Бесплатный фрагмент - Сказки пустоты

Он не помнит, когда появился этот голос.

Голос не кричит. Шепчет.

Мирон уходит из дома — думает, что ищет покой. Но он бежит. От голоса. От себя.

Голос идёт следом. Не отстаёт.

Учителя дают ответы. Ни один не подходит.

Мирон устаёт. Перестаёт искать.

И тогда встречает человека…

Голос замолкает.

Мирон возвращается. Голос не исчез. Но что-то изменилось.

Посвящается всем, кто ищет. Ответ уже здесь.

Сказка о Соседе

Мирон родился в деревне, где по утрам в садах, за которыми начинался лес, пели птицы, а на всю деревню пахло свежим хлебом. Он жил с отцом в доме с низкой крышей и резными ставнями, которые поскрипывали на ветру. Черепицу в деревне делали из местной глины. У всех домов крыши были похожи, как братья.

Мать умерла рано. Отец растил его один. Когда что-то шло не так, отец замолкал и уходил к реке. Когда отпускало — возвращался.

Через дорогу от их дома жил Сосед. Работал сторожем. Каждый вечер гулял с лохматым псом, а после прогулки пил горячий чай на крыльце.

Была у него одна привычка: что бы ни случилось, он непременно находил в этом плохое. Солнце светит — значит, скоро дождь. Дождь идёт — значит, будет холодно. Птицы поют — к чему бы это? Цветы распустились — всё равно завянут.

Зла он не хотел. Просто привык.

Однажды утром отец вышел из дома. Солнце сияло, трава блестела от росы, а небо над деревней было такое голубое, будто его только что вымыли.

— Хороший сегодня день, — сказал отец и улыбнулся.

Сосед сидел на крыльце с чашкой. Посмотрел на небо, покачал головой.

— Пока хороший. К вечеру испортится.

Отец ещё раз посмотрел вверх. Ни облачка. Но улыбка его стала чуть меньше.

Мирон это видел. И запомнил.

Днём отец встретил на дороге незнакомца с большим мешком. Мешок был тяжёлый — видно по тому, как человек переступал с ноги на ногу, чтобы передохнуть.

— Поможешь донести? — спросил тот. — Очень тяжёлый.

Отец уже шагнул было навстречу, но рядом оказался Сосед.

— Я бы не стал, — сказал он тихо.

— Почему?

— Кто его знает. Может, у него в мешке что-то чужое. А потом окажется, что ты соучастник.

Отец засомневался.

— Ну… тогда сам донесу, — сказал незнакомец.

И пошёл дальше, согнувшись под тяжестью. Пыль под его сапогами поднималась и медленно оседала.

Отец смотрел ему вслед и чувствовал, будто упустил что-то важное. Маленькое. Своё. Мирон стоял рядом и тоже смотрел вслед.

А вечером, когда он проходил мимо соседского дома, с крыши сорвалась черепица. Упала на землю рядом с ним и разлетелась на осколки. Один из них — с красивым узором, похожим на морозный рисунок на стекле, — упал ближе остальных и тихо звякнул.

Отец вздрогнул.

— Вот видишь, — сказал Сосед. — Чуть не убило.

Отец посмотрел на осколки. Потом на крышу. Потом снова на осколки. Красивый осколок лежал в траве и будто ждал. Отец хотел его поднять, но не поднял.

«А ведь правда. Мало ли что ещё может случиться».

С того дня он начал смотреть на мир глазами Соседа.

Мирон видел это. И тоже запоминал.

Если отец находил монетку — думал, что она фальшивая. Встречал старого друга — подозревал, что тот чего-то хочет. А если солнце светило особенно ярко, он первым делом искал на небе тучу.

Он шёл по деревне и смотрел под ноги. Птицы пели где-то наверху.

Однажды вечером он сидел на лавочке у дома, опустив голову. Мимо проходил Старик с деревянной палкой. Остановился. Палка тихо стукнула о землю.

— Чего пригорюнился, друг?

— Да сосед у меня такой, — вздохнул отец. — Всё ему плохо. И он всё время мне об этом рассказывает.

Старик улыбнулся. Достал из кармана два яблока. Одно — большое и красное, с блестящим боком. Другое — маленькое и зелёное, с шершавой кожицей.

— Выбирай.

Отец подумал: «Как-то слишком просто. Тут явно подвох». И взял зелёное.

Откусил. Яблоко хрустнуло, и по языку разлилась кислота.

— Кислое.

Старик рассмеялся.

— Так ты сам зелёное выбрал.

Он положил второе яблоко обратно в карман и пошёл своей дорогой — не спеша, не оборачиваясь. Палка мерно стучала по дороге. Потом стихла. И стало тихо — так тихо, будто старика и не было.

Отец долго смотрел ему вслед. Потом посмотрел на своё зелёное яблоко и впервые за долгое время усмехнулся. Мирон сидел на крыльце. И видел это.

На следующий день он пошёл туда, где разбилась черепица. Утренний свет лежал на траве, и в нём осколки казались не мусором, а чем-то другим. Среди них нашёлся тот самый — с морозным узором. Отец поднял его. Осколок был прохладный и гладкий. И вдруг вспомнилось: в крыше над крыльцом давно была дыра примерно того же размера.

Он положил осколок в карман. Дома приложил — подошёл идеально.

Отец починил крышу. Посмотрел на неё и улыбнулся.

— Вот так новость. А ведь я думал, эта черепица принесёт только неприятности.

И ему стало весело.

Сосед выглянул из окна, покачал головой, но ничего не сказал.

Через несколько дней отец снова встретил человека с мешком. Тот шёл от пекарни — видно, нёс муку.

— Давай помогу, — сказал отец и шагнул к мешку раньше, чем незнакомец успел ответить.

— Был бы очень признателен, — обрадовался незнакомец.

Они вместе донесли мешок до пекарни. У входа пахло дрожжами и тёплым деревом. Незнакомец оказался пекарем. В благодарность отломил отцу кусок горячего хлеба. Хлеб был мягкий, душистый, такой вкусный, что отец зажмурился от удовольствия.

Мимо проходил Сосед. Посмотрел на хлеб и сказал:

— Наверное, вчерашний.

Отец откусил ещё кусочек.

— Нет. Сегодняшний.

И пошёл домой.

С того дня он стал замечать хорошее. Когда Сосед говорил: «Скоро дождь!» — отец смотрел на небо и думал: «Может быть. А пока светит солнце». Когда Сосед говорил: «Не доверяй этому человеку!» — отец смотрел человеку в глаза и искал в них доброе.

Он снова вспомнил, что в траве живут кузнечики, что после дождя пахнет землёй, а старый дуб у реки весной покрывается маленькими зелёными листочками. Что люди иногда улыбаются просто так. И что соседский пёс — очень добрый пёс.

Сосед всё это время продолжал ворчать. Отец слушал, кивал — и шёл своей дорогой.

Однажды Сосед не выдержал.

— Что с тобой случилось?

— А что случилось?

— Раньше ты всё слушал. А теперь будто мимо ушей пропускаешь. И всё время улыбаешься.

Отец подумал.

— Я просто перестал искать тучи там, где светит солнце.

Сосед нахмурился.

— И что же ты видишь?

Отец оглянулся. Над деревней садилось солнце. В окнах загорался свет — тёплый, жёлтый. Где-то лаяла собака. У реки смеялись дети. В саду ветер шевелил яблоневые ветки, и они тихо шумели, будто переговаривались.

— Вижу много разного. И хорошего, и плохого.

— А плохого разве не больше?

Отец улыбнулся.

— Не знаю. Я больше не считаю. Я просто выбираю, на что смотреть.

Сосед ничего не ответил. Долго смотрел на закат. Потом вдруг сказал:

— Красиво.

Отец обернулся. Сосед словно сам удивился своим словам. И тут же спохватился:

— Правда, завтра наверняка дождь.

Отец засмеялся. И Сосед неожиданно усмехнулся тоже.

Больше они об этом не говорили.

Мирон был ещё мал, когда отец смотрел на мир глазами Соседа. И уже подрос, когда отец начал меняться. Но то, что он запомнил в детстве, уже пустило корни.

Прошло много лет.

Мирон вырос. Отец умер. Сосед постарел и всё так же ворчал на крыльце.

А корни остались. И голос. Не того Соседа, что сидел на крыльце. А того, что поселился внутри ещё в детстве.

Скажет Сосед: «Здорово, Мирон» — а в голове уже крутится: «Чего это он так ехидно поздоровался? Наверное, вчера видел, как я с ярмарки ни с чем вернулся, и теперь смеётся».

Или знакомый отвернётся — и пошло-поехало: «Обиделся. Значит, я что-то не так сделал. Надо срочно извиняться».

Сказка о Путанике

Однажды Мирон пошёл на базар. Утро было серое, но тёплое. Пахло рыбой и мокрым деревом. Люди толкались, торговались, смеялись. Мирон шёл между ними — и с каждым шагом чувствовал, как за плечом что-то жужжит.

Мужик у прилавка засмеялся слишком громко. Что-то натянулось за левым плечом: «Над тобой». Женщина отвернулась к другой. За плечом тихо скрипнуло: «Осуждает. Ты вчера капусту не полил». Ворона каркнула с крыши. Что-то дёрнулось за плечом: «К неудаче. Большой».

Мирон шёл, опутанный с ног до головы.

А потом споткнулся.

На ровном месте. Упал прямо в лужу.

Щёки вспыхнули. Лицо накрыло горячей волной, будто под кожей разом зажгли сотню спичек. В груди сжалось, дыхание перехватило. В висках застучало так, что голова, казалось, вот-вот треснет по швам.

Базар обернулся. Кто-то свистнул. Кто-то охнул. Какая-то девчонка прыснула. Каждый звук вонзился в него отдельной иглой. Мир сузился до чужих глаз: насмешливых, осуждающих, безразличных.

Мирон хотел вскочить. Крикнуть, что нога подвернулась. Что лужа виновата. Что он не виноват.

И тут изнутри вырвалось:

— Вот видишь! Все смотрят! Все смеются! Ты ничтожество! Беги, прячься, оправдывайся!

Но Мирон, лёжа в грязной луже, вдруг почувствовал, как что-то порвалось. Не боль. Скорее приятная лёгкость. Будто что-то, натянутое до предела, лопнуло. И на миг в голове стало тихо.

Мирон встал. Мокрый, облепленный ряской. И пошёл прочь с базара.

Он шёл, не разбирая дороги. Ноги сами вынесли его за околицу.

Мирон вышел в поле. Сел на межу. Рубаха жалась к телу. Мокрая. Тяжёлая. Чужая. И он потянул за воротник.

Рубаха поддалась легко. Как будто и ждала.

Он стал разматывать одежду — виток за витком, как бинты.

А когда распутал, обернулся.

За плечом сидело то, что жужжало всю жизнь. Скрюченное, с прялкой. В пальцах дрожала новая нить.

— Ты кто? — спросил Мирон.

Оно не ответило. Только пальцы двигались. Нить путалась.

— Всё путаешь, — сказал Мирон. — Будешь Путаником.

И тут оно начало шептать. Не вслух — в мысли. Мирон слышал эти шепоты как будто со стороны:

«Ты увидел… Ты всё понял… Ты такой один, больше никто не понимает…»

— Замолчи, — сказал Мирон.

Путаник не замолчал. Пальцы двигались быстрее. Прялка жужжала.

И тогда Мирон — вместо того чтобы бороться или убегать — просто сел напротив. И стал смотреть.

Он увидел, как Путаник хватает пролетающую муху. И прядёт: «Муха села на твою руку — значит, будет дождь. А дождь испортит твой урожай. А урожай — твоя жизнь».

Увидел, как Путаник хватает его собственное дыхание. И прядёт: «Ты дышишь слишком часто. Это болезнь. Надо срочно бежать к знахарю».

И тут Мирон рассмеялся.

Смех был такой громкий, что Путаник на секунду замер. А потом Мирон увидел: в нём нет ничего. Ни лица. Ни глаз. Только пустота. И прялка.

И в этот момент Путаник стал прозрачным. Не исчез. Просто сквозь него стало видно поле, небо и облака. Прялка жужжала, как всегда, но пряжа больше не прилипала к Мирону.

С тех пор Мирон живёт в деревне. Путаник всё так же прядёт, но Мирон слышит его, как жужжание пчелы. Иногда даже разговаривает с ним:

— Ну что, спрял сегодня что-нибудь интересное?

Путаник молчит. Прялка жужжит.

Но в голове остался вопрос: если он не пряжа, не одежда, а просто смотрит, как Путаник прядёт, — то кто он? Кто смотрит?

Сказка о сне

Той ночью Мирон не спал. Лежал и смотрел в потолок. Путаник жужжал — тише обычного. Под это жужжание Мирон провалился, как в тёплую воду. И увидел сон.

Жил на свете человек. С обветренными руками и тихим голосом. И спрашивал. Всегда. Везде. У всех.

— А что там, за небом?

— Почему реку зовут рекой?

— Кто придумал слова?

Ему не отвечали. Кто-то пожимал плечами и отворачивался. Кто-то смеялся — коротко, не зло. Кто-то начинал говорить о дожде. О ценах на соль. О чём угодно — только не об этом. А один старик посмотрел на него внимательно и сказал:

— Зачем тебе?

И человек замолчал. Опустил глаза. Просто спрашивал. Просто не мог не спрашивать.

Однажды он спросил у кузнеца — почему железо краснеет в огне. Кузнец долго смотрел на него. Потом сплюнул и ушёл. Человек стоял у наковальни, пока не стемнело.

С тех пор он молчал. Но зуд остался. Под кожей. Он чесал — становилось хуже.

Однажды сидел он у воды. Ни о чём не думал. Вода текла. Трава шумела. Ветер бродил в камышах. И вдруг — мысль. Сама. Он её не звал.

Удивился. Пошёл к людям:

— Бывает так, что мысль приходит сама?

Кто-то задумался. Кто-то посмотрел как на больного.

И один сказал:

— У меня тоже бывает. Только я не замечаю.

Он хотел спросить ещё. Но человек уже отвернулся.

И тогда он пошёл по свету. Искать того, кто знает. Шёл долго: полями, лесами, деревнями и просёлками. И везде находил таких же. Тех, кто заметил. Тех, кто не мог не заметить. Они собирались вместе. Их было мало. Но они были.

Сядут у костра. Говорят всю ночь. Спрашивают друг у друга. Никто не знает ответа. Но вместе легче. Огонь трещит. Искры летят в темноту. И на какое-то время становится тепло — не от огня, а от того, что рядом кто-то дышит.

Так и шли. Никто не знал куда. Просто шли.

Как-то к ночи вышли к лесу. Развели костёр. Легли спать.

И приснился всем один и тот же сон: будто каждый спит и видит во сне всех остальных. И является каждым из них.

Утром проснулись. Сидят. Молчат. Слышно только, как птицы перекликаются. Далеко. Тихо.

Потом один говорит:

— Мне снилось, что я — это вы.

— И мне, — говорит другой.

— И мне то же самое, — говорит третий.

Смотрят друг на друга. Не знают, что сказать. Слов нет.

А потом старик, что шёл с ними, говорит:

— Если все мы видели во сне одно и то же, значит, сон один на всех. И снится он кому-то одному.

Стало тихо. Кто-то подбросил веток в костёр. Огонь загорелся снова — медленно, нехотя.

— И что теперь? — спросил кто-то.

Старик пожал плечами. Долго смотрел в огонь. Потом сказал:

— Какая разница. Проснуться всё равно нельзя. Сон не просыпается. Просыпается только тот, кто спит.

— Тогда зачем мы шли?

Старик взял палочку. Поворошил угли. Искры взлетели и погасли.

— Может, и не шли. Может, всегда тут сидели. Просто теперь знаем, что сидим во сне.

Никто не сказал ни слова. Только огонь трещал.

— Вчера не знали, — сказал старик. — Сегодня знаем.

Они не нашли того, кто спит. И не узнали, чей это сон.

Они сидели и молчали. Но каждому было спокойно. Плечи опустились. Дыхание стало ровнее. Будто можно больше не держаться.

Через какое-то время они встали и пошли дальше. Мир был тот же: реки, леса, города. Люди те же.

Мирон проснулся. За окном светало. Тело было тяжёлым, будто он и правда шёл всю ночь. На ладони — маленькая красная точка, как от искры. Он сжал кулак. Точка осталась.

Путаник сидел и прял, как всегда.

— Я сплю? — спросил Мирон.

Путаник не ответил.

Мирон встал. Оделся. Вышел из дома. И пошёл по дороге, которая вела на восток.

Сказка о поиске себя

Мирон шёл долго. Путаник жужжал за плечом. Но Мирон научился не слушать. Деревни, поля, леса. Ночевал где придётся. Питался ягодами и хлебом, что давали. Он не знал, где искать. Но что-то гнало его вперёд. Что-то не давало остановиться.