Бесплатный фрагмент - Слишком живая для Преисподней

Table of Contents

Annotation

Я — Мелиноя, дочь правителя Преисподней, влюбилась в смертного. Чтобы избежать замужества с ненавистным женихом и спасти любимого, я организовала наш побег в мир людей. Но не могла предположить, насколько это изменит наши судьбы. Мы стали разменной монетой в руках хитроумного бога, который использовал ситуацию, чтобы создать «новый лучший мир». В итоге, ради спасения человечества и восстановления баланса между мирами, нам придется делать сложный выбор.

— Слишком живая для Преисподней

— Глава 1. Первая любовь.

— Глава 2. Несносные кузены.

— Глава 3. Выйти замуж — не напасть, как бы замужем не пропасть.

— Глава 4. Побег и его последствия.

— Глава 5. План Деметры и коварство Гермеса.

— Глава 6. Судьбы беглецов: план Гермеса.

— Глава 7. Проекты Института.

— Глава 8. На тропе любви.

— Глава 9. Трое.

— Глава 10. Катастрофа и Гермес.

Слишком живая для Преисподней

Глава 1. Первая любовь

Из дневника Мелинои:

«После того, как окажусь в новом мире, родится новая личность и моя память будет стерта. Но я должна помнить все, чтобы жить. В мир людей я бегу, чтобы спасти любимого и защитить себя от страсти и ненависти моего жениха. Его любовь ко мне жестока и порочна. Его могущественная семья- опасные враги. Жених и его брат — боги, сеющие в мире страх и ужас. Отец — бог войны Арес, а мать — Афродита, а ее гнева опасается даже всесильный Зевс. Своим бегством из мира мертвых в мир живых, я нарушила баланс. И мой отец — властитель Преисподней не успокоится, пока не вернет все на свои места.

Как я умудрилась заполучить таких опасных врагов? Расскажу обо всем с самого начала.

Бабушка Деметра пыталась спасти мою мать и вывести из подземного царства. Но коварный отец не хотел отпускать красавицу-жену и угостил ее волшебными гранатами, выращенными на земле мертвых. Они навсегда связали Персефону и ее будущих детей с Царством Аида. «Теперь в тебе моя кровь, и подземный мир стал твоей Родиной» — сказал отец моей матери. Через 9 месяцев Персефона родила меня.

Моя жизнь в царстве отца была безмятежной. Пейзажи бесплотных подземных земель: мрачные пустоши, корневые леса, скалы с пещерами и водными источниками, гейзерами, туманы. Вечная темнота и полумрак. Придворцовую территорию освещают гигантские светляки, выведенные для этой цели. Они приручены и следуют за хозяевами куда бы те не шли. Других детей я не знала, поэтому разговаривала со своим светляком (если можно так назвать мои монологи, обращенные к Светочу). Он послушно внимал, и время от времени, в знак эмпатии, мигал светом, издавая приятное жужжание. Круг повседневного общения включал в себя маму, бабушку, мою личную служанку-компаньонку и учителей. Великие философы мира, маги, ученые — были к моим услугам. Отец хотел, чтобы я получила хорошее образование и не грустила, как мать. «Если не дашь интересную пищу для ума, он начнет пожирать своего хозяина» — любил повторять отец. Он занят государственными делами, поэтому наше общение сводится к распоряжениям, которые он передает через слуг или во время семейных трапез. Есть развлечение, которого я всегда ожидаю с нетерпением. Когда к нам приезжают важные гости — отец устраивает Ночную охоту, и иногда берет меня с собой. Ночью в нашем мире, на верхней поверхности (в Царстве Аида нет неба) расцветают прозрачные цветы и сияют как звезды — это очень красиво. Поэтому ночью всегда светло. Даже некоторых животных из мира живых, привлекает этот свет. Но охотимся мы не на них, а на души беглецов, пытающихся спрятаться или сбежать в мир людей. Это невозможно без санкции отца, но души, все равно пытаются сбежать вновь и вновь. И начинается конная охота. У охотников в руках — оружие «фойт». Когда оно выстреливает лучом в беглеца, вокруг образуется серебристая сеть света, и душа притягивается к всаднику-стрелку. Это красиво и грустно.

При дворе Аида я познакомилась с сыном Гелиоса — Фаэтоном. Он приезжал с поручениями от отца, который не может пересечь границы мира живых. Наша семья и придворные раньше никогда не видели настолько яркого, харизматичного и сияющего полубога. Все были очарованы, а я влюбилась без памяти. Говорят, противоположности сходятся, и нас притянуло друг к другу с первой встречи. Когда ко мне подошел Фаэтон, я была не в силах поднять глаза на этого ослепительно красивого парня и сильно смущалась. Его необычный для здешних мест запах пьянил и приводил в трепет.

— Почему ты не смотришь на меня? Я тебе неприятен?, — спросил Фаэтон, и в его голосе не было обиды, только искреннее удивление, как у ребёнка, который не понимает, почему все прячут глаза от солнца.

Я сжала пальцы в складках платья и наконец подняла взгляд. От его тела исходило сияние, голубые глаза смотрели с искренней симпатией и заинтересованностью. А во взгляде было что-то, из-за чего я покраснела.

— Прости, — прошептала я, чувствуя, как жар приливает к щекам, но на этот раз не от его присутствия, а от собственной неловкости. — Просто у нас здесь не принято так ярко сиять.

Он улыбнулся и от его заинтересованного взгляда у меня перехватило дыхание.

— Значит, я ослепительно красив?

— Я не это имела в виду, — От смущения готова была провалиться под землю, если бы не была уже там.

Он рассмеялся — и его звонкий смех прокатился по залу, заставив даже вечно невозмутимых придворных вздрогнуть.

— Прости, не хотел тебя смущать, — сказал он, и в его улыбке уже не было ни капли насмешки, только тепло, от которого вдруг стало спокойно и приятно. — Но знаешь, мне нравится, что ты говоришь правду. Здесь, внизу, все будто ходят на цыпочках, боятся лишний раз вздохнуть, а ты просто покраснела. И это самое живое, что я видел за последние дни.

Я всё ещё сжимала складки платья, но пальцы уже не дрожали так сильно.

— У нас не принято быть слишком живыми, — пробормотала я, покосившись на отца, который наблюдал за нами с тем непроницаемым выражением лица, какое у него появлялось, когда он пытался понять, не рушится ли привычный порядок вещей.

Фаэтон проследил за моим взглядом и чуть понизил голос:

— А мне кажется, именно этого здесь и не хватает. И не только здесь, но и в мире живых. Не криков и суеты, нет а вот этого, — он на мгновение коснулся пальцами воздуха, будто пытался поймать отблеск моего смущения, — этого настоящего.

— Ты ведь скоро уйдёшь, — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык. — Снова поднимешься к солнцу, а здесь всё останется как прежде.

Он чуть наклонил голову, и на миг в его глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не замечала, — не беззаботная радость, а тень тревоги, будто и ему не так уж легко было возвращаться в свой сияющий мир.

— Да, уйду, — кивнул он. — Но я могу приходить снова. С новыми историями о том, как выглядит рассвет над океаном, о том, как кричат чайки и как пахнет нагретый камень если хочешь.

Я кивнула, не доверяя голосу, и он улыбнулся — так, что даже тени в углах зала отступили на шаг.

— Тогда в следующий раз я расскажу тебе про дорогу солнца по небу, — пообещал он. — Когда-нибудь, я пройду этот путь. А ты расскажешь мне про эти коридоры, про то, где здесь самые тёмные уголки и что шепчут тени, когда никто не слушает.

И я вдруг поняла: он не боялся тьмы. Он не пытался её разогнать или высмеять — он хотел её узнать. И от этого сердце билось где-то у самого горла. «Он не презирает и не боится, как другие с поверхности земли. Я и мой мир ему интересны».

Фаэтон стал приезжать чаще. Он рассказывал мне о мире живых: о море, которое дышит и шумит, о ветрах, что пахнут цветами и солью, о горах, где снег лежит даже летом. Я слушала его, затаив дыхание, и мне казалось, что я сама вижу эти чудеса. А он смотрел на меня и улыбался — той самой улыбкой, от которой у меня теплело внутри, как от глотка горячего вина.

— Ты слишком много времени проводишь в темноте, — однажды сказал он. — Выйди наверх хотя бы раз, и ты поймёшь, что жизнь — это свет.

— Я не могу, — ответила я. — Ты знаешь.

— Знаю. Поэтому я приношу свет к тебе сам.

И он протянул мне маленький камень, который светился изнутри золотым огнём. Это был осколок солнечного света, — сказал он. Я спрятала его под подушкой и каждую ночь смотрела на него, как на обещание».

***

Отношения Мелинои и Фаэтона развивались. Им было легко и интересно друг с другом. И вскоре они поняли, что не хотят расставаться. Но как это возможно, если они из разных миров

И Фаэтон искал способы привести Мелиною в мир живых.

Он уже испробовал всё, что мог придумать за эти короткие, слишком быстро сгорающие дни. Сначала хотел просто увести любимую — тихо, по потайным тропам, пока стражи не заметили. Но стоило сделать шаг в сторону выхода, как сама земля под ногами словно наливалась свинцом, а воздух становился густым, как смола: царство мёртвых не отпускало своих.

Потом он пытался договориться. Принёс Аиду дары, которые передал ему отец: огненный меч, способный отделить тьму от света, золотой компас — навигатор, который всегда указывает верный путь, куда бы ты не шел. Аид посмотрел на эти подношения со спокойной, холодной усталостью, с какой смотрят на детские игрушки, и тихо сказал:

— Ты можешь дарить мне свет, мальчик, но ты не можешь подарить моей дочери то, чего у нее никогда не было — жизнь. А она принадлежит этому месту.

Фаэтон не сдался. Он искал лазейки в самих правилах мира. Спустился к берегам Стикса и долго уговаривал Харона перевезти любимую. Харон лишь покачал головой, постучал веслом по борту лодки и произнёс:

— Я перевожу только тех, кто пересёк последнюю черту. А она её не пересекала. Для меня её нет в списке мертвых. И для мира живых её тоже нет.

Тогда Фаэтон вспомнил про пророчества. Он бродил по окраинам царства, где тени шепчут обрывки чужих судеб, и спрашивал у них: «Как забрать её? Как сделать так, чтобы она дышала ветром, а не этой вечной тишиной?». Тени смеялись или молчали.

И вот теперь он держал в руках тонкую золотую нить, которую ему дала одна из сестер Мойр.

По легенде, ею можно было привязать одно мгновение к другому, заставить время идти по кругу, а не по прямой. Фаэтон собирался использовать нить судьбы как поводок: привязать один конец к запястью своей возлюбленной, а другой — к лучу солнца, который каждое утро пробивается сквозь щель между мирами. Он верил, что свет сможет вытянуть её, как вытаскивают из воды утопающего, если только хватка будет крепкой.

— Я обязательно тебя освобожу из этого царства теней. Отец обещал исполнить любое мое желание. И я теперь знаю, о чем его попрошу, сказал Фаэтон Мелиное.

Он попросил Гелиоса уступить ему свою солнечную колесницу на один день, чтобы привязать к лучу солнца золотую нить судьбы любимой и за эту нить вытянуть ее из царства Аида в мир живых.

Но Аид не собирался расставаться с дочерью. Способ, который Фаэтон избрал для «спасения» Мелинои, мог погубить не только ее, но угрожал разрушить порядок вещей в мире живых и мире мертвых. Этого нельзя допустить. Кони, запряженные в колесницу Гелиоса, были подарены Аидом и связаны с царством мертвых. Повинуясь приказу Аида, кони не слушались Фаэтона, когда тот попытался ими управлять, и колесница разбилась. И сын Гелиоса, с осколками объятой пламенем колесницы, упал в реку Эридан. Так он оказался в Царстве Аида.

***

Накануне состоялся разговор Аида и его дочери, Мелинои.

— Ты думала, что сможешь обмануть меня? — сказал он. — Я знаю всё. О каждом вашем шаге, о каждой вашей улыбке. Ты забываешь, кто я такой.

— Отпусти его, отец, — прошептала Мелиноя. — Это я во всём виновата. Я его уговорила.

— Ты моя дочь, я тебя люблю и всегда буду защищать, в том числе от твоей глупости и ошибок. У тебя будет время об этом подумать под домашним арестом, в башне. Но тот, кто покусился на то, что принадлежит мне, жестоко поплатится.

***

Из дневника Мелинои:

«Я не сразу осознала, что Фаэтон, которого я так любила, больше не принадлежит миру живых. Сын Гелиоса теперь был частью царства моего отца. Говорили, что он погиб, пытаясь управлять солнечной колесницей, и упал в воды Эридана, а его душа спустилась сюда, во тьму. Я не знала, правда ли это. Но с того дня, как отец заточил меня в башне, я ощущала незримое присутствие любимого. Теперь его улыбка, его голос, его свет — всё это было рядом, но недосягаемо, как угасшая звезда, которую видно, но нельзя коснуться.

Он не был пленником, как я. Он был мёртв. И это было хуже любого заточения. Мои сны изменились. Раньше я видела Фаэтона на фоне солнца, в мире живых. Теперь он являлся мне в тумане, обёрнутый в серые тени, с тихой печалью в глазах. Он не говорил, но его взгляд был красноречивее любых слов. Он был здесь. И это значило, что он теперь тоже часть моего мира. Нашего мира.

Я спросила у мамы, когда она впервые навестила меня в башне: — Может ли душа умершего любить так же, как живой человек? Она долго молчала, и я поняла, что она ищет слова, чтобы не ранить меня. — Душа помнит, — наконец сказала она. — Иногда она помнит сильнее, чем тело. Но ты — дочь Аида, а он — всего лишь тень. Ваша любовь может разрушить его окончательно. Она может превратить его в ничто. Ты готова рискнуть? Я не колебалась ни секунды: — Да. Потому что я уже потеряла его однажды, и больше не хочу терять.

Сначала известие о гибели Фаэтона дало мне надежду. Что пусть так- но отныне мы будем вместе. И когда истекло время домашнего ареста, я побежала искать Фаэтона и нигде не могла его найти. Мать провела меня по лабиринтам нашего пещерного дворца и мы остановились у места, освещенного светляком. Тень души Фаэтона сидела в самом углу. Без подсказки матери, я бы не узнала его.

— Любимый, ты меня помнишь, помнишь нашу любовь?

Фаэтон поднял на меня пустые безжизненные глаза.

— Помню, но как-то смутно. Помню, что любил тебя. Но моя память иссякает с каждым днем, проведенным здесь. Я теряю себя, свою память и чувства.

— Любимый, я помогу тебе вспомнить. Главное- мы теперь вместе и никто не разлучит нас!

Фаэтон, точнее, то, что от него осталось, грустно посмотрел на меня.

— Чтобы любить, нужно быть свободным. Мечты, надежды — это крылья любви. Они остались там, в мире живых, где больше нет меня

На обратном пути я разрыдалась. Пусть мы не будем вместе, но я помогу Фаэтону вернуться в мир живых, вернуть свободу, радость жизни, свет. Даже если придется пойти против воли отца»

Глава 2. Несносные кузены

Из дневника Мелинои:

«Мне исполнилось 18 лет, отец сказал, что настала пора подыскать мужа. У его делового партнера бога войны Ареса есть сыновья. И брак — лучший способ укрепить это партнерство.

Арес с сыновьями — Фобосом (Страхом) и Деймосом (Ужасом) — часто у нас гостили. Родители уходили решать свои вопросы, а нас оставляли пообщаться друг с другом. Я с рождения жила затворницей, других детей в моем окружении не было. Поэтому, когда впервые увидела братьев — испытала двойственное чувство: радость, интерес, смущение и робость. Мне очень хотелось познакомиться с кузенами — моими ровесниками. Нас оставили в саду. Я присела у фонтана, а близнецы встали у большого камня и беседовали. Я присмотрелась к ним внимательно. У братьев очень необычная, экзотическая красота. Красота, которая одновременно захватывала, и пугала, вселяла безотчетный ужас, холод пронизывал все тело. Оба- похожи на свою мать- Афродиту. Ее большие зеленые глаза, правильные утонченные черты лица, большой идеальной формы рот. От отца — Ареса им достались рыжие непослушные волосы, струящиеся как золотые нити по плечам, прямой с горбинкой нос, острые скулы, заостренные уши, пронзительный и властный взгляд, хищное выражение лица, жилистое, мускулистое тело. Близнецы общались только друг с другом, меня они- либо демонстративно не замечали, либо смотрели надменно или презрительно. Я предприняла несколько попыток заговорить с ними, но они дали понять — что не заинтересованы.

— Она всё ещё здесь? Как назойлива, — холодно заметил Фобос

— Ну что, мышь? Отец сказал нам общаться с тобой. Так давай, говори что-нибудь, — усмехнулся Деймос.

Оба смотрели свысока — их высокий рост и мощное телосложение делали меня совсем крошечной рядом.

— А я не обязана терпеть такое неуважение. Так как вы наши гости — я не скажу, что думаю о вас и вашем поведении, — и отошла от братьев.

Фобос резко поднял бровь, его губы искривились в язвительной ухмылке.

— Ого. У мыши наконец-то появился характер, — он переглянулся с Деймосом, и тот засмеялся коротким, сухим смешком.

— Ну что ж… может быть ты не совсем бесполезна? — в тоне Деймоса сквозила скорее издевка, чем настоящий интерес.

— Кажется, вы сказали, что я назойливая… А сейчас сами ко мне цепляетесь, — я отошла на три шага.

Они переглянулись. Фобос насмешливо хмыкнул.

— Цепляться? Мы просто пытаемся найти с тобой общие точки соприкосновения. Как велел отец.

— Несмотря на все попытки — пока таковых не нашлось. Ты просто… скучна, — Деймос скептически вздернул бровь.

— Правильно. Потому что вы сами зануды и злюки. Вам скучно, потому что вы- глупы. Вспомните апорию Зенона: знающему человеку- все интересно, а невежде- ничего, — я посмотрела на близнецов с вызовом

Фобос прищурился, губы его дернулись.

— Ну надо же. Мышка умеет не только пищать.

— И даже пытается спорить. Как это мило, — усмехнулся Деймос.

Фобос резко рассмеялся — его смех был грубым, как скрежет камней.

— О боги. Она ещё и философией закинулась? Деймос, ты слышал это?

— Значит по её логике… мы тупые просто потому, что не находим её интересной? — Деймос злобно прищурился.

Он сделал шаг ближе ко мне, его рыжие волосы упали на лоб.

Я попятилась.

Фобос внезапно схватил меня за плечо, не давая отступить дальше.

— Куда это ты собралась? — В его голосе звучала угроза.

Деймос обошёл меня с другой стороны, блокируя путь: — Мы ещё не закончили разговор. Ты начала философствовать — теперь отвечай.

— Да отстаньте от меня, вцепились, как церберы!

Фобос резко притянул меня ближе, его горячее дыхание коснулось лица.

— Церберы? Серьёзно? — Он фыркнул. — Мы всего лишь хотим поговорить. Или ты боишься нас?

— Может быть, ей просто нравится нас провоцировать? — шепнул Деймос у самого моего уха.

Они стояли по обе стороны от меня, образуя живой коридор.

Мое дыхание участилось и я покраснела от близости и жара их тел. И тут они не сговариваясь, посмотрели на мою грудь, которая была больше, чем хотелось бы. Я быстро пригнулась, попыталась проскользнуть между братьями.

Деймос резко с силой схватил меня за талию, удерживая на месте.

— Ага-а-ах… Куда это ты? Мы ещё не закончили «дискуссию»!

Фобос ухмыльнулся.

— Так и знал, что она побоится.

Он сделал шаг ближе, ещё сильнее зажимая меня между двумя телами.

Я пискнула как пойманная птичка и зажмурила глаза.

Деймос ухмыльнулся.

— Ого. Оказывается, мышь умеет ещё издавать звуки — помимо философствования.

Его руки сильнее сжали мою талию, удерживая на месте. Фобос сделал последний шаг, его грудь касалась моей.

— Что вам от меня нужно? — спросила я дрожащим голосом.

Фобос медленно наклонился к моему уху, его губы почти коснулись кожи.

— Нам нужно… чтобы ты перестала быть такой занудой.

Его голос звучал как шёпот, но с отчётливым насмешливым тоном.

— И может быть научилась вести себя уважительно к гостям, — заметил Деймос, почти нависая надо мной.

Дыхание Фобоса приятно защекотало мою шею — я испытала сильное волнение, одновременно пугающее и приятное. И я испугалась, что кузены догадаются о моих чувствах.

Фобос не спеша провел носом по моей шее, вдыхая запах. Его голос стал тише. — Ого… ты ещё и трепещешь… Деймос, держащий меня сзади, усмехнувшись, сильнее вжал меня в грудь Фобоса.

— Никогда ещё мышка не была такой… интересной.

От близости этих пронзительно красивых парней я впервые в жизни ощутила сильное желание, лишающее воли. И превратилась в безвольную куклу в их руках. Они могли делать со мной все, что хотели — а я не могла пошевелиться, как зачарованная. «Как можно было забыть, кто их мать? Чары Афродиты» — подумала я. От стыда за свое поведение я покрепче зажмурила глаза- совсем как страус, который прячет голову в песок. И думает, что спрятался от пугающей реальности.

Фобос медленно поднял руку и провёл пальцем по моей щеке, заставляя открыть глаза.

— Ну-ка, посмотри на нас, — его голос звучал уже не так насмешливо — в нём появились нотки любопытства.

— Интересно… она вообще понимает, что происходит? — сказал тихо и насмешливо Деймос.

И тут я вышла из оцепенения и укусила Фобоса за палец.

Фобос резко одернул руку, его глаза расширились от неожиданности. На пальце остался след от укуса.

— Ах ты маленькая змея! — он прошипел сквозь зубы, но в его голосе появилось что-то новое — почти… восхищение?

Она укусила тебя! Серьёзно?! — рассмеялся Деймос. Его смех был громким и искренним.

И тут вошли наши отцы.

— О, я вижу молодежь подружилась, им весело вместе! — сказал Арес.

— Надо им больше проводить времени друг с другом, — ответил довольным тоном мой отец.

Фобос быстро спрятал укушенную руку за спину, его лицо стало непроницаемым.

— Мы просто… общались. Он бросил взгляд на Деймоса, и тот слегка кивнул в знак поддержки лжи.

Деймос бросил плотоядный взгляд в мою сторону: — И нам понравилась Аида. Мы хотели бы больше времени проводить с кузиной, чтобы… лучше узнать друг друга, — его губы чуть дёрнулись, словно он едва сдерживал усмешку.

— Углубить общение, — добавил злобно Фобос, и в его многообещающем взгляде не читалось ничего хорошего.

Мой отец улыбнулся:

— Конечно! Я думаю, это отличная идея. Больше общения, больше понимания.

Арес добавил, подмигнув моему отцу: — Ведь в будущем вам придется тесно сотрудничать. Так что… пусть общение начнётся прямо сейчас.

Я хотела возразить, но родители уже вышли. И осталась наедине с этими хищниками…

Фобос медленно повернулся ко мне, когда дверь закрылась. Его лицо потеряло всю вежливость.

— Ну что… теперь мы одни.

Деймос лениво потянулся, как кот перед охотой. — И никто не помешает нам продолжить наш… разговор.

Оба стали надвигаться на меня одновременно.

Фобос (резко шагнув вперед): — Ты думала, мы позволим тебе просто так уйти после этого укуса?

Деймос (медленно обходя меня сзади): — Ты нам дерзила и тебя следует наказать за плохое поведение, — его голос звучал тихо и опасно.

— Что Вы ко мне привязались? — я испугалась не на шутку.

Фобос резко схватил меня за запястье, сжав так, что стало больно. — Привязались? А ты думала мы будем терпеть твои выходки?

Деймос (с холодной усмешкой): — Мы привыкли получать то, что хотим. И сейчас… ты нам интересна, — его глаза скользнули по мне оценивающе.

— Отпустите, пожалуйста!

Фобос резко притянул меня к себе, его горячее дыхание обжигало кожу. — Пожалуйста? Тебе стоит было думать о вежливости раньше. Теперь ты наша. И мы решаем… что с тобой делать.

Я зажмурила глаза от страха и смущения… холодок прошел по телу, и одновременно, ощутила приятное предвкушение. Мое беспокойство лишь сильнее распалило их.

— Посмотри на меня, — приказал Фобос жестко и твердо. Деймос чуть повернул мою голову за подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Глаза открой.

Я открыла глаза.

Фобос наклонился ближе, его губы оказались в сантиметре от моих. — Ты боишься… но тебе нравится?

Деймос (шёпотом с другой стороны): — Мы можем сделать всё, что захотим. И ты не остановишь нас, — прошептал Деймос с другой стороны.

Ситуация приняла опасный поворот.

— Ч… что вы от меня хотите?

Фобос (его глаза сузились): — То, чего давно хотел. То, что давно хотелось… сделать тебе, заносчивой дерзкой мышке.

— То… что уже давно пора, — Деймос нежно коснулся губами моей шеи.

Близнецы переглянулись, почти синхронно ухмыльнувшись в злорадстве. Чувствовалось, что они договорились о какой-то тайне без слов.

— Мама, — зашептала я

Фобос резко прижал палец к моим губам, заглушая шёпот. — Мама не поможет. Здесь только мы.

— Ты теперь наша игрушка. И мы играем по нашим правилам, — сказал Деймос. Он обнаружил мое чувствительное место на шее и целовал влажными губами, отчего я тихо вскрикивала, и начал сжимать мою грудь.

Его голос звучал почти ласково, но в нём была явная издевка.

— Не буду я вашей игрушкой, придурки! — и я дернулась.

Фобос резко схватил меня за подбородок, его глаза вспыхнули яростью. — Ты что-то сказала?

Деймос (сжал мои запястья сильнее): — Мы не придурки. Мы — боги войны. — Его голос стал ледяным.

Оба переглянулись, готовые к агрессии.

Я почувствовала себя мышью, загнанной в угол.

— Что? поцеловать меня хотели? Делайте что хотели- и уходите!

Фобос резко прижал меня к стене, его губы грубо накрыли мои в поцелуе. Это был не ласковый жест — это была демонстрация власти.

Деймос наблюдал сбоку, скрестив руки. Когда Фобос оторвался, Деймос тут же занялся тем же — поцеловал без злобы, но с холодной отстраненностью.

— Теперь ты поняла? Ты наша.

— Мне не понравилось.

Фобос отстранился, его лицо исказилось в гримасе раздражения. — Не понравилось? Ну и отлично. Это было не для тебя.

— Она думает, что у неё есть право на мнение. Мило, — ехидно заметил Деймос.

Братья переглянулись — их настроение явно испортилось.

Я воспользовалась их замешательством и быстро отбежала к двери, крикнула: «Тоже мне — боги войны, целоваться не умеете!» и убежала в свои покои.

— Вот ведь дерзкая маленькая сучка! — в бешенстве процедил Фобос сквозь зубы.

— Оставь её. Не потеряется в доме. Найдём её потом, похлопал брата по плечу Деймос.

Они обменялись взглядами. Было очевидно — ночь только начиналась.

Глава 3. Выйти замуж — не напасть, как бы замужем не пропасть.

Из дневника Мелинои:

«Наши отцы отправились на ночную охоту. Поэтому после ужина я ходила за мамой как хвостик, пока ей не надоела и она велела мне уйти в свою комнату. Я пыталась уговорить кого-нибудь из служанок меня сопровождать, но из-за хлопот, связанных с приездом гостей, все слуги были заняты. Поэтому я побежала в свою комнату и закрылась.»

Фобос тихо прошел по коридору и остановился перед дверью Мелинои. Прислушался. Медленно повернул дверную ручку, проверяя, заперта ли дверь. Она не поддавалась.

— Закрыто.

— Конечно, умная девочка, — Деймос слегка толкнул плечом в дверь. — Откройте доброму человеку, а не то он выломает дверь, — процитировал Деймос известную шутку.

— Открой. Мы знаем, что ты там, — Фобос тихо постучал пальцами по двери. — Не заставляй нас вышибать эту дверь, — громче сказал Деймос.

Их голоса звучали спокойно, но в них чувствовалась угроза.

— Не открою. И не собираюсь облегчать вам задачу. Вышибайте дверь, раз такие смелые.

Братья переглянулись, и в их взглядах мелькнул огонёк азарта. — Как скажешь, — Фобос сделал шаг назад, а Деймос ударил ногой прямо в дверь рядом с ручкой. Она поддалась сразу — с грохотом влетев внутрь комнаты.

— Да вы …с ума сошли? — Мелиноя не ожидала, что они осмелятся выломать дверь.

Фобос шагнул внутрь, его глаза горели холодным огнём. — Ты сама напросилась. Теперь мы здесь.

Деймос закрыл за собой дверь и повернул ключ в замке — щёлк. — Не смей кричать или звать на помощь.

Они стояли передо мной, блокируя выход.

Фобос медленно приблизился, его шаги гулко раздавались по полу. — Ты думала, мы шутим? Мы не шуты.

Деймос (скрестив руки): — Теперь ты в нашей власти. И мы сделаем с тобой всё… что захотим.

— Опять будете пытать неумелыми поцелуями? — сказала я насмешливо, но от страха голос предательски задребезжал.

Фобос резко схватил меня за плечи, его пальцы впились в кожу. — Ты называешь поцелуи сыновей Афродиты неумелыми?.

Деймос шагнул ближе, медленно проводя рукой по моему лицу. — При том, что даже не знаешь, что такое искусство любви. Мы преподадим тебе урок. Ты сама напросилась.

Он наклонился и прижался к моим губам, нежно обхватывал и ласкал своими мягкими губами то мою верхнюю, то нижнюю губу, добавляя язык. Он целовал меня так, что я ощутила предательскую слабость. Было невыносимо приятно. И чтобы снять это трансовое состояние, я вырвалась и фальшиво рассмеялась:

— Тоже мне, горе-любовники!

Фобос грубо схватил меня за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Что смешного? Ты ничего не понимаешь. Мы не играем в любовь.

— Мы играем… во власть. Ты нас разозлила. Мы используем чары нашей матери, и будем делать с тобой все, что захотим. И ты будешь сама умолять нас дать тебе это. Станешь нашей рабыней, глупая мышка. — Деймос сжал мою талию и снова меня поцеловал с языком. Его поцелуй был страстный и протяжный, требовательный и возбуждающий. Я ощутила как его тело дрожит. У меня подкосились ноги и я обмякла в его руках.

Деймос прав. Никто не в состоянии противостоять чарам Афродиты. И даже без чар я не справлюсь с двумя сильными мужчинами. Разговор принимает очень нехорошее направление. Надо срочно менять тему. Что-то отрезвляющее. Когда Деймос слегка отстранился, заглянув мне с желанием в глаза, я собрала остатки воли и нарочито громко произнесла:

— Ну и кто из вас мой будущий супруг?

Деймос замер, и в его взгляде на долю мгновения проскользнуло что-то похожее на растерянность. Фобос тоже растерялся.

— Что ты несёшь? — прорычал он, но в голосе уже не было прежней уверенности, только раздражение, смешанное с недоумением.

Я выпрямилась и набралась решимости.

— А что, разве не так? — я вскинула подбородок, хотя внутри всё дрожало. — Вы же тут разыгрываете сцену соблазнения, обещаете сделать меня своей рабыней Так пусть это будет хотя бы по правилам. Пусть будет брак, а не просто развлечение.

Деймос быстро убрал руку с моей талии.

— Брак? С нами? Ты шутишь.

— А почему нет? — я незаметно стала отступать назад. — Я — дочь Аида. Не какая-нибудь нимфа, которую можно схватить в тени и забыть к рассвету. Если вы хотите взять меня, придётся сделать все по-правилам.

Фобос хмыкнул, но в этом звуке уже не было угрозы — скорее, горькая усмешка.

— По законам богов Ты думаешь, нас волнуют законы? Мы — страх и ужас. Мы не женимся. Мы захватываем.

— Тогда зачем эти игры? — я наконец смогла говорить ровно, будто каждое слово было отточенным клинком. — Зачем притворяться, что это соблазнение, если вы просто хотите сломать меня? Скажите прямо: вы мстите Аиду, да? Или Гелиосу? Или вам просто нравится чувствовать себя всесильными?

Деймос прищурился, и я поняла, что попала в цель.

— Ты слишком много болтаешь для той, кто должен дрожать у наших ног.

— С какой стати? Я равная Вам богиня. А мой отец- выше вашего по статусу. Арес- лишь один из богов на поверхности земли. А мой отец властвует над подземным миром безраздельно. К тому же, если я и дрожу, то не от страха, а от возмущения, — я старалась выглядеть уверенной и безразличной, но сердце колотилось где-то в горле. Вы думаете, что можете взять всё, что захотите, просто потому, что сильнее. Но вы забыли, что я богиня, и тоже кое-что могу. Я могу превратить ваши сны в кошмары, наслать на вас тоску и видения, свести вас с ума!

Не знаю, чем бы все закончилось, если бы не мама.

— Что за шум, а драки нету? — она удивленно окинула взглядом выбитую дверь со сломанной ручкой, и хмурые лица близнецов.

— Мы уже уходим, — смущенно сказал Фобос, подталкивая брата к выходу.

Когда кузены ушли, мама строго посмотрела на меня.

— Что это было? Ты понимаешь, что такое фривольное поведение может испортить тебе репутацию? Ты — царская дочь, богиня, а не смертная служанка.

— Мне пришлось им это объяснить. Мама, мне правда придется выйти замуж за одного из них? Лучше я останусь старой девой, чем быть женой таких хамов.

— Отец заинтересован в благосклонности Ареса, ведь благодаря войнам, в царство Аида приходят новые подданные. Мальчишки, конечно, неотесанные, но они не только сыновья Ареса, но и Афродиты. Значит, им не чужда любовь. К тому же их двое, у тебя есть выбор.

Мама поцеловала меня в макушку.

— Не бойся, детеныш, мы тебя в обиду не дадим!»

***
Глава 4. Побег и его последствия

Из дневника Мелинои:

«Деметра не оставляла попыток найти способ бежать из царства Аида, рожденным в нем.

Однажды мама вошла в мою комнату с счастливым лицом.

— У вас с Фаэтоном появился шанс. На полуострове Таврида, в месте, окруженном стеной невидимости, бабушка возвела хрустальный дворец. Сюда на протяжении многих тысяч лет Гермес привозил мудрецов, чародеев и ученых со всего мира. Они искали лазейку в законах подземного мира, чтобы рожденный в царстве Аида мог выйти на свет. Она думает, что смогла найти способ, но он требует жертвы. Это подземный источник, который ученые нашли в одной из пещер. В нем бьет гейзер, а бурлящая вода — фиолетового цвета, вязкая как кисель. Этот источник питается временем и памятью.

— Кто войдёт в него, позабудет все. Свое имя, боль, свою любовь — говорила она, глядя с грустью мне в глаза. Он обрастет коконом из фиолетовой слизи, как дитя в чреве матери, а потом разорвет его и выйдет перерожденным — в новом теле, соответствующем его возрасту. Время снаружи не будет иметь значения, внутри — мгновение, снаружи — годы.

Я почувствовала как холод пробегает по спине.

— Он забудет меня, — сказала я.

Мама медленно кивнула.

— Да. Но он будет жить. И вы сможете встретиться заново. Только тогда ты не будешь для него той, кого он любил. Ты будешь незнакомкой. А он — другим человеком. Вы сможете начать всё с начала, если он снова тебя полюбит. Но есть нюансы.

— Какие?

— Никто из бессмертных и полубогов еще не испытывал этот способ. Есть вероятность, что вы оба утратите вашу божественную часть и станете обычными людьми.

Я ощутила легкий холодок, пробежавший по телу.

— В любом случае — сюда мы вернуться всегда успеем. Но я хочу испытать, что такое жизнь на поверхности. Фаэтон здесь лишился своей сути. Мне больно видеть любимого таким погасшим и безжизненным.

Я передала маме дневник, чтобы она вернула его после перерождения, и мы попрощались».

***

Они стояли на краю пропасти, где воздух был тягучим и пах влажной землёй. Фиолетовый пар, поднимался из глубины, как дыхание древнего зверя.

— Я войду в него, — сказал Фаэтон, не колеблясь.

— Ты знаешь цену, — прошептала Мелиноя.