Бесплатный фрагмент - Сказочные богатства. Рассказы о минералах и металлах

БЛАГОДАРНОСТЬ

Выражаю искреннюю благодарность моим дочерям: куратору и спонсору Джантугановой Наталье Сергеевне, спонсору, художнику и дизайнеру обложки Кусовой Татьяне Сергеевне за изумительную обложку этой книги

Автор Тарасов Сергей Евгеньевич

Июль 2026г.

Тайна иризирующих алмазов

Звездолет с громким названием «Проныра» мчался на сумасшедшей скорости по бескрайному космосу, расталкивая кометы и метеорные потоки. Я сидел в пилотском кресле и от нечего делать разглядывал старый номер Плейбоя, который непонятно каким путем проник в мой корабль и валялся под моим креслом. Остальные члены экипажа дрыхли в своих каютах и досматривали земные сны. До планетоида, к которому мы спешили, оставалось пара дней полета, и экипаж накапливал силы во сне, так как впереди была напряженная и ответственная работа — нам надо было накопать как можно больше иризирующих алмазов, которые обнаружила какая-то безвестная земная экспедиция много лет назад. Тогда только начиналось освоение планет в нашей солнечной системе и многочисленные экспедиции исследовали все, что им попадалось под руку.

В одном геологическом образце, который кто-то из молодых геологов в азарте отколотил на этой маленькой планете, минералоги пропустили редкий по своим свойствам алмаз, а я случайно его обнаружил, когда рассматривал в архиве полки с привезенными отовсюду геологическими образцами.

С иризирующим вулканическим стеклом я был знаком еще с институтской скамьи — он менял свой блеск, когда освещение падало на него под разными углами. Я тогда продал целую партию обсидиана одной камнерезной мастерской, — так называлось это вулканической стекло. Но встречать иризирующий алмаз мне еще не приходилось: — до тех пор, когда я начал вертеть в руках один из геологических образцов, лежащих на полке. Тут-то я и заметил один из кристаллов, который блестел разными цветами, когда я поворачивал образец к свету под разными углами, чтобы лучше рассмотреть образец.

Сначала я подумал, что держу в руках обыкновенный лабрадорит, — он иризирует за счет преломления света полевым шпатом, но когда выяснил, что необыкновенным свойством обладает кристалл, то немедленно удивился — это было невероятно и очень красиво. Я не стал ставить образец на полку, а сунул его в карман и, когда пришел домой, тщательно его осмотрел и пришел к выводу, что мне в руки попал редкий по красоте и оптическим свойствам алмаз: — такие на Земле не встречались. Более того — алмазы у нас на Земле были в основном бесцветные, а цветные — розовые, черные и желтые встречались очень редко. Они, как и обыкновенные бесцветные алмазы преломляли свет, но сверкали белым цветом. А этот алмаз, с иризацией, сверкал всеми цветами радуги и менял цвета своих граней в зависимости от местоположения источника света.

Это было настоящее сокровище — гора разноцветного света и вдобавок очень твердый, как и положено алмазу. Если мне удастся открыть его месторождение, то я утону в деньгах, так как алмазов с такими свойствами на Земле просто не существовало.

Я, конечно, зашел к специалистам по драгоценным камням и поинтересовался ценами на алмазы. Карат не огранённых алмазов стоил примерно, как стоили изумруды — около десять тысяч рублей. Но я обострил наш разговор и спросил, сколько может стоить иризирующий алмаз. Мой друг по институту очень удивился и сказал, что таких не бывает. Тогда я сунул ему под нос иризирующий алмаз и с удовольствием посмотрел на его меняющее выражение лица — сначала недоверчивое, потом удивленное, а потом выражение сменилось на изумлённое: — он не верил своим глазам. Потом положил его на предметное стекло, минут десять изучал, потом осветил специальной лампой и выдохнул — это, по его мнению, был алмаз, но такого в природе быть не может. У него уже в голове закопошились мысли о докторской диссертации, всемирной известности и большой куче денег, если он достанется в его, личное владение.

После долгих часов общение мы с ним пришли к консенсусу — я отдам ему не этот конкретный алмаз, а несколько похожих и деньги вперед. Сумма была такая, что ему проще было ограбить коммерческий банк, чем связываться со мной…

Я дал ему время на ограбление банка и пожелал ему удачи в этом нелегком деле — пообещал через пару недель зайти к нему снова с небольшой партией таких кристаллов. Когда мы расстались, у него на лице была целая гамма чувств…

А я подготовил звездолет и через пару дней вылетел вместе со своей командой на планетоид, координаты которого были уже забиты в корабельный компьютер.

Судя по всему, нам надо лететь долго — около земных суток, прежде мы долетим до нужного нам пояса астероидов. Потом нам предстояло найти среди множества огромных глыб ту, которая соответствовала координатам. Этот астероид оказался маленькой планетой, на которой даже было подобие атмосферы. На всякий случай мы, когда приземлились, выпустили мышь и посмотрели за ее поведением. Она бегала, как ни в чем не бывало, и тогда мы решили выйти сами.

Среди скудной травы то тут-то там валялись обломки порфиров, гранитов и дунитов — из них, как мне стало понятно и был отобран образец с иризирующим алмазом. Нам следовало отыскать коренное месторождение. Мы, вооружившимися геологическими молотками, стали искать — колотили все подряд, — сначала у нашего корабля, а потом все дальше и дальше. На исходе дня я, когда разбил очередной штуф, обнаружил в нем похожий на алмаз минерал.

Он был только похож на земной алмаз, так как блеск у него был очень сильный и каждая его грань блестела разными цветами. Это и был иризирующий алмаз, которого не было на Земле. Я тут же вбил небольшой колышек и подозвал всех к себе.

Остальные члены команды тут же прибежали ко мне и мы начали буквально на коленях колотить все камни вокруг. Когда выяснилось, что ореол с похожими алмазами занимает всего несколько метров, то поняли, что до находки коренного месторождения нам осталось сделать всего один шаг. Мы достали из корабля ломы, лопаты и начали убирать обломки других пород. Через несколько часов работы мы обнаружили выход коренного месторождения породы, в которой и были иризирующие алмазы. Мы не стали ни взрывать, ни проходить шахту — просто отламывали куски породы с алмазами и таскали их к кораблю.

К концу работы трюм нашего Проныры был заполнен породой с алмазами, а мы посоветовались и решили засыпать этот небольшую копь и сохранить ее местоположение в звездном навигаторе. Если этот красивый и редкий минерал привезти в большом количестве, то он упадет в цене, а это нам было невыгодно: — мы снимем сливки с этого месторождения и забудем о его существовании.

Обратная дорога домой была без происшествий и проблем. Мы привезли весь груз в целостности и сохранности, сгрузили его и, а потом, не откладывая, соорудили в подвале моего дома для него бетонное хранилище.

Я распустил команду по домам и предупредил о том, что они забыли, куда и зачем мы летали. На следующий день я пришел к своему знакомому геммологу и вытащил из кармана большой, с мой кулак, кристалл алмаза. Он, этот алмаз, осветил разноцветным блеском всю его комнату, а сам приятель, когда пришел в себя, сказал, что большей красоты он в жизни не видел.

Дальше все развивалось по написанному мною сценарию — я подарил два небольших иризирующих алмаза моему приятелю и предложил ему устроить рекламную кампанию на весь мир и его окрестности…

На следующий день весь мир узнал о том, какая может быть красота — средства массовой информации забыли обо всех новостях и набросились на моего приятеля — требовали объяснить, где он взял это чудо природы. Я наблюдал об этом по телевизору и переживал за своего приятеля, потому что он сам толком не знал, откуда взял эти удивительные алмаз, и не был в состоянии придумать их происхождение. Что же, — за эти головные боли перед миром он сам отвечал, я ему не завидовал.

Мы со своей командой в мгновение ока стали богатыми людьми. Мы продавали через основанную моим приятелем фирму несколько кристаллов алмазов в месяц и держали весь мир в своих объятиях. Только у нас были крупные запасы этого удивительного по красоте минерала, про который никто на свете не знал — откуда он взялся и почему о нем раньше никто не слышал.

Так что, когда запас алмазов в моем бетонном сейфе закончиться, эти кристаллы будут бесценными. Лететь за ними я в этой жизни не собирался — пусть загадка об их местоположении и происхождении останется тайной для всего человечества…

Гномы

Шел первый мой полевой сезон. Впервые, после института, мне надо было отыскать в глухой тайге настоящую урановую руду с богатым содержанием металла, чтобы потом предложить нашей промышленности объект, который можно было разрабатывать и получать прибыль. А потом мне надо получить государственную премию и поездить по свету. Я уже раскатал губы и знал, куда я потрачу полученную премию: сначала я поеду в Австралию, искупаюсь в прозрачной воде, насмотрюсь на кораллы, красивых рыб и симпатичных девушек. Потом, когда вернусь домой загорелый и отдохнувший, куплю роскошную и удобную квартиру в центре города, женюсь на простой симпатичной деревенской девушке и подумаю, что бы еще найти, чтобы потом получить еще одну большую премию и съездить с семьей к теплому морю.

Но это еще было только в моих мечтах. А сейчас я брел один по тайге, вдалеке от людей и от населенных пунктов, одетый в болотные сапоги, брезентовую робу, в накомарнике, в перчатках, с рюкзаком на спине, радиометром и полевой сумкой. На голове у меня потрескивал телефон от радиометра, а на шее висели навигатор и компас. В тайге было жарко — около тридцати градусов и я обливался потом в своей брезентовой робе. Но раздеться было нельзя — сразу же налетят огромные оводы, а ближе к вечеру появятся комары с мошкой. Когда было совсем невмоготу, я зажигал дымокур и лежал около него, пока не появятся силы идти дальше по маршруту, который я составил еще вечером в палатке.

На геологическую карту я вынес несколько радиометрических аномалий, которые мне надо было проверить и, если они подходят под будущее проявление урана, то отобрать пробы, образцы и все описать в моей полевой книжке — координаты, с чем связана радиоактивность и номера проб и образцов.

Одну аномалию я уже нашел, но она была слабой и много времени у меня она не заняла. Но и с нее надо было отобрать пробы и образцы, которые сейчас лежали у меня в рюкзаке, грозя раздавить мой обед в лепешку. Еще в начале моих маршрутов я отказался от приготовления обеда на костре и брал с собою суп в стеклянной банке, банку концентрированного молока и пачку печенья. Обед занимал теперь всего десять минут, потом просто отдых с сигаретой и можно было двигаться дальше. Времени у меня было мало — надо было пройти по тайге десять километров и найти несколько радиометрических аномалий, которые были обнаружены в ходе аэросъемки. Потом можно было идти в лагерь и там растянуться на час после ужина на нарах в палатке. Перед сном надо было привести полевую книжку в порядок, а образцы с пробами уложить в ящики, которые стояли у входа. Когда эта послемаршрутная процедура заканчивалась, то обычно наступала ночь, и мне надо было залазить в спальный мешок, чтобы как следует выспаться для следующего маршрута. На самодельной полочке лежала, среди полевых книжек, книга на французском языке, но только я ее открывал, то сразу засыпал.

Хорошо, что еще не было дождей, думал я, слушая треск радиометра. Навигатор висел у меня на шее и когда я на него в очередной раз взглянул, то понял, что я подхожу к следующей аномалии. Чтобы не терять время даром, я уселся на покрытый мхом гранитный валун, достал полевую книжку и начал писать — координаты, азимут, по которому дальше пойду, радиоактивный фон и все, что было вокруг меня. Покурив напоследок, я одел накомарник, вытащил компас, посмотрел на ориентир и встал с гранитного валуна. Теперь я чувствовал себя ходячим компьютером с прибором: — мне надо было найти эпицентр аномалии и опробовать ее. Ни на другие мысли у меня просто не было времени — я превращался в автомат.

Я шел по сети, которую уже разбил в своей голове — профили были около трёхсот метров, а расстояние между ними было пятьдесят метров. Это была стопроцентная методика обнаружить парой профилей аномалию. Когда я прошел первый профиль, то сразу нашел увеличение радиоактивности. Вышел в фон и пошел на второй профиль. На нем было такая большая радиоактивность, что я понял, — дальше ходить по профилям не было смысла: — надо было отыскивать эпицентр. На большой сук я повесил рюкзак и стал ходить короткими профилями — метров по двадцать, отмечая максимумы клочками бумаги. Когда я закончил, то картина гамма поля уже была в моей голове. Чтобы ничего не забыть, я уселся на камень и начал писать все, что я видел — координаты, значения гамма-поля и значение его в эпицентре. Когда я закончил с писаниной, то достал геологический молоток и осмотрелся — где бы мне начать колотить по гранитным глыбам и набрать пробы в мешочки.

Самая большая радиоактивность была у огромного гранитного валуна: — там радиометр просто зашкаливал на всех диапазонах. Наверное, там и находиться моя будущая государственная премия: квартира в центре города, пляж на Большом рифе и всеобщее уважение со стороны начальников геологической экспедиции. Помахивая молотком, я подошел к валуну, сел около него и достал сигареты — впереди была тяжелая работа, и я не собирался отвлекаться на всякие мелочи, вроде сигарет.

Было хорошо: надо мной махали своими ветвями высоченные сосны, а со стороны реки доносилось журчание воды, которая преодолевала очередной перекат. Если бы не работа, можно было сделать нехитрую удочку и, привязав сделанную мной тут же муху, наловить ведро хариусов. Потом их слегка посолить, наесться вкусной строганины и уснуть до самого вечера. Но с этой работой на рыбалку времени не было и оно было просто драгоценное, это время. Я утешил себя тем, что потом отведу себе душу на Большом коралловом рифе, а сейчас надо было работать, работать и работать…

Я выкинул сигарету и от души стукнул им по гранитному валуну. Но привычной отдачи не последовало — молоток чуть не провалился в этот валун, а я еле удержался на ногах. Что за черт!! Гранитный валун просто казался массивным и тяжелым — а на самом деле это была просто видимость, — мираж. Пришлось обойти его со всех сторон и постукать его в разных местах. Было похоже, что валун представлял собою декорацию, — наподобие миража, а на самом деле он представлял собой нечто иное. Я перевернул молоток ручкой и стал тыкать во все части этой удивительной декорации. Ручка везде проваливалась, и это мне надоело, — я согнул ногу в колене и пнул этот камень. Нога не встретила никакого сопротивления и я тотчас сунул туда же вторую.

Ничего со мной не произошло. Тогда я вытащил шнур из полевой сумки, обвязал сосну рядом и полез туда головой. Когда мое тело все оказалось в этом гранитном валуне, я обнаружил передо мной ступеньки. Вверху был виден сосновый лес и меня это немного успокоило: — я потыкал молотком вверху и понял, что могу вылезти наверх, к своему рюкзаку с обедом. Но сначала я хотел спуститься по лестнице вниз и понять, что это и почему.

Лестница скоро кончилась — я спустился по ней всего метров на пять. Дальше начинался подземный ход — он напоминал штрек в шахтах и был укреплен крепью из стволов сосен. Ширина его была около метра, а в высоту чуть больше. Но самое удивительное было в том, что в нем были рельсы для вагонеток. Я смотрел на них и чувствовал, что у меня ум заходит за разум — посреди глухой тайги, вдали от жилья, где ни одного человека было найти невозможно, я нашел фальшивый гранитный валун, под которым скрывался штрек с рельсами. Кто-то тут что-то копал и вывозил на поверхность. Но кто и что? Это мне надо было выяснить и при этом остаться живым и невредимым.

Заметив на своем навигаторе время, я полез вперед с фонариком, который был на моей зажигалке. Прошел несколько десятков метров и обнаружил, что подземный ход раздваивается на два. Когда я задумывался, куда мне направиться, слева до меня донеслись какие-то звуки: — кто-то двигался ко мне и, судя по тону, ругался. Вскоре я увидел обладателя этого резкого голоса: это был, судя по всему, бородатый гном с каелкой, и этот гном ругался на кого-то, — может, на меня.

Он шел по подземному ходу с фонарем в руке и сразу увидел меня: — я занял своей фигурой все пространство, и ему было не пройти. Тут он усилил свою ругань и тогда я сказал ему — хватит кричать. Он кинул своё кайло на рельсы и от недовольства скорчил такую рожу, что мне стало не по себе. Но я не стал корчить такую же рожу в ответ, как он, а протянул ему сигареты и сказал, чтобы он перекурил и успокоился: — я не какой-нибудь турист, а отдаленный его родственник по профессии: — я геолог и ищу месторождение урана.

Наверное, это его успокоило, он уселся напротив меня, вытащил из моей пачки сигарету и закурил от зажигалки. Мы помолчали немного, потом я спросил, для чего здесь рельсы, что они тут копают и кто он — гном или леший?

Он курил и думал. Потом, видимо решив, что молчать дальше невежливо, сказал, что их тут много — целая бригада гномов :- они копают урановую руду, за которой прилетают на звездолетах заказчики с других планет. Они так и называются — гномы. Они, как я тут же понял, мои конкуренты и это надо было ему объяснить в самом начале, чтобы между нами не возникло настоящей войны в будущем. Я тоже закурил и начал объяснительную беседу: — рассказал ему, что наша партия тоже ищет уран, только не для инопланетян, а для землян, — в том числе и для местного населения. Сначала здесь летали наши самолеты с приборами, а потом иду я: его собрат по профессии. И я не сомневаюсь, что он предпочтёт мое общество, а не каких-то пришельцев с другой планеты, которые ограбили не одну такую же планету, как Земля.

Я напирал на его чувства — долг перед родиной и чувство землячества. Потом упомянул о плате, которая будет выше, чем у пришельцев и мы создадим для гномов отличные условия труда, если они будут работать с нами в одной, так сказать, упряжке. Потом спросил, что они получают от пришельцев взамен урановой руды, а он мне ответил, что совсем немного — так, по мелочи…

Я тут же предложил ему содружество и пообещал, что если он согласиться, то гномы будут получать твердую зарплату и будут обеспечены хорошим жильем — где они пожелают. В дальнейшем они забудут про свой нелегкий труд по двадцать четыре часа в сутки, а будут работать, как мы — по восемь часов, а остальное время у них уйдет на нормальный сон, семейную жизнь и удовольствия с развлечениями.

Гном слушал и мотал все на свои бороду и усы. В конце сказал, что он как-никак бригадир, но должен посоветоваться с остальными гномами. Но я не хотел его отпускать просто так — вырвал из своей пикетажки лист бумаги и в нескольких предложениях развернул перед гномами сказочные дали, если они будут сотрудничать с нами — геологами. А потом раскрасил эти волшебные дали в разноцветные цвета.

Я, в конце концов, был менеджером с дипломом и знал, чем можно склонить этот маленький народ к сотрудничеству. Кроме того, я занимался активными продажами не один год и знал, как организовать дело, особенно с камнями и рудами. Я писал и непрерывно рассказывал, как они будут хорошо жить, если пошлют пришельцев подальше, а будут работать на истинных хозяев земных недр — на себя и на нас, геологов и маркшейдеров. Кроме профессии геолога у меня в дипломе было написало, что я являюсь горным инженером и я имею законное право решать с гномами все вопросы такого плана.

Так долго я не разговаривал ни с кем, даже с главным геологом и знакомыми девушками. Но в тайге и так было не с кем поговорить и я вылил на бородатого, грязного гнома весь запас слов, который у меня был. Так что я говорил и написал одновременно список из десяти пунктов. Эту бумагу с моей подписью я передал гному и спросил его, умеет ли он читать. Он ответил утвердительно и тогда я спросил, сколько ему времени потребуется на то, чтобы собрать всех гномов и обсудить моё предложение.

Он подумал и сказал, что пары суток ему хватит, чтобы собрать всех гномов, — их в этом северном краю было около сотни и обсудить мои предложения. Я протянул ему пачку сигарет с зажигалкой и сказал, что это мой подарок — у нас масса таких предметов, которые нам облегчают жизнь. А сигареты с зажигалкой, это ничто, по сравнению с телевизором, краном с водой и баней с чистыми простынями, на которых я сплю, когда не работаю в тайге.

Мы договорились, что я приду через двое суток с моим коллегой и узнаю их мнение.

Мы с гномом расстались и я тут же помчался к начальнику нашей геологоразведочной партии. У меня было много дел, а когда начальник услышит мою невероятную повесть о встрече с гномами, у него появиться дел в сто раз больше, чем у меня. Но на то и начальник — пусть думает и решает.

Я не побежал в наш полевой лагерь — это было слишком далеко от аномалии. Я помчался на ближайшую гору, в противоположном направлении. Забежав по курумнику на вершину, я достал свой мобильник и позвонил своему шефу. Сразу предупредив его, что я трезв как стеклышко, нахожусь на аномалии в двадцати километрах от своей палатки и от столовой. Потом, не давая ему открыть рта, вывалил ему все подробности встречи с гномами и сказал, что игра стоит свеч и чтобы он приехал с необходимыми полномочиями для решения такой насущной задачи, как приемка на госслужбу таких специалистов, как гномы.

События после моего звонка развивались очень быстро. Когда я пришел посредине ночи в свой лагерь, то во всех палатках горел свет, а рядом с кухней стояли два вездехода — один, оранжевый, наш, а второй, зеленый ГАЗ-71 принадлежал мэру поселка, в котором у нас была база. В большой штабной палатке меня ждали все официальные лица — мэр, начальник партии и начальник полиции поселка. Я поел, как следует и начал им рассказывать все последние невероятные новости, которые случились со мной в тайге.

Мне поверили на слово и мы через день большою делегацией отправились на встречу с гномами. Захватили с собою коробку сигарет, ящик зажигалок, сгущенку, печенье и фотографии старательского быта.

Встреча прошла успешней, чем я думал. Все гномы согласились работать на государство, жить в удобных домиках нормальной жизнью и получать за свой труд твердую зарплату в рублях. Заниматься они должны были своей непосредственной работой — искать руды различных металлов и передавать готовые месторождения нам — геологам. А мы, геологи и горные мастера, должны разбуривать их по сетке и подсчитывать запасы для будущих горно-обогатительных комбинатов.

Мы на этой площади искали не только уран, но и золото. Золото мы не могли найти здесь целых сто лет. Это был наш козырь для постановки дальнейший геологоразведочных работ. Так гномы, услышав о том, что они, в принципе, уже находятся на работе, преподнесли нам королевский подарок — сказали, где находиться россыпь и коренное месторождение благородного металла. Они, кстати были в курсе, что и где находиться в земных недрах и нам попались очень толковые помощники.

Дальше начались организационные вопросы — строительство поселка для гномов, поселка для золотодобывающей артели и завоз необходимой техники для будущего комбината. Район на наших глазах расцветал и перестал жить на доходы от нефти: — сейчас он становился новой горнорудной столицей в заполярье.

Я надеялся, что гномы, став нашими союзниками, сделают очень многое, чтобы этот край становился все богаче — от этого зависела и их судьба…

А я, получив громадную премию, после этого полевого сезона отправился в Австралию — выбирать себе деревенскую жену и рассматривать кораллы и рыбок.

Домашний вулкан

Домашний вулкан это приспособление, которое выбрасывает из себя массу нужных тебе вещей, не давая даже повода посещать магазины и тратить там свои деньги. Все что нужно было тебе купить, но по разным причинам не купил, — было некогда или привык обходиться без вещи, запоминалось этим вулканом и в один прекрасный момент извергалось потоком на стол.

Это была последняя разработка ученых, которые не хотели тратить свое драгоценное время на посещение магазинов и придумали хитроумный способ получать то, что им было нужно. Один из ученых был моим школьным другом и он показал мне это фантастическое приспособление, когда я был у него в гостях. С виду оно напоминало большую коробку из-под советского телевизора, на боку у нее была выведена надпись — «Домашний вулкан».

Я так и не разобрался с принципом его действия, несмотря на разъяснения моего однокашника. Но действовал он быстро и безотказно. На моих глазах мой приятель набрал в интернете слово «пиво», потом какую-то команду и через несколько мгновений зеленая лампочка замигала — можно было открывать этот ящик. Там действительно стояла упаковка пива. Мы пили холодное, бесплатное пиво, а я спросил, как быть с предметами, которые не помещались в этот вулкан.

Он усмехнулся и сказал, что всему есть мера. Если набрать слово паровоз, то объём ящика увеличиться, в нем будет стоять настоящий паровоз, но от такого немыслимого желания может пострадать многоквартирный дом вместе с его обитателями и такое желание лучше не загадывать. И лучше не желать внеземные вещи, — типа звездолета или оружие, так как вулкан может доставить звездолет, но дальше то что? А если попросить его доставить внеземное оружие, то от него в первую очередь может пострадать его будущий владелец, — то есть ты. Так же не стоит заказывать горы, пустыню или лес. То есть, владелец этого аппарата несет ответственность за его работу и лучше не рисковать с такими желаниями, а ограничиваться простыми и понятными вещами для домашнего пользования, которые тебе необходимы и которые не принесут тебе никаких проблем.

Пиво кончилось и мой приятель заказал этому кубу вино из греческой амфоры, которое пролежало на дне Эгейского моря несколько тысячелетий. Вулкан поворчал несколько секунд, но желание выполнил:- когда зажглась зеленая лампочка, мы достали из него амфору с вином. При этом размеры куба увеличились в несколько раз, потому что размеры амфоры были большие — примерно высотой сантиметров восемьдесят. Я никогда не пил вино из амфор и готов был рискнуть собственным здоровьем, чтобы попробовать. Оно оказалось хорошим вином, но чувствовалось в нем какая-то кислинка. Пиво и вино дало необходимый эффект и мы захмелели.

У меня сразу возникло еще масса вопросов, которые я постеснялся узнать у моего однокашника: — типа: может ли вулкан доставить мне мисс Вселенную, для, так сказать, домашнего использования или Александрийскую библиотеку, для той же цели. А как этот аппарат отнесется к моей просьбе доставить драгоценные камни или антиквариат?

Словом, вопросов у меня было много, но я их не стал озвучивать, уж очень они отдавали криминалом или совсем запредельными, тайными моими желаниями. Но драгоценные камни я просто страстно желал получить от этого Вулкана, — поставить их на память об аппарате на свою книжную полку.

Я спросил об этом своего приятеля, — можно ли попросить этот аппарат сделать для меня драгоценный камень, который бы был тверже алмаза, обладал бы лучепреломлением в несколько раз выше циркона. Вдобавок менял бы свою окраску от красного конца спектра, — инфракрасного излучения до ультрафиолетового, — в зависимости от освещения и угла, под которым его рассматривают. А в довершении ко всему, этот минерал должен иметь все кристаллические формы всех известных в кристаллографии сингоний — от пинакоида до куба. Наверное, эта задача будет Вулкану не под силу, подытожил я и замолчал, потому что сингоний в кристаллографии было всего шесть, но кристаллоформ — множество, а кроме всего, тверже алмаза не было ничего, по крайней мере, в нашем мире.

У некоторых людей от принятия приличной дозы спиртного реакция притупляется, здравый смысл теряется, но мой друг не относиться к этим людям. По-моему, он соображал так же, как трезвый, а может быть, еще лучше. Поэтому он сразу сказал, что если такой кристалл возможен, то Вулкан его доставит и набрал на мониторе желание.

Аппарат думал, наверное, секунд десять, потом послал кристаллографию ко всем чертям и начал работать своими извилинами, — или, как их называют в той прикладной науке, которая позволила его разработать. На поиск или разработку объекта моего сумасшедшего желания у него ушло несколько минут, в ходе которых мы с приятелем спокойно пили вино и болтали о том, о сем, вспоминали свои школьные годы и кто из девушек в нашем классе, по нашему, была симпатичней и доступной.

Наконец у Вулкана зажглась зеленая лампочка, — желание было выполнено и можно было его забирать. Когда мы открыли аппарат, то зажмурились: в нем лежал кристалл с множеством разных граней и излучал цвет множество радуг, которые поместились в небольшом для этого кристалле. Размером он был сантиметров двадцать, но весь покрыт гранями, каждая из которых светилась определенным цветом. Судя по всему, он был еще тверже алмаза, потому что мы немедленно принесли алмазный круг и попробовали его на твердость. Поцарапать кристалл нам не удалось. В общем, это была самая красивая вещь на всем белом свете. Я с уважением посмотрел на Вулкан и только сейчас понял, на что он способен.

Я представил себе ужас на кафедре минералогии и кристаллографии, если бы я туда принес это удивительный минерал, сверкающий как сотня алмазов вместе взятых и еще тверже их в несколько раз. Мне хотелось предложить одному аспиранту определить название этого кристалла, который мне на экзамене подсунул мне кристалл алунита, которого не было в коллекции кафедры. Из-за него я не мог определить минерал и получил вместо пятерки четверку. А потом, когда он бы сел в лужу на глазах всех сотрудников, открыть ему правду: — никто на земле не знает название этого минерала, потому что он внеземного происхождения.

Но это было мое предварительное желание, — досадить аспиранту. А сейчас, глядя на эту красоту, я хотел поставить его в своей гостиной и часами любоваться разноцветными гранями.

«Я пошел», — объявил я приятелю и начал одеваться. Он не стал меня задерживать и проводил до двери. Напоследок он сказал, что если мне понадобиться еще какое-то чудо, над которым Вулкан подумает так же долго, как сегодня, то милости прошу.

Добравшись до дома, я положил драгоценный кристалл, которого не было ни у кого на Земле на стол в гостиной и, усевшись в кресло, стал им любоваться. Потом в мою голову стали приходить разные прекрасные мысли и я понял, в чем заключается красота, сила и могущество этого кристалла.

Механизм

Было раннее утро. Сквозь маленькое окошко в полуподвальном этаже светило зимнее солнце и я, сидя на диване, курил и осматривал стол, на котором лежали инструменты и всякая всячина, которую мне надо было сделать еще в прошлом году. Но до нее у меня так и не дошли руки, так как мне постоянно не хватало на нее времени. Я вспомнил позапрошлую зиму, когда у меня была масса времени и я с удовольствием занимался конструированием всяких нужных и не очень, вещей и приспособлений. К числу моих изобретений, которыми я по праву гордился, был радиоприемник, — он принимал разговоры космонавтов на международной космической станции, которая летала за Ураном. Эта станция вот-вот должна была познакомиться с неземной цивилизацией, которую обнаружила на далекой планете.

На столе также стояли также светильники, которые светили безо всяких батареек, неоконченная машина времени и странный механизм, который я собрал в запале, — в свободное время и сейчас просто забыл, что он умеет и зачем я его создал. Он, тем не менее, работал: — напевал какую-то мелодию, очень тихо и мелодично. Может быть, это был музыкальный центр или другое полезное изобретение?

Когда я его делал, у меня была масса ненужных электрических схем, проводов с переходниками разных типов и я просто спаивал их в одно целое, не думая в начале, что у меня получиться. Что-то у меня ведь у меня получилось, но я сейчас не мог вспомнить, что именно.

Ладно. Я взял в руки механизм и стал изучать его, как будто впервые его видел. Словно я был экспертом по ракетным системам неземных цивилизаций или экспертом по необычным изобретениям. Он был относительно небольшой — чуть больше полуметра длиной и столько же в ширину. В верхней части был приемник для чего-то непонятного — там был привинчен совок для мусора. Интересно, что я в него собирался кинуть? Этот вопрос требовал немедленного ответа, так как снизу стоял такой же совок для мусора. Любому ежу понятно, что сверху надо было что-то кинуть, засыпать или налить, а готовую продукцию ловить внизу. Но что надо было кинуть, я совершенно забыл, и мне сейчас надо было поэкспериментировать: — закинуть или засыпать.

Я начал с самого простого: засыпал туда немного гвоздей и стал ждать. Механизму это не понравилось и он выплюнул эти гвозди в нижний совок. Ну, какой привереда! Я насыпал опилок, ему они тоже не понравились, потом снег: — такой же результат. Соль с сахаром он тоже отверг и я начал сыпать в него разную крупу, вермишель, приправы и мясо. Все это механизму не нравилось, и он высыпал все, что я ему предлагал, через нижний совок. Я вспомнил о песке и цементе, но они тоже ему не понравились. Я насыпал стекло, потом пластмассу, варенье, светодиодов, разных проводов и радиодеталей…

Все ему не нравилось и у меня уже руки опустились. Наверняка, было какое-то вещество, которым он питается, а я не был такой простофиля, чтобы делать что-то из дорогого материала. Я взял молоток и постучал им по своей голове, — наверняка я вспомню. Потом посмотрел вокруг и мой взгляд остановился на котле, который работал на угле. После того, как провели газ, он стоял, невозмутимый и солидный в углу подвала, а перед ним стоял небольшой поддон с золой и шлаком.

Посмотрим, понравиться ли тебе уголь или шлак…

Уголь ему не понравился, а когда я насыпал золы пополам со шлаком, то механизм запел во весь голос и, по-моему, обрадовался. Он не выбросил шлак с золой, а стал работать: — под звуки танго. Что-то там в его утробе происходило, но что, я не мог определить и решил дождаться выхода продукции. Через минуту на совок выкатилось несколько разноцветных бусин размером примерно с сантиметр диаметром.

Я взял несколько и сказал механизму, что он меня разочаровал: — таких бусин я мог купить в любой галантерее и даже лучше. Он, как будто слушал, — перестал петь и начал чихать и сморкаться. Пришлось ему сказать, что я пошутил и мне понравились бусины. Он сразу же сменил гнев на милость и тихонько запел какую-то мелодию.

С бусинами в руке я поднялся в мастерскую и сразу понёс их рассматривать под бинолупу. Под увеличением они выглядели как обычные шарики, даже без дырок. Их было немного — штук десять. Я взял одну, чтобы разбить ее и посмотреть на свежий скол. Но разбить мне ее не удалось — ни молотком, ни зубилом и даже кувалдой. Я пытался зажать ее в тиски, но губки не выдержали и сломались. Ну, ладно.

Я включил наждак и попытался сточить часть бусины. На наждачном круге сразу же образовалась колея, и мне стало ясно, что этот шарик намного тверже наждака. Подожди. Я нашел алмазный круг, зажал его в дрель, принес емкость с водой и работа началась. Обычно, таким образом, я распиливал все мелкие камни, когда они попадали мне в руки, но эта бусина не сдавалась — ее не мог прогрызть даже алмазная пила.

Ну, если алмаз не берет эту бусину, то наверняка она тоже алмазная, как пить дать. Значить, судя по всему, этот механизм делает алмазы. Только почему я не научил его делать нормальные кристаллы: — прозрачные и красивые? Неужели я промахнулся год назад и дал маху? На меня это было не похоже…

На следующий день я взял с собой пару бусин и поехал в институт, в котором когда-то работал лаборантом. Когда-то я там делал чудо-печку, в которой обжигал всякие предметы, — в основном, окатыши. Печь нагревалась до трех тысяч градусов и я был уверен, что бусина не выдержит такой температуры. Дежурный инженер был полностью согласен со мной, но оказался не прав — бусина не расплавилась. Ну, хорошо. И я поехал к своему другу, который работал в секретной лаборатории. Вызвал его на проходную и вручил ему бусину, что бы он ее сломал и узнал, из чего она сделана.

Мой друг немного посмеялся и сказал, что это просто и он придет через пять минут. Но его не было часа два, а когда он вышел, весь взмыленный и задумчивый, то сразу спросил, где я ее взял. Я не стал уклоняться от ответа и сказал, что мой механизм ее сделал — вчера. Он сразу же сказал, поехали к тебе домой, — он желает своими глазами увидеть механизм, который изготавливает бусы, которые ни распилить, ни сломать. Эти два часа они всей лабораторией пытались всеми всевозможными способами повредить этот шарик, но им это так и не удалось.

Мы приехали ко мне, я его познакомил со своим механизмом и при нем изготовил несколько бусин. Потом мой друг увез механизм в лабораторию для изучения и, возможно, копирования, — я его не видел месяц. Скопировать механизм ведущим инженерам не удалось, так как, кроме всего, он был живой и запоминал каждого, кто его даже пытался обидеть. Вот такой оказался обидчивый…

Но бусин он наделал много — они были тверже алмаза и с ними никто не мог ничего поделать. И еще: — он любил петь, а когда делал бусины, он мурлыкал какую-то мелодию. Один лаборант даже записал целый альбом таких мелодий и сумел сколотить себе маленькое состояние. Я немедленно порекомендовал ему поделиться со мной, так как я еще не знал, что меня ждет огромная премия за это изобретение.

Что с ним собирались сделать военные, я не знаю. Но буровики запаяли пару таких шариков в коронку и были этому очень рады — буровая установка за считанные секунды делала дыру в любой горной породе. Узнав об этом, проходчики в метро стали с парой таких шариков с невероятной скоростью прокладывать тоннели. Всем понадобились такие шарики, и отбоя от желающих просто не было. А мне просто было жалко наших ученых — они так и не поняли, из чего состоят бусины, а создать такую же машину не могли. У меня не было ни чертежей, — вообще-то, я даже не знал, из чего построил этот, всем нужный, механизм…

Звездные рыцари-авантюристы

С этими господами-товарищами мне пришлось познакомиться еще до того, как я задумал работать на себя самого — отыскивать месторождения руд различных металлов и минералов в нашей галактике. Я с моим экипажем проводил очередной облет астероидов и небольших планет в нашей солнечной системе в попытках найти на них очередное месторождение муассонита или другого, очень твердого минерала, столь необходимого для нашей промышленности. За эти минералы мне платили достаточно много денег, на которые я и моя команда безбедно жили и кроме всего, откладывали на старость, которая, как я думал, все-таки рано или поздно, для меня и для моих товарищей наступит.

Когда-то в юности, я закончил земной геологоразведочный институт, после которого мне пришлось искать на планете Земля оставшиеся в земной коре месторождения урана, тория и редкоземельные элементы. Но их, этих месторождений осталось так мало, что мне за десяток лет удалось найти только одно месторождение урана и только потому, что оно находилось прямо у ворот базы нашей геологоразведочной экспедиции. Никто и не думал, что там находиться столь нужное для страны месторождение. Я буквально наступил на руду, когда возился с новым радиометром, а после его настройки решил пройтись по окрестностям нашей базы. Тут-то меня и ждала неслыханная удача: — слепое, в общем-то, рудное тело находилось прямо за воротами и я его тут же обнаружил, как только включил радиометр.

После того, как я услышал в наушниках вой вместо обычного треска, я сходил за лопатой и вскоре выкопал образец урановой руды — она выходила на поверхность земли на маленьком пятачке меньше одного квадратного метра. Я тут же отдал его на анализ, и когда главный геолог прибежал ко мне утром с круглыми глазами — с немедленной просьбой указать место взятия пробы с ураганным содержанием урана, я сказал, что выкопал образец в десяти метрах от нашей базы. У него даже волосы поднялись дыбом и пропал дар речи.

Потом все развивалось как в кино: — старая буровая установка выехала за ворота базы и пробурила первую скважину. В ней, на протяжении нескольких сотнях метрах шла урановая руда, а на глубине содержание металла увеличилось до нескольких процентов. Это было такое открытие, что все, кроме меня, получили ордена и медали за открытие уранового месторождения. Я получил очень большую сумму денег — в качестве премии.

Месторождение тут же разведали и отдали промышленности. Но, кроме этой неслыханной удачи, мне больше ничего не попадалось: — я обшарил всю площадь на которой работал и не обнаружил ничего, за что можно было получить еще такую же колоссальную премию. Потом наш поисковый отряд расформировали и всех геологов уволили.

Я решил время не терять даром и устроился простым слушателем в галактический геологический университет, — мне там не платили стипендию, а за экзамены и зачеты я должен был еще платить. Зато после трех лет обучения в нем, я получил красный диплом и интересное предложение: — взять в аренду маленький, старенький и уже списанный звездолет и на свой страх и риск летать по нашей галактике в поисках нужных нашей промышленности минералов и руд.

Крупные геологические компании с большим штатом сотрудников давно уже обзавелись большими, сделанных по последнему слову науки и техники звездолетами и продолжали поиски руд во всей нашей галактике. Но месторождения, которые они находили, обходились промышленности очень дорого и тогда особенно удачливым геологам было предоставлено право искать руду для страны на свой страх и риск.

Мне без звука дали в аренду старый разведывательный космический штурмовик и пожелали успехов. Я был рад: — хотя корабль и был старый, но он был на службе у военного министерства и за ним, в общем-то, следили. Я не знаю, какими рычагами воспользовались мои друзья, чтобы этот штурмовик отдали в мои частные руки. После того, как я его получил в лизинг — долгосрочную аренду, с правом выкупа после десяти лет, я повстречался с его военными разработчиками и выяснил ряд любопытных деталей.

Оказывается, после того, как этот военный звездолет был списан с военной службы, с него было снято все вооружение, но техническое обслуживание проводилось, как и положено в армии. Так что мне не надо было беспокоиться за двигатели и всякие механизмы. Экипаж этого штурмовика состоял из четырех человек — пилот, он же командир, штурман, механик и специалист по вооружению. Мне удалось найти моих друзей юности — они были уже списаны в отставку, а двоих из них я склонил поработать на меня уже на гражданской службе: — полетать со мной на штурмовике.

Согласились полетать со мной штурман Леха и специалист по вооружению Володя. Но все штурманское оборудование было на месте и в порядке, а вот Володя, специалист по вооружению сразу мне сказал, что он пока остается без работы, — со штурмовика были сняты все пушки, ракеты и ряд совершенно секретных разработок. Одна штука мне очень заинтересовала — это было непробиваемое для всех систем оружия силовое поле.

Мне пришлось склонить одного военного специалиста к коррупции, — прапорщика с военного склада, — для того, чтобы поставить на мою космическую ласточку все, что с нее было снято. Правда, моих денег хватило только на несколько ракет, но зато снарядами для пушек и патронами для скоростных пулемётов мы были обеспечены так, что если на нас кто-нибудь нападет, то мы могли держать осаду в течение нескольких месяцев.

Этот прапорщик был большим любителем денег и мне пришлось раскошелиться. Зато он сделал все, как если бы я был его близкий родственник: — поставил вместо четырех пушек восемь, а вместо восьми пулемётов поставил шестнадцать спаренных крупнокалиберных. Кроме того, он сделал для меня совсем невозможное — восстановил у штурмовика силовое поле. Как он это сделал, я не знаю — наверное, тоже взял себе в долю какого-то специалиста из министерства обороны.

Когда я с ним рассчитывался, он подумал, что я собираюсь податься в космические пираты, но я его успокоил — буду искать только месторождения руд разных металлов и минералы. Просто, кроме меня, этим прибыльным бизнесом занимались не только бывшие геологи, но и настоящие космические пираты, некоторые инопланетяне с киборгами и роботами. Так что мне надо было быть готовым ко всяким ракетным атакам, если я не соглашусь даром отдать найденные мной ценные минералы и буду против покидать открытое мной рудное месторождение. Авантюристов и прохиндеев в космосе хватало, и все они мечтали отобрать у меня то, что мне посчастливилось найти.

После этой операции на моем банковском счете осталось несколько рублей и мне пришлось изворачиваться, чтобы не умереть с голоду. Хорошо, что у меня остались какие-то запасы в овощной яме и картошка с моего прошлого урожая. Я должен был какое-то время прожить на картошке, соленых грибах и варенье. Кроме того, в яме обнаружился солидный запас компота из яблок и груш — он, правда, превратился в лимонад, перед тем как окончательно прокиснуть, но на два-три месяца этого компота мне должно было хватить.

На урожай этого года мне рассчитывать уже не приходилось: — огород у меня превратился в двухэтажный ангар: — на его первом этаже были механические мастерские, а на втором этаже я сделал стоянку для моего штурмовика. Аренда взлетно-посадочной полосы на обычном космодроме стоила очень дорого, а огород был в моей частной собственности, — я в нем мог поставить свой космический штурмовик, даже эскадрилью, а для старта приспособил самодельную эстакаду, которая была на втором этаже ангара и при взлете поднималась под углом сорок пять градусов.

Посадка звездолета производилась в автоматическом режиме — надо было включить на эстакаде три геодезических спутниковых модуля и с помощью своего навигационного оборудования штурмовик мог точно приземлиться на эту эстакаду. Но это все оборудование было еще в работе — мне не хватало механика и специалиста по взлету-посадке звездолетов подобного класса. И когда я их нашел, они все сделали, как надо было.

Перегнать свой космический штурмовик к себе в ангар пришлось мне: — я не терял время даром и между делом проучился почти год — получил лицензию, что могу летать на планерах, вертолетах, истребителях и штурмовиках. И когда все формальности с приобретением штурмовика были мною пройдены, я сел в пилотское кресло и совершил первый полет на своем космическом штурмовике: — взлетел с одного космодрома военно-космических сил и совершил посадку в своем огороде. Военные духи, привидения и призраки этого штурмовика и не подозревали о том, что ангар для стоянки будет располагаться в огороде, а боевой звездолет вместо битв в космосе будет служить геологу — летать с ним по всей галактике и искать месторождения минералов и металлов.

Все было практически готово к поискам руд и минералов в космосе — мне оставалось стать на учет в министерстве геологии, узнать там, что сейчас особенно требуется нашей промышленности и договориться с предполагаемым заказчиком.

Я не зря проработал почти во всех экспедициях геологом — я знал много народа, а служащие этих экспедиций, естественно знали меня — с хорошей стороны. Мне пришлось обойти все экспедиции, заглянуть в каждый кабинет, чтобы найти своих старых знакомых, а потом в непринужденном разговоре попытаться выяснить, что сейчас требуется нашей промышленности. С одной стороны, я был для этих экспедиций и геологоразведочных партий конкурентом, но настолько мелким, что мои давние знакомые решили не обращать на это внимания.

В разговоре с одним геофизиком я выяснил, что одному крупному заводу немедленно требуется минерал муассонит. Этот редкий минерал имел твердость почти как у алмаза — 9,5 по шкале Мооса, но он был гораздо дешевле, поэтому детали и готовые изделия, которые обрабатывались этим минералом, получались дешевле в несколько раз. Этот завод был готов купить этот минерал в неограниченном количестве, но на земле промышленных месторождений этого минерала не существовало. Я тут же съездил на этот завод и предложил генеральному директору свои услуги. У меня, на всякий случай, был мой послужной список от всех геологоразведочных экспедиций, где я работал. И этот случай, наконец, настал — мне не только удалось сорвать заказ, но и получить небольшой аванс.

Дома я собрал всех участников экспедиции и поздравил с первым заказом — от него зависело очень многое. Я назначил первый вылет на завтра и, когда мы собрались в рубке рано утром, то наша авантюра началась.

Наш штурмовик стоял на эстакаде, которую я сколотил из толстых сосновых бревен — на железную эстакаду у меня не хватило денег. Взлетно-посадочная полоса представляла из себя не очень красивую на вид, но очень крепкую деревянную конструкцию — она была сбита здоровенными гвоздями и железными скобами, и я за нее ручался. Потом, если наши дела пойдут на лад, я собирался заменить ее на железную. Но пока и эта сойдет — такими бревнами и скобами когда-то делали мосты через реки и они выдерживали тяжелые танки. Перед вылетом мы достали припасенную загодя бутылку шампанского и под громкое «Ура!!!» команды расколотили ее об борт нашего космического штурмовика. Он при этом получил название «Проныра» и все присутствующие были с этим названием согласны.

После краткой официальной части начались суровые будни: — нам, во что бы то ни стало, надо было достать пару тонн муассонита, а для этого мы были готовы ограбить любую планету и взорвать любой планетоид или астероид. Для грабежа и военных действий у нас было все необходимое снаряжение и вооружение. А для взрыва астероидов в нашей команде был непревзойдённый специалист Володя, который еще в юношеские годы добывал из снарядов тол, которым мы взрывали пегматитовые жилы для поисков драгоценных камней.

Я уселся в пилотское кресло, включил двигатель, защитное поле, Леха ввел в центральный компьютер координаты ближайшего астероида, а я нажал кнопку «Взлет». Володя тут же заорал на всю рулевую рубку «Поехали!!!». Мы и глазом не успели моргнуть, как увидели под ногами Землю — она удалялась от нас с такой скоростью, что я подумал, что если так мы полетим, то вскоре вылетим за пределы солнечной системы. Это нам не надо было — нам нужен был астероид, который летел в сторону Земли. Через несколько секунда двигатель замолкли и мы испытали невесомость: — парили по рулевой рубке, как птицы.

Астероид, который был нам нужен, уже был в перекрестие прицела — если на нем не окажется минерала, то мы полетим к следующему. «Проныра» на мгновение включил передний двигатель и аккуратно приземлился на эту крохотную планету. Мы все надели водолазные скафандры, у которых были оторваны свинцовые подметки и выбрались наружу. Копать лопатами нам не хотелось и Володя тут же взорвал артиллерийский снаряд. Нам повезло — вместе с кусками порода перед нами оказались большие кристаллы муассонита — они были таблитчатой, некоторые удлиненной формы синего, светло серого и зеленого цвета. Так как они образовывались вместе с алмазами, то между них плавали бесцветные кристаллы, — это, как я тут же понял, были алмазы. Мы сразу же организовали работу — ловили кристаллы и складывали их в мешки, а потом относили к открытому люку корабля.

Когда все кристаллы были пойманы, я подумал, что на первый раз этого хватит — мешков было около двадцати и каждый весил несколько десятков килограммов. Только мы закончили погрузку и оглядывались вокруг, где еще плавают несобранные нами кристаллы, нас накрыла тень: — над нами висел чужой звездолёт. Мы, естественно забрались в свой и стали наблюдать за гостем. Он не спеша опустился рядом с нами и из него, как тараканы, хлынули непрошенные гости. Они были похожи на больших крабов и пауков вместе взятые. Мы переглянулись и сразу поняли — это были роботы, которые явно хотели отобрать у нас груз и забрать наш корабль.

Я тут же принял командование, а Володя занял свое место в первой орудийной башне. Их у нас было двое, но мы не думали, что в первый вылет на нас кто-то нападет, поэтому ограничились подготовкой только одной башни. Она особенно не выделялась и представляла собой невысокую прозрачную сферу, из которой торчали в разные стороны пулеметы с пушками. Как только эти непрошеные гости подбежали к нашему штурмовику, Володя нажал на гашетку и эта смесь крабов с пауками была рассеяна по всему космическому пространству. Неприятельскому звездолету это не понравилось и он стал стрелять. Но пробить наше силовое поле так и не сумел. Я подумал и решил взлететь, чтобы унести с астероида ноги.

Мы поднялись над поверхностью, но Володя решил не оставлять даже камня на камне от корабля роботов и выпустил всего одну ракету. До этого я никогда не сталкивался с ракетным вооружением такого класса и сейчас ужаснулся его действию: — когда дым рассеялся, под нами плавали многочисленные обломки, которые несколько секунд назад были космическим кораблем. Это сделала одна только ракета. Что в ней было, какое взрывчатое вещество, я не знал — явно не тол и пластическая взрывчатка. Причем ракета была очень маленькая — около метра длиной…

Короче, противник был раздавлен, взорван и расстрелян. Наш «Проныра» повисел над астероидом, а потом, когда Леха ввел координаты моего огорода, я нажал огромную кнопку, на которой было написано «ДОМ». Дальше мне было заниматься абсолютно нечем: — когда бортовой компьютер получал эту команду, нам можно было спать спокойно до самого прилета: о нас дальше заботился наш корабль, — в его обязанности входило доставить нас живыми на нашу планету, на наш космодром в моем огороде, — это была его первостепенная задача.

Мы аккуратно приземлились на бревенчатую эстакаду в моем огороде и заехали в ангар. Первый наш полет закончился. Он продолжался всего полдня, но за это короткое время мы успели сделать массу дел — взорвать астероид, собрать муассонит с алмазами и отбиться от роботов пушками с пулеметами. Кроме того, мы одной ракетой уничтожили звездолет этих наглых роботов.

Экипаж штурмовика выбрался наружу и отправился обедать. У всех нас был такой аппетит, что мы не задумываясь, съели бы по целому барану и выпили бы по ведру компота.

После плотного обеда мы расслабились и стали строить планы на будущее: — слетать еще на этот астероид, набрать побольше алмазов и пошататься по вселенной в поисках редких и редкоземельных элементов. Потом я позвонил заказчику и порадовал его тем, что около тонны муассонита мы привезли, и если он завтра с утра пришлет за ним машину, я доставлю его на комбинат.

Настало утро. Я съездил с минералами к заказчику, получили чек на несколько десятков миллионов и разделил полученные деньги между своей командой. Еще я позвонил знакомому прапорщику, договорился о встрече: — я должен был отдать ему деньги и попросить еще патронов и снарядов для пулемётов и пушек. Так, в суете и хлопотах прошли несколько дней. Затем мы начали готовиться к следующему вылету — за редкими землями. Ответственный за вооружение Володя нашел одного своего приятеля и узнал, что на новых штурмовиках начали ставить ноу-хау, которое вот только что начали выпускать на секретных заводах нашего оборонного комплекса. Оно представляло собой систему, которая делала перед штурмовиком тоннель, по которому он мог вылететь даже из недр планеты. Это нам надо было, но стоила эта система очень дорого…

Второй вылет состоялся через неделю. Мы летали целую неделю среди малых планет — за орбитой Нептуна, Плутона, но так ничего и не нашли. Поэтому мы направились к Сатурну и там нашли одну планету с месторождениями минералов редких земель. Когда загрузили все наши трюмы лантаноидами, то попали под пристальное наблюдение огромного звездолета. Нам тут же об этом неприятном событии сообщил центральный компьютер. Мы не успели смыться и нас захватили в плен — просто втянули в трюм этого космического корабля. На борту этого звездолета — автомата не было ни одной живой души: одни роботы. Про цивилизацию роботов мы где-то слышали, но не предполагали, что так скоро с ней встретимся.

Мы провели на борту этого звездолета целых пять дней, пока роботы изо всех сил старались, но не смогли преодолеть наше силовое поле и просто держали нас в заложниках. И когда у нас стал кончаться воздух и продукты, мы приступили к переговорам. Они длились несколько суток и мы с роботами пришли к соглашению — мы отыщем для них месторождение урана с богатым содержанием металла, а они уберут с нашего «Проныры» маяк, по которому они могли найти нас в любой галактике.

Мы, после того, как нас отпустили, помчались быстрей на Землю — воздуха у нас уже совсем не оставалось. На последнем дыхании мы посадили наш штурмовик на эстакаду и открыли люк. В корабль хлынул свежий воздух моего огорода — запах спелых яблок, груш, укропа и клубники. Нет ничего лучшего воздуха, чем воздух своей планеты…

С выполненным заказом мы расправились быстро — нам полагалось на каждого несколько десятков золотых слитков, которые мы тут же положили в сбербанк, но только маленькая часть этой платы осела в наших карманах. Платить налоги никто из нас не собирался и слитки золота нам не приносили никакого дохода: — они просто лежали в банке и никого не трогали. Так что налоговая полиция нас не могла привлечь к какой-то ответственности, — все было у нас шито-крыто.

Теперь нам хотелось изо всех сил избавиться от маяка, который поставили на наш штурмовик эти роботы. Я, конечно, обратился к прапорщику, который, когда выслушал меня, сказал, что попросит одного своего друга осмотреть наш штурмовик, и если он сможет, то снимет этот маяк. Специалист по кибербезопасности долго рассматривал эту полусферу, которую прикрепили к корпусу нашего Проныры, но потом сказал, что снять этот маяк, конечно можно, но для этого надо менять обшивку у нашего штурмовика, а это возможно только на заводе-изготовителе, а это весьма дорогое удовольствие, — менять весь корпус. Мы пообщались с этим добродушным дядькой, потом я отдал ему в качестве оплаты слиток золота и мы попрощались.

Решено было исполнить заказ этих роботов и найти для них месторождение урана — это было проще, чем менять корпус нашего Проныры.

Для поисков урана нам надо было поставить оборудование для его поисков. На земле для поисков радиоактивных руд я пользовался радиометром СРП-68-01. В нем был кристалл йодистого натрия, в который, если попадало гамма-излучение от радиоактивных руд, то оно усиливалось и на шкале показывалось, какой уровень радиации.

Я решил, что лучше всего воспользоваться этой проверенной схемой и установить на нашем штурмовике радиометр, похожий на тот, с которым я ходил в геологические маршруты, только побольше: для этого требовалось большой кристалл йодистого натрия, — чем больше, тем лучше. Я попросил на заводе-изготовителе этих полевых радиометров сделать для нас такой космический радиометр и через неделю нам сделали этот прибор — радиометр, который крепился к носу нашего Проныры. Кристалл йодистого натрия был больше метра, но он был готов уловить гамма-излучение на очень большом расстоянии. Мне пришлось распрощаться еще с несколькими золотыми слитками, но выхода у меня просто не было.

Целый день мы устанавливали этот космический радиометр в носовой части нашего штурмовика и после этой процедуры Проныра стал настоящим летающим радиометром: — чего только не сделаешь, чтобы освободиться от маяка, который нам установили роботы…

Я позвонил генеральному директору комбината, который вздумал нам сделать еще следующий заказ и предупредил его, что в течение некоторого времени мы будем отсутствовать. А когда освободимся, то сразу придем к нему за следующим заказом. Он был очень недоволен, но вынужден был согласиться.

На следующее утро наш летающий радиометр вылетел из моего огорода и взял курс на Нептун — оттуда мы будем рыскать по поясу астероидов, чтобы найти среди них один: — с месторождением урана. Леха высчитал координаты самого большого скопления астероидов и мы полетели. До пояса астероидов мы долетели без происшествий — играли в тысячу, пили пиво и спали. Но когда мы забрались в самую гущу летающих астероидов и включили наш самый большой в мире летающий радиометр, то мы забыли про пиво, карты и сон.

Чтобы не сталкиваться с этими огромными обломками планет, Леха рассчитал между ними петляющий безопасный курс и мы начали поиски. Со стороны казалось, что наш штурмовик ведет пьяный водитель — он рыскал из стороны в сторону. Это мы летали по космическим профилям и искали уран. Наше странное поведение тут же заметили космические пираты и скоро мы заметили погоню — за нами гнался большой космический крейсер. Мы попытались уйти от погони, но он приближался и тогда Володя сказал, что лучше нам уничтожить этот тяжёлый крейсер, — а то он нас догонит, и мы опять попадем в плен или в рабство.

Скоро нас взяли в вилку — ракеты с крейсера взорвались спереди и сзади нас: — это был приказ остановиться и лечь в дрейф. Если мы не выполним указание, то он постарается нас уничтожить. У нас же было непробиваемое силовое поле, но оно не могло нам помочь, если этот крейсер заглотит нашего Проныру, как муху. Мы будем сидеть у него в трюме месяц или два, пока у нас не кончиться воздух. Судя по всему, пираты были настроены очень агрессивно и готовы с нами покончить раз и навсегда. Мы посовещались и решили подраться — это напоминало схватку Моськи и слона…

Схватка с космическим крейсером продлилась недолго: — Володя, наш специалист по вооружению выпустил по неприятельскому звездолету одну, совсем маленькую ракету, — длиной всего полметра. В ней находилась всего одна поллитровая банка, в которой среди нитроглицерина плавала ампула с антивеществом. Когда эта банка разбилась о борт огромного звездолета, он просто исчез — как его и не было.

Володя потом рассказал, что эту банку ему подарил старый друг его отца с наказом, что он воспользуется ею только тогда, когда встанет вопрос о жизни и смерти.

Покончив с космическими пиратами, мы продолжили свой космический геологический маршрут. Среди множества астероидов были много объектов с радиоактивным излучением, но интенсивность гамма поля была невысокая и мы продолжили поиски до тех пор, пока не обнаружили астероид, гамма излучение от которого заставило зашкалить наш корабельный радиометр. Это было то, что нам было надо.

Судя по радиоактивности, содержанию урана в нем достигало одиннадцать процентов — в нём была богатая урановая руда. Мы приземлились на этот астероид и тут же взорвали одну из урановых жил: -в ней были настуран и урановая смолка, — самые распространенные урановые минералы, для которых не надо было изобретать методику обогащения. Она была самая простая — метод центрифуг. Оставаться на этом радиоактивном астероиде мы долго не могли — загрузили пару тонн урановой руды, оставили маяк и взлетели.

Роботам мы тут же послали сигнал, что заказ их выполнен и мы просим снять маяк с нашего штурмовика. Через день мы прилетели в точку рандеву и встретились со звездолетом роботов. Мы опять вплыли в огромный трюм, залезли в скафандры и поспешили на долгожданную встречу. Дежурным в Проныре остался Володя и он на минуту отключил силовое поле, чтобы мы вытащили радиоактивный груз. Когда роботы пришли со своими счетчиками Гейгера и остались довольны качеством урановой руды, они сняли свой маяк.

Теперь я предложил им свое сотрудничество — координаты астероида, на котором была залежь богатой урановой руды в обмен на технологию и методику межгалактических перелётов с помощью черных дыр. Сделка состоялась — мы получили от роботов небольшой контейнер, который надо было подключить к нашему корабельному компьютеру и с помощью этого навигационного оборудования мы сможем летать в соседние галактики, используя черные дыры.

Наш свободный от всяких обязательств штурмовик немедленно отправился домой. Дома мы как следует выспались, отъелись и подсоединили блок, полученный от роботов к нашему навигационному оборудованию. Потом, когда его включили, то ахнули — черных дыр оказалось в нашей галактике великое множество и через них можно было попасть в другую галактику, из которой в следующую и так далее: — перед нами открылась вся вселенная. Осталось только попробовать действие этого блока в другой галактике — сумеем ли мы вернуться в нашу? Или нам придётся скитаться по всей вселенной… Это было интересно, но нам хотелось иногда побывать дома…

На комбинате меня уже ждал генеральный директор — он попросил меня, если это возможно, достать редкоземельные элементы, которых еще не было в таблице Менделеева. Вернее пустые клеточки для этих еще неоткрытых элементов были, но на Земле эти элементы еще не были известны.

Мы собрались после краткого отдыха на моем огороде и я посвятил всю команду в новый заказ — пойти туда, не знаю куда, и привезти такие химические элементы, которые еще не были открыты. Я, как единственный среди нас геолог, предложил один единственный вариант — попасть в соседнюю галактику, найти там месторождения редкоземельных элементов и набрать из этих руд материал: — пусть наши ученые выделяют из них недостающие на земле элементы. Вся команда согласилась со мной и мы отправилась в путь.

Как только мы встретили первую черную дыру на своем пути, то немедленно туда нырнули. Черная дыра была очень интересной внутри — такой черный тоннель, в котором ни черта не было видно. Когда мы вынырнули из этого тоннеля, Леха тут же нанес его на свою карту и мы огляделись: — вокруг были звезды, планеты, астероиды и кометы. Одна из них как проносилась мимо нас и мы заметили, что ядро у нее состоит из огромных астероидов и все они были с повышенной радиоактивностью. Наш «Проныра» приземлился на нескольких астероидах, где мы набрали по несколько сотен килограммов с каждого, а потом вырвались на свободу. Теперь надо было отыскать нашу черную дыру, чтобы вернуться в нашу галактику. Мы летели до нее полдня, так как эта радиоактивная комета утащила нас слишком далеко. Но мы нашли, наконец, путь домой и тоннель, через который пролетели в свою галактику.

Но у выхода нас уже ждали: — большой звездолет болтался рядом и, как только мы появились, он выпустил на нас с десяток космических истребителей. Володя тут же выпустил по большому звездолету ракету с антивеществом, а когда он исчез, то на нас набросились все истребители. Наш Проныра словно взорвался: — все его пулеметы и пушки заработали одновременно и все вокруг него было покрыто разрывами.

Сражение длилось очень долго. Проныра отгрызался на каждую атаку неприятельских истребителей и стрелял по каждому. Но силы были слишком неравны, — к тому же наше силовое поле было пробито во многих местах, а враги применяли доселе нам неизвестное оружие. Это мы заметили потом, после того, как заметили, как разрушается корпус нашего штурмовика. Надо было быстрей заканчивать бой, чтобы хоть как-нибудь вернуться на землю живыми.

Мы, в конце концов, применили старый дедовский метод — соединили спаренные пулеметы с пушками и, как только в прицеле появлялся вражеский истребитель, то он получал столько попаданий из нашего оружия, что становился похож на решето. Но космические истребители были во много раз меньше нашего штурмовика и они вились вокруг него как космические осы, нанося нам многочисленные болезненные укусы. Через несколько часов боя мы так выдохлись, что с нас лился пот. Но и количество истребителей стало гораздо меньше. В конце концов, остался всего один и когда залп наших пушек и пулеметов его практически разорвал на куски, мы остановили огонь и тут же взяли курс на Землю.

Мы еле-еле успели до нее добраться, так как нам уже не хватало воздуха и мы один за другим надевали скафандры. Но Проныра нашёл в себе силы и на последнем усилии дотянул нас до посадочной площадки: — он плюхнулся брюхом на эстакаду и затих.

Мы вылезли из своего штурмовика, повалились на траву, а потом, когда уставились на свой космический штурмовик, то не поверили своим глазам: — еще вчера это была гроза космических пиратов. Он летал сквозь многочисленные галактики за разными, неизвестными на Земле химическим элементами, принося нам радость от путешествий и приключений, а сейчас от него остался только ржавый корпус, на котором красовалась гордое название Проныра…

Какой-то космический червяк или личинки неизвестных космических мух так изъели наш звездолет, что он уже не мог взмыть в небо и слетать на какую-то неизвестную планету, забраться через черную дыру в отдаленную галактику или пролететь сквозь комету. Все было кончено — пройдет день и от него уже ничего не останется.

Где он подхватил эту космическую болезнь, мы даже не знали. Но, наверное, в последнем из сражений с киборгами против нас было применено новое оружие, о котором мы даже не подозревали: — оно уничтожило силовое поле нашего звездолета, повредило корпус, мощные двигатели, вооружение и всю электронную начинку.

Единственное, что осталось в неприкосновенности, это был навигационный блок, который нам отдали роботы — за месторождение урана, координаты которого мы им передали. Наверное, роботы обладали противоядием против этой космической чумы, но лететь к ним за помощью нам было уже поздно.

Нам нельзя было оставлять останки своего Проныры в ангаре. Поэтому, когда от него практически ничего не осталось, мы собрали его прах и залили его бетоном. Получился массивный бетонный блок, на котором было написано — «Нашему Проныре от благодарного экипажа».

Этот памятник стоит в углу моего огорода, под яблонями и, когда я собираю упавшие яблоки или собираю урожай жимолости, не могу сдержать слез — так неожиданно для всех нас погиб наш космический штурмовик, слава о котором разнеслась среди всех космических бродяг и пиратов.

А может, все это мне приснилось, или показалось? — погони, схватки с галактическими пиратами и киборгами в бескрайнем космосе, путешествия в другие галактики через черные дыры, поиски и находки неизвестных земным ученым химических элементов…

В один из печальных осенних дней мне пришло извещение от налоговой службы. В нем мне предписывалось уплатить налог за доход. Я сначала даже не понял, о каком доходе шла речь, но мне вскоре все разъяснили — в российских банках на моих многочисленных счетах лежала сумма с многочисленными нолями, — на нее я мог запросто купить какой-нибудь город, остров, или даже государство. Кроме того когда я делал ремонт в своем доме, обнаружил клад — он состоял из многочисленных золотых слитков общей массой в несколько десятков тонн, — это были результаты наших межзвездных путешествий.

Так что, может, снова взяться за дело — купить штурмовик у военных, назвать его Пронырой-2 и с этим же проверенным экипажем отправиться в космос?

Я позвонил всем друзьям и посвятил их в мои мечты…

Небесный кахолонг

В одном геологическом маршруте я допустил большой промах, или, если так можно выразиться, свалял дурака: — не зарегистрировал открытие месторождения очень ценного минерала. Тогда мне с рабочим надо было лишь отыскать на земле радиоактивную аномалию, которую обнаружил наш самолет в ходе аэрогаммаспектрометрической съемки. Она находилась, как потом выяснилось, на пашне, которую, к нашему несчастью, подготовили для нас местные крестьяне.

Они, за несколько дней до нашего визита, вспахали огромное поле своим трактором, но взборонить поле им было лень, а может, они ждали момента, когда мы с рабочим сначала пройдем по ней с радиометром! Идти по вывороченной плугом земле нам было очень трудно: сапоги наши то и дело проваливались в ямы, мы каждую секунду спотыкались о куски вывороченной земли и чуть не сломали свои ноги на этой пашне.

Мы с рабочим ругались на каждом шагу, но все-таки шли вперед: — я впереди с радиометром и компасом, а рабочий спешил за мной с журналом и карандашом — записывал показания прибора, которые на ходу я ему говорил. Слева и впереди от нас были отличные грунтовые дороги, по которым несколько дней назад проезжали колесные трактора, комбайны и машины с зерном.

По этим дорогам было приятно ходить под ярким летним солнцем и едва веющим теплым ветерком. И мы, конечно, прошли бы по этим дорогам весело и с песней. Но гамма аномалия была нанесена главным геологом черной тушью на аэрофотоснимке, прямо на пашне, и мы вынуждены были искать ее на этом непригодном для передвижения геологов и рабочих поле, стараниями местных крестьян превращенном в непроходимую полосу препятствий.

Перед работой, еще на отличной, утоптанной колесами машин дороге, я поднял гильзу вверх, померял радиоактивный фон, а затем измерил излучение от радиоактивного источника на радиометре и продиктовал результаты контрольного замера рабочему. Потом, с ужасными проклятиями, мы двинулись топтать пашню по нашему первому профилю.

Из опыта моей работы найти подобную аномалию можно было тремя-четырьмя профилями, но все зависело от удачи. Бывало, на аномалию уходило больше времени: надо было пройти пять или шесть профилей, чтобы ее отыскать. Но лазить по этому перевороченному тракторами полю у меня не было никакого желания, — я хотел первым же профилем найти аномалию и отправиться домой: — в свою любимую штабную палатку, где меня ждал ватный спальный мешок и кружка с горячим чаем.

Ошибка при определении местоположения аномалии если и была, то максимум на пятьдесят или сто метров: — на пашне валялись обрывки ленты, которую сбросили геофизики с самолета — так они отмечали местонахождения аномалии, которую нам предстояло найти на этом изуродованном плугами поле. Эту ленту, естественно, тут же запахали тракторами крестьяне, которые тут неделю назад в поте лица трудились над сбором урожая.

Когда сбор урожая ими был закончен, то зерно вывезли на местный элеватор, а ровное и красивое поле перепахали. Они, конечно, не подумали о нас: — геологах и рабочих, которые через неделю придут за этой лентой и будут разыскивать урановое месторождение, которое так некстати запахали своими тракторами с огромными плугами, которые выворачивали все на своем пути. Им не надо было ходить через эту пашню, и они постарались, как могли — вывернули пшеничное поле наизнанку. А, может, знали и подготовили это когда-то ровное поле для нас, — геологов и рабочих, устроив нам кошмарную прогулку.

Мой рабочий уже целых полчаса прыгал за мной по комьям земли и произносил такие проклятия, что у меня волосы на голове вставали дыбом. Он проклинал всех и вся: тракторы с плугами, трактористов и агрономов, которые придумали вспахать поле, когда с него был собран урожай. Досталось всему агропромышленному комплексу, трактористам и агрономам, а также селекционерам и тем кузнецам, которые изготовили такие огромные плуги, после которых ему было невозможно пройти по распаханному полю и успеть за мной, — геологом, который шел впереди с прибором и компасом.

Я не слушал рабочего, — прыгал, как белка, по одним комкам земли с глиной на другие, — такие же здоровенные комья земли и глины, изредка проваливаясь в ямы, которые были между пластами глины и были искусно замаскированы этими хитроумными тракторами. На голове у меня были наушники, в которых счётчик радиометра отсчитывал радиоактивные импульсы, которые сливались в негромкий треск. Кроме того, мне надо было хоть изредка посматривать на компас — идти по прямой линии, а не по дуге или по другой кривой линии, которую мне предлагал учебник геометрии.

Но у меня был огромный опыт ходьбы по азимуту и я не сбивался со своей праведной прямой линии: — наши профили составляли около полукилометра и я отклонялся максимум на метров пять от соседнего профиля. А расстояние от точки до точки, где надо было измерять радиоактивность, я мерял шагами, — каждый мой шаг был равен метру. Мне надо было отсчитать двадцать метров, взглянуть на шкалу со стрелкой и тут же сообщить показание рабочему, чтобы он записал его своим, — понятным только ему почерком, в журнал наблюдений.

В конце рабочего дня, — сразу после обильного ужина, он должен был нарисовать мне план изолиний гамма поля, в котором я должен был наметить место, где горняк выкопает огромный и глубокий шурф. Моя мстительная душа говорила, что этот шурф потом не надо закапывать, чтобы этот трактор свалиться в него вместе со своим плугом и трактористом, — пусть знает, как выворачивать целые пласты земли с метровой глубины. Но этого делать было нельзя — а жаль…

По технике безопасности, все горные выработки должны быть закопаны. Иначе все крестьяне подымут шум и громкий вой, а потом не пустят нас, геологов, на свои поля. Но в отместку им я моментально придумал, как с этим воем и шумом бороться. Пускай наши самолеты, вместо геофизической аппаратуры, берут на борт авиационные бомбы и сбрасывают их на трактора, комбайны и любую сельскохозяйственную технику, которой вдруг захотелось проехать по ровным, как стол полям и вспахать их, — для того, чтобы ни один пешеход, включая геологов с рабочими, не смог пройти по этим буеракам.

Вдруг я отвлекся от своих приятных, мстительных мыслей: — как отомстить крестьянам, которые выращивали для меня вкусные батоны с маслом и пряники. Я внезапно уловил своими длинными ушами нарастающий треск. Интенсивность радиоактивного поля неожиданно возросла и я от неожиданности остановился на большом комке земли со стеблями — это все, что осталось от пшеницы, ячменя, а может быть, ото ржи или овса. Рабочий, который догонял меня на всем протяженном длинном профиле, не ожидал от меня такой подлости: — наехал на меня сзади и выразился гремучими словами. Но я не стал его укорять и бранить за наезд: — я шарил вокруг себя гильзой радиометра, — старался понять, в какую сторону растет гамма поле.

Точечных аномалий, — которые располагались в радиусе полутора — двух метрах, как правило, в природе не бывает. Аномалии тянулись вширь и вкось, надо было только установить в какую сторону и быстренько найти на ней максимальное значение. Теперь, когда я нашел, наконец, свою аномалию, надо быстро найти на ней максимум, — эпицентр, как выразились бы геофизики. И я, не обращал ни на что внимания, шарил гильзой радиометра вокруг себя, а когда моей руки не стало хватать для промера окружающего пространства, прыгнул влево, вправо, а потом назад и вперед, не обращая внимания на комья земли под ногами.

Рабочий только успевал уворачиваться от моих резких прыжков по сторонам и поэтому отскочил на десять метров в сторону. Но это его не спасло: — я выяснил, что повышенное радиоактивное поле тянется в его сторону и помчался на него, как курьерский поезд. Он прыгнул в сторону, но не рассчитал и оказался под моими кирзовыми сапогами. Рабочий упал и заполз под один пласт земли, вывороченный плугом трактора. Я прошел по нему несколько раз и втоптал его поглубже, — чтобы не мешал мне работать. Он не шевелился, а я, поняв, что максимум радиоактивного поля растет дальше, оставил его в покое и устремился вперед, прыгая то влево, то вправо. Правая моя рука с гильзой радиометра непрерывно шарила по пашне и воздуху во всех направлениях, — искала эпицентр, мою конечную цель на этой дьявольском поле.

Вместе с непрерывными прыжками по сторонам, я шевелил ушами, на которых были наушники и слушал то усиливающий, то ослабевающий треск. В продолжение таких беспокойных поисков — с прыжками во все стороны, прошло несколько десятков секунд и в один момент я понял, что гамма поле начало уменьшаться. Я тотчас повернул назад и начал вертеться вокруг себя. Со стороны казалось, что я исполняю какой-нибудь вальс или менуэт, но я всего лишь искал максимум гамма поля.

Для этого я вернулся на несколько метров назад и опять наскочил на рабочего, который вылез из своего убежища и посчитал, что если я ушел вперед, то ему можно без опаски встать. Но я, как вихрь, опять налетел на него и ему снова пришлось спасаться бегством. Отбежав от меня на добрую сотню метров, он решил, что я до него уже не доберусь и присел на огромный кусок земли, не сводя с меня своих круглых глаз, в которых застыл ужас и готовность бежать по пашне, куда глаза глядят.

А я, когда понял, что прибыл на максимум, решил проверить: — действительно ли я нахожусь в эпицентре или еще нет. Повернулся вокруг себя с гильзой и уловил, что поле растет — в сторону. Рабочий, который уже успокоился и задремал, подпрыгнул от изумления, когда обнаружил меня в нескольких метрах. Я, как вор или грабитель, подкрался к нему с радиометром и махал во все стороны своей гильзой. Короче, он сумел вовремя убежать на дорогу, которая была от него в нескольких сотнях метрах. Но, когда я добрался до того места, где он дремал, радиоактивное поле кончилось ужасным воем в моих наушниках. Это и был долгожданный эпицентр аномалии. На нем раньше отдыхал мой рабочий, а сейчас стоял я, — его начальник и командир, с чувством исполненного долга.

Положив на пахоту радиометр, я достал сигареты со спичками и сел, оглядываясь по сторонам. Когда мои глаза зацепили человеческую фигуру, я встал и помахал ей рукой. Рабочий пошел ко мне, — с осторожностью и неуверенностью, на каждом шаге спотыкаясь об пласты вывороченной земли. Когда он приблизился ко мне на пять метров, я скомандовал: — «Профиль 2, пикет 300+12 метров к западу: — эпицентр аномалии, вымпел!»

Это было необходимо, чтобы я смог быстро его найти с рабочим, который будет рыть тут землю. Рабочий трясущими руками записал то, что я ему велел и упал. А для меня, — инициатора поиска эпицентра аномалии, надо было еще установить вымпел и нанести его положение на аэрофотоснимок. Это была очень сложная задача, и для ее выполнения надо было выполнить ряд необходимых геодезических операций.

Так как ориентиров на окружающих нас полях не было, — кроме границ полей и дорог, которые практически не менялись с годами, я обратился к рабочему с приказом: — «Выйдешь на дорогу, пройдешь по ней до перекрестка, поднимешь руки вверх, простоишь в такой позе минуту, а потом быстро побежишь в обратном направлении до следующего перекрестка, на котором опять подымешь руки вверх, а через минуту прибежишь ко мне — за своей долей тушёнки. Если не успеешь быстро прибежать, я слопаю всю банку. А тебе останется только хлеб и сырая вода. Go! Comon!! Побежал!!!».

Бежать по пахоте дело очень трудное, но с ним рабочий справился быстро. Я навел на него горный компас, записал азимут и когда поднял свои глаза, его не было — он уже стоял на другом конце поля с поднятыми руками. Я тут же навел на него длинную сторону горного компаса и записал отсчет. Только я закончил записывать показания, он уже стоял рядом и вынимал из своего кармана ложку и вилку.

Я, естественно, похвалил его, и мы стали обедать, как неразлучные друзья. Он уже забыл, что спасался от меня бегством, понял, что это мой метод работы и с этим ничего не поделаешь…

Потом, когда мы съели все, что у нас было, я достал из рюкзака колышек, нацепил на него парус из бумаги и сказал, что все для нас сегодня кончилось хорошо, — а где же наша ласточка? Рабочий тут же резко отодвинулся от меня подальше, на добрые двадцать метров, но я ему сказал, что у меня и в мыслях не было такой команды — сбегать за нашей машиной. А так машины пока нет, мы с ним пройдем пару профилей и выйдем в фоновые значения, как полагается по инструкции. По реакции рабочего я понял, что он был готов молиться за то, чтобы у этой аномалии был только один эпицентр, который я только что нашел.

Мы с ним прошли этот профиль до конца, потом отошли на сто метров и пошли в обратную сторону. Везде были фоновые значения гамма поля и мы повеселели, — особенно рабочий. Когда мы прыгали по пластам земли, я вдруг заметил среди глины и почвенно-растительного слоя камни белого цвета. Естественно, я тут же взял один, — самый большой и стал его осматривать.

На горные породы, которые я в жизни держал в своих руках великое множество, он не был похож. Он был твёрдый и белый, как кварц, но в то же время с удивительным молочным оттенком. Я этого минерала, к своему недовольству, не знал. Поэтому я засунул этот маленький кусочек породы, — он весил всего килограмма четыре, в рюкзак и подал его рабочему. Он был этим очень недоволен, но деваться ему было некуда, — он как раз был создан всевышним, чтобы носить мне обед, геохимические пробы и образцы. Утром он был доволен, что никаких коренных обнажений на этом поле не предвидится и надо же, — такая неожиданная напасть…

Последний профиль закончился и работу на этой пашне мы закончили, а рабочий, в конце помолился и сказал аллилуйя. Вдали, как будто его заклинание услышали в небесах, показалась наша машина и мы вышли на дорогу, чтобы ее встретить. Я поднял гильзу вверх, померял фон, затем померял излучение от источника на радиометре и продиктовал результаты рабочему. Все было великолепно — радиометр весь день работал нормально. Потом я отобрал у рабочего пикетажку, засунул ее в полевую сумку и на этом работа с аномалией была закончена. Все наши маршрутные пары уже были в кузове, и, когда рабочий забрался в машину, я залез в кабину и сказал водителю — «Поехали!»

Впереди у нас был обычный вечер: — мы славно поужинали макаронами с тушенкой, а потом снова принялись за работу: — всем маршрутным парам надо было построить план изолиний аномалий и предоставить журналы с планами мне на проверку. Чтобы оставалось времени на долгожданный отдых, все после ужина уселись за столами и, высунув языки, принялись за работу. Всем хотелось упасть и не вставать до следующего приема пищи, — перед сном, но я приучил всех подчиненных к тому, что сначала надо было кончить работу, а уж потом отдыхать. Поэтому ни один не жаловался, — можно было получить по шее от начальника.

Через полчаса, после ужина, ко мне потянулись геофизики, — старшие маршрутных пар с листами миллиметровки, на которых были нарисованы планы изолиний гамма полей аномалий, по которым они сегодня ходили. Мне надо было проверить полевые журналы у всех маршрутных пар, просмотреть планы и выбрать точки заложения шурфов, которые надо выкопать, — для того, чтобы выяснить, растет ли гамма излучение с глубиной и отобрать пробы для анализа, а потом еще подготовить фронт работ на следующий день.

Так что отдыхать мне было некогда. Я закончил свою работу только около полуночи и вспомнил о неизвестном мне минерале уже ночью. Мне было интересно на него снова взглянуть, но для этого мне сначала надо было вылезти из спального мешка. Для этого у меня не было сил и я только недовольно поворочался в своем спальном мешке.

Обычно все образцы я смотрел утром, когда меня в шесть утра будил дежурный. До выезда на работу было масса времени — целых три часа, и я, умывшись и позавтракав, принимался за образцы. Их надо было пронумеровать, описать и занести в журнал образцов. Эту работу нельзя было оставлять на потом — я, как любой нормальный человек, мог забыть, что у меня есть образцы. Я мог напрочь, за прошедшую ночь, забыть, где я их взял и зачем. В отряде других геологов не было. Я был начальником отряда и по совместительству геолог и геофизик. Так что мне все приходилось успевать самому…

Взглянув на огромный образец белого, как снег, минерала, я присвоил ему номер, написал его тушью на его ровном сколе и положил в ящик, где уже было сотни две образцов. Номера я потом покрывал лаком, а полный ящик с образцами заколачивал до самой осени, — когда буду их смотреть долгой зимой в своем кабинете. У них надо было определить физические и магнитные свойства, а некоторые из них отправятся на спектральный анализ. Из непонятных пород сделают шлифы и, в конце концов, дадут им название.

Для белого, как снег, минерала, ничего этого делать не будут. Главный геолог, едва взглянув на него, тут же сказал, что это кахолонг. Судя по всему, трактор на поле вскрыл жилу этого минерала, и мой шеф поздравил меня с этой ценной находкой. Из кахолонга вырезали различные камнерезные изделия и он очень ценился у камнерезов. И я с глубокой печалью сказал главному геологу, что мало набрал этого камня.

Об этом я еще несколько раз пожалел спустя несколько лет, когда уволился из этой экспедиции. Настали 90-е годы, — с работой и зарплатой возникали трудности и я перешел в другую экспедицию: в геологическую партию, которая раньше занималась поисками драгоценных, поделочных и облицовочных камней. А когда и здесь стали задерживать зарплату, то я с отцом стал изготавливать для продажи шкатулки из уральских камней. Про кахолонг на пашне я не забывал, надеялся туда еще попасть.

Когда я уходил с прежней экспедиции, то забрал все аэрофотоснимки и карты гамма полей районов своих работ: — их все равно бы выкинули. Эти материалы пролежали у меня очень долго, лет двадцать. Но однажды я все-таки от них избавился — даже в частном родительском доме не нашлось места для хранения такого большого количества документов, а съездить за кахолонгом мне никак не удавалось.

Кроме шкатулок, я занимался продажей сырья: — вместе со своими друзьями, которые тоже были геологами, и у них тоже не хватало денег на еду в эти лихие годы. Мы основали товарищество, арендовали грузовик и раскатывали на нем по старым и новым карьерам, посещали свалки у камнерезных мастерских и на этом неплохо зарабатывали в течение двух-трех лет.

Однажды, в партии камней, которые мы подготовили для продажи, оказался кахолонг. Этот камень хорошо обрабатывался и его ценили все камнерезы за его белый цвет. Из него обычно делали окантовку для картин из яшмы, которые заключали в тёмно-зелёный змеевик. Эти картины были очень красивыми и улетали в магазинах, как горячие пирожки на рынке.

Нашему товариществу надо было привести несколько тонн этого замечательного кахолонга и тогда бы мы с успехом его продали камнерезным мастерским. Несмотря на то, что он находился на пашне, месторождений его в нашей стране было мало. Тогда я с горечью вспомнил, что уже не помню, где я его нашел. За годы, когда я занимался проверкой аэрогамма-спектрометрических аномалий, — в течение десяти лет, у меня было порядка восемьсот аномалий и вспомнить, где нашел эту жилу, я уже не мог. А все материалы — аэрофотоснимки и карты районов работ я сжег в печке, когда понял, что их мне негде хранить.

С тех пор товарищество наше прекратило свое существование, — все его участники разбрелись по новым местам работы. Одни, как и я, стали снова искать урановую руду и золото на крайнем севере, остальные подались в коммерцию или вообще оставили геологию. В конце концов, я тоже оставил геологию и просто иногда путешествовал по нашим городам и за рубежом. Про кахолонг я уже не вспоминал, — до недавнего времени.

В этом году зима выпала какая-то странная: в начале ее было мало снега, а в конце полетели снежинки и я устал убирать снег, который все падал и падал…

В одно утро я вышел с лопатой в огород почистить занесенные снегом тропинки и сбросить снег с теплицы. Снег уже не падал — он покрыл белым пушистым одеялом весь огород, и я, перед началом работы присел на лавочку, чтобы оценить белое безмолвие и красоту своего огорода. На кормушке для птиц сидела воробьиная орава — поедала крупу, которую я им насыпал, а синицы таскали семечки от подсолнуха подальше — в кусты смородины и там трудились, добывая свой хлеб насущный, — подальше от наглых и шумных воробьев.

Посмотрев на птиц, я взял лопату и стал чистить от снега тропинки. Белый, пушистый снег хорошо ложился на лопату, но ей все равно что-то мешало — какие-то комки зачерпывались лопатой и мешали ей скользить по дорожке, которую я начал чистить. Мне это надоело, и я решил узнать — что за непонятные комки лежали под снегом. Выковыряв несколько льдышек, я взял их в руку и стал рассматривать. Это были камни — очень белые и крупные. Сначала я подумал, что это лед, но решил их отогреть на кухне и посмотреть на них поближе в теплой, домашней остановке.

Бросив лопату, я с этими камнями пошел на кухню. Там, когда они освободились от снежной корки, я с изумлением их узнал: — это был не лед и не спрессованный снег. Это был минерал кахолонг — очень белый и красивый минерал. Внутри этих камней вспыхивали и гасли разноцветные искры, придавая им таинственный вид. Я, открыв свой рот, любовался этим красивым зрелищем очень долго, пока не вспомнил про снег в огороде и о том, что этих кусков мне надо набрать побольше.

Соседи в изумлении смотрели на мое занятие: — я установил в огороде сетку и просеивал снег. А когда со снегом в огороде было покончено, ссыпал белые камни в мешки и попросил у них разрешения почистить дорожки них в огородах. Но, к моему разочарованию, кахолонга у них не было, — он был только у меня. Я утащил свою добычу в дом и перемыл все камни, которые нашел в снегу. Их оказалось много: несколько сотен килограмм, — я очистил весь свой огород от снега и камней…

И в каждом из таких белоснежных, слегка просвечивающих камней, сверкали разноцветные искры. Особенно хорошо их было видно в полутемной комнате. Такое красивое зрелище, доложу я вам!!! С одним, таким маленьким кахолонгом, я отправился в ювелирный магазин, где только на него взглянули, сразу пожелали его купить. Я не знал, за какую цену его продать и спросил об этом у геммолога. Он помялся несколько секунд и предложил мне десять тысяч рублей. Я поморщился и сделал вид, что ухожу. Тогда он увеличил сумму — до ста тысяч. Торговались мы долго и достигли невероятной суммы. Он купил кахолонг размером шесть сантиметров в поперечнике за полмиллиона рублей…

Мне даже выходить на улицу с такими деньгами было страшно и я предложил ему, чтобы он положил эти деньги на мой счет в банк. Когда вся операция была закончена, я стал богаче на полмиллиона рублей, а кахолонг перешел в его собственность, мы распрощались, очень довольные сделкой. На прощанье он захотел узнать, — есть ли у меня похожие камни, а я ответил ему, что посмотрю…

Это было невероятно — я заработал за полдня, когда убирал снег, полмиллиона рублей! А дома у меня лежало несколько мешков с этим удивительно красивым и очень дорогим минералом, который свалился на меня из голубого весеннего неба вместе со снегом. Я тут же назвал его небесным кахолонгом и стал думать, что мне с ним делать…

Торнадо

Сегодня мне очень повезло: — я не только успел сделать домашние дела, но и нашел время, чтобы посмотреть телевизор. Это было первой неслыханной удачей в этот день и, когда я уселся перед экраном, все еще не верил, что так бывает. Вторая неслыханная и невиданная удача состояла в том, что я попал не на рекламу, а сразу на какую-то интересную передачу. Видимо телевизионный бог снизошел до меня и решил меня порадовать. Я сказал аллилуйя и приготовился к очередному чуду. И оно наступило: — вместо шоу меня порадовал прогноз погоды, который ожидался в нашей деревне.

Несмотря на то, что зима была в полном разгаре, ведущая стала рассказывать про чудеса, которые она обещала устроить мне вместе с остальными синоптиками в ближайшие три дня. Оказывается, что активный циклон с морозами уступит место антициклону с нулевой температурой, а потом и он уйдет на север, — наверное, на северный полюс и мне надо было готовиться к наступлению гиперциклона. В последующие минуты я узнал, что это такое и поежился в своем кресле. Погода, по моему мнению, свихнулась и приготовила нашей деревне массу сюрпризов: летний зной, июльские громы и молнии, а также неслыханное чудо из чудес — восходящие и нисходящие космические торнадо.

О торнадо я слышал, но никогда не видел. Это, по словам синоптиков, был обычный смерч, уносящий в небо все нужные предметы, дома, коровы и урожай. А нас, в том числе и меня, в первую очередь ожидала перевернутая воронка с ошеломляющим ветром, которая образовывалась непонятно где. Она, вместо того, чтобы уносить все на своем пути, наоборот собралась принести в нашу счастливую деревню все подряд: — рыб, драгоценности, молодых девушек, предметы обихода, скотину, различную бытовую технику, дома и оборудование с планет, неизвестных даже астрономам.

При словах синоптика о девушках и оборудование я навострил уши, потому что, во-первых, я был разведен, а во-вторых, любил иногда покопаться в неизвестном оборудовании, тем более с других планет. Но этого мне еще не удавалось и вот, синоптики пообещали мне такую возможность. Кроме того, я был в прошлом геологом и приветствовал падение на свою деревню драгоценных камней и благородных металлов. Я был только против того, чтобы мой дом и дома моих соседей пострадали от этого неслыханного, нисходящего космического торнадо.

Наступления этой космической беды ожидалось в скором времени — уже завтра, и я понял, что надо как следует к ней подготовиться. Если восходящий торнадо захочет утащить мой дом со всем содержимым, то в этом радости было мало и мне надо было придумать, как этого избежать. А если придет нисходящий торнадо, то мне надо быть готовым для приема девушек и разного космического оборудования.

Я выключил телевизор и в полной задумчивости вышел на улицу. Курил свою трубку и мерял улицу широкими шагами, пока из соседнего дома не высунулся сосед и спросил, что меня встревожило. В свою очередь я спросил, слышал ли он последнюю сводку погоды и про все несчастья, которые нас завтра ожидают. Форточка с треском захлопнулась, и озабоченный сосед вылетел на улицу за информацией.

Поскольку на улице кроме меня, никого не было, то он обратился ко мне — что за беда и что от нее надо ожидать. Я ему объяснил просто: если смерч, который завтра на нас обрушится будет исходящий, то он унесет все, что найдет в нашей деревне — его дом, машину, плетень и все, что у него растет в огороде. А если торнадо будет нисходящий, то он наоборот, засыплет нас драгоценными камнями, золотом и остальным инопланетным барахлом. Про девушек я ему ничего не стал говорить — он был женат и имел семеро детей от разных жен. Так что ему девушки были не нужны.

Сначала он опечалился, услышав о том, что все его добро улетит к чертовой матери, а потом обрадовался, — от новости, что с неба будут падать золото вперемешку с драгоценными камнями и всяким инопланетным барахлом. Я ему сразу посоветовал привязать дом, плетень и машину к земле стальными тросами и молиться, чтобы их не унесло на Луну. Но на всякий случай еще посоветовал ему приготовить побольше крепких мешков для золота и драгоценных камней и помолиться, чтобы торнадо был направлен из космоса к земле.

Сосед, чтобы не забыть, все записал на клочке бумаги и весь озабоченный пошел готовиться. Когда калитка за ним захлопнулась, я сразу услышал его приготовления: шум, детский плач и возню в огороде. Мне не надо было готовиться — мой отец, еще при строительстве, использовал стальные тросы для того, чтобы бетон был крепче, а забор мой был на бетонном основании, вкопанном в землю на целый метр. Так что, если что-то улетит на Луну, то петрушка с укропом и несколько кабачков. За остальное я не боялся, — картошку весной закопал так глубоко, что и не знал, как она оттуда вылезет, а яблони и грушу не так-то просто было выдернуть из земли. В детстве, когда я получил от отца приказ убрать одну из яблонь, то спилил ее я быстро, а вот для того, чтобы убрать корни, мне пришлось потрудиться: — выкопать яму в половину огорода и глубиной в несколько метров. Так что за них я не беспокоился — пускай кто-либо попробует их выдернуть.

Со спокойной совестью я пошел в дом и занялся завтраком, обедом и ужином. Наелся так, что меня никаким экскаватором или краном было не сдвинуть. Это я приготовился к завтрашнему апокалипсису и Армагеддону — с полным желудком их мне легче было перенести. Телевизор я больше не стал включать, а сразу завалился спать, чтобы встать пораньше и приготовиться к приему золота, драгоценных камней и девушек. Я был на сто процентов уверен, что обычного исходящего смерча не будет, а твердо рассчитывал на торнадо, который заявиться ко мне из космоса.

В половине пятого утра я проснулся от какого-то шума: — что-то на улице гремело и грохотало. Я сразу выглянул на улицу и стал свидетелем летающих коров, гусей, уток, коз вперемешку с велосипедами и заборами. Это начался обещанный Армагеддон. Я сразу оделся, выпил чаю, схватил сигареты и помчался на двор. Обмотался железным тросом и после этого осторожно открыл калитку. Но до конца я ее не мог открыть: какой-то автомобиль запер меня во дворе и, чтобы выйти, надо было отодвинуть этот КамАЗ.

А тем временем ветер крепчал, и мне было интересно, что там делается на улице. До меня доносились разные звуки, но из-за КАМАЗа мне ничего не было видно. Мне стало обидно, что я ничего не вижу и я изо всех сил пнул его ногой. Это как, оказалось, была для автомобиля последней каплей — он сначала подвинулся, потом отъехал, а затем, без разбега, взмыл в небо. Там уже летало много всего, и больше всего было пыли, так что я понял, что безопаснее мне будет смотреть на улицу из окна и пошел в дом, где сразу занял позицию около большого окна и стал смотреть, как мимо проносятся доски, колеса и прочий хлам.

Через пять минут весь этот бардак закончился: — ветер утих, а из домов показались соседи с испуганными лицами. Я тоже вышел и сразу взглянул на небо. Оно было серое от пыли и в нем уже не было видно ни хлама, ни досок, ни автомобилей — их куда-то унесло. А на улице был образцовый порядок — ни пылинки, ни бумажки. Красота! Я закурил и уселся на скамейку, которую притащил из своего двора. Пока я курил, небо стало быстро темнеть и я понял, что начинается второе действие этого небесного спектакля. Только я утащил скамейку и спрятался в доме, как оно началось: — ветер усилился, на улицу посыпались камни и какие-то небольшие предметы. Это, как я понял, в мою деревню пришел долгожданный торнадо из космоса. Прийти -то он пришел, но пока разогревался всякими мелкими камушками.

Через несколько минут небо потемнело до такой степени, что солнце не стало видно, а ветер стал такой силы, что я опять спрятался в доме. И тут началось — с неба валились все, что торнадо захватил из космоса: с планет, комет и астероидов. Сначала сыпались камни с небольшими предметами, потом они увеличились в размерах и, наконец, когда на улицу плюхнулся небольшой звездолет, я понял, что стихия достигла невероятного размаха. Еще не хватало, чтобы на нашу деревню свалилась какая-то планета, с коренными ее жителями…

Но, к счастью, этого не произошло — планета не свалилась, а вот роботы стали падать. Потом прошел дождь с золотым песком, драгоценными камнями и закончилось все тем, что упало несколько небольших контейнеров. Один приземлился прямо ко мне в огород, где уже лежало небольшое космическое блюдце, целая гора оружия и разный электронный хлам. После этого ветер стал затихать и над этим бардаком показалось солнце.

Мой дом пережил это космическое торнадо благополучно, а вот огород был засыпан почти на метр всяким космическим мусором, на котором лежало НЛО — в виде космического блюдца. Я посмотрел на все это безобразие и пошел на улицу, — посмотреть, что там делается.

Там был просто бардак — везде лежал космический хлам — разные электронные аппараты, непонятно для чего и кем сделанные, сверху лежали контейнеры с космическим содержимым, небольшие НЛО, небольшой звездолет. Довершало все это безобразие прозрачные глыбы алмазов и еще каких-то прозрачных камней разного цвета. Все это было посыпано золотой пылью и самородками. В общем, было на что посмотреть. Но мои соседи не только смотрели на эту свалку, но и вовсю собирали золото и драгоценные камни, поменьше по размерам. Так что моя улица была похожа на Клондайк, Эльдорадо и свалку одновременно, а соседи смахивали на толпу бомжей, — радостных и оживленных тем, что это богатство свалилось им на головы.

Они не обращали никакого внимания на вертолет, который кружил над деревней, с которого раздавались призывы всем жителям разойтись по домам и сидеть там, пока не придет армия и не оцепит нашу деревню. К тому времени, когда нашу деревню оцепили со всех сторон, многие жители успели натащить себе золота, камней разной окраски и закопали их в подвалах, — на черный день. Так они из простых фермеров и огородников превратились в миллионеров и миллиардеров.

Я тоже решил терять время даром: выкопал в огороде здоровенную яму, спрятал в нее космическое блюдце и набрал во все мешки золота, драгоценных камней и спустил их в овощную яму. Потом я обратил свое внимание на оружие — собрал то, что лежало в пределах моей видимости и, не разбираясь, что мне попало в руки, затащил во двор. Так я уже почувствовал себя очень богатым пенсионером, а когда снова вышел в огород, то обратил внимание на контейнер. Он был небольшой — метра два с половиной. Его было невозможно сразу утащить, чтобы спрятать от властей и я вскрыл его ломиком. В нем оказалась автоматическая жена для холостяков: — робот, одетый в женское платье, в этом же контейнере было полное его описание на английском я зыке и как им пользоваться.

Это мне как раз и надо было. Я тут же усадил этого робота на кухне и на всякий случай привязал его веревкой к стулу, — чтобы он не активировался сам и не устроил беспорядок на кухне. По-моему, за час-другой я попрятал все самое ценное и теперь был готов ко всему.

После того, как спрятал все, что упало с неба, я выглянул на улицу. По нашей деревне рассыпались военные. Они оккупировали каждый дом и смотрели, чтобы никто не выходил. Дальше события развивались по всем правилам оккупации: так как эпицентр космического торнадо был на трех улицах нашей деревни, то на них никого не пускали и не выпускали, а в деревню стали стягиваться колонны грузовиков и солдат. Они стали чистить улицы от космического хлама, драгоценных камней и увозить их на полигон, который создали где-то на поле, рядом с нашей деревней. Я потом посмотрел его по телевизору, в новостях.

Никакая свалка в мире не охранялась так тщательно, как эта. Вдобавок, рядом с полигоном уже появился палаточный городок и в нем сновали многочисленные лица в штатском, — наверное, ученые. А может быть, служба безопасности…

Для жителей нашей деревни сразу же установили КПП и вход для жителей соседних улиц был закрыт. В общем, после этого космического торнадо, мы оказались в резервации на целый год. Те мои соседи, которые не успели хорошо спрятать золото и драгоценные камни, лишились своей законной добычи. Меня это не коснулось. Во-первых, я так сумел все попрятать, что сам и не помнил, что и куда я дел, а во-вторых, я активировал своего робота — жену и пройти ко мне никому без моей убедительной просьбы не удавалось. Она была способна остановить любой танк, не говоря о солдатах и никого не пускала. Так что я жил в полной безопасности весь год и лишь потом стал вспоминать, что у меня и где лежит. После того как я провел проверку того, что мне принес космический торнадо я понял, что я даже не миллионер и не миллиардер, а гораздо богаче.

Теперь мне надо с моей новой женой жить и поживать. Кроме того, что она могла остановить танковую роту или роту вооруженных солдат, она отлично готовила и управлялась с домашним хозяйством. Но самое главное, в голове у нее был супер компьютер, который мог в любую минуту собрать из подручных материалов любую вещь, например, космический штурмовик, изготовить машину для путешествия к центру земли или машину времени. Так что я был спокоен, когда солдаты и ученые собрались обыскать мой дом с огородом. Ничего у них не вышло…

Страшный радиометр

Такое название для рассказа мною выбрано не случайно. Сцинтилляционный радиометр полевой (СРП) я знал еще со школы, когда мерял им радиоактивность горных пород и попутно излучение кинескопов телевизоров, которые выпускала советская промышленность. Он выглядел довольно воинственно: — серебристый пистолет длиной тридцать сантиметров, который можно было удлинить. К нему на кабеле, одетом в закрученную пружиной стальную проволоку прилагался пульт с питанием и шкалой. Все, которые не видели его раньше, считали, что это оружие большой разрушительной силы и сторонились геологов, вооруженных таким страшным оружием.

В действительности, это был мирный прибор для определения радиоактивности и с его помощью определяли радиоактивность горных пород. После Чернобыля все жители были объяты страхом перед радиацией и меряли все на каждом шагу.

Потом, в институте я с ним подружился и твердо знал, что им можно мерить любое излучение — гамма, альфа и бета. Я любил этот прибор за его неприхотливость и надежность, но знал только три его модификации — 1, 2 и 3.

С СРП-68-01 я долгие годы работал в многочисленных геологоразведочных партиях, — искал уран, торий и некоторые коренные месторождения золота. Но об том, что у этого прибора существуют разные модификации, в том числе военные варианты, я не знал.

Дело происходило в горах Полярного Урала, где я с отрядом таких же авантюристов искали золотоурановое месторождение. Рабочие в отряде были со всего союза, всех национальностей, и они владели всеми профессиями, которые мне были известны, а кроме известных мне профессий у некоторых рабочих были такие, про которые я и не слышал.

Кроме золота, нас интересовали руды редких, рассеянных элементов — в первую очередь такие, как лантаноиды и актиноиды. Но, как оказалось, они интересовали не только нас: однажды, когда я обнаружил в одной разведочной канаве минералы неизвестного мне металла, который буквально шипел, брызгал из странных, фиолетово-оранжевых кристаллов, я заметил ночью многочисленные огни, которые спускались с ночного неба на плато, где мы работали.

Была глубокая ночь. Я только закончил строить геологическую карту с разрезами и вышел из палатки, чтобы подышать свежим воздухом и покурить свою трубку. Сев на скамейку у кухни, я принялся набивать трубку махоркой, зевая каждую секунду, а потом буквально на секунду, положил голову на руку.

Когда я закончил отдыхать и это кропотливое дело — набивание трубки табаком, то поднял голову и обнаружил, что все плато в двух километрах от меня было занято приземляющими звездолетами разных конструкций и размеров. Я очень удивился этой фантастической картиной, сказал несколько слов на русском языке, а потом разбудил личный состав отряда.

Рабочие и геофизики высыпали из своих палаток и уставились на плато, где садился космический флот инопланетян. Кто-то сказал, что надо сматываться в тайгу, пока не поздно, а кто-то предложил подождать окончания высадки и узнать, какого черта им здесь понадобилось. У меня была одна священная обязанность — предупредить своего начальника геологоразведочной партии о случившемся и я пошел в свою штабную палатку, где первым делом достал ракетницу и ракеты к ней. Потом включил рацию и стал ждать. Вскоре начальник вышел на связь и я в двух словах объяснил о ЧП. Он, как мне показалось, не удивился, а сказал, что немедленно выезжает к нам на вездеходе и сказал, чтобы мы держались.

А пока я был в палатке, один из рабочих забежал и с горящими глазами сказал мне, что из звездолетов выкатились не то танки, не то бронемашины, которые спускаются к нашему лагерю. Я выглянул и точно: — часть этих машин уже остановилась у выкопанных накануне разведочных канав и из них вылезли роботы, а вторая часть полным ходом катила к нашему лагерю. До них уже было меньше километра и я скомандовал, чтобы рыли окопы.

Прошло всего несколько минут, с тех пор, как я поговорил со своим начальником и понял, что дела плохи и нам надо уходить в тайгу. Но вдруг, из-за высоких елей, выскочил вертолет и сразу пошел на посадку. Когда лопасти перестали крутиться, из него выскочил наш начальник в военной форме, с двумя ящиками в каждой руке, а пилот снова запустил двигатель и вертолет поднялся в воздух.

Начальник махнул на мое приветствие и грохнул тяжелые ящики на стол. Судя по звездам у него на погонах, он оказался генерал- полковник, чего я от него никак не мог ожидать. Он был для нас тихий, мирный начальник геологического отряда, а тут явился в военной форме, — уму непостижимо… Он открыл первый ящик и я увидел в нем знакомый полевой радиометр, только у него был пульт и гильза серо-зелёного цвета. Во втором ящике оказался такой же прибор, только гильза была другого размера.

Покосившись на приближающие танки инопланетян, начальник дал мне один прибор, а себе оставил второй и тут же начал мне объяснять, как им надо пользоваться. Это было мне знакомое дело — все было такое же, как у обычного радиометра. Только он работал не так, как мне знакомый прибор.

Когда начальник поднял гильзу своего радиометра, то из гильзы вырвалось зеленое сияние, а впереди ползущий инопланетный танк исчез. Потом исчез и второй и третий. Все рабочие наблюдали над начальником с радиометром в руках и только рты открыли от изумления. Но это было еще не все: — он достал из ящика телескопический прицел, прикрутил его на гильзу и стал целиться в остальные танки и бронетранспортёры, которые остановились у разведочных канав. Переключив пару тумблеров на пульте, генерал стал нажимать кнопку и вскоре ни одного танка и транспортёра около канав не осталось. Все было кончено в считанные секунды.

Вдалеке, у подножия гор, началось шевеление — один за другим стали взлетать звездолеты космического флота пришельцев. Нам было обидно смотреть, как они взлетают и я поднял свой радиометр. В прицел мне сразу же попал неказистый, длинный звездолет, похожий своими формами на вертолет. Я долго целился и когда, наконец, выстрелил, то срезал у него добрую половину. Дальше я не стал стрелять, потому что начальник положил свою ладонь на мое плечо и сказал, что хватит.

Через минуту от космической армады остался лишь обрубок звездолета, а остальные улетели. Победа была полной. Мой начальник положил оба радиометра на стол и сказал, что это усовершенствованная военная модификация радиометра, с которым я всю жизнь проработал, — отыскивая то уран, то золото, то торий. Я с уважением посмотрел на эти приборы и понял, что это, по сути, интеграторы большой мощности и с ними шутки плохи.

Из-за елей вылетел вертолет и сел на полянку. Начальник взял один ящик с прибором, я второй и мы залезли в машину, которая тихонько махала своими лопастями. «Сначала посмотрим, что осталось от звездолета, а потом поглядим, что ты откопал в разведочной канаве» — скомандовал начальник и мы взлетели.

У звездолета, который я изувечил, не было половины корпуса — она была срезана, как острым ножом, и я не поверил, что это сделано радиометром. Вокруг валялись тела роботов, — кто без рук, кто без ног. Вертолет развернулся и через несколько секунд завис над канавами, в которых мы откопали неизвестный нам минерал.

Как только начальник увидел этот минерал, то сказал, что все понятно — я, своей канавой нашел сырье для изготовления интеграторов большой мощности и поэтому к нам пожаловал целая космическая армада инопланетян. Эти кристаллы были очень редки и поэтому они за ними прилетели. Инопланетян на этих звездолетах не было, только одни роботы и они получили то, что хотели. Теперь они не сунуться на нашу Землю — мы обладали таким супероружием, что против него не попрешь. Я посмотрел на канаву, на окрестности и никак не мог представить, что несколько часов назад здесь были танки и транспортеры. Они просто испарились.

Но, видно, пара роботов осталась, потому что один из них вдруг вылез из канавы и так сильно ударил меня в плечо, что у меня отнялась рука. Но у меня осталась вторая, и я стал доставать свою ракетницу. В следующую секунду я получил втор удар — в другую руку и лишь тогда открыл свои глаза.

Я сидел за кухонным столом с погасшей трубкой, а вокруг столпились мои рабочие — они желали поесть, но кухонный стол был занят начальником и они отбили мне обе руки, стараясь меня разбудить. Я проснулся окончательно и устроил всем взбучку — за то, что не дали мне досмотреть отличный сон. Один рабочий сразу уточнил — про что был сон и я ему ответил, — про обнаженных женщин. И тогда рабочий стал на колени и дал мне в руку камень, чтобы я его ударил по голове…

Работа и отдых в волшебных мирах

Работа

Главный геофизик с геологом зашли в мой кабинет, уселись и уставились на нас с Шуриком — моим бессменным геофизиком, — как два барана на новые, еще не окрашенные ворота. Посидев так несколько секунд, главный геолог сказал, что мы за прошедший полевой сезон потрудились на славу: — нашли массу геохимических аномалий, из которых, по статистике, должно получиться не один десяток месторождений разных металлов, а главный геофизик добавил, что мы с Шуриком нашли несколько магнитных и спектрометрических аномалий, которые, по его мнению, связаны с коренными источниками алмазов.

Мы с Шурой встали, поклонились нашему начальству за добрые слова в наш адрес и, приняв после этих слов позу смирно, рявкнули: «Служим геофизической партии!!!». Коммунистической партии уже не было, но наша, геофизическая партия, существовала и мы с Шуриком в ней служили не за страх, а за совесть уже не первый год.

Потом в наш кабинет вошел начальник партии и, увидев у нас главных специалистов, спросил у них — говорили ли они нам, что мы с Шурой представлены к премии и к долгосрочному отдыху? Нам с Шурой было позволено отгулять наши отгулы, которые у нас накопились. Это была такая радость, что мы с Шурой заняли очередь, чтобы обнять и расцеловать нашего дорогого шефа. Перед нами почему-то оказались главный геолог и главный геофизик — они, естественно, были очень рады, но не совсем: — Шура не писал проекты и его отсутствие никак не отражалось на работе нашей партии, поэтому он мог хоть сейчас проваливать на все четыре стороны, — хоть за границу: — со всеми его отгулами.

А вот со мной они не были согласны — намечалась геологическая сьемка у наших соседей и мы должны были сделать для них опережающую геофизическую съемку — составить планы изолиний магнитного и радиоактивного поля, в которые должны были входить концентрации урана, тория и калия. А у меня, к слову сказать, накопилось за полевой сезон целых тридцать шесть законных отгулов и не менее законный отпуск. Но слово не воробей, и если вылетит, то не поймаешь…

Поэтому главные наши специалисты сделали хорошую мину на своих физиономиях и сделали вид, что они рады за меня. У меня уже тотчас зароились планы, как я проведу целых полгода в отдыхе, а потом подготовлю приборы, машину и снова уеду туда, куда Макар телят не гонял — подальше от камеральной работы и своих начальников. Летом надо мною начальников не было — я сам был начальником геологоразведочного отряда и командовал Шуриком с подчиненными, как хотел.

Но начальник нашей геофизической партии все-таки сунул в бочку меда черпак дегтя: — мне было положено уйти в отгулы после того, как я за неделю напишу проект и съезжу на учебу: — шеф послал меня учиться на долгих три недели в Москву. Таким образом, отгулы откладывались на целый месяц. Я, с плохо скрываемой завистью, посмотрел на Шурика, который уже в своих мыслях начал собирать чемоданы, а потом вытащил из кармана его джинсов капсулу с изотопом радия.

Шура сразу побелел и потерял сознание: — он представил, что с его детородным органом случилось непоправимое и ему даже и не стоило думать об отпуске. На него надвигалось либидо — самая страшная, с его точки зрения болезнь. Я поставил капсулу с изотопом радия на стол, перед этим засунув ее в свинцовый контейнер, а потом сунул аммиак под нос своему заместителю. Когда он пришел в сознание, я дал ему сто грамм валерьянки и рассказал ему, что ампула с радием пролежала у него в кармане всего одну минуту, так что с мужским здоровьем у него все нормально.

Шурик, однако, не поверил мне и отправился проверять это мое голословное утверждение на своей подружке. Я его милостиво отпустил и пошел уточнять у главного геолога, когда мне надо было написать проект — вчера, или позавчера. Оказалось, время уже пошло, и если я завтра пойду в геологические фонды, то со мной отправятся все чертежники и свободные геофизики. Так что я буду писать геологию района и еще командовать всей этой ордой помощников.

Неделя пролетела очень быстро: — каждый день по два-три раза меня спрашивал начальник экспедиции и говорил, что время осталось мало и мы должны поторопиться. В пятницу, когда геологические фонды не работали, мы, всем огромным коллективом вернулись в нашу партию и заставили всех нам помогать. В понедельник текст проекта был утвержден и можно было начинать работать всем нашим геофизическим отрядам.

Шеф дал мне полдня отдохнуть и сказал, что занятия начинаются через день: — мне завтра надо быть в Москве, в одном из геофизических институтов. Билет на самолет уже он купил и отдал его мне. Чтобы везде успеть, я помчался на машине домой и быстро собрался.

В Москве я посмотрел, какие мне курсы подходят, — их было несколько: для геофизиков занимающихся сейсморазведкой, гравиразведкой и остальные, — просто для всех полевых геофизиков. Одни курсы были как раз для геологов. Все геофизики три недели должны жить в Москве и там же учиться. А вот геологов законопатили в какую-то подмосковную деревню, где мы должны провести целых три недели, а потом сдать экзамен и получить дипломы.

Этот городок, — вернее корпус, где располагался филиал проектного института, я нашел сразу, а вот дом, где должен был жить, я искал два часа — лазил по занесенным сугробами улицам, пока сердобольные соседи его мне не показали. Это был огромный одноэтажный деревенский дом с бескрайним огородом, где росли сосны, ели и кедры. Местные современные крестьяне — садоводы в этом огороде ничего не сажали, не пахали и не выращивали урожай. Если бы я тогда знал, что меня ждет в этом доме и огороде, то, я не медля ни минуты, повесился.

Но я не знал и поэтому, безо всякого волнения переступил порог этого личного владения, которое хозяева сдавали в аренду таким, как я: — желающих поучиться и пожить вдалеке от города. Как только за мной захлопнулась калитка, то передо мной все сразу же переменилось: — снег по пояс исчез, а вместо него распростёрлось необъятное поле с посевами ржи. Вдалеке рос огромный дуб, к которому вела пыльная дорога. Бревенчатого дома, который я видел раньше с улицы, не было. И вообще, на этом поле не было видно ни одного жилья. Я стоял на этой пыльной русской дороге и озирался в разные стороны — типа, куда же я попал и зачем…

Потом, сообразив, что я перенесся в какое-то параллельное измерение, не трогался с места и думал, что мне надо поставить какую-то вешку и попытаться вернуться назад. Вокруг не было никакой растительности — одно ржаное поле, и я поступил, как делал раньше — закрутил в жгут стебли ржи или пшеницы и на этот жгут привязал небольшой листок бумаги, — как парус. Я это делал постоянно, чтобы отметиться и не искать аномалию, к которой я планировал возвратиться позже: на машине и с рабочими.

Как только я сделал веху, то начал ходить вокруг нее — я очень хотел вернуться назад, в заснеженный дачный поселок. Но ничего у меня не получалось: — я оставался на этом русском поле. Плюнув с досады, я решил дойти до дуба — этого единственного дерева в этом странном мире. Дуб оказался не такой, какой я привык видеть в моей родной деревне — очень толстый. Я тут же стал его измерять: — сколько моих охватов надо, чтобы его обойти. У меня получилось десять охватов. Таких здоровенных дубов я раньше в жизни не встречал: — по моему мнению, этому дубу было пара тысяч лет, если не больше.

Пока я занимался делом, на дороге появились клубы пыли и послышался конский топот. Не желая встречаться ни с кем, я запрыгнул и уцепился за дубовый сук, потом подтянулся и влез на самую низкую ветвь. Дальше дело пошло быстрее — я, как белка, прыгал с одной ветки на другую и успокоился, когда до земли было метров десять. Я распластался на мощной дубовой ветви и стал наблюдать — кто же это скачет по этой пыльной дороге.

Через несколько секунд к дубу, на котором я лежал, подскакали три русских богатыря — это, по-моему, был Илья Муромец со своими друзьями. Они сразу слезли со своих коней и скинули с себя все воинские доспехи — щиты, мечи, луки, копья и кинжалы. Я заинтересовался их холодным оружием и стал его рассматривать. Судя по всему, мечи были слишком широкие и тяжелые, и судя по всему, тупые. Я бы на месте богатырей подточил мечи, кинжалы и копья на наждаке. Один из них сбросил с себя моток веревки — но не аркан, а просто пеньковую веревку.

Потом, когда эта богатырская троица связала передние ноги своим коням, они достали из своих карманов еду и питье и стали праздновать какой-то только им известный праздник. Праздновали они долго — начали еще вечером, а когда выглянул месяц и началась ночь, веселье было в полном разгаре. Мне надоело лежать на дубовой ветке и я начал думать, как бы мне отлить — сходить в туалет. Я уже хотел устроить русским богатырям дождь, но передумал — решил, как змея, сползти по дубу вниз и там устроить себе туалет.

Когда я отлил из своего организма лишнюю воду, то при свете месяца увидел бесхозные кинжал с веревкой. Мне не стоило никаких трудов их схватить, и я стянул и кинжал и веревку. Затем снял с себя кроссовки, засунул их за веревку, которой подпоясался и полез наверх. — как вооруженный кинжалом таракан. Залег на свое место и стал разглядывать кинжал. В том, что это был кинжал, я не сомневался — он был величиной с мой охотничий нож, который остался дома, но был тяжелее, потому что он был кованый и его, по моему мнению, следовало наточить.

Богатырская троица разожгла костер и праздновала. Когда я устал их разглядывать, то стал слушать — они хвастались своими подвигами на охоте и рыбалке. Чего я от них не наслышался — одному не хватало рук, чтобы показать, какую огромную щуку он поймал, и он просто соединил руки в кольцо и показал, какой глаз был у этой щуки; другой изобразил, как он загрыз огромного волка, а третий рассказал, как он ходил на медведя с рогатиной. Это просто был театр для одного зрителя — меня, естественно. Но в пылу и страсти эти русские богатыри забыли, что надо выставить караул и это их подвело: — какие-то татаро-монголы или ниндзя, одетые в черное, подкрались к ним, вмиг их связали и сунули им кляп.

После этого один из них громко свистнул, и на этот свист появилось все неприятельское войско в количестве десяти человек. Все они были одеты в черные костюмы и вооружены мечами, которые торчали у них за спиной. Они без единого звука поставили себе палатку, привязали своих лошадей и стали ужинать.

Месяц светил так ярко, что я боялся даже высунуть свой нос — был самый разгар ночи. Когда все монголы-ниндзя поели, то залезли в палатку и оттуда, в ту же минуту раздался храп. Один из них, к моему недовольству остался и стал нести караульную службу. Он ходил вокруг дуба по часовой стрелке, проверил, как были связаны пленные русские богатыри, а потом уже стал ходить против часовой стрелки. Я ждал: — не может быть, чтобы этот караульщик не уснул на несколько минут: — я сам был в карауле не один раз и знал, как это делается — заснешь на минуту, потом проснешься и снова несешь службу, как ни в чем не бывало…

Поэтому я ждал той минуты, когда караульный уснет на минуту. На всякий случай я, как паук, слез на землю и, наконец-то дождался, когда караульный закемарил. Он даже не ложился — прислонился к свою копью и уснул.

Я, как мышь, подкрался к нему и в один миг перерезал ему шею. Перерезал не то слово — я перепилил кинжалом его шею и аккуратно опустил его на землю. Затем, как паук добычу, утащил его за ствол, снял с него его плащ и кепку, ятаган и плетку-семихвостку.

Так как я уже видел в темноте, как кошка, то подошел к палатке и понял, что она с полом. Это было как раз кстати. Раз десять я обошел вокруг палатки с веревкой, затем накинул петлю на какого-то коня и стал освобождать пленных русских богатырей.

Одного, самого трезвого, я усадил на коня и обидел этого мерина ударом плетки. Веревка натянулась, все там находившиеся враги сразу почувствовали себя как кильки в банке. Они были связанные, — в тесноте и в обиде. Я догнал эту палатку с двумя богатырями и тоже принял участие в ударах копьем по вражескому воинскому контингенту, который находился в палатке. Мы кололи, рубили этих черных супостатов до тех пор, пока не изорвали палатку, а все монголы с ниндзя, которые в ней находились, были убиты.

Рассвело. Показалось солнце и оно озарило окрестности дуба. Вокруг него сидели три богатыря, оглядываясь на окрестности и на изорванную палатку, в которой, как сельди в бочке или сардины в банке, находились их мертвые обидчики. Я тоже сидел у ствола дуба и смотрел то на богатырей, то на моих рук дело: на тела монголов-ниндзя, которых нам пришлось убить.

Один из богатырей вынул из-за пазухи фляжку и, отпив из нее немного, дал мне. Я спросил — что там? Он ответил, что в ней находиться богатырская вода: — после сечи или сражения он всегда ее пьет, чтобы восстановились силы. Это было кстати: — я чувствовал себя усталым, немощным и мне требовалось освежиться. Я сделал мощный глоток и почувствовал, что мне сразу полегчало, а я получил прилив сил. Очень хорошо, подумал я и сделал второй, не менее мощный глоток. Богатырь смотрел на меня — ждал, когда я верну ему фляжку. Но я еще не чувствовал себя богатырем и допил остальное. Потом отдал ему пустую фляжку и повернулся к остальным богатырям, которые тоже сделали из своих фляжек по глотку и сидели, как неприкаянные. Я сначала выпил содержимое фляжки у одного, а потом и у второго. Теперь я чувствовал себя таким здоровым, что если бы мне попался рычаг, я бы опрокинул всю Землю, а может, всю нашу солнечную систему.

Богатыри, когда я выпил у них все имеющие у них запасы богатырской воды, решили узнать, как меня зовут и представились сами: — Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович. Я назвался просто — Серегой, а потом спросил, где они берут богатырскую воду. Оказалось, что ее гонит для них одна колдунья и надо к ней срочно заехать, так как я выпил все имеющие у них запасы богатырской воды. Кстати, у нее можно и пообедать, хором добавили богатыри.. Мы, все четыре богатыря, закопали под дубом тела убитых врагов, вскочили на коней и поскакали. За нами несся целый табун лошадей, которые нам достались от монголов-ниндзя.

Мы скакали часа два и я отбил всю свою задницу — мне попался ледащий конь, который был здоровый, но костлявый, и я вертелся на нем, как уж на сковородке. Колдунья жила у какого-то ручья, в невысокой избушке — я бы сказал, что это была просто землянка. Она встретила нас гостеприимно и сказала, что только что закончила гнать богатырскую воду и мы успели как раз вовремя.

После этого она пригласила нас всех, защитников земли русской, к себе в избушку и пообещала накормить щами. Нам, богатырям, хотелось сожрать целого быка или стадо баранов, но у колдуньи были только щи.

Мы пошли к табуну лошадей, который пригнали и стали осматривать каждую лошадь. У трех коней, под попонами, лежало по барану — они так и просили своим блеянием, чтобы мы избавили их от мук и поскорее съели. Мы пошли им навстречу и вскоре перед входом в землянку пылал костер, на котором жарились бараны и был также гриль, на котором лежали самые аппетитные куски.

Начали мы со щей, а потом, когда их съели, напились богатырской воды и съели всех трех баранов. Наконец-то я почувствовал, что наелся и напился…

Попрощавшись с этой гостеприимной колдуньей, мы вскочили на коней и поскакали. У меня за пазухой лежала фляжка с богатырской водой, но пить мне ее совсем не хотелось — я и так был здоровым, как лось. Теперь я лёгкостью выдерживал щит, копье, ятаган и одет был, как и мои попутчики в пуленепробиваемую кольчугу и шлем. Правда, на моих ногах по-прежнему красовались кроссовки фирмы Адидас. У меня была королевская нога — 46,5 размер и найти себе сапоги мне не удалось, хотя я измерил все вражеские ноги. Но меня это не слишком тревожило — драки на горизонте не было, и я себя очень хорошо чувствовал в китайских кроссовках.

Когда я спросил, куда мы сейчас направляемся, то богатыри мне сказали, что сейчас мы приедем в Изумрудный город и там мы расстанемся — они поедут на слет русских богатырей, и если я захочу, то поеду с ними — там есть с кем подраться, съесть быка печеного и выпить меда с пивом

Изумрудный город появился внезапно — он находился у излучины большой, полноводной реки у подножия большой горы Арарат. Когда мы в него въехали, то я сразу обнаружил, что помимо изумрудно зеленой листвы и травы, все жители ходили с изумрудами — из изумрудов были сделаны ожерелья, кольца и сережки у дам, а у мужчин на каждом пальце красовался перстень с изумрудом. Словом, это была фантастика!

Я тут же вспомнил, что я геолог по образованию и геофизик по призванию. Это громадное число украшений из изумрудов меня так взволновало, что я тоже захотел изумрудов — и чем больше, тем лучше. Я попрощался с русскими богатырями и зашел в одну лавку на главной площади. Меня интересовало, куда мне бросить кости — устроиться, так сказать, — в гостиницу или на постоялый двор. В лавке торговала всякой всячиной одна симпатичная девушка — ее звали Белоснежка. На всякий случай я у нее спросил, где мэр города и где ее братья — семь гномов.

Она сказала, что мэр города Знайка теперь заседает в городской ратуше, а Незнайка улетел на Луну. Что он там забыл, Белоснежка не стала говорить — это было не для моих чересчур нежных ушей. Семь ее братьев дома и собираются в гору, где у них совместное предприятие с подземными жителями, во главе которых числился Крысолов — тип, который мне сразу не понравился. Я еще спросил у Белоснежки, где она живет и сказал, что мне надо познакомиться с ее братьями. Она написала мне на бумажке адрес и на пальцах объяснила, как мне туда пройти.

У меня была концепция — если в горе ломают изумруды, то там наверняка находиться месторождение редких и редкоземельных металлов, — таких, как литий, бериллий, молибден, скандий, лантаноиды с актиноидами и другие металлы, позарез нужные нашей промышленности. Месторождение кирпичных глин я нашел, уран и золото тоже, нашел даже месторождение облицовочных мраморов и цветного известняка.

Но в моей копилке не было ни одного редкометального месторождения. И я решил с семью гномами взглянуть на месторождение изумрудов — так как я чувствовал, что все редкие металлы они просто выкидывают в отвал, оставляя себе только изумруды. А изумруд, тем не менее, являлся минералом, который был рудой бериллия.

Но только я этими приятными мыслями вырулил на городскую площадь, ко мне тут же пристроился какой-то желтый цветом мошенник. Он назвал себя Страшилой, а я, хотя и спешил, сказал, что меня звать Ночной Охотник. И если днем я вполне миролюбивый, но с наступления вечера я преображаюсь и могу настучать по лицу любому жителю этого города, а этому азиатскому Страшиле и подавно. Страшила не испугался, а продолжал гнуть свою линию — он хотел, чтобы я купил у него пару изумрудов, или наоборот, продать. А не то он вызовет своих друзей и мало мне не покажется.

Вообще-то наступал вечер… Если не знать, что я упаковал с десяток ниндзя и при этом спас троих русских богатырей, то я не вызывал у нормального человека ужас или подозрение. Но так как я выпил немереное количество богатырской воды, то мои богатырские силы прямо бурлили. Мне надо было кого-то убить или разорвать на части. Страшила этого не знал и продолжал меня терроризировать всеми известными ему способами.

Наконец, я сказал ему, что он меня достал, и я не буду дожидаться вечера — закину его одной левой на колокольню, — чтобы с этой высоты он позвал своих друзей. Одно обстоятельство меня доконало — человек в открытую торговал изумрудами. А этот камень относился к драгоценным камням первого класса и всякий нелегальный торговец ими должен иметь знакомство с Уголовным кодексом Российской Федерации — там даже есть такая статья.

Страшила стал хохотать — он был выше меня ростом в два раза и его так рассмешило моя угроза, что он продолжал хохотать, когда я его отправил в полет одной левой. Он приземлился как раз на колокольню и тут хохот его перешёл в крики о помощи. На его истошные крики прибежал какой-то железный робот с топором и лев.

Кроме меня, на этой площади в этот час никого не было и робот с львом накинулись на меня: — робот махал своим колуном, а лев разинул пасть и собрался прыгнуть. Короче, меня собирались четвертовать и съесть. Я никому из них не был должен и поэтому твердо решил сохранить себе жизнь.

Железному дровосеку я своим ятаганом перерубил его железный колун, а льва схватил одной рукой за верхнюю челюсть, другой за нижнюю и разорвал на части. При этом я даже не вспотел. Железный дровосек, лишившийся своего топора, стал рыдать, но я сказал ему, что если он не перестанет, я вмиг его разберу на винтики, шестеренки и тогда, когда его вновь соберет какой-либо механик, то получится два железных инвалида.

С чувством исполненного долга я отправился на встречу с семью гномами. Они как раз выходили из своего дома, и я крикнул им, чтобы они подождали. С гномами у меня вообще-то были хорошие отношения: — еще с той поры, когда я искал уран на Полярном Урале.

Потом, уже дома, я встретил гнома-хитника, с которым мы на пару вскрыли кварцевое ядро и я пришел домой с рюкзаком аметистов. Так что эти гномы, узнав от меня, что я геолог и геофизик, — родственные, в общем-то, души, приняли меня в свой коллектив и по дороге в старую штольню мы разговорились. Разговоры тут же приняли профессиональный характер — они казались руды, изумрудов и подземных горных выработок.

Старший гном мне объяснил, что руду редких и редкоземельных металлов они не копают — нет у них рынка сбыта. А вот бериллы и изумруды они продают городу, в котором они сейчас живут и за счет этого они живут, содержат свою сестру в лавке. Мы шли по штреку, освещенному редкими светильниками, и я то тут, то там оглядывал стенки — все они были прорублены в массивной руде. Это была самая богатая молибденовая и бериллиевая руда, которую я когда-то видел. Я уже чувствовал себя первооткрывателем этого уникального месторождения, но гномы вернули меня на землю: — сказали, что впереди находиться поселок подземных жителей, с которыми у них не сложились хороших отношений и они стараются его обойти.

Из его слов я узнал, что управляет этим посёлком Крысолов, а его замом является Волшебный рыцарь. Подземные жители во всем слушаются своих начальников и нам надо быть всегда настороже. Я предложил зайти в этот поселок и посмотреть на этих жителей, его мэра и его зама. Гномы пошушукались и решили рискнуть — пройти к поселку.

Этот поселок находился в большом гроте — когда-то гномы добывали здесь руду и в процессе добычи выработали огромное количество руды с ураганным содержанием бериллия и молибдена. Гномы сказали, что руду они продали пришельцам, которые с тех пор больше не прилетали. А в этом гроте сейчас подземные жители устроили свой поселок и скоро я их увидел: — это были не люди, а большие мыши и крысы, которые, тем не менее, ходили на задних ногах и разговаривали, как мы. Жили они в выкопанных землянках, питались какими-то пауками и летучими мышами. Крысолова я тоже увидел — это была здоровенная толстая крыса, которая тут же спросила, что нам здесь надо.

Я представился участковым геологом и объяснил свое появление с гномами практическим интересом к руде этого уникального месторождения. Из своих нор показались мыши и крысы, — они явно хотели подраться. Гномы стояли за мной, как за каменой стеной и я предложил этим крысам, что буду драться только с одним богатырем из их населения — тот, кто победит, тот будет и прав. Мыши сбились в кучу и решили, что самое правильное решение с их стороны, это натравить на меня Волшебного рыцаря, а этот Крысолов будет наблюдать, чтобы наша схватка была честной и чтобы все неприемлемые способы борьбы сразу же пресекались.

В самом центре грота мыши натянули паутиновые тросы и под звон барабанов появился мой противник, Волшебный рыцарь: — он был ростом с меня, закован в железные доспехи и уже махал своим мечом. Тем временем я вытащил из ножен свой ятаган и тоже стал махать им у него перед носом.

Он сделал свой выпад, но я уклонился. Затем ударил по его руке с мечом и перерубил ее. Из его плеча сразу же полилась зеленая кровь, но он достал своей рукой волшебную палочку, сделал ей несколько поспешных движений и рука с мечом встала на свое место. Я сразу понял, что мне необходимо сначала отрубить его левую руку, а лишь потом рубить правую, с мечом.