Бесплатный фрагмент - Сказки

Легенда о появлении поэзии

Она была рождена ангелом в обители Небес. Девы и юноши на белоснежных крылья обитали в этом мире вместе с ней. Это был мир сладостного счастья, где никто не ведал горя. Он сиял в лучах солнца. Во главе царства стоял могущественный Отец, что имел власть над всеми стихиями, а ангелы — девы и юноши на белоснежных крыльях служили ему.

Однако и здесь были свои правила, которым обязан подчиняться каждый обитатель. Небесные духи считались покровителями всех стихий. Они должны спускаться на землю только с разрешения отца, чтобы передать его поручения, в ином случае они не имеют права взаимодействовать с обитателями других стихий.

Офель ненавидела эти правила, ей казалось, что лишь в слиянии стихий может быть счастье. Ей не нравилось, что одни возвышаются над другими, ей хотелось, чтобы все стихии слились в единый организм. Она любила спускаться на землю, играя в лучах солнца с брызгами и волнами, что дарили духи воды. Она любила слушать пение птиц, шелест листвы и разные звуки природы, что никогда не долетали до высокой обители Небес.

Но больше всего на свете девушку влекла именно вода, столь же стремительная, бурная, полная жизни и тайн, как её собственная душа. Отец знал о том, что девушка нарушает правила, надеясь, что она одумается, ведь она знала, что нарушения влекут наказания. Но не тут — то было. Он часто слышал, как Офель рассказывала о том, что лишь в слиянии стихий счастье, что их радость на Небесах наигранная и поддельная, они живут и не видят той красоты, которой наполнена земля, они не слышат журчания рек и пения птиц. Она без умолку говорила о том, как прекрасно в луче опуститься на берег реки и увидеть, как в бликах солнца сияет вода, вечно стремящаяся вдаль. Как прекрасно путешествовать по разным уголкам мира и общаться с духами разных стихий, обмениваясь опытом. Отец разгневался. Это противоречило всем правилам, более того девушка не желала слушать ничьи опасения.

В гневе он изгнал её с небес к духам водной стихии, которыми она так восторгалась. Ныне Офель стала русалкой. Она верила, что в воде будет больше свободы, ведь эта столь бурная стихия влекла именно своим вечным стремлением. Однако девушка ошиблась здесь существовали те же запреты, что и на небесах, духи воды так же не имели права общаться с представителями иных стихий.

И всё же подводный мир был более близким Офель. Здесь не было царства вечной радости, вечного счастья. Здесь были приемлемы любые эмоции, и склонная к мечтательной меланхолии девушка ощущала здесь больше свободы. Лёгкие потоки и вечное течение располагали к полёту, куда больше, чем пара крыльев за спиной.

В свете луны девушка любила выплыть на поверхность и петь о единении всех стихий, расчёсывая свои волосы. Она была мастерицей плести дивные нити слов на всех языках мира, из всех звуков природы. В её голосе звучали соловьиные трели, журчание ручьёв, шелест листвы, стук дождевых капель, сияние солнечных лучей, удары волн о камни, хруст снега под ногами. Когда она жила на Небесах, этому таланту не удавалось прорваться, ведь звуки природы нередко бывают печальны, а там стоял запрет на грусть. Сейчас же, когда девушка обрела свободу эмоций, её талант раскрылся во всей своей красе.

В одну из таких ночей, пока Офель пела свои истории, по берегу в мечтательности прогуливался юноша. Взгляд его тёмных глаз был устремлён куда-то сквозь время и пространство, в руках он держал тетрадь, перо и что-то записывал. Он произносил вслух строки, зная, что ночью на берегу реки его никто не услышит. Он писал стихи о недоступном мире вечного, в его стихах оживали и Небесный, и Подводный мир, и мир земных духов. Он словно знал и видел то, чего не ведомо другим людям, чувствовал всю суть природы.

Услышав его голос, Офель замолчала и хотела нырнуть в воду, но юноша уже обратил на неё внимание. В его мечтательном взгляде мелькнул страх… На камне прямо перед ним сидела русалка и только что она пела, пела так словно все звуки природы слились в её голосе. Юноша нервно запустил руку в каштановые волосы и взволнованно произнёс:

— Я схожу с ума…

— Почему же? — прожурчал ответ русалки. Юноша вздрогнул. Ему и, правда, казалось, что он лишается рассудка. Уже которую ночь он не спал, потому что спешил завершить поэму о слиянии всех стихий, она не давала ему покоя. Он забыл об учёбе (а он был студентом), о сне и еде, он жил лишь строками поэмы, что рождались в его сознании и потоками лились на бумагу. Конечно, не мудрено тут сойти с ума, когда вы только и думаете, что о воздушных материях поэмы, забывая все иные проблемы.

Он ещё раз провёл рукой по волосам, закрыл глаза и опустился на берег, повторив:

— Я определённо схожу с ума… что бы сказали мои товарищи, если бы я поведал им, что мне ночами в лунном свете чудятся русалки…

— Отнюдь не чудятся! — обиженно произнесла девушка, — я самая настоящая русалка… некогда я была ангелом, духом Небесным, но это иная и долгая история. Простите, что напугала. Я люблю петь здесь в лунном свете. Меня зовут Офель, а вас?

Юноша мгновенно вскочил, вновь услышав этот голос, но тут же упал на траву, потому что конечности уже не повиновались ему. Сам не зная почему, он всё же решил ответить:

— Я Роланд… я хотел дописать сегодня ночью поэму, что уже несколько суток не даёт мне покоя. Здесь всегда очень тихо и умиротворённо, и я решил, что это идеальное место для творчества.

— О чём ваша поэма?

— Да, так… пустяки… порой мне кажется, что в мире настанет вечная гармония, если все сферы, все стихии сольются воедино, а человек будет в центре этого мира, его созидателем, его творцом. Тогда и только тогда люди узнают, что такое счастье. Все говорят, что я обезумел… кажется, я и сам сейчас в этом убедился… но порой, мне кажется, что я словно слышу, как духи разных стихий шепчут мне свои тайны. А сейчас ваше пение, та история, что вы пытались рассказать чарующими переливами неземного голоса, показалась мне схожей с моей историей.

Юноша поднял глаза и увидел, что русалка плачет.

— Да, — сказала она, — сюжет моей песни и, правда, схож с вашей поэмой. Но это невозможно… духи стихий никогда не объединяться. Как в Небе, так и в Подводном мире существует запрет на безграничное общение между стихиями… никто не хочет их слияния, я всегда пыталась сказать, что гармония лишь в их единении, что самая настоящая музыка и самая настоящая поэма — это звучание всех звуков земли в унисон…

Русалка провела рукой по щеке, смахнув слезу, и удивленно произнесла:

— Что это? Я плачу? Духи… ни в одной стихии духи не умеет по-человечески плакать.

Роланд смотрел на свою таинственную собеседницу, и в его взгляде отражались и сочувствие, и удивление. Он был совершенно безмолвен, поражён, не знал, что сказать.

— Если Отец узнает, что я общалась с человеком, он уничтожит меня. Духи природы должны прятаться от людей, и он со своего Небесного Престола строго следит за всеми стихиями. Я увлеклась песней и не заметила вашего приближения, к тому же ваши мысли столь близки моим.

— Мне кажется, что я уже не впервые вас слышу, — очнулся от онемения юноша, — порой вы и ваши сестры из других стихий беседуют со мной, мне открываются незримые голоса природы. Я сожалею, что она столь не гармонична, как внутренний мир человека…

— Боюсь, она сама не сожалеет, её духов всё устраивает… Мне пора спешить, — сказала русалка и нырнула в воду.

— Надеюсь, что ещё увижу вас, прелестная Офель, — сказал юноша ей на прощание, не зная услышала ли она, и отправился домой.

Он сам не мог понять, была ли то грёза, когда он, утомлённый бессонницей, задремал под шум воды или он, на самом деле, видел русалку. Что бы то ни было, он решил на следующий день снова пойти туда, очарованный прекрасной девушкой.

Так и повелось, что они встречались каждый день, всё больше и больше сливаясь душами в единой целое.

Однажды в одну из таких ослепительно-светлых ночей, когда с неба сиял полный диск луны, с которого на Землю взирал Отец, Роланд в порыве чувств произнёс:

— Милая, восхитительная Офель, как бы я хотел, чтобы вы имели ноги вместо хвоста и мы обвенчались, ибо с самой первой нашей встречи я бесконечно влюблён в вас!

— Милый мой Роланд, я влюблена в вас не менее сильно… но это невозможно, — сказала она и, испуганно посмотрев на луну, добавила — Отец…

Вдруг раздался громоподобный голос, от которого юноша вздрогнул. То был голос Отца.

— Ваш союз возможен. Для этого человек должен освободить русалку от её природной сущности, но по силам ли ему противостоять тем испытаниям, что пошлют ему стихии.

— Я справлюсь! — ответил Роланд дрожащим, но решительным голосом.

— Я помогу вам, чем сумею, — шепнула ему Офель.

Стихии не заставили себя ждать. Вся природа словно объявила Роланду войну. Дождь начинался ровно в тот момент, когда он выходил из дома, поэтому ему почти никогда не удавалось прийти куда-либо сухим. Стоило ему поднести к губам стакан, чтобы утолить жажду, как он едва ли не захлёбывался. Кто-то разлил воду в коридоре, и именно Роланду суждено было поскользнуться на ней и сломать правую руку. Он больше не мог писать поэмы. Товарищи, не скрываясь, смеялись над внезапной неловкостью юноши, ставшей причудливой постоянностью. А он, проглатывая слёзы боли и обиды, старался стерпеть всё и лишь думал: «Ну, где же ты, Офель!» Встречи свои влюблённые не прекратили, но как только Роланд хотел рассказать русалке о своих злоключениях то сильный порыв ветра заглушал его слова, то какое-нибудь назойливое насекомое не давало ему сказать хоть слово, то его обливало водой с головы до ног. Даже встречи с возлюбленной перестали приносить ему радость и утешение. Офель видела всё это и понимала, что гнев стихий, обрушенный на её возлюбленного безумен, но не могла понять, как ему помочь.

Когда вечером Роланд пришёл с рукой на перевязи и даже не пытался что-либо сказать, лишь смотрел полными боли глазами, русалка решилась над отчаянный шаг. Она посмотрела на него, смахнув слезу, и нырнула в воду, осознав, что не хочет, чтобы юноша видел её слёзы из-за его несчастий, которым она сама была причиной.

На следующий день несчастья бедного студента довершились тем, что он получил солнечный удар. Один из его товарищей, Гендальф, пожалев юношу, помог тому добраться до дома и остался сидеть с ним, пока тот не придёт в себя.

Ближе к вечеру кто-то постучался. Гендальф открыл дверь, увидев на пороге девушку неземной красоты. Она улыбнулась ему и направилась к кровати, где лежал его больной друг. Подойдя к Роланду, она подала ему маленький пузырёк с какой-то искрящейся жидкостью. Тот, наверное, вскочил бы от счастья, ведь перед ним был ни кто иной, как возлюбленная, но вместо хвоста у неё были ноги! Глаза его засверкали, но он лишь смог произнести едва слышно:

— Офель!

Девушка кивнула и, протягивая ему пузырёк, показывала, что он должен это выпить. Он взял то, что давала ему возлюбленная и едва слышным голосом спросил:

— Почему вы молчите, милая?

Она пожала плечами, ей не хотелось что-либо объяснять и без того израненному возлюбленному. Она обратилась за помощью к Тритону, властителю морской стихии, и тот согласился помочь, ослушавшись воли Отца, только если русалка заплатит самым дорогим. Офель согласилась, не раздумывая. Она получила противоядие от всех болезней и ноги ровно на пол часа, чтобы донести его Роланду. До того, как пройдёт срок, она должна успеть вернуться в воду, иначе умрёт. Голос взамен она больше не получит. Порой духи жестоки в своих прихотях, и это станет её наказанием за то, что она решила предотвратить месть стихий.

— У вас нет голоса? — вновь еле слышно спросил Роланд, понимая, что ноги и лекарство русалка получила не в подарок. Она кивнула, ещё раз показала, что возлюбленный должен это выпить, потому что времени до конца срока оставалось немного, а умирать ей не хотелось. Она покинула Роланда и Гендальфа, оставив их в замешательстве.

— Кто это? — спросил второй, — что это она принесла? Я бы не пил на твоём месте.

Но друг его не слушал, он уже осушил сияющую жидкость из маленького пузырька. Он тут же ощутил, как к нему возвращаются силы, как кости в переломанной руке срастаются. Когда юноша понял, что полностью поправился, он подошёл обнял ничего не понимающего друга и направился к выходу, сказав на прощание:

— Спасибо за помощь, Гендальф. Это была моя возлюбленная Офель, и она спасла меня!

Он направился на берег реки, где русалка уже ждала его, сидя на своём обычном месте. Она улыбалась, но продолжала молчать. Роланд, не скрывая своих чувств, обнял девушку и поцеловал её, она, не сопротивляясь, ответила тем же.

— Как вам это удалось? Вы излечили меня! Я обязан вам жизнью!

Она молча кивнула, пытаясь показать юноше, откуда взяла противоядие. Тот далеко не сразу понял, что она имела в виду:

— Вы отдали голос, чтобы спасти меня? Но как же вы будете теперь петь о союзе всех стихий, вторить моей поэме.

Офель пожала плечами и махнула рукой, желая показать, что это неважно. Солнце садилось и на небе всходила луну. Вновь раздался громовой голос Отца:

— Вы справились с испытаниями, поэтому ваш союз возможен.

В это мгновения хвост девушки исчез, вместо него она получила белоснежное свадебное платье. Роланд схватил возлюбленную за руку, и они побежали в ближайшую церковь, где и обвенчались. В их браке слились три стихии: небесная, водная, земная. В тот момент, когда возлюбленные выходили из церкви, их ждал сюрприз, духи всех стихий, окружили их с поздравлениями. В это мгновения словно с Неба Роланду пришло озарение о том, как закончить поэму о слиянии стихий. В тот же миг спустился один из ангелов, надев на шею Офель ожерелье из лунных камней, наказав никогда не снимать его (ведь без него она вновь лишится голоса, Тритон не способен вернуть его), и девушка пропела своим неземным голосом, вторя мыслям супруга:

— Лишь в то мгновение гармонию найдём,

Когда, утратив всё поймём,

Лишь в союзе трёх стихий

Из снов рождаются стихи.

Что только брак Земли и Неба,

Союз Воды и Суши

Благословение несёт,

О чём душа всегда поёт!

С того мгновения Роланда не покидало вдохновение, поэмы струились из-под его пера, а сюжеты для них ему приносила Офель, которая вновь обрела возможность быть частью и водной, и небесной стихий, давших ей благословение на брак с земной. В переливах музыки и поэтических строк на свет появились дети Офель и Роланда, каждый из которых унаследовал таланты родителей. Все они были поэтами, способными слышать чарующие голоса духов природы. Они рассказывали об этом другим. Кто-то потешался над ними, кто-то прислушивался. Так на свет появилась Поэзия, как плод любви и слияния всех начал.

Ангел Тьмы

Испокон веков существуют Свет, где царствует небесный Отец с его ангелами, голубоглазыми юношами и девами с белоснежными крыльями, и Тьма, где правит тёмный Господин с его ангелами, темноглазыми юношами и девами с почерневшими от копоти крыльями.

Существует поверие о том, что раз в несколько тысячелетий ночью под светом звёзд в пустыне случаются битвы между небесными ангелами и их Отцом с ангелами Тьмы и их Господином. Причинами этих битв становятся ангелы-бунтари, которые хотят превзойти своего отца. Если выигрывает свет ангел остается на небесах, а если тьма, то ангел отправляется в преисподнюю. А иногда силам тьмы улыбается удача, они могут забрать с собой не одного ангела: если кто-то из светлых ангелов падает и ломает крыло во время битвы, с того момента он принадлежит силам тьмы, и даже небесный Отец не в силах противостоять этому.

****

Шла ожесточённая битва, силы света одерживали победу. Маленький ангел с рыжими кудрями находился рядом со своим горячо любимым Отцом, но кто-то нечаянно толкнул его, и юноша упал, сломав крыло…

— Отец! — в отчаянии крикнул он, когда кто-то схватил его за руки и потащил под землю.

Отец обернулся на его просьбу и лишь прошептал сквозь слёзы:

— Мой ангел… я не могу помочь, — он не мог нарушить порядок, заведённый с момента сотворения мира. Ангел был также прекрасно знакомом с этим порядком, ведь об этом он слышал не раз с момента своего появления на свет, но боль от обиды и несправедливости сжигала его сердце.

— Отец, но я люблю тебя! Я не хочу в мир мрака, я люблю тебя, я люблю свет…

— Поздно, мой мальчик, поздно, — прошептал незнакомый шипящий голос, — он не в силах рушить законы, что оставила нам Вечность. Кончится битва — и ты наш!

Юноша сидел среди костров и плакал, призывая на помощь своего отца. Его белоснежные крылья почернели от копоти, а сердце разрывала боль обиды на свою судьбу. Он не хотел понять и принять то, что он возлюбленное дитя своего Отца останется один меж пугающих огней и непроглядной тьмы.

— Ты уже ничего не изменишь, — услышал он незнакомый голос, — никто не в силах противостоять тем законам, что оставила Вечность. Дай мне осмотреть твоё крыло. Возможно, мы ещё сможем его починить.

Юноша обернулся на голос, увидев перед собой повелителя тьмы, своего нового Господина. Тот осторожно поднял крыло, осматривая место слома:

— У нас бывали случаи и хуже. Тебе ещё повезло, это возможно излечить. Я сейчас вернусь, только сиди смирно и не вздумай взлететь!

Юноша кивнул. Из его глаз вновь потекли слёзы, когда Господин его покинул, а губы, не переставая шептали: «Отец!» Обессилев, он упал на спину, почувствовав, как что-то вновь хрустнуло… снова крыло, второе крыло. В этот момент вернулся его Господин, Юноша тут же поднялся и увидел ужас в глазах, смотрящих на него:

— А вот тут уже не сделаешь ничего! Я же сказал сидеть смирно! Ты сломал крыло у самого основания! Я ничем не могу помочь…

— Я останусь с одним переломанным посередине крылом?

— Я могу сломать и его так же сильно, но это принесёт слишком много боли.

— Ломайте! Больнее, чем сейчас, мне уже никогда не будет…

Господин сломал крылья несчастного юноши и выбросил их в пламя, бушующее рядом.

— У меня больше никогда не вырастут новые крылья? — спросил падший ангел, едва ли сдерживая слёзы.

— Новые крылья вырастают только у ангелов Света! — ответил Господин и исчез, оставив несчастного в полном одиночестве. И тот полностью отдался своему горю, он оплакивал свою разлуку с Отцом, свои сломанные крылья, солнце, которое он никогда не увидит, ибо он не способен отныне подняться на землю, своё неизвестное и пугающе мрачное будущее.

Время перестало для него существовать, его поглотило отчаяние. Вдруг он почувствовал прикосновение чьих-то волос к своей щеке, он открыл глаза и увидел склонившуюся деву с чёрными кудрями и почерневшими от копоти крыльями. Она улыбнулась и тихо произнесла:

— Не плачь, мой мальчик! Ты уже ничего не исправишь… Пойдём я отведу тебя к остальным.

Она осторожно помогла юноше подняться и повела его по бесконечным тёмным коридорам, освещённым пылающими кострами.

В конце своего пути юноша увидел два самых ярких костра, вокруг одного как безумные плясали черти, вокруг другого сидели падшие ангелы, что-то напевая.

— Я боюсь их…, — едва слышно прошептал юноша.

— Не бойся! Черти очень вспыльчивы, с ними лучше не ссорится, но Господин их справедливо накажет, если они причинят нам вред.

— Я об ангелах… их лица мрачны, и песни угнетают, совсем не те, что пели мы в раю…

— Ты привыкнешь, мой мальчик, всё совсем не так прискорбно, как кажется

— Отец называл меня мой ангел… а кто я теперь? У меня даже крыльев нет.

— Ты ангел, по-прежнему ангел, потому что твоя природа не в крыльях, она здесь, — сказала чернокудрая дева, прикоснувшись к груди юноши, — ангелы благородны, и этого у тебя никто не в силах отнять, лишь ты сам. И тогда ты станешь частью другого круга, где бешено пляшут безумные черти. Ангелы Тьмы часто более жестоки, чем ангелы Света, но и те и другие всегда вершат справедливость, всегда остаются честными и благородными. Крылья — это словно одежды у людей, но ведь людьми их делает совсем не это, а их добрые сердца. Также и ангела ангелом делают не крылья, а благородные поступки и чистое сердце. А ты этого не лишён, твои глаза по-прежнему небесно-голубые, они не потемнели словно наши, потому что Свет внутри тебя, и Тьма здесь бессильна.

— А я смогу хотя бы ещё раз увидеться со своим Отцом?

— Сможешь, если Господин возьмёт тебя на следующую битву, если ты будешь его верным слугой.

Чернокудрая дева посадила юношу рядом с собой в кругу ангелов, которые принялись обучать его своим обычаям.

Шли годы… века… тысячелетия… Мир Тьмы больше не казался юноше чем-то ужасным, он приобрёл свое очарование. Из маленького и разбитого ангелочка он превратился в одного из самых могущественных ангелов, к которому прислушивались и иногда обращались за советом, и сам Господин очень ценил его, как своего верного слугу. Но глаза его по-прежнему оставались небесной чистоты, как и душа, а в сердце по-прежнему горело желание встретиться с Отцом.

Однажды Господин явился с известием к костру ангелов:

— На небесах вновь объявился бунтарь! Завтра ночью грядёт битва!

Сердце юноши забилось часто-часто: у него появилась возможность встретиться с Отцом, а, может быть, всё это ложные надежды, и Отец забыл его? Господин называл имена тех, кто будет сопровождать его в битве, и наконец среди них прозвучало и его имя, точнее то имя, которое он получил здесь, Отец называл его другим именем.

— Сможешь ли ты достойно сражаться на стороне Тьмы? — обратился к нему Господин, — у тебя нет крыльев, а это значит ты в разы медленнее своих собратьев!

— Я готов, Господин! Мои крылья, а точнее их отсутствие — не помеха. Я боюсь лишь того, что не сумею подняться на Землю.

— Об это не беспокойся! Тебя поднимет тот, кто ни лишен крыльев. Тогда в путь!

Белая и тёмная стороны разбили два лагеря друг против другу и ждали, когда Отец скомандует роковой час битвы. Накануне юноша обратился к своему Господину с просьбой:

— Могу ли выйти прогуляться? У меня разболелась голова…

— Это твоя первая битва в качестве война Тьмы, конечно, можешь, но только ни ногой в лагерь Света!

— Я слишком хорошо знаю правила!

И, на самом деле, он не собирался их нарушать… Он готов был просто увидеть Отца издалека, ведь тот, наверное, забыл о нём.

За воротами лагеря его ждал сюрприз.

— Мой Ангел! — услышал он родной и горячо любимый голос, — я знал, что ты придёшь. Мне тебя не хватает!

— Отец! — крикнул юноша и кинулся в его объятия, — почему ты тогда не помог мне?

— Даже я не в силах противостоять тем правилам, что установила Вечность. Теперь ты не принадлежишь моей власти, несмотря на то, что твои глаза по-прежнему сияют небесной чистотой.

В голове юноши вертелись сотни вопросов: «А кто в силах им противостоять? Даже любовь не в силах? Ведь Отец любил его? А справедливость? Это не справедливо… всего лишь сломанное крыло — приговор!», но он не решился их задать, однако Отец ответил ему.

— Никто не в силах противостоять этим законам, ими создан наш мир. Я по-прежнему люблю тебя. Отправляйся скорее в свой лагерь, скоро грянет битва… Прощай, мой ангел… Прощай, разбитое сердце…

— Прощай, Отец! Отныне уже навсегда?

Отец кивнул, и юноша впервые в жизни увидел слёзы в его глазах.