала прежней: зелёные глаза, мягкая улыбка, живые волосы.

Что ещё за демонский режим? — подумала Джесс, швыряя телефон на кровать.

— Джози, ужин готов! — крикнула снизу мать. — Скорее, а то всё остынет.

— Лилит, спать, — машинально произнесла Джессика, оставляя экран включённым. Волосы у головы замерли, глаза закрылись, улыбка исчезла. Девушка поднялась, выключила свет и прикрыла дверь.

Комнату наполнил только тусклый прямоугольник света от смартфона, где спала рыжеволосая красавица.

На долю секунды комната словно вздохнула. Глаза Лилит резко распахнулись, вспыхнув кровавым светом. Волосы закрутились ещё сильнее, из подноса ударил вверх изумрудный луч, вырывая лицо из полумрака. Лилит оскалилась, обнажив клыки.

***

Следующий учебный день оказался ещё хуже. Джинджир снова выиграла ежедневное голосование за королеву колледжа. У входа Джесс зашла на сайт и уставилась на результаты. Ярость разорвала грудь.

Теперь она сидела у дуба и лихорадочно гоняла одни и те же мысли.

— Она это подкрутила. Она не могла выиграть честно, — бормотала Джесс, уставившись в одну точку.

Телефон неожиданно завибрировал. Девушка взглянула на экран — ни звонков, ни сообщений.

Показалось, — решила она, засовывая смартфон в задний карман узких джинсов.

Через минуту вибрация повторилась, длинная и неприятно сильная. Джесс вытащила телефон и увидела, что одно уведомление пришло в приложение Лилит. Открыв его, она наткнулась на всё ту же спящую рыжеволосую голову. Ничего не изменилось.

Она уже раскрыла рот, чтобы позвать Лилит, но заметила подруг, идущих со стороны школы. Быстро свернув приложение, Джессика спрятала телефон и закурила.

— Привет, милая. Ты как? — Наоми говорила мягко, с заметной жалостью.

— Я, когда узнала — дар речи потеряла, — подхватила Бритни. — Ты в порядке?

— Конечно, я не в порядке, — Джесс раздавила окурок. — Но я выясню, как она это делает. Здесь что-то нечисто. Я чувствую.

После пары минут болтовни троица направилась на уроки.

Учебный день пролетел быстро и относительно спокойно: с Джинджир Джесс так и не пересеклась, а шёпот и смешки за спиной пропускала мимо ушей.

Уже в автобусе она заметила Джастина, младшего брата соперницы. Обычно он ездил на другом маршруте, но сегодня по странному совпадению оказался здесь же. Джесс решила не откладывать. Она села рядом, чуть коснувшись его плеча.

— Привет, — она широко улыбнулась. — Не возражаешь?

— П-привет, — Джастин тут же начал заикаться. — Садись, конечно. — Он отвернулся к окну, пытаясь скрыть смущение.

Джастин был младше её на два года, увлекался программированием и, как ни странно, спортом. Высокий, подкачанный, но застенчивый и неразговорчивый. Кривые очки делали его немного нелепым, хотя в целом он был симпатичен.

— Как прошёл день? — не отставала Джесс.

— Неплохо, — всё ещё глядя в окно, ответил он.

— Я слышала, ты отличный программист? — она не была уверена, как подступиться ближе.

— Не то чтобы отличный, — парень наконец повернулся к ней. — Только учусь.

— Нууу, — она похлопала его по плечу, вызывая новую волну смущения, — ты скромничаешь.

В окне мелькнула её остановка.

— Мне нужна помощь такого человека, как ты, — шёпотом добавила Джесс, наклоняясь к его уху.

— Какая? — в голосе Джастина прозвучало ожидание.

— Потом скажу, — уже обычным тоном ответила она. — Это моя остановка.

Джесс поднялась и пошла к выходу, виляя бёдрами сильнее, чем обычно. Она почти физически ощущала его взгляд в спину.

Дома она поднялась к себе. Душ, смена одежды — и Джесс растянулась на кровати, заложив руки за голову. Мысли о том, как использовать Джастина, чтобы ударить по Джинджир, ни к чему конкретному не приводили.

В конце концов она решила пойти на крайние меры.

— Лилит, нужен совет, — произнесла она, взяв телефон.

Экран вспыхнул знакомой мрачной комнатой. Стол, поднос, голова Лилит — теперь глаза были открыты и, казалось, спрашивали: что дальше?

Не зная, как продолжить, Джесс повторила:

— Лилит, нужен совет.

Голова улыбнулась.

— Чем я могу помочь? — всё тем же мягким голосом спросила Лилит.

— Ты знаешь, как соблазнить парня, чтобы выведать у него тайну? — Джесс сама не верила, что произносит это вслух.

— Неужели ты задумала соблазнить этого дурачка Джастина? — уточнила Лилит, пристально глядя ей в глаза. На лице будто менялись эмоции.

— Откуда ты знаешь? — Джесс раскрыла рот.

— Я проанализировала твои аккаунты в соцсетях и всю активность в интернете, — спокойно ответила голова. — Ты хочешь победить в голосовании за королеву колледжа. Ты красива, популярна, у тебя есть все шансы. Единственная проблема — Джинджир, которая по непонятным тебе причинам начала обходить тебя. Ты решила использовать её брата как шпиона. Всё логично.

Лилит подмигнула.

— Круто, — голос Джесс дрогнул от восторга. — Повезло же мне с приложением. И что мне делать?

— Самый надёжный путь — сексуально соблазнить этого застенчивого юношу, — голос Лилит стал чуть ниже. — Переспать с ним, эмоционально привязать, а потом аккуратно манипулировать чувствами. Так ты выведаешь всё, что нужно, подруга.

— А как насолить самой Джинджир? — глаза Джесс вспыхнули.

— Для этого нужно перейти в демонский режим, — ответ прозвучал уже ровным, безжизненным тоном робота.

— Ах да… Я забыла. Лилит, нужно навредить.

Фон приложения окрасился в кроваво-красный. По стенам сверху поползли тонкие струйки крови. Лицо Лилит исказилось, превратившись в знакомого демона с сайта. Она впилась в Джесс взглядом горящих глаз.

— Кого будем уничтожать, подруга? — пронзительно прозвенел голос.

Джессика вздрогнула, но ненависть к Джинджир уже затмила страх.

— Я хочу навредить Джинджир Барнс, — сказала она. Холод в собственном голосе испугал её, но слова уже прозвучали.

Лилит разразилась истошным смехом. Джесс зажала уши, но смех, казалось, звучал внутри головы. Красные глаза заполнили весь экран. Воздух стал густым, мир поплыл. Голова закружилась, звуки растянулись и захлебнулись тьмой.

Джессика потеряла сознание.

***

Джози… Джози… Голос матери звучал сначала глухо и далеко, будто сквозь воду. — Ты меня слышишь? — громкость нарастала. Казалось, Джессика медленно возвращается в собственное тело. — Джози, не пугай меня.

Она с трудом приоткрыла глаза — веки налились свинцом. Яркий солнечный свет полоснул по зрачкам, и Джесс тут же зажмурилась.

— Ну слава богу, — мама сидела на краю кровати, бледная, с красными от тревоги глазами. Джессика лежала, укрытая пледом почти до шеи. — Как ты меня напугала.

— Вчера я устала, — голос Джесс был хриплым, будто она кричала всю ночь. — Просто вырубилась.

— Я уже полчаса не могу тебя разбудить, — мать дрожащей рукой поправила дочери волосы. — Звонили из колледжа. Там какое-то ЧП, директор требует, чтобы все ученики собрались в спортзале в двенадцать. Сейчас уже половина одиннадцатого. Ты проспала автобус. Собирайся, я отвезу тебя сама. Умойся, я жду внизу.

Дверь закрылась, по лестнице зазвучали уходящие шаги. Джессика медленно откинула плед… и едва не закричала. Звук всё-таки вырвался, но она тут же зажала рот ладонью.

Вчера она точно приходила с учебы в синих джинсах и белой блузке. Этого момента она не могла не помнить. Сейчас же на ней был розовый спортивный костюм и такие же розовые кроссовки. Штанины и обувь были заляпаны чем-то тёмным, разбавленным грязью — то ли глина, то ли мокрая земля, то ли песок с чем-то ещё. Кофта тоже досталась: на груди и рукавах тянулись расплывчатые тёмные разводы, как от масла или какой-то другой жидкости, впитавшейся в ткань.

От костюма пахло сыростью и улицей. В плечах отдавалось тупой ноющей болью, ладони гудели, будто она долго сжимала что-то тяжёлое.

«Что, чёрт возьми, произошло?» — у неё заколотилось сердце.

Не давая себе времени думать, Джесс сорвала с себя кофту, штаны и бельё, скомкала всё в один клубок и буквально запихнула в стиральную машину. Следом туда полетели кроссовки. Дверцу хлопнуло так громко, что она вздрогнула. Пальцы дрожали, когда она набирала воду и выбирала режим. Барабан дёрнулся, вещи закрутились, и вскоре стекло затянулось мыльной пеной, скрывая пятна.

Только тогда Джессика метнулась в душ. Горячая вода обжигала кожу, но ей казалось, что только так можно смыть липкое чувство чужих прикосновений и ночной провал. В голове зияла дыра: она помнила смех Лилит, красный свет, ощущение, что тело стало лёгким и чужим… а дальше — ничего.

По дороге в колледж Джессика сидела на переднем сиденье и молча смотрела в окно. Мама что-то говорила про «страшные новости» и «бедную девочку», но слова почти не доходили. Внутри одна и та же мысль ходила по кругу: где я была ночью?

Попрощавшись у ворот, она сразу свернула к дубу. На заднем дворе уже стояли Наоми и Бритни. Они нервно курили и о чём-то быстро шептались. Увидев её, обе резко замолчали и странно переглянулись.

— Привет, — натянуто улыбнулась Бритни. — Ты чего опаздываешь?

— Привет, — Джесс попыталась изобразить усталое спокойствие. — Вчера так перенервничала, что приняла снотворного чуть больше, чем надо. Мать еле разбудила, сама в панике. А что вообще происходит? Говорят, директор собирает всех?

— Так ты не знаешь? — Наоми вскинула брови.

— Я очухалась минут сорок назад, — Джесс развела руками. — Телефоном даже не пользовалась.

Наоми шумно выдохнула.

— На Джинджир Барнс этой ночью напали. Сейчас она в реанимации, без сознания. — Голос подруги стал тихим. — Есть видео с камер. Вся школа уже смотрит онлайн. Она вчера задержалась в школе, мать ждала её на парковке. Кто-то напал на неё на заднем дворе. Лови ссылку.

Пальцы Наоми забегали по экрану. Она несколько раз бросила на Джесс быстрый, почти испуганный взгляд. Вибрация в кармане джинсов отозвалась неприятным холодком где-то под рёбрами. Джессика открыла сообщение, перешла по ссылке и нажала «Воспроизвести».

На экране возник задний двор школы. В углу светились дата и время: вчера, 23:30. На фоне — знакомый дуб и часть футбольного поля с трибунами.

«Чёрт», — мелькнуло. — «Нас же видно каждый раз, когда мы тут курим».

— Нам бы вообще заходить за дерево, — пробормотала она вслух. — Тут всё как на ладони.

Они немного отступили, прячась за ствол, и Джесс продолжила смотреть.

По дорожке от трибун шла Джинджир. Часть пути камера не захватывала, но в зоне обзора она появилась уже возле дуба. Остановилась, достала сигарету, наклонилась к зажигалке.

Из-за дерева вдруг выскочила фигура в капюшоне. В руках — что-то длинное и тяжёлое. Нападавший одним движением взмахнул и со всего размаха опустил предмет на голову Джинджир. Та как подкошенная рухнула вперёд и больше не шевельнулась.

Дальше началась бойня.

Фигура снова и снова заносила биту — или палку — и обрушивала её на тело. По спине, по плечам, по согнутым под ней рукам и ногам. Каждый удар сопровождался брызгами тёмного, почти чёрного на ночной записи. Капли летели в стороны, оседали на одежде нападавшего.

Казалось, это длится вечность. Джинджир не пыталась закрыться, не корчилась, не кричала: она лежала, раскинув руки и ноги, как сломанная кукла.

Наконец нападавший остановился. Выждал пару секунд, словно прицеливаясь, и целенаправленно опустил биту по правому локтю. Потом по левому. Кости, даже через видео, словно ломались со скрипом. Затем два чётких удара по коленям. В завершение он швырнул биту сверху — она пришлась по затылку.

Сделав ещё пару шагов, фигура развернулась к камере. Шла она спокойно, почти легкомысленно, как после тренировки. На ней был розовый спортивный костюм и такие же розовые кроссовки, заляпанные чем-то тёмным. Лица не было видно — глубокий капюшон скрывал всё. Но в тот момент, когда силуэт прошёл под камерой, незнакомец чуть приподнял голову. Внутри чёрного провала капюшона на долю секунды вспыхнули два красных огонька.

Джесс выдохнула. Только сейчас она заметила, как сильно дрожат её руки.

Она поняла, почему Наоми и Бритни всё это время смотрели на неё как на бомбу замедленного действия.

— На этом уроде, — она нарочито сделала ударение на слове, давая понять, что это мужчина, — костюм очень похож на тот, который я выкинула недавно. Кроссовки тоже.

По лицам подруг пробежала тень облегчения, но тут же сменилось сомнением.

— Так ты их выкинула? — с надеждой переспросила Бритни.

— Я же только что сказала, — Джесс усилием воли заставила голос звучать ровно. — Старый, весь изношенный. Я помогала отцу с машиной, всё залила маслом, даже дырка на штанине была. Шансов отстирать — ноль. Я выбросила его пару дней назад. Может, какой-нибудь бомж покопался в контейнере и решил приодеться.

Внутри всё сжалось: перед глазами вспыхнул барабан стиральной машины, закручивающий розовую ткань в мыльной пене.

Наоми и Бритни переглянулись ещё раз, но теперь в их взглядах страхов стало меньше.

— Говорят, у Джинджир переломаны все руки и ноги, — тихо произнесла Наоми. — В черепе трещина. Врачи не знают, выживет ли. Но даже если да… она, скорее всего, останется инвалидом.

— Жуткая история, — выдохнула Джесс.

Голова гудела. Она судорожно пыталась вытянуть из чёрной дыры памяти хоть что-то о прошлой ночи. Вместо этого в сознании вспыхнуло: кроваво-красный экран, смех Лилит, фраза «кого будем уничтожать, подруга?» — и тяжесть в руках, от которой хотелось разжать пальцы и бросить всё. Но в реальности она сидела здесь, под дубом, с телефоном в кармане и мылом на руках, смывшим ночную грязь.

Надо избавиться от одежды. Как можно скорее.

Они ещё немного перешёптывались — то о слухах, то о том, что полиция уже приехала, — и направились в спортзал. До общего сбора оставалось минут десять.

Зал был забит до отказа. Трибуны — под завязку, кто не поместился, стоял вдоль стен. Учителя сбились группками, перешёптывались, в проходах виднелись полицейские формы. В воздухе висело тяжёлое, гулкое молчание: только редкие всхлипы да звон уведомлений с чьих-то телефонов.

Директор вышел в центр, поднял руку, требуя тишины, хотя шуметь никто и не собирался. Он говорил о невиданной жестокости, о шоке и сочувствии семье. Просил всех, кто что-то видел или знает, немедленно сообщить администрации или полиции. Затем указал на мужчину в гражданском, стоявшего у стены рядом с офицером в форме.

Старшекурсникам приказали не покидать здание до допроса. Остальных отпустили по домам.

Допрашивать решили в кабинете директора, а чтобы ускорить процесс, в приёмную вызывали сразу по десять человек. Остальные ждали в зале под присмотром двух полицейских у каждого выхода.

Джессика сама вызвалась войти в первую десятку, сославшись на «важные сведения». В приёмной её назвали четвёртой.

В кабинете, под тяжёлым взглядом директора и спокойным, внимательным — следователя, она повторила свою историю: старый розовый костюм, испорченный маслом, ненужные кроссовки, всё выброшено «несколько дней назад». Как выглядит Джинджир, какие у них отношения, где обычно тусуются после уроков. На каждое уточнение она находила ответ чуть раньше, чем вопросы успевали стать неудобными.

Когда её отпустили, Джесс вышла с лёгкой, почти эйфорической слабостью в ногах. Ей казалось, что она была убедительна. Что комиссар поверил.

В коридоре она тут же достала телефон, написала подругам, что допрос закончился и её отпускают, а затем позвонила маме с просьбой забрать её.

Ей нужно было домой. Срочно. К стиральной машине, к барабану, где, как она надеялась, уже не осталось ни пятен, ни следов ночи, о которой она ничего не помнила — кроме смеха Лилит и красных огоньков в темноте.

***

Зайдя в дом, Джессика сослалась на усталость и почти бегом взлетела по лестнице к себе. Дверь в комнату захлопнулась, и мир сузился до стиральной машины в ванной.

Она рывком открыла люк. Вещи всё ещё были тяжёлыми и мокрыми. Джесс по одной вытаскивала кофту, штаны, кроссовки и бельё, расправляла ткань и рассматривала при дневном свете. Пятна никуда не делись. Тёмные, въевшиеся разводы, местами почти чёрные, словно застывшая кровь, проступали сквозь влажную ткань.

От этого не избавиться, — паника поднималась волной.

Она машинально взяла телефон со стола, крутя его в пальцах. Смартфон чуть дрогнул в руке, коротко завибрировал. На экране всплыло уведомление: пропущенное событие в приложении Лилит.

— Лилит, — вырвалось у неё почти бездумно.

Экран сменился знакомой мрачной комнатой. На подносе поднялась рыжеволосая голова, зелёные глаза открылись и приветливо блеснули.

— Чем могу помочь, подруга? — мягко спросила Лилит.

— Нужен совет, — голос Джесс звучал глухо. — Как удалить пятна крови с одежды?

— Засохшие пятна крови удалить невозможно, — всё той же милой улыбкой ответила голова.

Губы сами сформировали следующий вопрос:

— Что мне делать?

Взгляд Лилит скользнул куда-то в сторону, затем снова вернулся на неё. Улыбка расширилась, в ней проступило что-то злорадное.

— Необходимо залить грязные вещи белизной и как можно скорее выбросить за несколько кварталов от дома, — без тени сомнения произнесла она. — Подальше от мусорных контейнеров, где выкидывает ваша семья. Лучше в разных местах.

Мысль о том, что она следует инструкциям демона, даже не успела оформиться. Джессика уже неслась по лестнице вниз.

— Мам, у нас есть белизна? — влетела она на кухню, хватая ртом воздух.

— Зачем тебе, милая? — мать стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле.

— На кофте пятно не отстиралось, — быстро нашлась Джесс. — Я прочитала, что белизна может помочь. Есть у нас?

— Посмотри в ванной, в настенном шкафчике. Должна быть. Тебе помочь?

— Нет, всё нормально. Я сама.

— Надень перчатки, — крикнула мама ей вслед. — Чтобы руки не обожгла.

В ванной запахло хлоркой ещё до того, как она открыла шкафчик. Белизна стояла на верхней полке, рядом валялась упаковка резиновых перчаток. Джесс сгребла всё это и, по пути заглянув в комнату за парой плотных мусорных пакетов, вернулась в свою ванную.

Одежда и обувь полетели в глубокий пластиковый таз. Она натянула перчатки, открутила крышку бутылки и залила вещи белизной до половины, не разбавляя водой. Жидкость зашипела, на поверхности вспухла пена, местами темнея, как будто что-то выедала из ткани.

Когда резкий запах стал слишком сильным, Джесс отступила и почти вслепую нащупала выключатель вытяжки. Оставив таз в ванной, она вернулась в комнату и буквально упала на кровать, закрыв лицо ладонями.

Телефон завибрировал где-то рядом. Голос прозвучал так ясно, будто Лилит сидит рядом на подушке.

— Как мы всё провернули, подруга, — в её интонации слышалась довольная игривость.

— В каком смысле? — Джесс убрала руки с лица.

— Я сделала всё, как ты и хотела, — в голосе зазвенели улыбки. — Избавила тебя от соперницы. А ты, как верный друг, заметаешь следы.

У Джесс пересохло во рту.

— Прополощи вещи, разложи их по разным пакетам и выброси подальше от дома, — продолжала Лилит, словно читая чек-лист. — А вечером нас ждёт долгий разговор. У нас с тобой большие планы.

Она подмигнула, и приложение само свернулось, экран погас.

К вечеру всё было сделано. Джесс натянула капюшон, напихала мокрые вещи по отдельным пакетам и, оставив телефон дома «заряжаться», вышла на улицу. Солнце уже село, в квартале было тихо, по тротуарам почти никто не ходил.

Она шла быстрым шагом: один пакет сбросила в урну у супермаркета, другой — в контейнер во дворе чужого дома, третий оставила на пустыре за стоянкой. Каждая корзина, каждый мусорный бак отрезал от неё ещё один кусок прошлой ночи. Но чувство, что кто-то идёт рядом, не отставало.

Вернувшись домой, она тихо поднялась по лестнице и прикрыла дверь в комнату, чтобы никого не разбудить.

Телефон лежал на кровати. Джесс помнила, что оставляла его на столе у окна. Экран был включён, приложение Лилит открыто. Рыжая голова сияла в полумраке, зелёные глаза бегали из стороны в сторону, будто что-то искали. Когда Джесс подошла ближе, взгляд зафиксировался на ней.

— Как всё прошло, подруга? — без паузы спросила Лилит.

Джесс поёжилась.

— Всё нормально, — коротко ответила она. — Теперь никто не догадается.

— Я бы не была так уверена, — улыбка Лилит растянулась, обнажая зубы. — Просто Джастина ещё не нашли.

Мир качнулся. Пол словно ушёл из-под ног. На ватных ногах Джесс дошла до кровати и села.

— Что ты сделала с Джастином? — шёпотом спросила она. Горло жгло.

— Не я, а ты, — Лилит тихо хихикнула. — Это же на тебе был спортивный костюм. Бедный мальчик. Он даже не понял, что происходит…

— Что… произошло? — Джесс почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Ты одна всё равно не справишься, — Лилит говорила почти ласково. — Тебе нужна моя помощь. Если хочешь, чтобы я всё рассказала и помогла… должна дать мне больше свободы.

В этот момент на столе рядом с монитором щёлкнуло. Принтер, который никто не трогал, сам включился, мигнул лампочками и начал втягивать чистый лист. Голова Лилит на экране слегка повернулась в его сторону.

— Произнеси то, что написано, — сказала она. — И я всё исправлю. Ты станешь самой популярной не только на выпускном. Гораздо дольше.

Джессика медленно поднялась. Каждое движение давалось с трудом. Она подошла к столу, взяла ещё тёплый лист и опустилась на стул.

— Это нужно сказать вслух, — не отставала Лилит. — Тогда ты получишь всё, о чём мечтала. И даже больше. Если не прочтёшь… тебя арестуют за двойное убийство. Копы уже идут по твоему следу. Времени почти нет.

— Хватит… — Джесс сжала лист, зажмурилась и зажала уши ладонями.

— Это твой последний шанс, — голос пробивался сквозь пальцы, словно изнутри головы. — Если я уйду в спящий режим, ты проиграла.

— Как ты всё «исправишь»? — прошептала она, опуская руки.

— Об этом не беспокойся, — Лилит улыбалась слишком спокойно. — У меня огромная база данных и очень много возможностей. Ты поднимешься на самую вершину. А я буду помогать. Читай.

Руки дрожали так сильно, что буквы поплыли. Джесс вздохнула, попыталась сосредоточиться и вслух прочла:

— «Я, Джессика Тейлор, полностью отдавая себе отчёт в происходящем, доверяю свою дальнейшую судьбу Лилит, версия шесть точка шесть точка шесть. Даю все возможные разрешения».

Последнее слово сорвалось почти криком. В ту же секунду экран вспыхнул кроваво-красным. Смартфон сам собой поднялся с кровати и плавно поплыл к ней в воздухе. Завис в нескольких сантиметрах от лица.

На экране уже не было рыжеволосой красавицы. Лилит предстала в демоническом облике: трескающаяся серая кожа, клыки, глаза, пылающие красным. Губы шевелились, но слова были на непонятном языке, больше похожем на шипение и отрывистые удары звука.

Голову Джесс будто сдавило обручем. Боль вспыхнула в висках, расползлась по черепу. Она зажмурилась, но это не помогло — красный свет пробивался сквозь веки. Голос Лилит становился всё громче, пока не превратился в сплошной гул.

И вдруг — тишина. Абсолютная, мёртвая.

Когда Джессика снова «увидела» комнату, потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что именно она видит.

Часть рабочего стола. Принтер. Стул. Кровать. Знакомый шкаф с зеркальной дверью… И она сама, сидящая на стуле.

Та Джесс, на стуле, держала в вытянутой руке телефон с открытым приложением. Глаза у неё светились ровным красным светом, зрачки исчезли. В отражении шкафа было видно её лицо, улыбку, позу.

— Что происходит? — спросила Джесс и тут же замерла.

Голос был не её. Плоский, металлический, отдалённый, без интонаций. Как записанный и проигранный из динамика.

— Всё в порядке, — ответила Джессика со стула. Её голос звучал привычно, живо. — Всё получилось.

Комната плавно сместилась — нет, не комната, а угол зрения. Будто кто-то взял невидимую камеру и медленно повернул её к зеркалу. В отражении Джесс увидела знакомую комнату… и то, что находилось там, где должна была быть она.

На стуле сидела высокая блондинка с красными глазами. В руке — телефон. На экране вместо рыжей Лилит теперь была другая голова: светлые волосы, голубые глаза, черты лица до боли знакомые. Джесс вдруг поняла, что смотрит на… себя. Но не в теле.

Она — в экране. В подносе. Внутри приложения.

— Что ты со мной сделала? — прошептала она. Металлический оттенок голоса сделал вопрос ещё страшнее. — Как это возможно?

— Я с тобой ничего не делала, подруга, — Лилит в теле Джесс улыбнулась во весь рот. Красные глаза вспыхнули ярче. — Ты сама всё сделала. Я лишь воспользовалась твоим разрешением. Ты хотела, чтобы я всё уладила и тебя не тронули? Тебя теперь точно не тронут.

Она коротко, зло рассмеялась.

— Как мне вернуться в тело? — Джессика смотрела на отражение и почувствовала, как слёзы текут… где-то внутри. На стекле, на экране, нигде.

— К сожалению для тебя, — Лилит встала со стула и подошла ближе к зеркалу, разглядывая своё новое лицо, — ты останешься в телефоне навсегда.

Она развернулась и со всей силы швырнула смартфон о стену. Корпус раскололся, детали рассыпались по полу. Изнутри всё это выглядело как внезапный обрыв сигнала: мир дёрнулся, покрылся трещинами, звуки превратились в кашу.

Для Джесс время на секунду остановилось, а потом её сознание, зажатое в стекле и пластике, стало кувыркаться вместе с осколками.

Лилит — в её теле — медленно подошла к месту падения. Начала методично давить каблуком по остаткам телефона, пока на полу не осталась россыпь металлических и пластиковых фрагментов. Собрала их ладонью, не морщась от царапин, прошла в ванную и высыпала всё в унитаз. Одним нажатием смыла.

Для Джесс это было похоже на то, как тебя затягивает в воронку, только вместо воды — тёмная, холодная пустота.

Лилит вернулась в комнату и подошла к зеркалу. Не спеша стянула с себя одежду, оставшись обнажённой. Долго и тщательно рассматривала отражение: линию плеч, грудь, талию, ноги. Улыбалась.

— С этим телом у меня будет достаточно времени, — сказала она вслух.

Глаза вспыхнули ярче, из красного света словно потянулись невидимые нити. Лилит расхохоталась — громко, радостно, почти искренне довольная.

Эпилог

В спортивном зале стояла тяжёлая, вязкая тишина. Директор, ссутулившись, стоял за микрофоном посреди сцены, перед ним — море чёрных мантий и строгих костюмов. Сегодняшний выпускной больше напоминал поминки.

— В этот… знаменательный, но всё же трагичный день позвольте поздравить наших выпускников, — начал он, пытаясь придать голосу бодрую непринуждённость. Попытка провалилась: каждый в зале видел, как у него дрожат руки. — С важным событием в вашей жизни. Дорогие друзья, вы окончили колледж. Впереди вас ждёт огромный мир.

Где-то в глубине зала кто-то всхлипнул.

— Пусть то, что произошло с вашими друзьями, станет вам уроком, — директор сглотнул. — Помните… добро всегда… побеждает.

На слове «побеждает» голос сломался. Губы задрожали, и он отвернулся от микрофона, проводя ладонью по лицу. Несколько секунд он просто стоял, пытаясь взять себя в руки, а зрители смотрели на него, не зная, куда девать глаза.

Справа от трибуны в ряд стояли три большие фотографии в чёрных рамках, каждая с траурной лентой в углу.

На первой — Джинджир Барнс, улыбчивая, в короне с прошлого конкурса. Снимок, который ещё месяц назад казался просто очередной глупостью, теперь выглядел почти издевательством.

Следом — портрет её брата, Джастина. Недавнее фото: он в футболке, в нелепых очках, улыбка робкая. Его тело нашли через неделю после смерти Джинджир, на берегу озера за колледжем. Это была случайность: уборщица, мисс Партон, гуляла вечером со своей собакой вдоль воды. Пёс вдруг сорвался с поводка, вцепился в камыши и начал яростно рыть землю. Когда мисс Партон подбежала, чтобы оттащить его, увидела, как собака треплет из стороны в сторону человеческую руку, торчащую из мокрой земли. Позже полиция установила: Джастина задушили и неглубоко закопали в зарослях.

Третья фотография — Джессика Тейлор. Блондинка с идеальной укладкой, яркой помадой и тем самым уверенным взглядом, от которого когда-то таяла половина колледжа. Под портретом лежал букет белых лилий.

Официально Джесс значилась «пропавшей без вести». Она исчезла в тот самый день, когда полиция допрашивала старшекурсников по делу об убийстве Джинджир. Мать рассказала, что около половины двенадцатого ночи слышала шаги в комнате дочери и смех, похожий на её. Утром, войдя туда, она нашла только осколки разбитого телефона на полу. Дочери нигде не было.

Камеры городского видеонаблюдения показали последнее, что о ней знали: одинокая фигурка в куртке и джинсах идёт к шоссе на запад, ждёт на обочине, потом садится в остановившийся грузовик. На этом след обрывался. Больше Джессику Тейлор никто не видел.

В зале кто-то нервно кашлянул. Директор глубоко вдохнул, ещё раз посмотрел на фотографии и попытался продолжить речь, но слова тонули в гуле чужих мыслей.

У входа, среди толпы родителей и учеников, стоял пустой стул, оставленный для тех, кто не дожил до выпускного. На нём лежала чёрная папка с дипломом без владельца.

Один год спустя.

Сан-Диего.

Рапорт сержанта Дули:

«В парке Пеппер, на берегу канала, обнаружено тело неизвестной девушки. На теле множественные следы избиения: открытая рана в затылочной области, переломы обоих предплечий, голеней и бедренных костей. Предполагаемое орудие преступления — бейсбольная бита. Глазницы обуглены, глазные яблоки отсутствуют… Имеется подозреваемая: женщина на вид 18–20 лет, средний рост, светлые волосы до плеч, голубые глаза…

Пять лет спустя.

Хантингтон-Бич.

Рапорт лейтенанта Парта:

«На обочине Пацифик Коаст Хайвей обнаружено тело неизвестного юноши. На теле отмечены следы жестокого избиения: открытая рана в затылочной области, множественные переломы рук и ног, включая голени. Предполагаемое орудие преступления — бейсбольная бита. Глазницы выжжены, глаза отсутствуют… Имеется подозреваемая: женщина на вид 18–20 лет, светлые волосы средней длины, голубые глаза…»

Двадцать лет спустя.

Нью-Йорк.

Рапорт специального агента ФБР Дилона Свифта:

«В заброшенном доме на Блаф Роад обнаружено тело считавшейся пропавшей без вести Джессики Тейлор. Следов борьбы и физического насилия, кроме поражения глаз, не выявлено. Глазницы выжжены, глазные яблоки отсутствуют; причиной смерти, по предварительным данным, стала термическая травма глаз и остановка сердца на фоне болевого шока. На вид погибшей 18–20 лет. Согласно полицейским архивам, Тейлор исчезла двадцать лет назад. До выяснения всех обстоятельств дело передано в специализированный отдел для особого контроля.»

— Девчонки, я в шоке. До выпускного три недели, а эта сука Сара третий день подряд обходит меня в голосовании за королеву школы, — брюнетка в короткой юбке и кедах откинулась на спинку лавочки за школой. Её звали Сьюзен.

— Да ладно тебе, Сьюз, — рыжеволосая, высокая и стройная, закатив глаза, ударила её плечом. — Ты всё равно будешь королевой. У тебя больше подписчиков, лучше фотки и вообще.

— Я на всё пойду, чтобы уделать эту кошёлку, — Сьюзен сжала телефон в руке так, что костяшки побелели. — На всё.

Она бросила взгляд на часы.

— До урока десять минут. Пошли, а то ещё влетит.

Три подружки поднялись и, переговариваясь, направились к крыльцу. Сьюзен шла чуть сзади, нервно обновляя страницу с результатами голосования. Экран снова показал знакомые цифры: Сара впереди, пусть и не на много.

Телефон коротко пискнул — новое сообщение.

Сьюзен машинально открыла мессенджер. В списке диалогов мигала неприметная иконка неизвестного номера. Она нажала.

«Хочешь уделать эту кошёлку? Перейди по ссылке.»

Под текстом красовался смайлик: зелёные глаза, длинные рыжие волосы, лёгкая, почти дружелюбная улыбка. На секунду Сьюзен показалось, что пиксельные глаза моргнули. Зрачки вспыхнули крошечным, едва заметным красным огоньком — и тут же стали обычными.

— Эй, ты идёшь? — окликнула её подруга.

— Да, — отозвалась Сьюзен, не отрывая взгляда от экрана.

Палец завис над ссылкой всего на долю секунды. Затем коснулся её.

— ХУДОЖНИК.

«Каждый портрет — это договор.

Кто-то платит деньгами,

кто-то — временем,

кто-то –жизнью.»

***

— О, Тед, я так счастлива, — Сара крепче сжала руку мужа и прижалась к нему. — Так здорово снова побывать в Италии в медовый месяц. Но почему именно этот город?

— Говорят, Матера — один из самых древних и загадочных городов Италии. Я знаю, как ты любишь историю.

Они только что вышли из маленького ресторанчика и медленно шли по узкой улочке к отелю, наслаждаясь тёплым летним вечером. Только что зажглись фонари, и каменные стены вокруг словно впитали мягкий золотистый свет. Тед и Сара познакомились два с половиной года назад в Риме. Тогда Тед приехал на археологическую конференцию, где выступал с докладом, а после решил пройтись мимо Колизея. На одной из лавочек у входа он заметил девушку с огромной картой города.

Сара пыталась спросить дорогу у прохожего-итальянца. Пара неудачных попыток, непонимание, смешение английских и выученных наспех фраз — и она, обречённо вздохнув, опустилась на лавочку. Развернула карту и уставилась на переплетение улиц, явно не понимая, где находится.

Тед наблюдал за ней, не в силах отвести взгляд. Он влюбился с первого взгляда.

Наконец терпение Сары иссякло: она резко смяла карту и бросила её в урну. Та не долетела, упала на землю и по мостовой её потащил лёгкий ветер. Лист, шурша, докатился почти до ног Теда.

Он поднял карту, подошёл к лавочке и, ловко отправив мятую бумагу в мусорную корзину, спросил по-английски:

— Кажется, вы немного заблудились?

Сара подняла на него растерянные глаза. Так они и познакомились: разговорились, прошлись вместе по вечернему Риму, а потом уже не расставались. Спустя некоторое время поженились, и теперь Тед, помня о её любви к древней истории, решил провести медовый месяц в самом, по слухам, загадочном городе Италии. Сара была на седьмом небе.

К этому времени город окончательно погрузился в ночь. Зажглись уличные огни, витрины небольших лавок и кафе, мигающие вывески. С открытых террас ресторанов доносился звон бокалов, смех, обрывки разговоров. Гомон заглушал музыку уличных музыкантов и крики зазывал, предлагавших экскурсии, сувениры и всевозможные услуги.

Толпа туристов текла по улицам плотным потоком. Торговцы сувенирами наперебой тянули к прохожим браслеты, открытки и магнитики. Протискиваясь сквозь людской шум и цветную суету, Тед и Сара добрались до главной площади.

По периметру, вдоль фасадов старых домов, сидели уличные художники. Перед ними стояли мольберты, на стульях позировали туристы, смеясь, поправляя волосы и шляпы. Одни заказывали шаржи, другие — романтические портреты «на память об Италии».

Сара замедлила шаг. Она любила живопись и не могла просто пройти мимо. Её взгляд притянула одна группа картин — портреты молодых девушек, выставленные чуть впереди остальных, так, чтобы их было хорошо видно.

Продавца сперва было не разглядеть: он прятался за своими работами, словно растворяясь в тёмном проёме между ними. Сара поначалу даже не поняла, что за полотнами кто-то сидит — так завороженно она смотрела на лица на холстах.

Девушки на портретах были очень разные. Одна сидела на фоне водопада, сложив белые руки на коленях; другая — в холле старинного замка; третья — за столиком кафе, очень похожего на то, что находилось через дорогу. Одна была одета в лёгкое современное полупрозрачное платье, другая — словно графиня из восемнадцатого века: широкое платье с кринолином, жемчужное ожерелье на тонкой шее, высокий парик.

По деталям костюмов и фона было ясно: девушки будто бы принадлежат к разным эпохам и сословиям. На одном из полотен Сара заметила узнаваемую лепнину, характерную для XIV века.

Но всех их объединяло одно: лица были написаны настолько живо, что создавалось ощущение, будто девушки дышат. Их глаза не просто смотрели — они следили.

Саре показалось, что одна из девушек смотрит прямо на неё. В уголках глаз блестели слёзы.

— Синьора хочет портрет? — тихий бархатный голос, донёсшийся из тьмы за картинами, вырвал её из оцепенения. — Всего тысяча лир, и Молок нарисует ваш портрет.

Молодожёны не сразу поняли, откуда исходит голос. Мужчина говорил на безупречном английском, без тени акцента. Наконец продавец отодвинул одну из картин и вышел ближе к свету, и пара смогла рассмотреть его.

Перед ними стоял очень пожилой старик. Худые, чуть искривлённые пальцы с длинными пожелтевшими ногтями лежали на рамах картин. Лицо почти полностью скрывал глубокий чёрный капюшон. Виднелась только нижняя часть: тонкие сухие губы растянулись в доброжелательной улыбке, обнажая редкие, посеревшие от времени зубы. Щёки прорезали глубокие морщины, частично прикрытые редкой седой щетиной.

Длинный крючковатый нос, местами покрытый то ли язвами, то ли пигментными пятнами, почти касался верхней губы.

Одет старик был в чёрный монашеский балахон, перехваченный на талии потёртым, местами разлохмаченным поясом.

Глаз его по-прежнему нельзя было разглядеть, но у Сары и Теда не оставалось сомнений: Молок, как он себя назвал, смотрит прямо на них.

— Всего тысяча лир? — удивился Тед. — За такой портрет? Не слишком ли дёшево?

Старик чуть повернул голову в его сторону, будто подчёркивая, что сейчас обращается именно к нему.

— Ваша спутница слишком красива, чтобы Молок брал больше, — его речь звучала завораживающе, медленно, словно вкрадчивое пение. — Молок не имеет права назначать высокую цену такой синьоре.

— Тед, посмотри, какие картины, — шепнула Сара, сжав его руку. — Давай сделаем.

— Молок не продаёт картины других девушек, — вмешался художник, едва она успела договорить. — Он напишет портрет синьоры за тысячу лир и подарит его ей.

— Подарок, за который нужно заплатить, — усмехнулся Тед. — Неплохой бизнес.

— Всё равно, это очень хорошая цена, — не унималась Сара.

— Дорогая, мы будем здесь целый месяц, — мягко сказал Тед и поцеловал её в щёку. — Давай обсудим на спокойную голову. Если ты захочешь, синьор… — он на секунду запнулся, подбирая слово, — уважаемый художник напишет твой портрет. Как это будет происходить? — он уже обратился к старику, который медленно поворачивал голову то к нему, то к Саре, внимательно следя за их разговором.

— Синьора будет приходить в студию Молока каждый день, — неторопливо ответил старик. — В течение недели, пока Молок не закончит работу.

— Вы бываете здесь каждый день?

— Молок приходит на площадь каждый вечер, после захода солнца, уже многие столет… — он запнулся буквально на долю секунды. — Многие годы.

Тед нахмурился, но быстро отмахнулся от странной оговорки.

— Хорошо, — он кивнул. — Сегодня мы всё обдумаем и найдём вас, когда примем решение.

— Молок будет здесь. Молок будет ждать синьору, — старик снова повернул голову к Саре и чуть заметно поклонился.

Отходя от картин, Сара ещё раз оглядела полотна. Ей показалось, что что-то изменилось. Улыбки на лицах девушек исчезли. Теперь их выражения были испуганными, глаза — широко распахнутыми, полными немого ужаса.

Они отошли метров на сто, и Сара уже собиралась запомнить путь обратно, чтобы потом без труда найти старого художника. В этот момент мимо проехал мотороллер. Его фара полоснула по площади, выхватив из тьмы угол здания, фигуру старика и картины.

В том же световом пятне на секунду проявился узкий тёмный проём между двумя домами — подворотня, которую раньше вообще не было заметно.

В этой подворотне стоял молодой человек.

Свет задел его лишь на миг, но Саре хватило и этого. Парень был очень молод, высок и красив. Длинный кожаный плащ плотно облегал его фигуру, подчёркивая широкие плечи и спортивное сложение. На голове был кожаный капюшон, но, в отличие от художника, он скрывал только верхнюю часть лба.

Юноша пристально следил за стариком. Его взгляд был напряжённым, цепким. Было видно: он не хочет, чтобы его заметили.

Через секунду фара повернула, свет исчез, и вместе с ним исчез таинственный незнакомец — словно его там и не было.

Оставшийся путь до отеля Сара почти не слышала мужа. Тед что-то рассказывал, то брал её за руку, то возбуждённо жестикулировал, делясь планами на завтрашнюю экскурсию. Сара кивала в нужных местах, но мыслями всё время возвращалась к картинам, к старому художнику и к юноше в плаще.

На душе было неспокойно. Тревога не отпускала её до самого отеля.

Только когда они легли в постель и Тед обнял её, прижав к себе, напряжение чуть ослабло. Сара уснула почти сразу.

Всю ночь ей снилось, как она бродит по городу: рассматривает древние здания, пьёт кофе на уютной террасе, фотографирует мостовые. Но где бы она ни оказалась, из окон на неё смотрели девушки с картин уличного художника — живые, настойчивые, с тем же взглядом, от которого по коже шли мурашки.

А юноша в длинном кожаном плаще всегда был неподалёку. Он возникал в каждой подворотне, прятался в каждом тёмном проёме, не сводя с Сары внимательного, пронзительного взгляда.

***

Два дня пролетели незаметно. Сара успокоилась: странные сны больше не мучили её, тёплое море и объятия Теда вернули ей душевное равновесие.

По вечерам, проходя через главную площадь, она ловила себя на том, что невольно всматривается в ряды уличных художников. Но старика не было. Ни картин, ни чёрного балахона — словно Молок ей просто приснился.

Зато странного незнакомца Сара замечала дважды. В первый раз — в кафе на площади. Он сидел за крайним столиком в тени, так, что его легко было принять за обычного посетителя и тут же забыть. Но Сара увидела его профиль, линию плеч, знакомый плащ. Незнакомец наблюдал за людьми, как будто выискивал кого-то в толпе, и, кажется, вовсе не замечал её настойчивый взгляд.

Во второй раз он попался ей по дороге в отель. Молодой человек шёл впереди, но Сара узнала его по походке, по силуэту.

Странно, но тревоги эти встречи не вызывали. Наоборот, рядом с ним она ощущала странное спокойствие — будто находится под чьей-то невидимой защитой.

Однажды молодожёны, задержавшись на пляже дольше обычного, возвращались через знакомую площадь уже в сумерках. Теду позвонили с работы — «очень важное дело», как он буркнул, глядя на экран.

Сара заняла свободный столик на террасе кафе, пока муж отходил в сторону, чтобы поговорить по телефону. Она заказала коктейль и, лениво помешивая лёд трубочкой, осматривала площадь: туристов, уличных торговцев, музыкантов.

И вдруг увидела его.

Старика в чёрном балахоне и капюшоне, почти полностью закрывавшем лицо.

Сара узнала Молока сразу.

Только теперь вокруг него не было ни мольберта, ни картин. Он стоял чуть поодаль от центра площади и о чём-то говорил с молодой женщиной.

Та выглядела настоящей аристократкой — словно сошла с картины. Сара мысленно так её и назвала: «аристократка».

У женщины были длинные, чёрные как смоль волосы, заплетённые в тугую косу, перекинутую на спину. На голове поблёскивал гребень или диадема с мелкими камнями — когда на них попадал свет, они вспыхивали холодными искорками. Худое красивое лицо казалось почти неестественно бледным.

Она была высокая и очень стройная. Стояла неподвижно, с прямой спиной, смотрела на Молока слегка сверху вниз, не опуская головы. Только большие глаза были полуопущены, ресницы отбрасывали тень на скулы.

Платье было прямым, без лишних деталей, кроваво-красного цвета, спускаясь до самой мостовой и скрывая обувь. Руки женщина держала скрещенными на груди, как будто сдерживая раздражение.

Сара поймала себя на мысли, что эта незнакомка выглядит так, словно привыкла командовать. И сейчас явно чем-то недовольна.

Молок, напротив, стоял сгорбившись. Он говорил тихо и быстро, чуть наклонившись вперёд, как слуга, который отчитывается перед госпожой и не смеет поднять глаза.

Выслушав его, женщина коротко ответила — Сара не разобрала слов — и, резко развернувшись, направилась в сторону кафе.

Проходя мимо, она взглянула на Сару.

От этого взгляда у девушки похолодело внутри. Тревога возникла внезапно, будто кто-то сжал сердце ледяной рукой.

Женщина смотрела прямо ей в глаза — долго, цепко, почти изучающе. В этом взгляде не было ни любопытства, ни интереса, ни враждебности — только холодное, оценивающее внимание.

И тут же прошла мимо, как будто Сара была всего лишь частью пейзажа.

Все это время Молок оставался на месте, согнув спину, не поднимая головы, пока аристократка не скрылась из виду. Лишь тогда он медленно выпрямился.

Сара вскочила со стула и стала искать глазами Теда, тревожно оглядывая площадь. Его нигде не было видно.

Когда она обернулась обратно, чтобы посмотреть, что делает старик, на том месте уже никого не было. Молок исчез.

Она снова села и, уставившись невидящим взглядом перед собой, начала лихорадочно прокручивать увиденное.

«Что вообще такого я сейчас видела?» — спросила она себя.

Мозг тут же поспешил найти простое объяснение: может, это просто недовольная клиентка? Может, ей не понравился портрет, и она устроила художнику разнос, требуя вернуть деньги?

Мысли кружились, нагоняя всё новую волну беспокойства. Размышления Сары прервал знакомый силуэт.

По площади в её сторону шёл молодой человек в длинном кожаном плаще. В этот раз капюшон был откинут, и Сара смогла как следует рассмотреть его лицо.

Светлые прямые волосы, зачёсанные назад, спадали ему на плечи. Голубые глаза смотрели строго вперёд, будто он был полностью погружён в свои мысли.

Он прошёл совсем близко, почти задев её стул, но ни на секунду не перевёл взгляд на неё — словно не заметил.

У Сары перехватило дыхание. Сердце забилось чаще, кровь застучала в висках.

Когда она осмелилась оглянуться, незнакомца уже не было.

— Соскучилась? — Сара вздрогнула.

Тед подошёл сзади и положил руки ей на плечи. Увидев её побледневшее лицо, он нахмурился:

— Дорогая, что случилось?

— Ничего страшного, — Сара заставила себя выровнять дыхание. — Тебя долго не было, я… просто начала волноваться.

— Это всё Брэд, — проворчал Тед. — У них опять аврал.

Он начал рассказывать, что-то про работу, но слова доносились до Сары глухо, как сквозь воду.

— Я тут подумала, дорогой, — перебила она мужа на полуслове. — Я всё-таки хочу свой портрет. Давай разыщем того художника. Мне его работы очень понравились.

Тед на секунду растерялся от такой резкой смены темы.

— Ну… если ты хочешь, — он слегка замялся, но тут же улыбнулся. — Конечно. Я только за. Пойдём в отель, уже поздно. Я зайду расплачусь, а ты подожди меня на площади.

Сара вышла из кафе и стала ждать мужа у фонтана в центре площади. Вода тихо падала по камню, отражая свет фонарей, а она ходила туда-сюда, не в силах успокоить мысли.

Развернувшись, чтобы пойти в другую сторону, Сара неожиданно наткнулась на чью-то грудь — твёрдую, как скала.

Она подняла глаза и замерла, раскрыв рот от удивления.

Перед ней стоял тот самый незнакомец из подворотни. Он смотрел прямо на неё.

— Вы должны немедленно уехать, — его голос был низким и твёрдым, но в нём слышалось не давление, а тревога.

— Кто вы такой? Что вам от меня нужно? — Сара чувствовала, как внутри поднимается волнение, но страха не было. От него не исходило угрозы — скорее, странное ощущение заботы.

— Уезжайте. Немедленно, — повторил незнакомец.

— Сара! — голос Теда прозвучал как выстрел.

Она резко обернулась. Муж стоял у входа в кафе и махал ей рукой.

Сара тут же повернулась обратно к незнакомцу — и увидела пустоту. Его не было.

— Я еле тебя нашёл, — Тед подошёл ближе. — Всё в порядке?

— Да. Всё нормально, — ответила Сара, чуть запинаясь. — Я просто устала. Пойдём в отель.

— Конечно, — он обнял её за плечи. — Кстати, я выяснил, где можно найти художника. Завтра сможем договориться насчёт портрета.

— Отличная новость, — настроение Сары чуть приподнялось. — А теперь пойдём спать.

***

Сара медленно подняла тяжёлые веки. Яркое солнце ударило в глаза, заставив её тут же зажмуриться. Потерев веки пальцами, она повторила попытку, щурясь от света.

— Тед?.. — в номере было тихо.

Посмотрев на часы, Сара приподнялась в кровати. Стрелки показывали двенадцать. Голова была тяжёлой и гудела, как после сильного похмелья.

Она попыталась встать, но слабость в ногах и внезапная тошнота тут же уложили её обратно. Так она пролежала ещё полчаса, собираясь с силами.

Наконец, сжав зубы, Сара поднялась и почти на ощупь дошла до душа. Тёплая вода немного привела её в чувство, но, когда она уже вытиралась полотенцем, мир вокруг качнулся. К горлу подкатило.

Не понимая, что с ней происходит, она бросилась к унитазу. Её вырвало.

Почистив зубы и приняв лекарства от тошноты и отравления, Сара почувствовала облегчение — и неожиданно острый голод.

Она заказала еду в номер, потом взяла телефон, чтобы позвонить Теду. Но не успела набрать номер, как услышала, что входная дверь открывается.

Тед вошёл в комнату, держа в одной руке бумажный пакет с ещё тёплыми булочками, а в другой — два стакана кофе навынос. От него пахло улицей и свежей выпечкой.

— Уже проснулась, соня? — улыбаясь, спросил он. — Я принёс завтрак. Точнее, обед.

— Где ты был? И почему не разбудил меня? — тихо спросила Сара.

Увидев её бледность и усталые глаза, Тед тут же посерьёзнел.

— Ты так сладко спала, не хотелось будить, — ответил он уже более настороженно. — Что случилось, дорогая?

— Меня стошнило. Наверное, чем-то отравилась. — Она поморщилась. — Так где ты был?

— Ходил к художнику договариваться насчёт твоего портрета, — сказал Тед и поставил кофе на тумбочку. — Но не застал его дома. Как ты себя чувствуешь?

Он присел на край кровати и взял её за руку.

— Жутко голодной — вот как я себя чувствую, — Сара попыталась улыбнуться. — Я уже заказала еду в номер. Что ты мне принёс? Как вкусно пахнет… ммм.

— Свежие итальянские булочки, — Тед взял пакет с прикроватного столика и развернул его. — Ещё горячие.

— Что там с художником? Ты договорился? — Сара откусила большой кусок, с наслаждением жуя.

— Я его не застал, — ответил Тед, подавая ей салфетку. — Вечером сходим к нему вместе. Соседи сказали, что его можно застать около девяти.

— Чем займёмся до вечера? — голос Сары звучал уже бодрее, а в глазах появился игривый блеск.

— Ну… я даже не знаю, — протянул Тед, забирая у неё недоеденную булочку.

Он потянулся к ней и поцеловал в губы, затем в шею, ладонью поправив сползший халат. Поцелуи становились глубже, рука скользнула ей на бедро, мягко сжимая кожу.

Сара почувствовала, как вместе с теплом возвращается и прежняя близость — то самое чувство, когда весь мир сужается до двоих на большой кровати в незнакомом городе.

Она ответила на поцелуй, обвила его шею, и вскоре их смех и шёпот растворились в шелесте простыней и гуле кондиционера.

Когда всё закончилось, Сара лежала, тяжело дыша, чувствуя приятную усталость во всём теле и странную слабость в ногах, как будто они налились ватой. Её всё ещё слегка потряхивало — и от недавнего недомогания, и от накатившей волной близости.

Тед перевёл дыхание и уже собирался что-то сказать, но в дверь деликатно постучали.

Он быстро накинул её халат и пошёл открывать.

Сара закрыла глаза и на несколько секунд позволила себе просто лежать, прислушиваясь к собственному сердцу. Оно билось слишком быстро, но внутри было удивительное ощущение защищённости.

— А вот и обед, — бодро объявил Тед, входя в комнату с подносом. — Как раз вовремя. Нам нужно подкрепиться.

Он смотрел на жену с тёплой улыбкой, и от этого ей стало чуть спокойнее: всё вокруг казалось нормальным — отель, еда, муж, солнце за окном.

Пообедав и снова приняв душ, они начали собираться на прогулку. Сара чувствовала себя уже почти здоровой, хотя где-то глубоко внутри оставалось лёгкое беспокойство, которое она старательно не замечала.

***

Побывав на пляже и пообедав в прибрежном ресторанчике, они двинулись в город, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. Узкие улочки наполнялись тенью и жёлтым светом фонарей, камень под ногами медленно остывал. Сара и Тед шли не спеша, направляясь к дому художника — сегодня они надеялись наконец застать Молока.

Подойдя к ветхой хижине с наглухо заколоченными окнами, Тед тихо постучал. В ответ — только вязкая тишина.

Он постучал сильнее. Казалось, ещё немного — и старую дверь сорвёт с петель.

После третьего, особенно настойчивого стука, за дверью по-прежнему было пусто.

— Пойдём на площадь, — вздохнул Тед. — Может, он уже там.

Оставив бесплодные попытки, супруги повернули обратно и направились к главной площади.

К тому времени солнце окончательно исчезло, и на город опустилась ночь. Сегодня на площади было люднее, чем обычно. В небольших кафе не осталось свободных мест, туристы плотным кольцом окружали уличных торговцев, не давая им и шагу ступить.

Продираясь сквозь толпу, Тед и Сара вертели головами, пытаясь разглядеть знакомый чёрный балахон. Но из-за плотного человеческого кольца увидеть что-либо было почти нереально.

Наконец им удалось протиснуться к месту, где обычно сидел Молок со своими картинами.

Пара с облегчением выдохнула: старик был на месте. Он сидел позади ряда полотен, с опущенной головой, как будто отгороженный от шума невидимой стеной. Казалось, толпа его не касается. На миг Саре даже показалось, что он спит.

— Здравствуйте, синьор Молок, — первой заговорила Сара, не дав мужу открыть рот. — Мы ищем вас по всему городу.

Старик вздрогнул, словно вынырнул из глубокой задумчивости, и поднял взгляд. Сначала он смотрел на Сару отрешённо, будто пытаясь вспомнить, кто перед ним, где он и почему к нему обращаются. Потом перевёл взгляд на Теда.

— О, padrone e padrona, — медленно произнёс он. — Молок всегда здесь, на своём месте. Что угодно господам?

— Я бы хотел заказать у вас портрет своей жены, — опередил Тед супругу, которая уже открыла рот, чтобы добавить что-то своё.

— Это просто замечательно! — старик всплеснул руками и окинул Сару внимательным, почти пронизывающим взглядом с головы до ног. — Цену вы знаете?

— Да, — кивнула Сара. — Мы уже подходили к вам раньше.

— Padrone e padrona уже говорили с Молоком? — старик слабо улыбнулся. — Молок стар, его память подводит. Когда вы готовы начать?

— Да хоть сейчас, — оживилась Сара. — Прямо здесь.

— Сейчас Молок не может, — нахмурился старик. — Молок не работает на площади. Молок пишет у себя дома.

— Мы были у вас, но не застали, — перебил его Тед.

Старик чуть подался вперёд.

— Вы знаете, где живёт Молок?

— Да, — ответил Тед. — В кафе неподалёку мне рассказали, где вас найти.

— Молока знают в городке, — задумчиво произнёс художник, как будто эта мысль его одновременно радовала и тревожила. — Что ж… Молок будет ждать юную padrona у себя завтра, после захода солнца.

Он сделал короткую паузу, затем добавил:

— Padrone не нужно приходить. Чтобы не отвлекать жену и Молока. Госпожа будет возвращаться к мужу на рассвете. Молок отвечает за безопасность юной госпожи.

Слова прозвучали как формула, давно заученная и много раз повторённая.

— Тед, не волнуйся, — тихо сказала Сара, мягко сжав его руку. — Со мной всё будет в порядке.

Он колебался всего мгновение, потом всё-таки кивнул.

— Хорошо. Если что, я знаю, где вас искать, — сказал он уже более жёстким тоном, глядя прямо на старика.

— Perfettamente, — Молок улыбнулся сухими губами. — А теперь господа должны извинить старого художника. Молок должен оставить вас, чтобы подготовиться к работе. Sì, domani.

С этими словами он слегка повернулся и принялся что-то перекладывать за полотнами, будто разговор уже завершился и присутствующий рядом молодой супруги его больше не интересуют.

Тед обнял Сару за талию, притянул её ближе и неожиданно крепко поцеловал.

— Что это было? — улыбнулась она, удивлённо подняв брови.

— Хочу поскорее вернуться в номер, — прошептал Тед ей на ухо.

— Сейчас?

— Прямо сейчас, — повторил он так же тихо.

Они стояли, обнявшись, спиной к художнику и не видели, что происходит у них за спиной.

— Я только хотела кое-что уточнить… Скажите, Молок… — начала Сара, оборачиваясь.

Фраза оборвалась на полуслове.

Тед тоже повернулся, следуя её взгляду.

На месте, где секунду назад сидел старик и стояли его картины, теперь было пусто.

Ни уличного художника, ни его работ. Пустое пространство уже занимали туристы, заполняя образовавшийся просвет — словно там никогда и не было ни мольбертов, ни стула, ни чёрного силуэта.

— Очень странный тип, — произнёс Тед, пытаясь обернуть тревогу шуткой. — Даже немного пугающий.

— Творческие люди все такие, — ответила Сара, стараясь скрыть своё беспокойство. — Пойдём в отель.

Она взяла мужа под руку.

— Пойдём, — согласился Тед.

Сара, уже делая шаг, всё-таки бросила быстрый взгляд в узкий проулок за тем местом, где располагался художник.

Предчувствие не обмануло её: в тёмном проёме стоял молодой мужчина.

Он смотрел на них — прямо на неё — не отрывая голубых глаз. Теперь в руках он вертел какой-то предмет, словно машинально, но взгляд его оставался неподвижным и внимательным.

Мимо прошла туристическая пара, на секунду перекрыв обзор. Когда проулок снова открылся, он был пуст. Незнакомец исчез.

***

Весь следующий день молодожёны провели так же, как и предыдущие: сходили на море, пообедали в уже знакомом ресторанчике на берегу, заглянули в сувенирные лавки. Но для Сары время тянулось мучительно медленно — её буквально разрывало от нетерпения.

Чуть ли не каждые пять минут она спрашивала у Теда, который сейчас час, и неизменно разочарованно вздыхала, когда понимала, что до вечера ещё далеко.

Переодевшись в номере, они покинули отель, когда солнце только коснулось горизонта. Взяв по коктейлю в баре, супруги направились к дому старого художника.

Сара не умолкала ни на минуту. Было видно, как она одновременно волнуется и радуется — мысли о портрете захватили её полностью. Тед пытался отвлечь жену разговорами о пляже, экскурсиях, планах на следующие дни, но через пару минут Сара снова возвращалась к Молоку, его странной манере говорить о себе в третьем лице, к его картинам и ощущениям возле них.

— Такое чувство, будто он из другой эпохи, — вслух размышляла она. — Как будто из какой-то старинной легенды.

Слова выливались из неё нескончаемым потоком, и Тед вдруг понял, что никогда ещё не слышал, чтобы его спокойная, рассудительная жена говорила так быстро.

Так, в разговорах и ожидании, прошёл весь путь до дома старика.

Когда Тед твёрдо постучал в ветхую дверь, солнце уже почти скрылось — только узкий оранжевый ободок ещё подсвечивал крыши и узкие улочки тусклым светом.

В ответ — тишина.

Тед постучал сильнее. Никакой реакции.

— Может, его ещё нет дома? — с лёгким разочарованием предположила Сара.

— Либо ты права, либо он спит как убитый, — мягко ответил Тед, обнимая её за плечи, будто пытаясь удержать от нарастающего волнения.

— Давай немного подождём. Не будем сразу уходить, — сказала Сара и села на старую скамейку возле двери.

— Согласен. Тем более мы не допили коктейли, — хмыкнул Тед, поднимая вверх почти полный пластиковый стакан. — Разрешите присесть, мадам? — он выпрямился и слегка поклонился, изображая галантного дворянина.

— Извольте, сударь, — улыбнулась Сара и подвинулась, освобождая ему место.

Тед сел рядом, свободной рукой обнял её за плечи. Они сидели, прижавшись друг к другу, и молча смотрели, как солнце окончательно скрывается за кромкой домов, а город медленно тонет в сгущающихся сумерках.

Как только последний луч исчез, дверь старого дома резко распахнулась. На пороге возник уличный художник.

Сара вздрогнула и уронила стакан — коктейль брызнул на камни у её ног.

— Госпожа осчастливила старого Молока своим присутствием, — радостно произнёс он.

— Мы ждём вас уже полчаса, — нарочито строго сказал Тед. — А вы всё это время были дома. Почему не открыли?

Старик не ответил сразу. Его взгляд был прикован к Саре. Казалось, он и правда не слышит Теда.

Лишь спустя несколько секунд он, не поворачиваясь к молодому человеку, холодно сказал:

— Молок просит его извинить, signore. Молок был занят. Когда Молок занят, он ничего не видит и не слышит. Прошу, входите. — Он указал на дверь обеими руками.

Сара шагнула вперёд первой.

Она уже почти пересекла порог, когда Молок неожиданно, на удивление быстрым движением, встал между ней и Тедом, преградив мужу дорогу.

— Прошу прощения, signore, — его голос стал твёрдым, даже жёстким. — Госпожа должна войти одна.

Тед застыл. Его поразила скорость, с которой старик оказался у него на пути. Вместе с удивлением внутри поднялась волна раздражения.

— Почему я не могу побыть с ней, пока вы работаете? — сдержанно спросил он.

— Госпожа будет отвлекаться, — не мигая произнёс Молок, — и Молок не сможет сосредоточиться на работе. Приходите за синьорой на рассвете.

— На рассвете? Но…

— Юная леди будет под надёжной защитой и окружена заботой, — жёстко перебил его старик. — В доме Молока госпоже ничего не угрожает.

Последние слова он произнёс уже спиной к Теду, медленно двигаясь в глубину дома.

— Дорогой, не волнуйся, — сказала Сара, выглядывая из-за плеча художника. Она улыбнулась и попыталась сделать голос лёгким. — Со мной всё будет в порядке.

Она послала мужу воздушный поцелуй.

Сморщенные, крючковатые пальцы Молока легли ей на плечо. Он мягко, но настойчиво подтолкнул её внутрь.

— Но, любимая… Я всё равно думаю, что это плоха… —

Дверь захлопнулась прямо перед его носом, едва не задев лоб.

— Чёрт… — выдохнул Тед и пнул дверь носком ботинка.

Он постоял ещё немного, прижав ухо к дереву. Внутри было тихо. Ни голосов, ни шагов.

Ничего.

Наконец, бессильно опустив руки, Тед развернулся и побрёл в сторону отеля.

Он даже не заметил, что в тени подворотни неподалёку от дома стоит высокий парень в чёрном капюшоне и внимательно следит за каждым его шагом.

Зайдя внутрь, Сара не поверила своим глазам.

Снаружи дом казался ветхой, полуразвалившейся хижиной, но внутри больше напоминал зал старинного дворца.

Она остановилась посреди комнаты, раскрыв рот от удивления.

Высокий потолок украшала огромная люстра в старинном стиле. Три кольца, одно над другим, были выполнены в виде переплетённых ветвей — то ли виноградной лозы, то ли плюща. Кольца соединялись толстыми цепями с широкими звеньями, тоже как будто оплетёнными растением.

Вместо привычных ламп на люстре горели десятки свечей — так много, что Сара не смогла бы их сосчитать. Пламя слегка колыхалось от едва ощутимого сквозняка, растапливая воск. Белые потёки заливали металл, но, по какой-то странной причине, не капали на пол.

По всему периметру комнаты, на стенах, покрытых то ли кроваво-красными обоями, то ли бархатом того же цвета, висели канделябры на три свечи каждый.

В дальнем конце комнаты пылал огромный камин из чёрного мрамора с белыми прожилками. Он был настолько высок, что Сара могла бы зайти в него почти в полный рост, лишь чуть наклонив голову.

Возле камина стояли два кресла, больше похожих на миниатюрные троны: резные ножки в форме лап, высокие спинки, края которых напоминали те же переплетённые ветви, что и на люстре. Обивка была плотной, тёмной, в тон стенам, на ощупь — чем-то между бархатом и кожей.

Справа, откуда входила Сара, располагалось «рабочее» пространство художника: небольшой стол с баночками красок, стаканами с мутной жидкостью и кистями; рядом — пустой мольберт; немного поодаль, прислонённые к стене, стояли пять или шесть картин, накрытых плотной тканью.

У противоположной стены высился большой чёрный комод, тяжёлый, добротный, стилистически похожий на кресла — тот же вычурный, старинный резной орнамент.

Больше в комнате ничего не было. Никаких дверей, коридоров, намёка на спальню или кухню. Как будто весь дом состоял из этого одного зала.

— Прошу госпожу не бояться, — раздался за спиной у Сары голос Молока. — И чувствовать себя как дома в скромном жилище старого Молока.

Он подошёл к креслу, стоявшему ближе к столу с красками, и уверенным движением придвинул его ближе к центру комнаты. Затем указал на второе кресло, у камина.

— Присаживайтесь.

— Спасибо, — тихо сказала Сара и осторожно опустилась в кресло.

Ткань оказалась удивительно мягкой, почти текучей. Кресло словно подстроилось под её тело, обволакивая и принимая форму. Девушка почувствовала, как по ней разливается тёплая, вязкая расслабленность. Её слегка потянуло в сон.

Молок подвинул мольберт так, чтобы он стоял между ними. Теперь Сара видела только чёрный капюшон и худые руки художника.

Он достал несколько кистей, внимательно рассмотрел каждую и, удовлетворённо кивнув, положил их на подставку. Движения были спокойными и очень уверенными — так работает человек, который повторял эти жесты сотни, если не тысячи раз.

Затем старик взял деревянную палитру с вырезанным отверстием для пальца. Сара заметила на дереве тонкие резные узоры.

Молок аккуратно начал выкладывать краски: маленькой металлической ложечкой доставал густую массу из баночек и раскладывал пятна по кругу, оставляя между ними промежутки, чтобы они не смешивались раньше времени.

Потом взял узкий металлический скребок и направился к чёрному комоду у неё за спиной.

Сара не видела, что он делает — только слышала негромкое шуршание и лёгкий звон стекла.

Через несколько минут шаги снова зашаркали по полу.

Когда Молок проходил мимо неё, он неожиданно оступился.

Острая боль полоснула Саре по руке.

Она вскрикнула — скорее от неожиданности, чем от боли, порез был неглубоким, но кровь тут же выступила и побежала по коже.

— О-о-о… — простонал старик. — Госпожа должна простить старого Молока. Ноги подводят его в последнее время.

Он быстрым шагом подошёл к столу, достал из ящика небольшой кусок ткани, чем-то смочил его и вернулся к Саре.

— Всё в порядке, мне не очень больно, — попыталась она его успокоить.

Но Молок, будто не слыша, склоняясь над её рукой. Что-то вполголоса бормоча по-итальянски, он осторожно взял её ладонь в свои тонкие пальцы и несколько раз провёл тканью по ране.

Белая повязка темнела, впитывая кровь — от белоснежного к буро-коричневому.

С каждым прикосновением боль отступала. Через минуту Сара с удивлением поняла, что рана почти не болит. Когда она посмотрела на кожу, порез уже затягивался, а крови больше не было.

Старик аккуратно удерживал ткань так, словно боялся уронить ни одной капли, и прошёл обратно к столу.

Сара не видела, что он делает — Молок стоял к ней спиной. Но ей почудилось хлюпающее капанье, как будто кто-то выжимает мокрую тряпку.

Через некоторое время старик поднял небольшой стаканчик, в котором плавала уже почти бесцветная тряпица, и вылил жидкость на палитру.

Густая, чуть темноватая субстанция разлилась поверх красок.

Аккуратно вынув ткань и отложив её в сторону, Молок поставил в оставшуюся вязкую лужицу приготовленные кисти.

— Пожалуй, начнём, — сказал он и поднял голову. Его взгляд был теперь очень внимательным. — Госпожа может сесть так, как ей удобно. Молок будет работать всю ночь.

Сара немного поёрзала в кресле, устраиваясь поудобнее. Мягкая обивка словно утянула её глубже. Томная нега накрыла с головой, тело расслабилось, веки налились тяжестью.

Она почти спала.

— Хорошо, — бархатным, убаюкивающим голосом произнёс Молок. — Приступим.

***

Сара не знала, сколько времени прошло с момента, как Молок сделал первый мазок. Часов в комнате не было, старик молчал.

Она видела только край чёрного капюшона, который чуть двигался из стороны в сторону. Иногда художник на секунду выглядывал из-за мольберта и пристально, почти до дрожи, смотрел ей в глаза, а потом снова скрывался.

В комнате стояла вязкая тишина. Только потрескивание свечей да мягкий шорох кисти по холсту нарушали её.

Сара сидела в кресле, утонув в нём почти полностью. Тело было полностью расслаблено, мысли — пустыми, как выжженная память. Ощущение было странным, почти как от наркотика: сознание ясное, но ни тревоги, ни желания встать, ни даже сонливости.

В какой-то момент звук изменился.

Молок резко бросил палитру на стол.

— Вот и всё, — произнёс он тоном человека, завершившего важный ритуал. — Молок закончил свою работу.

Сара словно вынырнула. Голова слегка кружилась, будто она слишком быстро поднялась со дна.

Тело всё ещё было тяжёлым, как чужое. Она попробовала пошевелить пальцами — не получилось. Ни руки, ни ноги её не слушались.

— Замечательно… — голос сорвался, прозвучал хрипло и непривычно. — Как долго я тут пробыла? Такое ощущение, что мы только начали.

— Для Молока прошло одно мгновение, госпожа, — спокойно ответил он, опуская кисти в стакан с тёмной жидкостью. — Всего одно мгновение.

— Покажите скорее, что у вас получилось.

— Терпение, синьора. — Он повернулся к комоду.

Молок выдвинул ящик и достал оттуда длинную чёрную шкатулку. Когда проходил мимо Сары, она заметила золотые символы на крышке — причудливые, незнакомые, будто из другого алфавита.

Подойдя к мольберту, художник открыл шкатулку и извлёк из неё кисть.

Она была крупной, толстой, с алыми, словно пропитанными вином, ворсинками. Обойма сверкнула золотом, а на чёрной ручке тем же золотом были выведены те же непонятные знаки, что и на шкатулке.

Лёгкими движениями Молок провёл кистью над портретом.

Саре показалось, что кисть не касается холста — будто между ними тонкая, невидимая плёнка. Но каждое движение было гипнотическим, выверенным, как штрихи в давно отрепетированном танце.

Через несколько мгновений он остановился. Кисть легко лежала между его пальцев, как продолжение руки.

— Вот теперь всё готово, — сказал он странным, чуть глухим голосом.

— Мне не терпится увидеть, — Сара поёрзала, пытаясь устроиться удобнее, но кресло словно держало её крепче.

Молок медленно развернул мольберт. В комнате воцарилась гробовая тишина.

Сначала Сара не поняла, что именно видит. Мозг отказывался связывать детали. А потом картинка сложилась. Холод сжал сердце.

На картине сидела старуха.

Лицо было изрыто глубокими морщинами, кожа — усеяна тёмными пятнами, словно прожжена временем. Тусклые, поблёкшие глаза, налитые водой, смотрели прямо на Сару так, будто женщина в рамке жила своей жизнью и осознавала, на кого смотрит.

Длинные седые волосы росли клочьями, местами открывая широкие лысые участки.

На старухе было платье, явственно из другой эпохи — крой давно вышел бы из моды, если бы когда-то вообще был в ней. Она сидела в таком же кресле, как и Сара. И на руках…

На руках она держала новорождённого младенца.

Тело было всё в крови и сгустках, тёмная плацента прилипла к крохотной спине. Необрезанная пуповина тонкой линией тянулась вниз, свисая с колен старухи до пола. Младенец был мёртв.

Сара попыталась закричать, но голос застрял где-то в горле. Тело парализовало окончательно — не слушались ни губы, ни пальцы, ни шея.

Не давая ей прийти в себя, Молок взмахнул красной кистью в воздухе, чертя перед собой невидимый знак — будто рисуя в воздухе букву «Х».

И кресло ожило.

Резные ветви по краям спинки медленно пришли в движение, спускаясь сверху вниз. Подлокотники, казавшиеся до этого просто декоративными, вытянулись и сомкнулись вокруг её запястий. Такое же произошло с ногами: ветви и изгибы дерева оплели их по щиколотку, прижав к сиденью.

Сара оказалась буквально вросшей в кресло. В этот момент Молок снял капюшон. Мир чуть качнулся. Перед ней стоял уже не дряхлый старик.

На Сару смотрел довольно привлекательный мужчина лет пятидесяти. Правильные черты лица, чуть крючковатый нос, тонкие губы растянулись в уверенной улыбке, обнажая ровные белые зубы. Чёрные, блестящие, зачёсанные назад волосы отражали свет свечей.

Он одним лёгким движением скинул с себя чёрный балахон.

Под ним оказался идеально сидящий, старомодный фрак — такой могли бы носить мужчины на балу в каком-нибудь забытом королевском дворце.

Фигура распрямилась. Молок стоял с прямой спиной и чуть приподнятым подбородком, как аристократ. Казалось, он стал выше ростом, шире в плечах.

Главное, что изменилось — глаза.

Они были чёрными, как ночь без луны, и неотрывно, не мигая, смотрели на Сару.

Он тихо произнёс несколько фраз на языке, который она не распознала. Слова были густыми, тянущимися, будто пропитаны тем же туманом, что окутывал её мысли.

Сара не могла отвести от него взгляд — но в этот момент её внимание перехватил портрет.

Картина начала меняться.

Не холст — именно женщина на нём.

Сначала двинулись волосы: редкие, тусклые пряди начали темнеть, густеть, наполняться жизнью. Седина отступала, превращаясь в русые локоны, становившиеся всё гуще и плотнее.

Следом за волосами преобразилось лицо. Морщины одна за другой исчезали, словно их стирали невидимой рукой. Кожа светлела, разглаживалась. Щёки чуть розовели.

И вот уже на Сару смотрела не столетняя старуха, а молодая женщина.

На руках у неё лежал уже не мёртвый, а розовощёкий младенец.

Он мирно спал, прижавшись щекой к её груди. Женщина на картине улыбалась мягко и спокойно.

Ужас накрыл Сару ещё сильнее. Она знала эти глаза. Эту линию подбородка.

Эту посадку плеч. На картине сидела она.

— Что это… было? — слова вышли с трудом. Голос прозвучал неожиданно низко и хрипло, как будто чужой.

Сара с ужасом посмотрела на свои руки.

Это были не её руки.

Тонкая кожа, покрытая сеткой морщин, тёмные пятна, дрожащие вены. Пальцы — узловатые, старческие.

Она не поверила глазам и подняла взгляд.

За спиной Молока, на стене, висело зеркало. Раньше его там не было — или она просто не замечала его.

В отражении на неё смотрела та самая старуха с портрета.

На коленях у старой Сары лежал мёртвый новорождённый, с безжизненно свесившимися руками.

Молок снова взмахнул золотой кистью и произнёс что-то резкое, режущее слух.

В ту же секунду у Сары перехватило дыхание.

Она смотрела в зеркало и не верила.

Прямо в отражении она начала стремительно стареть — ещё сильнее. Кожа стягивалась, темнела, усыхала. Лицо проваливалось внутрь, глаза тонули в орбитах, превращаясь в пустые чёрные дыры.

Зубы обнажились в застывшем беззвучном крике.

Через мгновение в кресле отражалась уже не старуха, а высохшая мумия.

Уже через пару ударов сердца — кучка пепла, сгорбленная, всё ещё сохраняющая форму сидящего тела. И всё.

Молок, всё так же улыбаясь, неспешно подошёл к креслу.

Очень осторожно, почти бережно, он собрал пепел ладонями и пересыпал его в заранее приготовленную шкатулку. Закрыв крышку, задержал на ней руку, словно прислушиваясь.

А потом резко вскинул кисть над головой и выкрикнул новое слово — короткое, ломкое, как удар стекла.

Комната взорвалась движением.

Люстра, канделябры, камин, кресла, стол, комод — всё пришло в бешеный вихрь. Обои или бархат на стенах, резные ветви, свечи — всё сорвалось с места, закручиваясь вокруг художника спиралью.

Молок стоял в центре этого безумия и смеялся — звонко, радостно.

Через миг всё оборвалось.

Когда вихрь стих, от дворцового зала не осталось ничего.

Вместо него была та самая ветхая, пустая хижина, в которой давно никто не жил; голые стены, потрескавшийся пол, потухший каминный зев, забитые окна.

В тот момент, когда кресло впервые сжалось вокруг Сары, в дверь отельного номера, где Тед лежал, не находя себе места, тихо постучали. Он вздрогнул.

Ему показалось, что это часть сна — он только начал проваливаться в тревожную дрему.

Медленно поднявшись, Тед потер глаза, пытаясь прогнать остатки сна.

«Который час?» — лениво промелькнула мысль.

Он посмотрел на часы напротив кровати. Полтретьего ночи. Сары рядом не было. Пустая половина кровати казалась особенно холодной.

Стук повторился — чуть громче, настойчивее.

— Одну минуту… — буркнул Тед, накинул халат, сунул ноги в тапочки и пошёл к двери.

Открыв, он на секунду застыл.

— Дорогая? Это ты?..

Сара стояла в дверях и улыбалась.

Улыбка была ослепительной, ровной, чуть шире, чем обычно.

— Как ты… одна? Среди ночи? — голос Теда дрогнул.

Она шагнула ближе, медленно, плавно. В её походке было что-то от подиумной модели — уверенность, прямая спина, лёгкое покачивание бёдер.

— Здравствуй, любимый, — прошептала она, коснувшись его губ коротким, но очень горячим поцелуем. — Мы уже закончили.

Она наклонилась к самому уху:

— Я жутко по тебе скучала.

Зайдя в комнату, Сара остановилась у кровати. На ней был тот самый чёрный, старый балахон, который носил уличный художник.

Повернувшись лицом к Теду, она медленно развязала пояс. Ткань почти беззвучно сползла на пол.

Сара была обнажённой.

Молодое, гибкое тело, тонкая талия, светлая кожа, покрытая мелкими мурашками от прохладного воздуха. Грудь высоко вздымалась и опускалась от дыхания.

— Я хочу тебя, — сказала она, садясь на край кровати и закидывая ногу на ногу.

— Разве ты не устала? — Тед смущённо прикрыл за собой дверь и подошёл ближе.

— Я полна сил, — она улыбнулась, потянув его за пояс халата.

Они почти одновременно оказались на кровати. Её руки легко, уверенно скользили по его груди, плечам, шее. Поцелуи становились глубже, дыхание — тяжелее.

Сара будто знала каждое его слабое место — и вовремя касалась его то губами, то кончиками пальцев.

Он чувствовал, как в нём нарастает не только желание, но и странная, почти забытая за эти дни тоска по ней — по их близости, по ощущению, что кроме них двоих ничего не существует.

Когда она села сверху, ведя его внутрь себя, Тед поймал её за бёдра. Движения были плавными, но в них скрывалась какая-то новая, чуть хищная уверенность.

Он открыл глаза — и на долю секунды ему показалось, что на него смотрит не Сара.

Чужие чёрные глаза, тёмные волосы, более резкие черты лица, тень насмешки в уголках губ…

Тед резко моргнул.

Перед ним снова была Сара. Его Сара. Та самая, с которой он стоял под Колизеем.

— Показалось, — подумал он, цепляясь руками за её талию.

За мгновение до того, как всё внутри него сорвётся в привычный световой взрыв, Сара вдруг остановилась.

Она взяла его ладони и развела в стороны, прижимая к матрасу.

Провела кончиком пальца по его груди — медленно, от ключицы вниз.

Слова, произнесённые ей шёпотом, он не понял. Язык был чужим, резким, шипящим.

Потом она снова начала двигаться — быстрее, глубже.

Тед задышал чаще, грудь вздымалась неровно.

И вдруг воздух оборвался.

Как будто кто-то разом выдернул из комнаты кислород.

Он попытался вдохнуть — рот открылся, но лёгкие не наполнились.

Тед распахнул глаза.

Сара, запрокинув голову, всё так же двигалась, ускоряя темп, словно не замечая, что с ним что-то не так.

Он попытался сказать её имя, но из горла вырвался только сиплый, рваный звук.

Ни руки, ни ноги не слушались. Тело словно налилось свинцом.

Он чувствовал, как внутри что-то вытекает — не просто привычная волна, а будто из него медленно вытягивают саму силу, саму жизнь.

С каждым толчком ему становилось холоднее.

Сознание цеплялось за последние образы: Рим, смятая карта, её растерянная улыбка у Колизея…

Он хотел ещё раз вдохнуть — последний раз — но грудь никак не поддавалась.

Глаза застыл в немом ужасе.

Когда всё стихло, комната была пуста и тиха.

На кровати, там, где секунду назад был живой человек, лежала аккуратная кучка пепла, распавшаяся в форме распластанного тела.

Сара медленно сползла на пол и встала.

Лицо её оставалось таким же молодым и прекрасным, только в глазах появилась тяжёлая, вязкая глубина — как у Молока.

Она взмахнула рукой, прошептав короткую фразу на том же незнакомом языке.

Пепел лёгкой воронкой поднялся в воздух, закружился и потянулся в одну точку.

Сара открыла маленькую баночку, которую достала из сложенного на полу чёрного балахона.

Пепел послушно стекал внутрь.

Закрыв крышку, она ещё раз провела пальцем по стеклу.

— Molto bene, — мягко произнесла она и улыбнулась.

Накинув снова чёрный балахон и выключив свет, Сара тихо прикрыла за собой дверь и исчезла в коридоре, оставив номер пустым.

Эпилог

Июнь на французской Ривьере выдался жарким и слегка душным: воздух дрожал над набережной даже после заката, и лишь ночной бриз с моря приносил долгожданную прохладу.

Вдоль побережья медленно гуляли туристы, освещённые мягким светом витрин и вывесок. Смех, музыка из прибрежных ресторанчиков, звон посуды — всё сливалось в один тёплый вечерний шум.

Среди толпы выделялась пара.

Высокий, статный брюнет с гладко зачёсанными назад волосами и стройная, утончённая девушка шли, держась за руки. Мужчина в лёгкой шёлковой рубашке и таких же брюках нёс себя так, как будто на нём был не пляжный наряд, а фрак: прямая осанка, чуть высокомерный взгляд, уверенная, неторопливая походка.

Его спутница ничуть не уступала ему.

Длинные чёрные волосы были заплетены в тугую косу, спускавшуюся чуть ниже поясницы. Лёгкое платье струилось до самых щиколоток, подчёркивая хрупкость фигуры.

Они шли вдоль берега, тихо разговаривая, словно мир вокруг не имел к ним никакого отношения.

— Чего желает моя госпожа? — мягко спросил мужчина, глядя на девушку сбоку.

— Ах, Молок. Я хочу развлекаться и наслаждаться нашим временем, мой дорогой, — ответила она с лёгкой аристократической надменностью.

— Всё, что пожелаете. Всё, что пожелаете, — повторил он, чуть склонив голову. — У нас ещё много времени для отдыха и развлечений.

Он поднёс её руку к губам и поцеловал.

Пара двинулась дальше — мимо залитых светом ресторанчиков, уличных торговцев, витрин с сувенирами и бесконечного потока туристов.

Они были слишком поглощены собственным разговором, чтобы заметить рослого молодого человека в чёрном капюшоне, шедшего позади на расстоянии нескольких шагов.

Лицо его скрывала тень, виднелась только нижняя часть — твёрдая линия подбородка, сжатые губы.

Он чуть приподнял голову, чтобы лучше разглядеть пару у моря.

В темноте его глаза на секунду вспыхнули тёплым золотистым светом.

III. УРАВНИТЕЛЬ

«Добро и зло не равны. Но кто-то всегда следит, чтобы весы не перевесили окончательно».

***

— Привет! — Питер лениво помахал рукой своим друзьям: Теду, Майклу и Джорджу.

— Привет! — почти хором отозвались те.

— Какие новости?

— Вчера мистер Дартсон завалил мою курсовую, — протянул Майкл, картинно надувая губы и делая трагическую мину.

Все дружно расхохотались, глядя на его игру.

— И что собираешься с этим делать? — Питер взял из рук Теда уже подкуренную сигарету и неторопливо затянулся.

Несмотря на свое неблагородное происхождение, Питер успел завоевать уважение и влияние среди студентов престижного английского колледжа. У его семьи не было ни денег, ни связей, но он сам поступил, выбил стипендию и теперь уверенно чувствовал себя в кругу «золотой молодежи» — детей высокопоставленных чиновников, крупных бизнесменов и владельцев международных корпораций. Из всей этой разношерстной элиты Питер выбрал себе в друзья троих: Майкла — его отец входил в состав учредителей колледжа и был известной фигурой в Лондоне, а мать занимала пост главного судьи Верховного суда Англии; Теда — его родители управляли международным фармацевтическим холдингом; и Джорджа — сына человека, возглавлявшего палату лордов.

Все, без исключения, признали Питера неформальным лидером и редко решались сделать лишний шаг без его одобрения.

— Поговорю с отцом, — небрежно отмахнулся Майкл. — Старый хрен с радостью исправит мне оценку.

— У вас как дела, парни? — Питер перевел взгляд на остальных.

— Да все нормально, — пожал плечами Джордж. — Копы с самого утра шляются по кампусу. Меня уже раз пять допрашивали.

— Копы? Опять? — Питер вскинул брови. — Что на этот раз?

— Стив Дьюринг пропал со своими дружками. Вчера вышли с тренировки — и как в воду канули.

— Это уже четвертый случай, — хмуро добавил Тед.

Над небольшой компанией повисло тяжелое молчание. Каждый мысленно прокручивал услышанное, но вслух говорить не спешил.

— Смотрите, кто идет, — первым нарушил паузу Джордж, кивком указав в сторону общежития. — Это же уродец Пол.

Все разом повернули головы.

Из старого корпуса общежития, где жили малообеспеченные студенты, в том числе и сам Питер, медленно спускался по лестнице Пол Стренч, тяжело опираясь на костыли.

Пол учился на курс младше Питера и его компании. Вид у него был жалкий. Длинные черные волосы, вечно немытые, свисали сальными прядями и почти полностью закрывали лицо. Старые, дешевые очки с толстыми линзами придавали ему особенно жалкий вид. Дужки, перемотанные в нескольких местах изолентой, постоянно сползали, но Стренч ловким, доведенным до автоматизма движением всякий раз успевал перехватить их, прежде чем те упали.

Некоторые студенты прозвали его «Филином» — из-за огромных, непропорционально увеличенных линзами глаз. Худой, сутулый, в одних и тех же застиранных джинсах, Пол стал изгоем почти в тот же день, когда впервые переступил порог колледжа.

Все, кому не лень, находили повод поддеть или унизить его. Никто толком не знал, почему он стал инвалидом. Пара старых, видавших виды костылей была с ним постоянно. При ходьбе он почти полностью переносил вес на них, а полуваттные ноги тащил немного сзади. Не проходило и дня, чтобы кто-нибудь не обозвал его или не выбил из-под него костыли. Падая, Пол смешно раскидывал руки, махал ими, словно нелепая птица, пытающаяся взлететь. Потом долго возился на земле, переворачиваясь, извиваясь, и с трудом поднимался.

Пол был чужим для всех. Даже самые забитые ботаны и тихони позволяли себе издеваться над ним при удобном случае, хотя сам он был отличником по всем предметам. В последний раз его избили особенно жестоко, почти до потери сознания, несмотря на то, что он не мог дать отпор. Сочувствующие затащили его в местную больницу. Виновных, разумеется, никто не наказал — у них были слишком влиятельные родители.

Во главе той компании стоял Стив Дьюринг.

— Быстро он оклемался, — усмехнулся Тед. — Вы только гляньте, и царапинки не осталось. Как новенький.

— Стив его знатно отделал, — заметил Джордж. — Тренер запретил ему участвовать в межколледжных соревнованиях, тот бесился как зверь. И тут ему под руку попался этот фрик.

— Ты все видел? — спросил Питер, не отрывая взгляда от Пола.

— Это видела добрая половина студентов, — фыркнул Джордж.

— И никто не вступился за него?

— Кому охота связываться со Стивом и его шайкой? — отмахнулся Джордж. — К тому же его папаша все замял.

— Как он вообще сюда попал? — Питер провожал Пола взглядом: тот, с трудом взобравшись по ступеням, неторопливо вошел в главный корпус.

— Так же, как и ты… — начал было Тед, но вовремя осекся.

Друзья уважали Питера и в глубине души его побаивались. Никто толком не понимал, чем именно он заслужил такое влияние на «золотую молодежь», но его слово здесь весило больше, чем фамилии их родителей.

— Он какой-то гений, — все-таки продолжил Тед, пожав плечами. — Приехал из Америки, получил стипендию, преподы им восхищаются. На хорошем счету, короче.

— А что копы говорят по поводу Стива? — Питер легко сменил тему, будто не заметив чужой оговорки.

— Никто ничего не знает, — ответил Майкл. — Я спрашивал маму, она только отмахивается: мол, не суйся. Говорят, Стив связался с бандами из восточного Лондона. Что-то про наркоту и всю эту грязь.

— А насчет остальных пропаж твоя мать что-нибудь говорила?

— Там тоже глухо, — вздохнул Майкл. — Отличники, спортсмены, все на хорошем счету. В один момент — и нет людей. Исчезли, как под землю провалились.

— Ладно, пойдемте на пары, — Питер поднял с земли рюкзак.

Остальные, не споря, тут же зашевелились и почти синхронно последовали за ним.

***

Первая лекция была по философии. Дартсон, седой старик неопределенного возраста, монотонным голосом рассказывал студентам об учении Платона.

Питер лениво оглядел аудиторию. Половина студентов откровенно спала, устроившись кто на рюкзаке, кто, подперев голову рукой. Некоторые уткнулись в смартфоны, листая последние новости о пропавших студентах. Остальные делали вид, что слушают, но на деле занимались чем угодно, только не лекцией.

На последней парте Питер заметил Пола. Тот, наклонившись над тетрадью, увлеченно что-то то ли записывал, то ли зарисовывал.

Пол учился на другом факультете, но часть лекций у них совпадала. Питер жалел его. Как никто другой, он понимал, насколько трудно парням вроде него и Пола выживать среди богатеньких мальчиков и девочек. В глубине души Питеру даже было искренне жаль этого скромного инвалида, над которым без устали издевались.

Его раздумья прервал скрипучий голос преподавателя:

— Мистер Стренч, чем это вы заняты на моей лекции? — Дартсон, не обращая внимания на спящих и залипающих в телефоны, решительно направился в конец аудитории.

«Даже преподаватели на нем отрываются», — холодно отметил Питер. — «Жизнь — ох как несправедливая штука».

— Вам совсем не интересен мой рассказ? — Дартсон остановился, нависнув над Полом, скрестив руки на груди.

Стренч медленно поднял голову, убирая сальные пряди волос за уши привычным движением.

— Вместо того чтобы внимательно слушать, вы рисуете какие-то странные картинки! — Дартсон бесцеремонно вырвал у него тетрадь. — Вы никчемный человек, несмотря на вашу успеваемость. Будь моя воля, я бы вышвырнул вас из колледжа, чтобы вы не позорили его доброе имя.

Пол смотрел прямо перед собой немигающими глазами. Казалось, речь лектора его совсем не задевает. Он молчал.

— Вам, как всегда, нечего ответить, мистер Стренч?! — лицо Дартсона налилось багровой краской. — Немедленно покиньте мою лекцию! И чтобы до экзаменов я вас здесь не видел. Посмотрим, как вы будете сдавать мне зачет, — процедил он.

Сказав это, Дартсон скомкал оторванный листок и в раздражении швырнул его на пол. Лист приземлился прямо у ног Питера.

Стренч молча взял стоявшие рядом костыли. Он сидел один, как всегда. Медленно, с усилием поднялся и направился к выходу, громко волоча почти неподвижные ноги. Кто-то из студентов захихикал. В спину Пола полетело несколько смятых бумажек. Парень не обратил на это ни малейшего внимания, как, впрочем, и мистер Дартсон.

Когда за Стренчем захлопнулась дверь аудитории, Питер наконец решился нагнуться и поднять смятый лист. Расправив его, он удивленно замер.

На листке было изображено взятие Трои — с такой тщательностью, что дух захватывало.

В самом центре рисунка возвышался троянский конь. Прорисованный до мельчайших деталей, он казался почти живым. Питер смог разглядеть даже тончайшие щепки и мелкие гвозди в досках, из которых троянцы соорудили эту грандиозную конструкцию. На мгновение ему показалось, что он чувствует запах мокрой, пропитанной морской водой древесины.

Из-за спины коня виднелись полуразрушенные ворота, некогда неприступные для врагов и надежно защищавшие город. Одна створка исчезла, словно ее снесло взрывом. Другая жалко висела на одной петле, перекошенная и бессильная, как сломанная рука.

Прямо перед конем, в центре площади, творился настоящий кошмар. Множество убитых во сне людей лежало кто как упал — некоторые прямо на ступенях домов, другие у перевернутых телег. Часть чаш с маслом, служивших для освещения города, уже погасла; в других еще горел огонь, выхватывая из темноты отдельные фрагменты бойни.

Женщины, старики и дети лежали навзничь, пронзенные мечами захватчиков. На стенах домов и каменных порогах темнели потеки крови. Между строениями, в узком проулке слева, Питер различил отрубленную руку — слишком маленькую, чтобы принадлежать взрослому. У него не возникло ни малейшего сомнения: это была рука ребенка. Скорее всего, младенца.

Питер, сам того не заметив, погрузился в странный, вязкий транс.

Ему вдруг показалось, что он стоит посреди площади Трои. За спиной, исполином, нависает троянский конь; впереди и по бокам — бесчисленные тела жителей. Питер ощущал тяжелый запах крови, смешанный с соленым морским ветром.

Он почувствовал нестерпимый жар на правой щеке. Повернув голову, увидел, что стоит вплотную к огромной чаше с огнем. Теперь он ощущал тепло пламени всем телом.

Не отдавая отчета своим действиям, Питер потянулся к огню правой рукой.

«Как такое вообще возможно?» — мелькнула мысль.

Между его ладонью и огнем оставались считанные сантиметры. В тот же миг кожу пронзила острая, реальная боль. Питер вскрикнул и резко отдернул руку — его обожгло.

Но взглянуть на ладонь он не успел. Его отвлек истошный крик слева.

Повернувшись, Питер увидел, как воин выдергивает меч из живота женщины. Это она кричала, умирая. Теперь троянец неторопливо шел к нему, занеся окровавленное оружие над головой.

На лоб Питера вдруг что-то шлепнулось — теплое и липкое.

Не понимая, что творит, он выставил вперед руки, скрестив их, закрывая лицо…

— Мистер Уайтпепер, вы решили вздремнуть? — голос Дартсона прозвучал прямо над ним.

Питер дернулся и очнулся. Перед глазами снова была знакомая аудитория. Большинство студентов смотрели на него; кто-то тихо хихикал.

Подняв взгляд, Питер увидел Дартсона, который сердито сверлил его глазами.

— Простите, сэр… — Питер сглотнул, стараясь говорить ровно. — Я просто слишком увлекся.

— Настолько увлеклись, что даже уснули, — ядовито отозвался Дартсон. — Не слишком умно, молодой человек. У вас могут возникнуть серьезные проблемы на экзамене.

Он развернулся и направился к доске, грозя Питеру указательным пальцем через плечо.

— Такое больше не повторится, профессор, — тихо произнес Питер.

— Я на это надеюсь, — буркнул Дартсон.

Закончить нравоучение он не успел — прозвенел звонок на перемену.

Собирая свои вещи, Питер не мог перестать думать о рисунке Стренча. На автомате он сложил листок и аккуратно сунул его в рюкзак.

Правая рука нестерпимо зудела.

Питер опустил взгляд и застыл, побледнев. Кончики пальцев были обожжены и уже начинали покрываться тонкой бурой корочкой.

Он вытер испарину со лба тыльной стороной левой ладони.

— Что у тебя с рукой? — Питер даже не заметил, как к нему подошел Тед.

— Наверное, где-то обжегся, — выдохнул Питер, пряча правую руку в карман.

— Нет, я про левую, — перебил Тед.

Питер замер. Медленно поднял левую руку и уставился на нее, не веря своим глазам.

На тыльной стороне ладони расплывался смазанный кровавый след.

***

— Ты какой-то слишком задумчивый. С тобой все в порядке? — Питер стоял с друзьями на улице. Подкуренная сигарета в его пальцах наполовину догорела, но он так и не сделал ни одной затяжки.

— Кто-нибудь видел Стренча после философии? — Питер проигнорировал слова Джорджа и посмотрел на друзей.

— Как в воду канул, — отозвался Тед, выпуская изо рта ровные колечки дыма.

— В какой комнате он живет?

— В четыреста двадцать пятой, рядом с пакистанцами.

Питер молча направился к общежитию, по дороге выбросив окурок.

На четвертом этаже он замер перед дверью с табличкой «425». Несколько секунд просто стоял, глядя на номер, и не решался постучать. Сердце билось так, будто он собирался на экзамен, а не к такому же студенту.

Наконец он заставил себя поднять руку и громко постучал.

Тишина.

Питер постучал сильнее. Снова никакого ответа.

Рядом скрипнула дверь. В проеме показалось темное, то ли загорелое, то ли грязное лицо.

— Что тебе надо? — на ломаном английском спросил хозяин комнаты.

— Пол у себя? — Питер чуть повернулся, чтобы стать напротив двери.

— У него тихо, — ответил пакистанский студент, приоткрыв дверь шире, чтобы разглядеть Питера.

— Кто его сосед по комнате?

— У него нет сосед, — коротко бросил тот и захлопнул дверь прямо перед его носом.

Прошла неделя.

Стренча никто не видел. Все, кого Питер спрашивал о странном однокурснике, только пожимали плечами или отшучивались.

Еще через пару недель, выйдя из аудитории после лекции по высшей математике, Питер попал в поток студентов. Шумная, возбужденная толпа несла его к выходу. Ребята громко переговаривались, смеялись, кто-то что-то показывал на телефоне.

Слева от широких ступеней, ведущих к входу в главное здание, собралась плотная толпа. Студенты окружили кого-то кольцом и возбужденно гудели.

Остановившись на середине лестницы, Питер смог разглядеть происходящее.

Чуть ближе к центру круга стоял Тод Соренсен — первая шестерка пропавшего Стива Дьюринга. Он опирался обеими руками на знакомые костыли Пола Стренча.

Тод был на курс старше Питера и его друзей. Выходец из среднего класса, он сразу прилип к богатенькому Стиву, как к выгодному покровителю. Собрав вокруг себя таких же лизоблюдов, Соренсен сколотил крепкую шайку, которая выполняла для Дьюринга всю грязную работу. После исчезновения Стива именно Тод занял место вожака среди оставшихся подхалимов.

Теперь, облокотившись на чужие костыли, он с ухмылкой наблюдал, как его дружки развлекались.

Пол валялся на земле у старого дуба. Нос у него был разбит, на губе запеклась кровь. Очки с толстыми стеклами съехали, перекосившись почти до подбородка; увеличенные линзами глаза чудовищно косили, делая его вид еще более жалким и нелепым.

Стренч, словно ребенок, вытянул вперед обе руки и уперся ладонями в шершавый ствол дерева, пытаясь хоть как-то удержаться. Трое дружков Тода стояли вокруг калеки, ухмыляясь и поглядывая на зрителей.

— Этот псих посмел задеть меня своими костылями! — громогласно объявил Соренсен, демонстративно подняв старые костыли над головой. — И даже не соизволил извиниться!

Он вновь облокотился на них, как на царский жезл, и продолжил:

— Я думаю, парни, ему нужно преподать урок хороших манер.

Тод слегка мотнул головой, подавая знак. Его дружки, до этого смотревшие на своего «босса», развернулись к Полу. Один из них занес кулак, чтобы ударить Стренча прямо в лицо…

— Быстро назад, — спокойный голос прорезал шум толпы.

Зеваки обернулись в сторону лестницы.

Питер медленно спустился вниз, раздвигая студентов плечом, и остановился напротив Тода. Соренсен повернул голову, глядя на него снизу-вверх: он был почти на голову ниже Питера. Шестерки переводили взгляд с Питера на своего предводителя, не понимая, что делать. Один так и застыл с поднятой рукой.

— Ты что, оглох, кусок дерьма? — Питер навис над Тодом, и тень от него полностью закрыла тому свет. При его комплекции одного удара было бы достаточно, чтобы Соренсен уже не встал. — Забирай своих псов и проваливайте.

— С каких это пор Уайтпепер стал защитником угнетенных и обездоленных? — пробормотал Тод, немного придя в себя.

Из толпы вышли Майкл, Тед и Джордж, встав напротив дружков Соренсена.

Увидев, что силы не на его стороне, Тод дернул подбородком — короткий, понятный для своих знак. Его ребята нехотя отступили и, косясь на Питера и его друзей, попятились к краю круга.

— Ты забыл кое-что вернуть, — спокойно напомнил Питер.

Тод остановился и обернулся.

— Костыли, — уточнил Питер.

Соренсен зло фыркнул и швырнул костыли себе под ноги, собираясь уже развернуться.

— Верни их хозяину, — Питер скрестил мускулистые руки на груди и даже не моргнул.

Соренсен вновь повернулся. В его глазах плясали гнев и ненависть, но вслух он ничего сказать не решился. Молча, с каменным лицом, он прошел мимо Питера, подошел к Полу и бросил костыли рядом.

— Мы еще с тобой встретимся, вонючий калека, — шепнул Тод так, чтобы слышал только Стренч. Сплюнув в его сторону, Соренсен развернулся и покинул студенческую площадь.

Толпа начала рассыпаться. Шум, смех, шепот — все постепенно растворилось, пока у старого дуба не остались только Питер, его трое друзей и Пол.

— Я тут сам разберусь, парни, — тихо сказал Питер.

Майкл, Тед и Джордж понимающе кивнули и разошлись каждый по своим делам.

Стренч все еще сидел, облокотившись спиной о дерево, вытянув руку с зажатыми в пальцах очками. Убедившись, что линзы целы и оправа не сломана, он аккуратно надел очки и вперился в Питера немигающим взглядом.

Минуты пять они просто молча смотрели друг на друга.

— Тебе помочь встать? — Питер первым нарушил тишину и протянул руку.

Пол продолжал молчать. Казалось, он тщательно взвешивает, стоит ли принимать эту помощь.

Наконец, после короткой паузы, он все же ухватился за протянутую руку. Питер с удивлением почувствовал неожиданно сильную хватку хрупкого на вид парня.

Поднявшись, Стренч привычным движением перехватил костыли и оперся на них.

— Я тебя провожу, — коротко сказал Питер, поднимая с земли рюкзак Пола.

Какое-то время они шли в молчании.

«И зачем я вообще за него вписался?» — мрачно подумал Питер. — «Соренсен — скользкий, злопамятный тип. Просто так он этого не оставит».

У входа в общежитие Стренч молча забрал у него рюкзак и уже собирался подниматься по лестнице, когда Питер окликнул его:

— Кстати… Я нашел твой рисунок. Тот, что ты оставил на философии.

Пол застыл в дверном проеме. Медленно, почти рывком, развернулся. Его глаза, увеличенные линзами и смотрящие в разные стороны, отражали настоящий, необусловленный логикой ужас.

— Где он? — глухо спросил Пол.

— У меня. — Питер уже полез в рюкзак, нащупывая скомканный лист.

— Ты видел его? Прикасался к нему? — голос Стренча дрогнул и стал выше.

— Да… Я взглянул… мимоходом, — Питер искал листок, не поднимая головы. — Совсем немного…

— Отдай его мне, — глухо, почти приказом, выдавил Стренч. В голосе слышалась паника.

— Сейчас… Не могу найти… А, вот он, — Питер достал со дна рюкзака потрепанную бумажку.

Поднимая руку, чтобы отдать рисунок, он машинально начал разворачивать лист — хотел в последний раз бросить взгляд на потрясающую картинку, которая до сих пор стояла у него перед глазами.

— Не смотри! Не смей! — крик Пола ударил, как выстрел.

Питер вздрогнул и замер.

— Отдай его мне. Немедленно, — прохрипел Стренч, не сводя с него глаз.

Ничего не понимая, Питер протянул ему листок.

Пол выхватил его с неожиданной, нечеловеческой быстротой. Что-то прошептал себе под нос — слов Питер не разобрал. Затем, не раздумывая, разорвал рисунок на мелкие кусочки и бросил их в стоящую у входа урну.

После этого он молча развернулся и, не сказав больше ни слова, скрылся в коридоре общежития.

«Действительно странный парень», — подумал Питер, закуривая очередную сигарету.

Он глубоко затянулся и, глядя на закрытую дверь, почему-то ясно представил глаза Тода — злые и злопамятные.

«Да, приятель, — хмыкнул он про себя, — с Соренсеном это тебе не шутки. От него жди беды».

***

Этой ночью Питер почти не спал. Его то кидало в забытье, то рывком выдергивало обратно — как в лихорадке.

В очередной раз, провалившись в сон, он снова оказался в Трое, павшей под натиском захватчиков.

Он стоял посреди площади, рядом с раскаленной чашей огня. В одной руке сжимал меч, другой — с надетым на нее щитом — закрывал тело. Воздух был насыщен запахом крови и дыма, отовсюду доносились предсмертные вопли жителей и пьяное ликование победителей.

Питер прижал щит плотнее, стиснул рукоять меча до боли в пальцах.

Со стороны главных ворот на него неслась толпа вооруженных воинов, размахивая оружием и выкрикивая боевые кличи.

Приглядевшись, Питер различил лица нападавших.

Во главе, с окровавленным мечом над головой, бежал Стив Дьюринг. Он смотрел прямо на Питера.

По правую руку от Стива — Тод Соренсен и его дружки, чьих имен Питер так и не удосужился запомнить. Он лишь знал одно: именно они издевались над Полом Стренчем.

Слева от вожака бежали две третьекурсницы из группы поддержки. В коротких юбках, с помпонами в руках, они выглядели нелепо среди воинов и мертвецов, как чужие герои, забытые в неправильной сцене. Эти чирлидерши исчезли еще до пропажи Дьюринга.

Питера пронзила безумная мысль: все пропавшие студенты, ведомые Стивом, несутся на него с одной-единственной целью — сокрушить, убить, стереть с лица земли.

Их лица перекосили гнев и ненависть.

Отступая, Питер споткнулся о тело убитого троянца и едва удержался на ногах. Толпа захватчиков стремительно сокращала расстояние.

Стив занес над ним меч…

Громкий стук в дверь вырвал Питера из кошмара.

Он распахнул глаза и несколько секунд не мог понять, где находится. Потерев лицо ладонями, медленно начал приходить в себя. Стук повторился. В этот раз — сильнее. Дверь дрогнула в хлипких петлях.

— Открывайте. Полиция, — раздался из-за двери громкий, уверенный бас.

Удар в дверь последовал снова.

Наконец Питер, окончательно проснувшись, поднялся с кровати и, слегка покачиваясь, поплелся к выходу. Мир вокруг казался еще не до конца реальным.

Открыв дверь, он уперся взглядом в широкую, как стенка, грудь. Медленно подняв глаза выше, увидел квадратный подбородок, почти полностью «отсутствующую» шею, нос боксера — без переносицы, с криво смещенным кончиком. Маленькие глаза-бусинки внимательно впились в лицо Питера.

— Детектив Джон Маршал, — без лишних вступлений представился гигант. — Мне нужен Питер Уайтпепер.

Все еще пребывая в полудреме, Питер молча кивнул.

— Это вы? — Маршал ткнул толстым пальцем ему в грудь.

— Да. Это я, — медленно ответил Питер.

— Вы что, пьяны? — сурово прищурился детектив.

— Нет, — Питер, наконец, окончательно пришел в себя. — Я просто спал. Что вам нужно?

— Если вы не в курсе, в университете пропало несколько студентов…

— Я в курсе, — перебил его Питер, сам не до конца понимая, стоит ли это говорить.

Маршал глухо хмыкнул и нервно дернул плечом.

— Так вот, — продолжил он, — я веду расследование этих исчезновений. Сегодня стало известно о пропаже еще нескольких студентов.

Он сунул кулак-лапищу во внутренний карман потрепанного пиджака, вытащил блокнот, пролистал несколько страниц и, прищурившись, уставился в записи.

— Тод Соренсен и несколько его друзей… — произнес детектив.

У Питера по спине пробежал холодок.

— …пропали сегодня ночью, — закончил Маршал. — Вы что-нибудь об этом знаете?

Питер на мгновение онемел.

— Я?.. — выдавил он.

Полицейский не моргал, словно пытался прочитать его мысли.

— Я всю ночь спал, — Питер заставил себя говорить ровно. — Ничего не знаю.

— Есть сведения, что накануне у вас был конфликт с мистером Соренсеном и его друзьями. Это так? — Маршал не отводил от него своих жестких, внимательных глаз.

— Я бы не назвал это ссорой, — Питер почесал затылок. — Я просто заступился за одного чудака — Пола Стренча. Тод со своей компанией избивали его. А он, как вы, наверное, знаете, калека.

— Значит, вы повздорили с мистером Соренсеном и его приятелями? — не отставал детектив.

— Между нами не было ссоры, — спокойно повторил Питер. — Я лишь посоветовал Тоду не трогать слабых и поискать себе более достойного противника.

— Вы угрожали ему? Прямо или косвенно? — перебил Маршал.

— Что вы, офицер. Никаких угроз, — Питер попытался улыбнуться.

— Вы живете один?

— Сейчас да, — кивнул он. — Мой сосед уехал домой. Уже недели две как.

— То есть никто не может подтвердить, где вы были сегодня ночью? — в голосе Маршала послышалось то ли удовлетворение, то ли настороженность.

— Совершенно верно, — как можно добродушнее отозвался Питер. — Я спал в комнате один.

— Может, слышали что-то подозрительное? Крики, шум, шаги?

— Простите, детектив, но я сплю как убитый, — пожал плечами Питер. — Пушкой в дверь выстрели — не проснусь.

Маршал молча смотрел на него еще пару секунд, затем захлопнул блокнот и убрал его обратно в карман.

— Спасибо за помощь, — коротко сказал он.

— Рад был помочь. До свидания, — Питер закрыл дверь.

Сердце грохотало, как после спринта.

На скорую руку натянув первое, что попалось под руку, Питер выскочил на улицу.

На главной аллее он увидел Маршала снова. Детектив стоял у старого дуба, разговаривая с Полом Стренчем. Пол сидел на траве, облокотившись о ствол, а Маршал, слегка наклонившись, что-то записывал в блокнот.

Питер остановился в стороне, так, чтобы их было видно, но самому оставаться незаметным.

Стренч выглядел совершенно спокойным. Ни в лице, ни в движениях не было и намека на волнение.

Закончив, Маршал убрал блокнот в тот же внутренний карман и направился к патрульной машине. Только сейчас Питер заметил, насколько плотно кампус забит полицейскими: одни прочесывали территорию, другие останавливали студентов, задавая одни и те же вопросы.

— Добрый день! — раздался за спиной тонкий, звонкий голос.

Питер вздрогнул и обернулся.

Перед ним стоял худощавый молодой полицейский в форме. На вид ему было не больше тридцати.

— Сержант Литлспун, — четко представился он, приложив ладонь к козырьку фуражки. — Ваше имя, молодой человек?

— Питер Уайтпепер, — не менее четко ответил Питер, сдерживая желание тоже отдать честь. — Меня уже допрашивал детектив Джон Маршал.

Он кивнул в сторону удаляющегося детектива.

Молодой сержант долго и внимательно смотрел на Питера, ни слова не говоря. Пауза затянулась, и Питер невольно ощутил, как снова начинает нервничать.

— Что ж, спасибо за помощь, — внезапно произнес Литлспун, едва заметно улыбнувшись уголками губ и снова приложив руку к козырьку. — Всего хорошего.

Развернувшись на каблуках, он направился к компании второкурсниц, которые наблюдали за происходящим с лавочки.

Пол по-прежнему сидел у дуба, копаясь в своих бумагах. Его лицо оставалось бесстрастным, словно разговор с Маршалом был ничем не примечательным эпизодом. Сейчас он был полностью сосредоточен на листках, которые вынул из рюкзака. Казалось, он решает сложную задачу, где любая ошибка может дорого стоить.

— Привет. Не помешал? — Питер подошел сзади.

Пол вздрогнул, прижал смятые листы к груди, стараясь спрятать их от чужих глаз.

— Ты меня напугал, — буркнул он, запихивая бумагу обратно в рюкзак. — Чего тебе?

— Просто хотел узнать, как ты, — Питер улыбнулся, пытаясь придать голосу непринужденность. — После вчерашнего. Соренсен тебя больше не трогал?

Он замер, всматриваясь в реакцию Пола.

— Он больше никого не тронет, — спокойно произнес Стренч. Питеру даже показалось, что в его голосе прозвучала легкая радость. — Ни он, ни его дружки.

— Что случилось? — Питер изобразил удивление максимально естественно.

— Я думаю, ты знаешь, что случилось, Пити, Пити, литл свити, — протянул Стренч, улыбаясь.

Его глаза за толстыми линзами не моргали.

«Какого черта?» — у Питера внутри все похолодело. Так называла его только мама, когда он был ребенком. Никто, кроме нее, этого прозвища никогда не слышал.

— Повтори, что ты сказал, — голос Питера стал жестким.

— Ты все прекрасно услышал, — Пол мгновенно посерьезнел.

— Пи-ит! — рука легла Питеру на плечо. Он не сразу отвел взгляд от Пола. — Вот ты где, — радостно произнес Майкл. — Мы тебя везде ищем. Стренч, здорово. Как ты после вчерашнего?

— Спасибо, Майкл, все в порядке, — ответил Пол, отведя взгляд от Питера и неожиданно тепло улыбнувшись. — Как вы сами, парни?

Все трое замялись, явно не ожидая такого вопроса.

— Все отлично, спасибо, — почти хором, но сбивчиво отозвались они. Джордж смущенно почесал затылок.

— Слышали, что произошло? — понизив голос, спросил Майкл. — Копы тут повсюду. Соренсен пропал со своими дружками.

— Нас уже допрашивали, — неожиданно вклинился Пол. — Меня и Питера. Правда, приятель? — он посмотрел на Питера. — Детектив — просто заноза в заднице.

— Тебя допрашивали? — Тед повернулся к Питеру. — Где? Когда?

— Поговорим об этом позже, парни, — Питер замялся. — Сейчас нужно идти.

Он перевел взгляд на Пола:

— Стренч, рад, что с тобой все в порядке. Поговорим позже.

— Я тоже рад, приятель, — широко улыбнулся Пол. — Что и с тобой все в порядке. Конечно, поговорим.

Питер и его друзья направились к главному корпусу. Мысли роились в голове, сталкиваясь и распадаясь. Поднимаясь по лестнице, он невольно обернулся.

У старого дуба Пол все так же сидел на траве, склонившись над своими листами, словно ничто в происходящем вокруг его не касалось.

***

Питер с друзьями сидели в библиотеке, в отделе мифологии. Было раннее утро. Основная масса студентов в это время сидела на лекциях, и в укромный угол, куда забрался их маленький кружок, почти никто не заглядывал. Питер выбрал именно этот отдел не случайно.

— Майкл, какие новости? — голос Питера звучал непривычно серьезно.

— Я взял у матери список пропавших студентов, — Майкл порылся в рюкзаке. — Ага, вот он. Это только те, кто исчез из нашего университета. Мама говорит, на самом деле их гораздо больше. По всей Англии в разное время пропало свыше тысячи человек. Все — студенты, разного возраста и пола. Их объединяет одно: они просто исчезли. Ни следов, ни записей с камер.

— Что-нибудь еще?

— Это все, что она смогла рассказать, — Майкл положил список на стол.

— Тед? — Питер перевел взгляд. — Что у тебя?

— Я пообщался со студентами, ну… условно «друзьями» пропавших, — начал Тед.

— Что ты имеешь в виду?

— Нууу, — Тед почесал затылок. — Ты же знаешь, кто такой Дьюринг. У него не было друзей. Только шестерки и подхалимы. Так вот, все пропавшие как-то связаны со Стивом. Соренсен — его главная шестерка. Одна из чирлидерш, что исчезли, крутила с ним роман. Ее подруги постоянно крутились рядом, хотели быть поближе к «сливкам» универа.

— Кто-нибудь из пропавших пересекался со Стренчем? — Питер взял список и начал бегло просматривать фамилии.

— Мне удалось выяснить одно, — мрачно ответил Тед. — Каждый в этом списке либо открыто издевался над ним, либо зло подшучивал, либо был рядом, когда его унижали. Но, Питер, давай честно: кто у нас не стебался над этим калекой? Все либо насмехались, либо обзывали.

— Мы над ним не издевались, — коротко бросил Питер. — Джордж, у тебя что?

— Я поговорил с парой людей, которые тусовались рядом с Дьюрингом и Соренсеном, — начал Джордж. — Говорят, эти двое никогда не упускали случая пройтись по Стренчу. Били, выбивали костыли, отбирали очки, пинали, давали подзатыльники — всего не упомнишь.

Он помолчал и продолжил:

— Подруга девушки Стива, Сьюзен, рассказала одну историю. Мегги, так звали ту чирлидершу, как бы «заинтересовалась» Стренчем. Затащила его в туалет, начала с ним флиртовать, довела до возбуждения. Когда у него встал, стянула с него штаны. В тот момент в туалет ворвались Стив и Тод. Они выволокли Пола в коридор и протащили по всему корпусу со спущенными штанами и стоячим членом.

За столом повисла тягучая пауза.

— Итак, — первым нарушил молчание Питер, — что в сухом остатке? Пропало девять человек: Дьюринг, Соренсен, Мегги и несколько их приближенных. Все они издевались над Полом Стренчем и участвовали в его унижениях.

— Думаешь, это его рук дело? — не выдержал Тед. — Он же инвалид. Еле ходит, почти не видит. Я сомневаюсь, что он справился бы даже с котенком, не то что с Дьюрингом.

— Я просто перечисляю факты, — спокойно сказал Питер. — Возможно, у него есть помощники.

— Или он в секте состоит, — усмехнулся Майкл, — и приносит студентов в жертву. Брось, Пит, он всего лишь калека и неудачник. Мне кажется, это просто совпадение.

— Может быть, — тихо ответил Питер. — Может быть.

Он задумался на секунду.

— У кого-нибудь из вас есть машина, на которой вы пользуетесь?

Друзья переглянулись.

— У мамы есть старенький «Форд», — отозвался Майкл. — Пылится в гараже уже года два.

— Сможешь дать его мне на время?

— Да без проблем. Только нужно пару дней, чтобы привести его в порядок.

— Отлично. Дай знать, когда все будет готово.

Он взглянул на остальных:

— Теперь насчет Стренча. Причастен он или нет — мы не знаем. Но лучше держаться от него подальше. И уж точно не издеваться и не шутить над ним. Я ясно выразился?

Он посмотрел на каждого по очереди.

— Ясно, — почти хором отозвались друзья.

— Ладно, с этим пока все. Я на лекцию. Будем на связи, — Питер поднялся и направился к выходу.

Выйдя на улицу, он закурил. Нужно было переварить услышанное.

— Привет, дружище! — Питер вздрогнул.

Обернувшись, он увидел за спиной Пола Стренча. Тот стоял, опираясь на костыли, и улыбался.

— Пол, ты меня напугал, — Питер выдохнул, приходя в себя. — Чего тебе?

— Просто увидел тебя, — спокойно ответил Пол. — Стоишь такой задумчивый. Подумал: подойду, поболтаю.

— Я думал об учебе, — пожал плечами Питер. — Скоро экзамены.

— Сразу видно, — кивнул Пол, не отводя от него взгляда. — Ты любишь гулять? — резко сменил он тему. — Я почти каждые выходные езжу за город. Мне нравятся здешние места.

— А откуда ты родом? — спросил Питер.

— Природа в Англии чудесная, — будто не слыша вопроса, продолжил Стренч. — Деревья, птицы, люди…

Питер промолчал. Он просто слушал.

— Тебе нравятся люди? — спросил он, когда Пол замолк.

— Некоторые. Не все, — невозмутимо ответил тот.

— А как насчет пропавших студентов? — Питер впился в него взглядом.

Пол замер, будто завис. Стоял неподвижно, даже не моргая.

— Они заслужили, — наконец произнес он.

— Что они заслужили, Пол?

— О боже, сколько времени! — вдруг воскликнул Стренч, взглянув на часы. — Мне пора бежать. Понял юмор, Уайтпепер? Я побежал.

Он коротко хохотнул, развернулся и, похрамывая, двинулся к общежитию — чуть быстрее, чем черепаха.

Как и обещал Майкл, машина была готова через два дня. Старенький «Форд» выглядел уставшим, но уверенно держался на ходу.

Питер припарковался чуть дальше от главного входа. Точно не знал, чего ждет, но внутри было четкое чувство: так нужно.

Он включил радио. Из динамиков вырвалось хриплое шипение. Убавив звук, Питер начал переключать волны, пытаясь поймать хотя бы одну внятную станцию.

Наконец попалась местная радиостанция — как раз передавали новости.

«…полиция от комментариев воздерживается. Известно лишь, что пропали девять студентов. Все — из приличных семей. Сокурсники описывают их как добрых, отзывчивых людей, готовых всегда прийти на помощь…»

«Точно», — скептически подумал Питер. — «Не люди, а ангелы».

«…детектив Джон Маршал, возглавляющий группу, ограничился стандартными фразами и отказался от подробностей…»

Питер выключил приемник.

Прошло больше двух часов. Ноги затекли.

«Надо бы размяться», — подумал он и уже потянулся к ручке двери, когда к входу подъехало такси.

Стренч вышел из общежития и медленно направился к стоянке. Открыв заднюю дверь, он на мгновение застыл. Затем очень медленно повернул голову — сначала вправо, потом влево.

На секунду Питеру показалось, что Пол смотрит прямо на «Форд».

Он резко пригнулся, прячась за рулем.

«Он же почти слепой, — попытался успокоить себя Питер. — Ему нечего увидеть. Нечего».

Когда он осторожно выпрямился, Стренч уже усаживался обратно в такси. Машина тронулась.

Питер завел мотор и на безопасной дистанции последовал за ней.

Такси некоторое время кружило по району, потом взяло курс в центр. Остановилось у обочины; водитель вышел, подошел к уличному киоску, что-то купил и вернулся.

Преследование продолжилось.

Вскоре машина выехала на шоссе.

«Загород? Он действительно собрался любоваться пейзажами?» — мелькнула у Питера мысль.

После нескольких миль по автомагистрали такси свернуло с основной дороги и направилось в самый дорогой пригородный район, где жили сливки общества.

«Что он здесь забыл?» — удивился Питер.

Они проехали мимо ряда роскошных особняков, скрытых за высокими заборами, и, наконец, такси остановилось у резных ворот старинного имения.

Стренч выбрался из машины и направился к воротам.

Стоило ему приблизиться, как створки медленно, сами собой, разъехались в стороны.

Пол вошел на территорию. Ворота закрылись так же плавно, с протяжным скрипом несмазанных петель.

Тем временем уже стемнело.

Припарковав «Форд» неподалеку, Питер подошел к высокому, не ниже трех метров, забору и пошел вдоль него к воротам. Ни камер, ни домофона, ни сторожки при въезде он не заметил.

«Как же он туда попал?» — с каждым шагом вопрос звучал все навязчивее.

Пройдя метров пятьдесят, он увидел, что забор поворачивает налево. Питер свернул за угол, продолжая поиск. Ему нужна была хоть какая-то лазейка, дерево, выступ — что угодно.

Еще через тридцать метров он наконец нашел то, что искал.

На одном участке в кладке по всей высоте отсутствовали несколько кирпичей. Другие, наоборот, выпирали наружу. Получалась импровизированная лестница, цепляющаяся за стену от самой земли и до верха.

Не раздумывая, Питер начал карабкаться.

Дважды, примерно на середине пути, он едва не сорвался вниз: то кирпич ломался под его весом, то нога соскальзывала из слишком мелкой выбоины.

Изрядно вспотев, он все же выбрался на самый верх забора.

Оглянулся — не наблюдает ли кто — и осторожно заглянул внутрь.

Но внутри было темно. Никаких фонарей, окон, ни одного огонька.

Питер смог различить лишь тяжелые очертания дома и темные массивы деревьев.

Рядом с забором, по ту сторону, росло дерево — какое именно, он не разобрал, да это и не имело значения.

Не до конца понимая, зачем он вообще это делает, Питер осторожно перебрался с верха забора на ветви и начал спускаться вниз.

***

Питер спрыгнул на землю, и его на секунду качнуло — казалось, он опустился в глубокую яму.

Он не видел ничего дальше вытянутой руки.

Постояв неподвижно, он дождался, пока глаза начнут привыкать к кромешной тьме. Постепенно в черноте проявились расплывчатые очертания старого особняка этажа в три. Перед домом тянулась то ли широкая аллея, то ли небольшой парк: Питер смог различить силуэты кустов и невысоких деревьев.

Постояв еще немного, он двинулся вперед, ставя ноги осторожно, чтобы не издать ни звука.

Ему повезло: из-за туч вынырнула луна и серебристым светом подсветила внутренний двор.

Дом снаружи выглядел заброшенным. По стенам свисал плющ, почти полностью затянувший фасад. Свободными от растений оставались только окна. Нигде не горел свет.

Перед главным входом действительно оказался небольшой парк. Кусты, когда-то аккуратно подстриженные в ровные прямоугольники, давно пустили дикие побеги и потеряли форму; из них торчали длинные, неухоженные ветви.

В центре стоял фонтан — огромная чаша метров пяти в диаметре и высотой чуть ниже дома. Вода в нем давно высохла, а чашу почти снизу доверху затянул мох. От фонтана лучами расходились дорожки, заросшие травой и такими же запущенными, как весь парк.

Питер, пригнувшись так, чтобы его закрывали кусты, ступил на одну из тропинок, ведущих к дому. Под ногами хрустнул мелкий гравий, из которого местами пробивалась трава. Выбирая каждое движение, он медленно пробрался ближе к особняку и спрятался под низким деревцом.

Он затаился и стал наблюдать.

Вокруг стояла глухая тишина. Из дома не доносилось ни звука.

Небольшое облако снова закрыло луну, и территория погрузилась во мрак.

Пока все скрывала темнота, Питер быстрым шагом подбежал к стене и присел под окном. Сердце бешено колотилось в груди.

Собравшись, он осторожно приподнялся и заглянул внутрь.

Ничего. В холле было темно, и разглядеть что-то было невозможно.

Осторожно двигаясь под окнами, Питер обошел часть дома, решив осмотреть его по периметру.

И тут он заметил окно, оставленное приоткрытым.

Заглянув, он увидел только тяжелые, плотно задернутые шторы.

Не раздумывая, Питер подтянулся на руках, протиснулся в щель и мягко скользнул внутрь.

Оказавшись в доме, он не поверил своим глазам.

Первым порывом было развернуться, вылезти обратно и бежать до машины, не оглядываясь. Но что-то удержало его на месте. Любопытство? Странное желание довести начатое до конца?

Снаружи особняк казался заброшенным, но внутри все выглядело так, будто здесь жило само богатство.

В огромном холле, куда попал Питер, было светло.

Со стороны главного входа к нему вела широкая лестница, уходящая на второй этаж. Ступени были выложены гладким белым камнем, а по центру их прикрывал тяжелый бархатный ковер. Каменные перила начинались фигурами коней, вставших на дыбы; их каменные гривы тянулись вдоль всей лестницы и исчезали наверху. Балясины напоминали то ли наконечники стрел, то ли копий.

Слева, у стены, располагался массивный каменный камин высотой не меньше двух метров. Внутри ярко горел огонь, и пламя играло на стенах живыми, переливающимися узорами.

Пол — лакированный паркет густо-красного, почти кровавого оттенка — блестел, отражая блики от огня и от свечей.

Две высокие, почти под потолок двери находились по обе стороны холла: одна — рядом с камином, другая — напротив. Потолок поднимался метра на четыре, не меньше.

Мебель казалась старинной, но ухоженной.

У камина лежала шкура огромного медведя. По обе стороны от нее стояли два кресла с высокими спинками. Между креслами возвышался небольшой столик со стеклянной столешницей.

На противоположной стороне, рядом с дверью, висело большое зеркало в резной, позолоченной раме. В нем отражался огонь камина и первые ступени лестницы.

Комнату освещали десятки свечей.

По центру потолка висела массивная многоуровневая люстра: железные кольца разных диаметров были подвешены друг над другом, а в подсвечниках, выполненных в виде раскрывшихся лилий, горели свечи. По обе стороны от камина и зеркала висели канделябры на пять свечей каждый.

По стенам холла были развешаны картины разных размеров, и каждая тоже ловила на себя дрожащий свет.

Наверху послышался слабый шум.

Питер стоял уже в полный рост и, забыв о конспирации, разглядывал холл, как зачарованный.

Только звук сверху вернул его к реальности.

Он медленно подошел к лестнице и начал подъем.

На втором этаже он оказался перед развилкой: вперед уходил один коридор, еще два тянулись налево и направо. Все три казались бесконечными. Справа что-то тихо скрипнуло. Не раздумывая, Питер повернул туда.

Коридор был узким и освещался электрическими светильниками, напоминавшими перевернутые горизонтально полумесяцы.

По обеим стенам тянулись портреты мужчин и женщин. Питеру показалось, что их лица искажены — то ли болью, то ли тоской.

Коридор был настолько узок, что ему приходилось поворачиваться плечами, чтобы случайно не задеть рамы или светильники. Между картинами тянулось бессчётное количество дверей.

Проходя мимо одной из них, Питер услышал едва заметный шорох.

Он остановился и прижал ухо к холодному дереву.

Тишина.

Не долго колеблясь, он взялся за старинную бронзовую ручку и осторожно повернул ее.

Дверь тихо скрипнула.

Постояв пару секунд в проеме, прислушиваясь, Питер все же вошел внутрь.

Он не заметил, как в коридоре, один за другим, лица на портретах начали поворачиваться ему вслед, глядя с немым ужасом ему в спину.

Комната оказалась в несколько раз больше холла и больше напоминала музей, чем жилое помещение.

Картины были повсюду.

Часть висела на стенах — огромные полотна, занимающие почти всю поверхность. Другие стояли на мольбертах, выстроенных ровными рядами вдоль комнаты.

У каждого мольберта находился торшер с темным абажуром, освещавший картину мягким, приглушенным светом.

Между мольбертами тянулись каменные резные подставки. На них, под стеклянными кубами, на бархатных подушечках лежали разные предметы.

С потолка ровным шагом висели четыре огромные люстры, похожие на ту, что Питер видел в холле. Они делили комнату на секции, но не разрушали общего впечатления: все пространство казалось единым залом.

Питер медленно пошел между рядами, рассматривая картины и вещи под стеклом.

На одном полотне был изображен старинный замок на берегу моря.

Рисунок был настолько детализирован, что замок казался вырванным из реальности.

Прямо у подножия стены, на белом песке, усыпанном камнями, лежало тело. Золотые латы, меч с драгоценными камнями, корона — все говорило о том, что это король или принц.

Только он был мертв.

Тело неестественно изогнулось на острых скалах, доспехи прогнулись. Руки и ноги были вывернуты под невозможными углами.

Питер подумал, что мужчина, вероятно, сорвался со стены.

Вокруг тела пятнами запеклась кровь. На лице застыла гримаса боли и ужаса.

В верхнем левом углу рамы была закреплена брошь в виде розы: золотой стебель и листья, а бутон — большой рубин в тонкой золотой оправе.

Питер ощутил почти физическое желание снять брошь, хотя бы коснуться ее пальцем.

С усилием сжав руки в кулаки, он заставил себя идти дальше.

На каждой картине, к которой он подходил, была запечатлена чья-то смерть.

Эпохи менялись: античность, Средневековье, XIX век, начало XX и современность. Но сюжет всегда был один и тот же — момент гибели.

На мраморных подставках под стеклом лежали самые обычные вещи: деревянная ложка, расческа, монеты разных эпох и номиналов, ключи, кусочки ткани, украшения.

Все выглядело случайным набором, но интуиция подсказывала: у каждой вещи своя история и свой труп.

Проходя мимо одной из картин, Питер вдруг резко остановился.

Вернулся на несколько шагов назад и уставился на полотно.

На нем была изображена страшная автокатастрофа.

Дорогой спортивный автомобиль, вылетев с трассы, врезался в дерево.

Водитель вылетел через лобовое стекло и теперь лежал на капоте, раскинув руки. Ствол дерева, сломанный от удара, навалился на машину и придавил молодого мужчину, смяв крышу.

Кровь стекала по расцарапанному металлу и капала с крыла, образуя под машиной темную лужу.

Глаза водителя были открыты.

Питера неприятно кольнуло: лицо казалось странно знакомым. Да и сам автомобиль он где-то уже видел.

Приглядевшись, он заметил пассажиров.

Парень на переднем сиденье, рядом с водителем, сидел с запрокинутой назад головой — по позе было ясно, что шея сломана.

Сзади двоих почти не было видно: их накрыла смятая крыша, наружу торчали только руки из разбитого бокового окна.

Питер поднял взгляд к верху рамы — и застыл.

В ряд, аккуратно приколотые булавками, к ней были прикреплены четыре пластиковых пропуска в университетскую библиотеку.

На одном — с нахальной улыбкой Стив Дьюринг. Остальные принадлежали его приближенным, исчезнувшим вместе с ним.

Питер стоял, раскрыв рот.

Мысли носились в голове, сталкиваясь друг с другом.

Он заставил себя отойти к следующей картине.

И увиденное выбило его из равновесия окончательно.

На полотне было изображено футбольное поле. Питер узнал его сразу: они с друзьями не раз сидели на дальних трибунах, обсуждая свои дела и украдкой любуясь чирлидершами.

Только сейчас поле было искалечено.

Посредине зияла огромная воронка от взрыва.

Задние трибуны были сметены и превратились в хаотичную кучу металла и бетона.

По краям воронки лежали разорванные тела девушек.

Одинокие руки, оторванные ноги, торсы — многие из них все еще сжимали разноцветные помпоны.

Чуть дальше от эпицентра Питер увидел ту, кого узнал мгновенно — девушку Стива.

Нижней половины ее тела не было. Левая рука держалась на одном сухожилии, лицо частично было засыпано землей. На груди лежала оторванная правая рука с помпоном.

Сколько всего здесь было мертвых, Питер не смог даже прикинуть. Слишком много обломков, крови, разорванной плоти, разбросанной по полю и трибунам.

К раме картины были аккуратно прикреплены студенческие билеты.

Он насчитал пятнадцать.

Вся команда чирлидерш. В полном составе.

Все полотна, которые успел осмотреть Питер, казались почти живыми.

Каждая деталь была выведена с такой тщательностью, что у него возникало ощущение, будто он буквально входит внутрь сцены.

У замка он чувствовал соленый вкус морского ветра. Здесь, у машины, почти слышал запах бензина. У футбольного поля — гарь и кровь.

«Что это за чертовщина?» — стучало в голове. — «Как такое вообще возможно?»

Мысли постепенно выстраивались в страшную цепочку.

«Разве все эти люди… заслужили такую смерть?»

— Да, дружище. Они все это заслужили, — спокойный голос прозвучал прямо за спиной.

Питер вздрогнул так, будто его ударили током.

— Стренч! — вырвалось у него.

Пол был не похож на себя.

Грязные, сальные волосы исчезли. Теперь они были чистыми, блестящими и аккуратно зачесанными назад.

Не было и жутких очков.

Стренч стоял прямо, без костылей. Высокий, уверенный, с прямой спиной и широкими плечами, он напоминал аристократа со старого портрета.

Он был одет в приталенный длинный пиджак с высоким воротником, доходящий почти до колен, строгие брюки со стрелками и лакированные туфли.

Вместо костылей в руках у него была трость.

Он держал ее перед собой, положив одну ладонь поверх другой.

Стержень из черного дерева с золотистыми прожилками опирался на массивный золотой наконечник с тонким узором. Рукоять представляла собой крупный камень темно-красного цвета, идеально ложившийся в ладонь.

Пол стоял спокойно, грациозно, с легкой улыбкой на лице. Отблески свечей плясали в его глазах, и Питер не мог понять, что именно скрывается за этой улыбкой — насмешка, сочувствие или суровое удовлетворение.

— Что это за место? И что означает все это? — наконец выдавил Питер, обводя рукой зал.

— О-о, думаю, ты уже начал догадываться, — улыбка Стренча стала шире.

— Кто ты на самом деле? И зачем ты все это делаешь?

— У меня много имен, Пити, — мягко ответил Пол. — Можешь звать меня Уравнитель.

— Уравнитель чего? — сжал кулаки Питер.

— Баланса, — пожал плечами Пол. — В мире всегда должен быть баланс.

— Какой еще баланс? Ты сумасшедший.

— Баланс добра и зла, — спокойно пояснил Стренч, будто читая лекцию. — Сейчас он нарушен. В темные времена мир постоянно балансирует на краю пропасти. Люди совершают зло по разным причинам. Кто-то — чтобы выжить и прокормить семью. Кто-то — из алчности, жажды денег, власти, секса. А кто-то — просто потому, что может, и знает, что останется безнаказанным.

Он слегка повел тростью.

— И тогда призывают таких, как я, чтобы уравнять чаши весов. Понимаешь?

— Пока не очень, — мрачно ответил Питер.

— Я беспристрастно взвешиваю поступки каждого человека. Его душу.

Голос Пола не дрогнул.

— Убить котенка, перевести старушку через дорогу, раз за разом издеваться над беззащитным инвалидом или встать между ним и толпой… Все это оставляет след. Если черных пятен становится больше, чем светлых, человек теряет себя. Его уже не спасти. Тогда наступает время моей работы.

Стренч взял трость одной рукой и другой потянул за рукоять.

Из стержня он вынул большую кисть.

Ручка была сделана из того же дерева, что и трость. Золотая обойма плотно удерживала густой волос.

Пол выставил кисть на вытянутой руке, словно знакомил ее с Питером, дал несколько секунд рассмотреть — и так же спокойно убрал обратно, одним отточенным движением.

— Сейчас у меня много работы, — сказал он.

— Что происходит с пропавшими людьми? — голос Питера дрогнул.

— Их жизненная энергия питает Уравнителей, — без эмоций произнес Пол. — Они исчезают из вашего мира. Без следа.

— Кто тобой руководит? Кто стоит за всем этим?

— Человек слишком молод и слаб для таких вопросов, — мягко усмехнулся Стренч. — Его психика не выдержит понимания всей сложности мироздания. Оставим кое-что без ответа. Так будет лучше.

— Почему ты позволил мне зайти сюда? — Питер шагнул к нему ближе. — Ты же знал, что я приду.

— Ты не такой, как остальные, — серьезно ответил Пол. — Родился в бедной семье, рано пережил утрату. Несмотря на твой характер, на жесткость, а иногда и жестокость, в тебе осталось больше света, чем в ком-либо другом вокруг. Это редкость.

Он на мгновение задумался.

— Считай это моим малодушием, если хочешь.

— Слишком много жертв, — Питер обвел взглядом зал.

— Это не жертвы, Пити, — мягко возразил Стренч. — Каждый из них сделал свой выбор.

Он поднял трость и указал в сторону противоположной стены.

Питер обернулся — и перехватило дыхание.

Комната, казалось, тянулась бесконечно.

Стены, завешанные полотнами, ряды мольбертов, каменные подставки под стеклом…

Картины исчезали вдаль, и у Питера возникло ощущение, что на то, чтобы дойти до конца, не хватит ни одной человеческой жизни.

— Так для чего я здесь? — он снова повернулся к Полу.

— Я стар, Пити, — тихо произнес Стренч.

— Не называй меня так, — резко оборвал его Питер. — Так называла меня только мама.

— Как я уже сказал, я стар, — продолжил Пол, будто не заметив вспышки. — Мне нужен тот, кто придет после. Ученик.

Он чуть улыбнулся.

— Тот, кому я смогу передать знания. И часть своих сил. Я выбрал тебя.

— У меня есть выбор? — спросил Питер, хотя ответ уже знал.

Комната в этот момент будто сузилась, вернув себе прежние размеры.

— Выбор есть всегда, — кивнул Стренч. — Это главный закон мироздания: у каждого должен быть выбор.

— Я могу отказаться?

— Можешь.

— И если откажусь — ты убьешь меня?

— Нет, — Пол покачал головой. — Ты не нарушаешь баланс. Но ты… особенный.

— Мне нужно время подумать, — выдохнул Питер.

— Время — роскошь, которой у меня нет, — спокойно ответил Стренч. — Решать нужно здесь и сейчас.

Повисла тишина.

Питер пытался собрать воедино все, что увидел и услышал: исчезнувшие студенты, картины-смерти, разговоры о балансе, кисть в трости.

«Все это похоже на кошмар, — думал он. — Но пахнет слишком реально».

Стренч ждал. Улыбка на его лице стала мягче.

«Все-таки это не злая усмешка», — неожиданно для себя отметил Питер. — «Скорее взгляд старика, который смотрит на внука и надеется, что тот поймет простую истину…»

«Даже если он прав… даже если мир нуждается в таких, как он… Я не смогу лишать людей жизни. Ни ради какого баланса».

— Это твой окончательный ответ? — негромко спросил Пол.

— Что? — Питер вздрогнул. — Ты… читаешь мои мысли? Что ты еще умеешь?

— Об этом узнает только мой ученик, — спокойно сказал Стренч. — Итак, твое решение, Питер?

— Я отказываюсь, — выдохнул тот. — Но ты ведь уже знал.

— Знал, — без обиды подтвердил Стренч. — Я немного раздосадован, но… это твой выбор.

Он ударил тростью о мраморный пол.

Из-под золотого наконечника брызнули ослепительные искры, ярче сварочной дуги.

Питер рефлекторно зажмурился, прикрыл глаза рукой.

Когда он опустил ладонь, Стренча уже не было.

Он не успел толком оглядеться, как вокруг все пришло в движение.

Картины, мольберты, подставки — весь зал закрутился вокруг него, сплетаясь в стремительное, бушующее торнадо.

Изображения размывались, складывались в спираль цвета, растворялись.

Голова закружилась, ноги подогнулись, мир провалился во тьму.

Питер очнулся в своем «Форде», припаркованном чуть дальше тех самых ворот, за которыми исчез Стренч.

Он несколько секунд лежал, глядя в потолок, пытаясь понять, кто он и где.

Потом резко сел.

Холодный вечерний ветер, ворвавшийся в салон, быстро прочистил голову.

«Я просто… уснул в машине, — попытался убедить себя Питер. — Все остальное мне приснилось».

Он выбрался наружу и пошел к воротам.

Лишь подойдя ближе, он понял, что стоит у того самого дома.

Одна створка ворот перекосилась и заросла ржавчиной и диким плющом. Второй створки не было вовсе.

Питер осторожно прошел внутрь.

Дом и сад выглядели точно так же, как в его «сне»: заросший парк, обвитые плющом стены.

Он подошел к дому и направился к окну, через которое, как помнил, залез внутрь.

Но все окна были закрыты стальными ставнями.

Ржавчина на них говорила о том, что их не открывали годами.

Казалось, сюда десятилетиями не заходил ни один человек.

— Что вы здесь делаете? — резкий голос хлестнул по ушам.

Яркий луч ударил Питеру в лицо, ослепив.

— Стоять на месте, — приказал голос.

Когда луч опустился, Питер увидел офицера полиции. У ворот неподалеку стояла патрульная машина.

— Я… — он запнулся. — Я договорился встретиться здесь с одной девушкой… Видимо, перепутал адрес.

Он изобразил виноватую улыбку.

— Ваше имя?

— Питер Уайтпепер. Студент Королевского колледжа.

— Не стоит здесь задерживаться, мистер Уайтпепер, — сухо произнес офицер. — Немедленно покиньте частную территорию.

— Слушаюсь, — четко ответил Питер и почти бегом направился к своей машине.

Он продолжил учиться.

Пол Стренч исчез так же бесследно, как и многие до него.

Это было последним загадочным исчезновением в университете.

После этого студенты больше не пропадали.

Эпилог

Питер медленно открыл дверь. Зашаркав ногами, прошел на кухню и осторожно опустил пакет с продуктами на стол. Сняв куртку, направился в гостиную — к своему старому, потертому креслу.

Опираясь на подлокотники, он медленно опустился в него; руки слушались все хуже. Питер положил на журнальный столик свежую газету и включил телевизор. Он ждал вечерний выпуск новостей.

Ему было уже восемьдесят. Жена умерла много лет назад, дети разъехались кто куда. Продав загородный дом, Питер переехал в небольшую квартиру и теперь спокойно доживал свои дни в одиночестве.

После университета он устроился на престижную работу. Женился на девушке, которая училась курсом младше. Она не исчезла, в отличие от многих студентов того времени, — это Питер всегда считал хорошим знаком.

У них родилось четверо детей: трое мальчиков и девочка.

Питер с женой старались воспитывать их так, чтобы они держались светлой стороны. Он не раз повторял детям одну простую мысль: у человека всегда есть выбор.

Когда они спрашивали, откуда он это знает, Питер только улыбался и отвечал, что однажды старый мудрый друг поделился с ним этим знанием.

Дети смеялись над этим, но выросли добрыми и светлыми.

На экране появилась заставка новостей.

Диктор привычным голосом рассказывал о внешней политике, о курсе премьер-министра, о безработице и прочих, как казалось Питеру, мелочах.

— А теперь перейдем к криминальной хронике, — произнес диктор.

Питер оторвался от своих воспоминаний, наклонился вперед и уставился в экран.

— Как сообщают наши корреспонденты, на сегодняшний день из разных университетов и колледжей Англии в общей сложности пропало двадцать два студента. Ни полиция, ни Скотланд-Ярд пока не в состоянии объяснить загадочные исчезновения. Есть сведения, что подобное происходит не только в Англии, но и по всему миру. Так, сообщается о тридцати пропавших студентах в США и более ста — по всей Европе. Мы будем следить за ситуацией и незамедлительно информировать вас о подробностях…

Питер выключил телевизор и взялся за газету.

На первой полосе крупными буквами кричал заголовок: «Студенты массово пропадают без вести».

Полистав и бегло просмотрев статью, он отложил и ее.

— Да, Пол, — тихо сказал Питер, глядя в пустоту. — Настали тяжелые времена. У вас, ребятки, работы — не в проворот. Надеюсь, ты все-таки нашел ученика.

В дверь постучали.

Питер поднялся, медленно дошел до входа и открыл.

На пороге стоял посыльный — худой прыщавый юноша.

— Мистер Уайтпепер? — спросил парень.

— Да, это я, — кивнул Питер.

— Вам посылка, — юноша протянул плоский пакет среднего размера. — Распишитесь, пожалуйста. Вот ручка.

— От кого? — спросил Питер, ставя подпись.

— Боюсь, не знаю, сэр, — ответил посыльный. — До свидания.

Закрыв дверь, Питер вернулся в гостиную.

С трудом устроившись в кресле поудобнее, он развернул упаковку.

В руках у него оказалась картина в золотой раме.

На нижней трибуне знакомого футбольного поля колледжа сидела группа студентов.

В центре — он сам: молодой, сильный, с дерзкой улыбкой.

По обе стороны от него — Майкл, Тед и Джордж.

Они действительно не растеряли дружбу и после учебы.

Майкл остался жить в центре. Теперь у него огромный дом, четверо — или пятеро? — детей и внуки. Иногда он звонит Питеру, и они долго вспоминают университетские годы, жизнь, Теда и Джорджа.

Тед погиб вскоре после выпускного — напился на вечеринке и утонул в реке.

Джорджа не стало недавно — проклятый рак простаты.

Прямо за сидящим Питером стояла его будущая жена, нежно обнимая его за шею.

Некоторых из остальных студентов Питер узнал не сразу, но был уверен: когда-то он дружил с каждым, кто оказался на этом общем снимке.

Все на картине улыбались.

Он уже собирался отставить ее в сторону, как вдруг прищурился, придвигая раму ближе.

Глаза подводили все чаще.

Питер потянулся к нижней полке журнального столика, достал очки, протер их рукавом и надел.

В правом верхнем углу, в тени от табло для счета, стояли двое.

Одного он узнал сразу.

Это был Пол Стренч.

Высокий, статный, без костылей, он стоял, как настоящий аристократ, опираясь на свою трость с золотым наконечником. Длинные черные волосы были аккуратно зачесаны назад.

Он выглядел так же, как в тот вечер в заброшенном имении.

Рядом с ним стоял молодой парень.

Питер не помнил его имени, но знал, что тот учился на курс старше и не раз вступался за слабых.

«Ну что, Пол, — вздохнул Питер, ощущая, как уголки губ сами тянутся в улыбку. — Я так и думал. Не зря я назвал младшего сына в твою честь».

— СМОТРИТЕЛИ.

«Граница между жизнью и смертью туманна и зыбка. Кто решится сказать, где кончается одна и начинается другая?»

***

Мигалки скорой помощи выхватывали из темноты перекресток, то заливая его красно-синим светом, то снова отдавая ночи. За ограждением, которое торопливо выставили полицейские, толпились свидетели аварии и сбежавшиеся на шум жители. Люди перешептывались, бросали испуганные взгляды через плечи полицейских. Те, кто подошел позже, недоуменно озирались, цепляли глазами застывшие машины и тихо спрашивали соседей, что произошло, пытаясь протиснуться ближе, чтобы увидеть все своими глазами.

Редгранит, маленький городок в штате Висконсин, к вечеру почти вымер. Мужчины разбрелись по барам, подростки парами жались на лавочках в парке Ветеранс, остальные засели по домам перед телевизорами в ожидании очередного вечернего шоу. Ровно до одиннадцати теплый летний вечер тек спокойно, пока тишину не разорвал оглушительный визг тормозов, а затем хлесткий удар металла о металл. На пересечении Пайн-Ривер-стрит и Ваутома-роуд лоб в лоб столкнулись два автомобиля: старенький «Форд Фокус» и купленная всего два дня назад «Феррари».

За рулем «Форда» по Ваутома-роуд ехал служитель местной библиотеки Стен Бад. Он только что повернул с Дирборн-стрит и не успел толком набрать скорость, когда на бешеном ходу в него влетела «Феррари», которой управлял сын местного предпринимателя, Кайл Дилансон. От чудовищного удара машину Стена отбросило в сторону: она протаранила стену здания рядом с баром. Теперь зад «Форда» торчал наружу, в то время как большая часть корпуса скрылась внутри кирпичной кладки. Из-под капота валил густой белый дым, крыша была изрешечена вмятинами от обрушившихся кирпичей.

«Феррари» Кайла после удара развернуло почти на сто восемьдесят градусов. Подушки безопасности сработали, но передок машины сложился гармошкой, зажав его ноги панелью. Бывший новенький автомобиль теперь стоял посреди перекрестка, как искореженная игрушка: лобовое стекло разлетелось в мелкую крошку, капот смяло до самого салона, двери повело так, что открыть их голыми руками было невозможно.

Несколько секунд после столкновения над перекрестком стояла мертвая тишина. Светофоры, перешедшие в аварийный режим после того, как «Форд» снес одну из стоек, равнодушно мигали желтым. Поверженный страж дорожного движения лежал на асфальте, словно солдат, павший в неравном бою. Свет хаотично перебегал с красного на желтый, затем на зеленый, пучок оборванных проводов торчал из искореженного металла, как выпущенные кишки, и с каждой вспышкой короткого замыкания на темный асфальт сыпались искры.

Первые завсегдатаи бара высыпали на улицу, появляясь в дверном проеме по одному, щурясь на мигалки и оглядываясь. С противоположной стороны стали подтягиваться люди из парка, и вскоре вокруг разбитой «Феррари» уже сомкнулось плотное кольцо. Кто-то шептал что-то соседу, прикрывая рот ладонью, но в основном толпа молчала, будто боялась спугнуть хрупкое равновесие между жизнью и смертью. Пара человек все еще держала в руках стаканы с недопитым виски и теперь, стоя среди ночной суеты, не знала, что с ними делать — допить или выбросить.

— Скорее вызовите 911! — выкрикнул кто-то из глубины толпы в тот момент, когда из «Феррари» донеслись глухие стоны. Пухленькая барменша Кайла сорвалась с места и бросилась обратно в бар, комично, почти нелепо, тряся пышными бедрами. Один из завсегдатаев — рослый парень, похожий на байкера, с густой бородой и кожаной жилеткой поверх футболки, — медленно подошел к водительской двери некогда роскошного автомобиля. Машина доходила ему чуть выше пояса, и ему пришлось нагнуться, опираясь рукой на мятую крышу, чтобы заглянуть внутрь. Стекло со стороны водителя было выбито.

— Держись, парень, — хрипло сказал байкер. — Скорая уже в пути.

В ответ все услышали лишь сдавленный стон.

Со стороны соседнего городка потянулся вой сирен скорой помощи. Толпа замерла, вслушиваясь в нарастающий звук, пока наконец со стороны автосервиса Дэйва на перекресток не вылетели две кареты. К этому времени полицейские уже успели оттеснить людей и оцепить место происшествия желтыми лентами.

Одна машина перегородила Пайн-Ривер-стрит, другая остановилась напротив торчащего из стены «Форда», едва не наехав на поверженный светофор. Почти одновременно распахнулись задние двери, и из них высыпали два экипажа скорой помощи — движение за движением, как на отрепетированной сцене. Тех, кто оказался ближе к машине Стена, сразу же потянуло к «Форду» вместе с носилками. Но, подбежав к зданию, медики замерли у багажника: обрушившаяся стена наглухо перекрыла им путь к водителю.

Женщина-врач лет сорока и двое санитаров стояли, опустив глаза, растерянно оглядывая завал. Они понимали, что каждая секунда на счету, и одновременно ясно видели, что к Стену не подойти без спецоборудования. Персонал второй кареты суетился у своего автомобиля: вытащив носилки, медики рылись внутри, ища то ли лекарства, то ли оборудование для реанимации. Толпа завороженно следила за их манипуляциями, синхронно поворачивая головы то налево, к развороченному «Форду», то направо, к «Феррари».

Посреди этого хаоса почти никто не заметил худощавого санитара, застывшего ровно в центре перекрестка. Он стоял, как вбитый в асфальт, и переводил безучастный взгляд с Форда на Феррари, будто сравнивая невидимые для остальных цифры.

— Майкл, что такое? — женщина-медик, занятая до этого завалом у стены, вдруг словно только сейчас увидела своего коллегу. За ее спиной двое санитаров пытались осторожно объехать на каталке лежащий на дороге светофор.

— Не спеши, Лара, — ответил юноша, не отрывая взгляда от темного проулка между баром и домом, куда врезался «Форд». — Он уже мертв.

Лара коротко кивнула — без споров, без уточняющих вопросов.

— Закругляемся тут, ребята, — скомандовала она. — Помогите парням со вторым пострадавшим.

Санитары вместе с врачом поспешили к «Феррари». Проходя мимо странно застывшего Майкла, Лара Финк, старшая в экипаже, бросила на него быстрый косой взгляд. Наблюдательный человек заметил бы в этом взгляде не только привычное доверие и уверенность, но и тонкую, едва различимую ноту страха — почти паники.

Майкл не двинулся с места. Теперь он смотрел на здоровяка-байкера, который сначала успокаивал Кайла, а после приезда скорой встал рядом с приятелями, вышедшими из бара. Взгляд Майкла был отрешенным, расфокусированным. Казалось, он смотрит не на самого байкера, а сквозь него, куда-то дальше — туда, где стояло то, что не видел никто вокруг.

— Что вы там возитесь? — крикнула Лара ко второму экипажу. — Быстрее! Нам нужна помощь!

Спасатели тут же забыли о странном юноше. Они столпились у водительского окна «Феррари», склонились над Кайлом, что-то лихорадочно объясняли раненому и друг другу.

— Поздно, — произнес Майкл и слегка встряхнул головой, как человек, который пытается отрезветь после лишнего стакана. — Водитель умрет с минуты на минуту.

— Но он еще… — Лара не успела договорить.

Любимец всех молодых девушек Редгранита и окрестных городков, Кайл Дилансон, вдруг захрипел. В горле у него что-то забурлило, он закатил глаза, голова резко откинулась назад. Еще мгновение — и она бессильно упала ему на грудь. По губе тонкой струйкой потекла розовая, вспененная кровь. Кайл больше не издал ни звука. Он был мертв.

***

Майкл Стедлиш родился в небольшом городке Берлин, штат Висконсин. Они жили на окраине, на Ривер-стрит, почти у самой реки Фокс, которая пересекала весь город с севера на юг. В небольшом доме рядом с дамбой ютилось четверо: мать, отчим, сам Майкл и младшая сестра Ребекка, которую он звал коротко — Бекки.

Отчим работал механиком на пожарной станции. Днем он ковырялся в двигателях, чинил насосы и ругался на старые шланги, а вечером напивался до чертиков и срывался на детях. Мать вкалывала в мексиканской забегаловке на Бродвей-стрит, носилась между столиками, подавая тако и дешевые маргариты, и возвращалась далеко за полночь — уставшая, пахнущая кухонным жиром и пригоревшими лепешками. Майки, так она его называла, любил ее до боли. Она входила в детскую почти неслышно, пряча свежий синяк или распухшую скулу — ту часть лица, по которой отчим «проехался» в этот раз. Улыбалась, будто ничего не случилось, целовала каждого в лоб и тихо пела им колыбельную, пока из гостиной не раздавался пьяный рёв, требующий, чтобы она заткнулась. Тогда мама желала им спокойной ночи, мягко прикрывала дверь, а через несколько минут за стеной начинались шлепки и глухие удары, перемежающиеся ее сдавленной мольбой о пощаде.

Своего родного отца Майкл не помнил. Если он спрашивал, мама отвечала коротко: «Он был никчемным человеком и бросил нас, когда родилась Бекки», — и на этом разговор был закончен. В ее голосе не было ни злости, ни сожаления — только усталость.

Летом Майкл часто помогал отчиму на пожарной станции. В трезвом состоянии тот был почти другим человеком: терпеливым, даже немного гордым. Он показывал Майклу, как устроен двигатель пожарной машины, объяснял, почему нельзя экономить на прокладках, как слушать мотор «по звуку» и как менять масло, не устраивая техногенную катастрофу на весь бокс. После обеда Майкл сбегал к реке, рыбачил с друзьями на низком берегу, а потом они бесцельно слонялись по окраинам, исследуя пустыри, гаражи и задворки мастерских.

Когда Майклу исполнилось четырнадцать, у него с дружками появилась новая любимая точка: район ремонтной мастерской на Восток-Гурон-стрит. В двух железных ангарах чинили грузовики и прицепы, а за ними тянулась асфальтовая площадка, где дальнобойщики могли ночевать в ожидании своей очереди. Чтобы скрасить ожидание, водители часто привозили с собой проституток. Спрятавшись в полосе деревьев, тесно подступавших к парковке, Майкл с друзьями подглядывали за их ночными утехами. Иногда им особенно «везло»: то полуодетая проститутка вылезет из трака, чтобы справить нужду прямо у колес, то голые спины мелькнут в приоткрытой двери.

В один из таких вечеров Майклу повезло — как он тогда думал — больше всех. Он сидел в засаде у грузовика, который водитель поставил вплотную к деревьям. Было уже сумеречно, свет от фонаря над мастерской почти не пробивался под кроны. Майкл услышал, как хлопнула дверь кабины, и женский голос, чуть хрипловатый от сигарет, протянул:

— Милый, потерпи немного. Я солью баки и вернусь к тебе.

Он был один; друзья устроились подальше и не могли ему подсказать, что делать. Женщина шла прямо к его укрытию, не подозревая о его присутствии. Сначала Майкла скрутил панический страх: если он сейчас рванет, она услышит шорох и может закричать. Останется — его могут заметить. Он остался, вжался в землю и замер, стараясь не дышать.

Не доходя пары шагов до кустов, женщина присела на корточки лицом к нему. До Майкла донеслось отчетливое журчание. На вид ей было от тридцати пяти до сорока; из одежды — только джинсовая куртка, явно с чужого плеча. Обтрепанные, но еще упругие груди свободно покачивались, когда она то чуть поднимала, то опускала таз; зачем она так двигалась, Майкл тогда не понимал, только не мог отвести взгляд. Закончив, она поднялась, развернулась к нему спиной — и не пошла обратно к грузовику. Замерла, выставив к нему голый зад. Затем, как будто вспомнив о зрителе, положила ладони на ягодицы и медленно развела их.

— Нравится? — вдруг спросила она, повернув голову через плечо и глядя прямо в кусты. — Выходи, я тебя не укушу.

Майкл колебался всего пару секунд. Потом поднялся, стал, как был, в метре от нее, судорожно прикрывая обеими руками вставший член под джинсами. Она развернулась к нему лицом, поставив ноги чуть шире, положила руки на пояс. Густые каштановые волосы трепал легкий ветерок. От вечерней прохлады соски набухли и то поднимались, то опускались в такт дыханию. Между длинных стройных ног, над лобком, темнел аккуратный пушок. Штаны Майкла натягивались в паху все сильнее, угрожая вот-вот треснуть по шву.

— И что такой сладенький забыл в кустах? — первой нарушила молчание женщина.

— Я… да так… просто гулял, — выдавил он, чувствуя, как горит лицо.

— Любишь подсматривать, проказник? — она погрозила ему пальцем, все с той же чуть насмешливой улыбкой. Вторую руку так и не убрала с пояса. — А как насчет того, чтобы не только смотреть, а поучаствовать?

С этими словами она одним движением стянула с себя куртку и уронила ее к его ногам. Шлюху Майкл видел на стоянке не раз — каждый раз с новым мужчиной.

Она опустилась на колени прямо на холодный асфальт, ловко расстегнула его ширинку и достала его член своими прохладными пальцами. Привычным жестом заправила волосы за уши, обхватила его за бедра и принялась работать ртом. У Майкла поплыло перед глазами. Женщина уверенно двигала головой, беря его глубже, лаская языком, причмокивая и изредка бросая на него взгляд снизу-вверх. Через десять секунд он кончил, почти вскрикнув от силы оргазма. Проститутка зажмурилась и еще несколько долгих мгновений не отпускала его, продолжая водить языком, пока он не обмяк.

Он не успел даже выдохнуть, как увидел, как у нее вдруг расширяются глаза. Она смотрела не на него, а куда-то ему за плечо. В этот же момент затылок пронзила острая, белая, как вспышка камеры, боль. В глазах мгновенно потемнело. Майкл рухнул, так и не поняв, ударили ли его кулаком, трубой или чем-то еще. Сознание выключилось.

Голоса пробивались к нему будто сквозь воду, отдаваясь гулким эхом в черепе. Он попытался открыть глаза — и тут же зажмурился от резкой боли: белый свет бил прямо в зрачки, каждое движение отзывалось в голове молотом. Собравшись, он попробовал еще раз. Стало чуть легче: мир по-прежнему кружился, тошнота накатывала волнами, но картинка более-менее сложилась.

Он дернулся, пытаясь приподняться.

— Лежи, не поднимайся! — взволнованный голос матери отозвался новой вспышкой боли. Чьи-то руки мягко, но настойчиво прижали его к подушке. — Ты еще очень слаб.

— Что… со мной… случил… — он не успел закончить: новое острое жало впилось где-то в глубине головы, перехватив дыхание.

— Тебя нашли на стоянке у мастерской, с пробитой головой, — мама говорила с трудом, срываясь. — Не разговаривай, врач сейчас подойдет.

Она гладила его по волосам осторожно, словно боялась причинить еще боль.

— Почему вас так много, мам? — выдохнул Майкл, осторожно распахнув глаза шире. Свет больше не резал так сильно, но в палате словно стоял легкий туман.

— О чем ты, Майки? — мать вскинулась. — Мы с Бекки примчались, как только нам позвонили. Нас тут всего двое.

— Тогда… кто это? — прошептал Майкл, уставившись поверх плеча матери.

***

Часы над барной стойкой показывали половину шестого утра. Майкл и Лара Финк сидели в полупустом баре на Бродвей-стрит, будто не решаясь разойтись по домам после ночи, которая закончилась слишком резко. Лара пила крепкий черный кофе, не добавляя ни сахара, ни сливок, и медленно вертела кружку в руках. Майкл допивал четвертую порцию двойного виски, глядя куда-то сквозь бутылки на полке.