электронная
108
печатная A5
452
18+
Сказание Джеуджиро

Бесплатный фрагмент - Сказание Джеуджиро


4.5
Объем:
288 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-3882-2
электронная
от 108
печатная A5
от 452

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Развитый разум бессмертен, ибо знания передаются существами от одного к другому и даруют познающим истину. Пока лжецы и невежды погибают, сменяя друг друга, познающие и развивающиеся продолжают жить и даровать миру смысл

Лэндар Гвазаир Уц

1

— Гирнгримгрон! — в сыром коридоре раздался грозный голос Драмдрудора — Если ты опять пытаешься уйти от работы, я брошу тебя в сырую яму! И ты будешь в ней чахнуть, пока Ирао не озарит ущелье своим светом семнадцать раз!

Худощавый и бледнокожий юноша Гирнгримгрон вскочил с каменного и холодного лежака, на котором он беззаботно спал, увиливая от работы, и, схватив кирку, бросился прочь из своего жилища. За пределами пещерной комнатушки, похожей на нору, его ожидали холодные и серые глубины горы Аркфариэл. Там в безмерном, пустом пространстве были раскинуты каменистые тропы, едва освещенные синеватыми фонарями, вдоль которых располагались норы обитателей Аркфара. По одной из каменных троп приближался бородатый, но такой же бледный, здоровяк Драмдрудор.

Гирнгримгрон побежал в другую сторону, пытаясь скрыться от взора назойливых надсмотрщиков. Его босые ноги касались холодных троп, устилавших каменистые переулки Аркфара. Но холод камня был ему безразличен, ведь он, как и другие жители гигантской пещеры, не ведал тепла, таящегося за ее пределами и считавшегося смертоносным для них.

Он прибежал в шахту, где трудились остальные рудокопы, старательно добывая «живые камни». Аркфарийцы были убеждены, что нет ничего ценнее и крепче этих камней, которые можно было обменять на что угодно. Камни назывались живыми, поскольку источали тепло, подобно живому существу, а на месте добытой руды, новая, образовывалась на удивление быстро, по Аркфарийским меркам. Опустевшая шахта, могла заполниться «живой рудой» в течение одного поколения. Таким образом, если отцы покидали выработанную шахту, их внуки могли зайти в нее и начать добычу вновь образовавшейся руды.

Гирнгримгрон вернулся к тому месту, где тщетно пытался отбить у горы большой кусок драгоценной руды. Сперва, он обтерся пылью и грязью, чтобы другие думали, словно он работал. Затем поднял над собой кирку, и каменные осколки полетели в разные стороны, иногда попадая ему в лицо. Гирнгримгрон был самым худощавым среди всех рудокопов, и порой, когда он замахивался киркой, она перевешивала его, и он пятился назад, но ему удавалась сохранить равновесие и нанести очередной удар по твердой горной породе. С каждым разом, когда он поднимал кирку, желание работать у него пропадало, и он постоянно искал возможность избежать этой непростой работы.

— Гирнгримгрон! — за спиной раздался грозный голос Драмдрудора.

— Ну что опять? — спросил тот, претворившись уставшим и утирая пот со лба. — Неужели смена заканчивается? А ведь я так увлечен работой…

— Мне ты можешь не лгать — возмутился Драмдрудор. — Хоть у тебя это неплохо получается, но меня ты не обманешь. Я видел, как ты убегал.

— Я и не собирался тебя обманывать, — произнес Гирнгримгрон. — Я просто проверял твою бдительность. Я долго ждал тебя в своем жилище, чтобы убедиться, что ты и в самом деле присматриваешь за рудокопами, а не просто так ходишь по шахте целыми днями. Но желание работать оказалось сильнее, и я покинул жилище, пока ты не пришел.

Драмдрудор усмехнулся.

— Не будь я при жизни знаком с твоим отцом, — твердил он, — я бы не стал кричать твоего имени. Я бы просто подкрался к твоей норе и застал бы тебя спящим и тонущим в луже собственных слюней. И сейчас на твоей голове было бы одним ухом меньше.

— Я, конечно, благодарен тебе за беспокойство, — поклонившись и держа руку у груди говорил Гирнгримгрон, — но не мог бы ты…

Драмдрудор взял его за ухо и сильно, но бережно, приподнял.

— Юнец глупец, — твердил он в оттянутое ухо, — не вздумай мне дерзить. Ведь ты не высшей крови! Если Аркханес узнает о твоем поведении, он твоей наглости терпеть не станет и бросит тебя в яму, вовсе без еды. Я единственный из Драм, кто вообще с тобой милосерден. Будь хоть немного благодарен.

Он оттолкнул Гирнгримгрона в сторону. Тот, держась за ухо, стыдливо опустил голову.

— Если Аркханес вдруг узнает, что я милосерден к одному из Гирн, то меня настигнет участь Драмкурэна, сосланного в мрачные чертоги древней шахты за то, что он возлюбил женщину крови Гирн.

— Драмдрудор, ведь очевидно, что я не имею сходства с кровью Гирн. Иные Гирн, сильны и могут лучше справляться с тяжелой работой, в отличие от меня. А я бываю настолько слаб, иногда даже бессилен, что, возможно, не гожусь в рудокопы.

— Не отрекайся от родства. Ты Гирнгримгрон крови Гирн, и роль твоя в Аркфаре быть рудокопом, помни это. Либо будешь работать, либо сгинешь в яме от голода.

— Если бы в яме кормили, я бы провел в ней всю жизнь. Только бы избежать столь тягостной работы.

— Тебе еще не надоело пребывать в яме? Ты хоть и выглядишь самым хрупким среди Гирн, ты бывал там чаще остальных.

— Иногда мне там даже нравится. Когда я сижу обессиленный и оголодавший, меня посещают мысли о том, что, быть может, стоит покинуть чертоги Аркфара и броситься в лучи Ирао пробивающиеся в ущелье.

— Юнец! Глупец! Это вздор! Ты будешь сожжен лучами Ирао и прахом растворишься в небытие!

— Пусть так, зато работать больше не придется…

Драмдрудор недовольно покачал головой и ушел. Гирнгримгрон взял кирку и продолжил бить по камню. Он был вполне спокоен, но порой негодовал, из-за несправедливого деления кровей в Аркфаре. Представители крови Арк имели высшую степень почета и занимались исключительно тем, чем захочется. Им подчинялись представители крови Драм, следившие за работой низшей крови — Гирн.

Аркфар — сокрытая обитель горы Аркфариэл. Никто из ее жителей не покидал границы обитаемой территории. Считалось, что за пределами огромной пещеры ничего нет, и тот, кто ее покинет, будет сожжен лучами Ирао, звездой восходящей над просторами планеты Джеуджиро. Известен был лишь один выход из Аркфара. Это была подъемная шахта, через которую добытую руду отправляли на поверхность, получая взамен продукты.

Только представители крови Арк имели доступ к подъемной шахте, и только они знали, что находится на поверхности. Они утверждали, что за пределами каменной обители, жителей Аркфара ждет погибель, и лишь избранные крови Арк могут находиться там не опасаясь за свои жизни. Они говорили, что продукты им даруют те, кто после своей гибели обрел бессмертие и отправился ввысь, за пределы огромной пещеры, и что для поддержания существования им необходимы «живые камни», считавшиеся столь ценным материалом.

Многие поколения Аркфарийцев сменились, работая и увядая под тенью горы. Но тяжелее всего приходилось представителям крови Гирн, ведь они были вынуждены всю жизнь выполнять тяжкую работу рудокопов. Многие пытались покинуть пределы Аркфара, и никому из них не было отказано. Желавшие уйти — уходили. Они забирались на подъемник вместе с рудой, но возвращались обратно сожженными дотла.

Гирнгримгрон часто уставал и был склонен к безделью, но если он брался за работу, то доводил ее до конца, невзирая на желание ненадолго прилечь. Когда одна из тяжких смен подходила к концу, ему оставалось совсем немного, чтобы отколоть огромный кусок бесценной руды. Все уже покинули шахты и отправились по своим норам, а в шахте раздавался звук единственной оставшейся кирки и писклявые возгласы худощавого рудокопа. Последний удар разбил горную твердь и огромный «живой камень» упал у ног Гирнгримгрона. Хоть кусок и казался большим, весил он немного, поскольку «живая руда» была довольно легкой. Гирнгримгрон пристегнул кирку к поясу, водрузил добычу себе на голову, улыбнулся от тепла, ощущаемого макушкой своей коротко стриженой головы, и пошел из шахты прочь.

Он шел среди базарных рядов, где руду можно было обменять на всякого рода предметы быта или одежду. Основную часть руды относили к подъемнику, где ее можно было обменять на пищу. Представители крови Гирн зачастую брали мясную продукцию, и только Гирнгримгрон предпочитал исключительно злаковые пластинки, выглядевшие как спрессованные травы, усыпанные разнообразными приправами. Мяса можно было получить гораздо меньше, чем этих пластинок. Мясной рацион, которого могло хватить на два восхода Ирао, можно было заменить на количество пластинок, хватавшего на десять восходов. Он делал так не потому, что не любил мясо, а чтобы оставшуюся руду обменять на дополнительный отдых. Надсмотрщики крови Драм заносили его в список отдыхающих, и он мог безнаказанно избегать нелюбимой работы. Большинству представителей крови Гирн некогда было отдыхать, им приходилось постоянно добывать руду, чтобы кормить свои семьи. А так же покупать увеселительный напиток, который они называли «авно». Пьянящее авно по мнению рудокопов, помогало им отдохнуть после тягостной работы.

Гирнгримгрон был одинок, и поэтому был счастлив. Он не нуждался в том напитке, что дурманил его сородичей. У него не было ни родни, ни семейства. Его родители погибли при обрушении одной из шахт, когда он был еще младенцем. Но его не оставили одного. Разные семейства Гирн брали его на попечение, чтобы даровать ему должный уход, пока он сам не мог позаботиться о себе. Подрастая, он понимал, что был бременем для своих опекунов, и поэтому в раннем возрасте отправился работать в шахту. Он был самым юным рудокопом Аркфара. Пока остальные дети его возраста играли и веселились, он наравне со взрослыми аркфарийцами уходил на рудники. Драмдрудор всегда был надсмотрщиком шахт, где работал Гирнгримгрон. Он относился снисходительно к юному мальчишке. Увидев, как тот волочил за собой огромную и тяжелую кирку, Драмдрудор распорядился, чтобы для него сделали кирку поменьше и полегче. Мальчик был рад, что ему не пришлось поднимать инструмент, весивший, казалось, тяжелее его самого. Он с энтузиазмом взмахивал своей маленькой и легкой киркой. Но когда ребенок подрос, ему пришлось взяться за обычную, как у всех рудокопов, увесистую кирку. Работа с ней приносила лишь тяготы и огорчения.

Будучи юнцом, Гирнгримгрон уже постиг тяготы взрослой жизни аркфарийцев. Когда его сверстники впервые погружались в шахты, он уже имел внушительный опыт. Крепло и желание увильнуть от работы. На досуге, приобретенном за «живые камни», он или спал, или подолгу гулял в недрах Аркфара.

Набрав злаковых пластинок, он вернулся в свою конуру. Кристалл синеватого оттенка освещал его маленькое уютное жилище. На столе стояла тарелка, чаша и столовый прибор. У стены располагался плоский вытянутый камень, служивший ему кроватью. Он сложил свои запасы в дыру, выбитую в стене, и сел на свое твердое лежбище. Плотная серая штора приоткрылась, и в нору вошла прекрасная бледнокожая Гирнаула, ожидавшая прихода Гирнгримгрона. Между ее лбом и щеками проходила черная полоса каркосовой сажи, которую делали из крови каркосов, больших пещерных насекомых. Местные женщины считали, что эта сажа способна придать им красоту и привлечь мужчин. Гирнаула казалась немного крупнее Гирнгримгрона, но среди аркфарийских девушек выделялась изяществом.

— Я знал, что ты придешь, — встав напротив Гирнаулы, тихо произнес Гирнгримгрон. — Возможно, даже ждал тебя.

— Как ты мог знать? Я проходила мимо и вдруг решила зайти.

— Я видел тебя. Ты стояла, скрывшись во мраке потухшего фонаря.

— Ты что, настолько хорошо можешь видеть в темноте?

— Я видел сияние твоих прекрасных глаз.

— Ну, перестань, я смущаюсь.

— Я говорю тебе правду, но говорю ее, чтобы понравиться тебе. Многие скажут тебе подобное, чтобы добиться тебя.

Он подошел к ней и бережно поцеловал в лоб. Ее бледные щеки вмиг налились багровой краской. Она улыбалась и сияющим взглядом посмотрела на него.

— Опять ты нанесла эту грязь на свое прекрасное лицо?

— Это не грязь, — оправдывалась Гирнаула. — Это каркосовая сажа. Но я уже давно поняла, что на тебя, это не действует.

— Ты, наверное, была в гостях у кого-то еще, раз нарисовала себе другое лицо? Ведь я просил тебя приходить ко мне без этой грязи на лице, чтобы ты радовала меня своей подлинной красотой.

— Скрывать не стану, — смутилась она — я была у Гирнбрарана.

— А почему ты от него ушла?

— Потому что он незрелый пьяница!

Она была слегка расстроена. Гирнгримгрон это понимал и как всегда умело попытался унять ее тоску.

— Садись! — Радостно воскликнул он. — Я угощу тебя твоей любимой злаковой пластинкой, приправленной тукиром.

— Но они так редки! — удивилась она. — Я уже давно не видела на базаре этой сладости.

— Я постоянно покупаю злаки, и когда мне попадаются твои любимые, я беру их специально для тебя.

— Ты так любезен и заботлив. Жаль, не желаешь ты разделить со мной семейный быт.

— Ты всегда об этом упоминаешь. Пойми, мне нравится быть с тобой. Нравится просыпаться в твоих объятиях. Но ты знаешь, что мне чуждо семейное родство. Сейчас я к этому безразличен. Мне нравится быть одному, жить в своей норе. Но это не значит, что я избегаю других. Когда ты приходишь ко мне, мое жилище словно наполняется теплом.

— Почему ты не хочешь оставить это тепло?

— Не знаю, — пожав плечами ответил Гирнгримгрон. — Возможно, ты слишком горяча для меня, и я боюсь сгореть.

— Да тебе просто нравится, когда у тебя гостят другие! Гирниэса говорила мне, что тоже гостила у тебя.

— Сейчас это неважно, — откусив от злаковой пластинки, сказал Гирнгримгрон. — Важно лишь то, что сейчас я нахожусь в компании с такой прекрасной девушкой, как ты, Гирнаула. И я не смею тебя задерживать. Если ты желаешь покинуть мое жилище, то сделать это можешь в любой момент. Но я буду расстроен твоим уходом.

— Сегодня я тебя не стану расстраивать, — сказала Гирнаула, взяв пластинку с тукиром. — Мне нравится быть с тобой. Расскажешь мне какую-нибудь историю?

— О да, моя дорогая! — воскликнул Гирнгримгрон. Он высунул свою голову за пределы норы, огляделся, а затем плотно задернул штору и направился к улыбавшейся Гирнауле.

— Это случилось, когда в последний раз мне довелось побывать в яме, — начал он свой рассказ загадочным голосом. — Я ушел в самую ее глубь, куда даже самый яростный узник не осмелится пойти. И подошел к самому краю великого ущелья, с которого мне были видны безмерные скалистые пустоши. Я сидел там, наблюдая, как в «ущелье погибели» проникали лучи Ирао.

— И тебе было не страшно? — удивилась Гирнаула.

— Ничуть. Ведь там прекрасно. Я любовался тем, как сырые и холодные стены пещеры накрывал яркий обжигающий свет. Камни будто полыхали, от них исходило шипение и дым. Запах был великолепный. Он был полон жизни, но его оттенки казались мне смертельными. Я думал, что если пойду к свету, то буду им сожжен. Я бросил камень вглубь ущелья, и звук его падения разнесся по всей пещере. Там было сыро, смертельно опасно, но очень завораживающе.

— Это просто невероятно! Кажется, никто из Гирн не поведает мне о подобном. Только ты на это способен! Ты удивительный!

— Любуясь тем ущельем, той смертельной красотой, я думал об одной прелестной девушке крови Гирн.

— Ммм… И кто же она?

— Не скажу, как ее зовут, но скажу, что мысль о ней вынуждает меня приносить ей злаки с тукиром.

— Ты просто беспощадный льстец и подхалим, — обняв Гирнгримгрона, шептала Гирнаула.

— Я знаю.

Так и жил юный Гирнгримгрон, нехотя трудился в шахте, порой бездельничал или общался с юными аркфарийскими девушками. Но предпочитал он находиться один, блуждая по скалистым тропам Аркфара или просто лежа на своей каменной, твердой постели.

Аркфар был подобен большому холму, расположенному в недрах величественной пещеры, которая была такой огромной, что не было видно ее свода. Лишь тьма, среди которой возвышались каменные колонны. На вершине подземного города находилась подъемная шахта, окруженная просторными поместьями представителей крови Арк, где они беззаботно жили в достатке и изобилии. В основном Арк занимались подсчетом добытой руды и продуктов, полученных из «таинственной выси». Их дети порой от скуки пытались спуститься с холма и посмотреть, как живут аркфарийцы кровей Драм и Гирн. Но взрослые запрещали им это делать. Лишь немногие Арк покидали верховья Аркфара, чтобы познакомиться с бытом других жителей.

Дома Драм были меньше поместий Арк, но их было гораздо больше. Улицы, вдоль которых они стояли, длинным коридором тянулись к вершине холма. Когда Арк проходил среди них, все Драм ему кланялись. Для Драм было великой честью, если Арк заходили в их дома. Большинство представителей крови Арк никогда не покидали вершины Аркфара, хоть это и было им интересно. Отвращение от других кровей не позволяло им спуститься. Они были высокомерны и считали, что другие аркфарийцы ничтожны по сравнению с ними. Драм считались выше Гирн, оттого и были к ним жестоки и часто наказывали. Их различия были выдуманными, ведь с виду все они были почти одинаковы. Рожденные в Аркфаре не могли избрать жизненный путь, за них все решали традиции трех кровей. Тяжелее всего приходилось рожденным за темными тропами, в местах, где проживали аркфарийцы крови Гирн.

***

Гирнгримгрон уходил в скалистые дали, где оставался совсем один. Там не было неба и не было звезд, лишь просторы огромной пещеры, раскинутые в бесконечных недрах горного пространства. Он кричал в пустынных ущельях, где никто не мог его услышать, и радовался эху собственного голоса. Бросая камни в пропасть, дна которой не было видно, он порой удивлялся, когда после затянувшегося ожидания раздавался тихий стук.

Отдых, который он заработал, добыв большой кусок руды, давно завершился, но, наслаждаясь идиллией одиночества и своим любознательным скитанием, он позабыл, что ему пора отправляться в шахты. Он прилег у камня и решил вздремнуть. По стенам ползали светившиеся ярко-голубым светом и извилистые как веревка, многоногие мизеи. Они ползали так, будто светящиеся линии движутся по темным стенам. Пока Гирнгримгрон дремал, склонив голову, Драмкраурик и Драмсаррос незаметно подкрались к нему.

— Встать! — пискляво завопил толстый Драмкраурик.

Гирнгримгрон открыл глаза и молча, посмотрел на двух пухлых надсмотрщиков.

— Чем могу быть любезен? — Спросил он.

— Что за наглость?! — возмутился Драмкраурик — Мы блуждаем уже так долго по этим скалистым пустошам в поисках одного Гирн, который вот уже три рассвета Ирао не появляется в шахте. А он еще спрашивает, может ли быть нам любезен.

— Прошу прощения. — Встав на ноги, обратился Гирнгримгрон, — почему же вы решили, что я именно тот, кого вы ищите? Ведь я нахожусь здесь вполне оправданно. Я смог добыть много камней, которые обменял на отдых.

Драмсаррос открыл книгу учета.

— Ты некий Гирнгримгрон? — спросил он.

— Да.

— Следовательно, ошибиться мы не могли. Ты тот самый уклонист, который пропускает работу в шахте. Твой отдых был завершен три восхода назад. Со слов Гирн обитающих рядом с тобой, ты единственный, кто посещает эти места. Я и Драмкраурик давно разыскиваем тебя, и мы изрядно устали. И сейчас, ты пойдешь с нами к Аркханесу, он определит тебе наказание.

— А если я не пойду с вами?

Драмсаррос и Драмкраурик удивленно посмотрели друг на друга.

— Неподчинение! Вздор! — Возмущались они — Это невозможно! Мы заставим тебя идти с нами! Мы бросим тебя в яму! А затем, если ты в ней не сгинешь, ты будешь работать в шахте, как и подобает Гирн!

— Ну что же вы. Не сердитесь так, я это не всерьез, ведь если я с вами не пойду, мне здесь придется нелегко без еды. Вы могли бы не утруждать себя поисками, ведь я бы и так вернулся, и тогда не смог бы избежать наказания.

— Теперь твое наказание будет суровее, ведь ты посмел перечить нам.

— Но я не перечил… — не успел договорить Гирнгримгрон, как надсмотрщики взяли его под руки и поволокли за собой.

Двое толстых Драм, тянущих за собой худощавого Гирн, шли по пещерным тропам. Они сделали пару остановок для отдыха и перекуса. Гирнгримгрон, разумеется пищи не получил, а лишь наблюдал за тем, как двое прожорливых надсмотрщиков набивали свои рты. Миновав окраины районов, где проживали представители крови Гирн, они пришли в место, которое считалось самым мрачным в Аркфаре. Это была давно забытая и брошенная пещера, где когда-то случился ужасный обвал, погубивший многих. Среди погибших были и родители Гирнгримгрона. Он был еще младенцем когда это случилось и оттого не скорбел от утраты. После обвала шахту не раз заваливало вновь, поэтому ее забросили, а потом стали использовать как тюрьму, в которой пребывали узники, брошенные в ямы.

Аркханес был единственным из Арк, кто посещал брошенную пещер. Он мнил себя судьей. Никто не смел возражать, ведь он был высшей крови. Он сидел в одной из мрачных пещер, за столом из белого камня и сложив руки у подбородка выносил вердикты. Гирнгримгрона привели к нему за наказанием и поставили прямо напротив стола.

— Аркханес! — склонив голову, твердил Драмкраурик. — О, возвышенный в наших чертогах, мы привели к тебе этого уклониста, чтобы ты определил ему наказание, которое он, безусловно, сочтет справедливым.

Сперва, Аркханес промолчал, глядя на знакомое лицо, которое ему уже приходилось судить.

— Как зовут эту низость? — высокомерно произнес он.

— Представься! — Дернув за руку Гирнгримгрона, возмутился Драмкраурик. — Аркханес желает знать твое имя.

— А может, лучше ты меня представишь?

— Да как ты смеешь мне дерзить?!

— Он вообще-то с тобой разговаривал, а не со мной.

— Гирнгримгрон, — продолжил Драмкраурик. — Так его нарекли. Он частый гость в этих местах, и ему, похоже, яма полюбилась.

— Гирнгримгрон? Не припомню этого имени, — будто пытаясь вспомнить, говорил Аркханес, хотя помнил это имя.

— Вы заняты слишком важными делами, вам нет нужды помнить имена низших кровей.

— Что сделал этот низший аркфариец? За что его судить?

— Он не работал в шахте три восхода. Он — уклонист.

— Низший, — обратившись к Гирнгримгрону, говорил Аркханес, — это правда?

— Не совсем.

— Да как ты смеешь лгать!? — возмутился Драмкраурик.

— Я и не лгал, я просто хочу пояснить.

— Пусть продолжает.

— Я вовсе не желал уклоняться. Я добыл огромный кусок руды и обменял большую его часть на отдых. Я беззаботно отдыхал в своем жилище, принимая гостей, а иногда блуждал по просторам Аркфара. Я настолько был увлечен отдыхом, что позабыл о том, что мне необходимо отправляться в шахту.

— Значит, ты просто гулял, и в прогулках своих позабыл о работе?

— Да.

— Твои слова не имеют значения, — продолжил Аркханес. — Ты низшей крови и должен работать в шахте. Ты не явился в шахту, и поэтому ты уклонист. Ты отправишься в яму и встретишь в ней шесть рассветов Ирао.

— Зачем тогда задавать вопросы, если ответы не имеют значения?

Драмкраурик и Драмсаррос от возмущения напряглись. Аркханес был в гневе, но сдерживал себя, крепко сжимая руки, сложенные у подбородка.

— Возможно, — медленно, но сдержанно продолжил он, — ты сомневаешься в моем решении бросить тебя в яму?

— Сомневаюсь, как и прежде, — уверенно заявил Гирнгримгрон. — Мне всегда казалось это абсурдом. Ведь я могу не работать в шахте еще довольно долго, у меня для отдыха хватит пищи. Мне нет нужды кормить семейство, ведь я его лишен. Мне нравится безделье. Почему я должен работать, если могу этого не делать?

— Таковы правила. Ты низший, ты крови Гирн, ты рудокоп отроду. Ты обречен работать в шахте. И чтобы отдыхать, ты должен добывать руду. И работать ты будешь не когда захочешь, а всегда. И с этого момента за свои вопросы и сомнения ты проведешь сорок восходов в яме отрешенных.

Гирнгримгрон даже не удивился. Его увели в самую дальнюю часть покинутой пещеры, где не было узников и даже надсмотрщики страшились туда ходить. Там находилась яма отрешенных — мрачная и темная пещера, тянущаяся глубоко вниз. В одной из стен ямы была дыра, которая вела в просторное ущелье, куда проникали лучи Ирао, через трещину в горной породе Аркфариэла. Яму покинуть можно было, спустившись по крутой и высокой стене, в низовьях которой бурно текла горная река.

Туда редко отправляли узников, но если такое случалось, то им приходилось непросто, поскольку они страшились лучей Ирао. От страха им казалось, что лучи проникнут в темницу и сожгут их. Даже после заката страх не покидал узников, ведь стоило ущелью наполниться тьмой, как всюду начинали раздаваться ужасающие вопли аркфариэльских джамаилов, глаза которых светились в темноте фиолетовым цветом, когти их были острее ножей, а шерсть была черной, как самые темные недра Аркфариэла. И казалось узникам, будто в их пещеру ворвутся джамаилы и разорвут их на куски. Но Гирнгримгрон не раз уже бывал в яме отрешенных за частые уклонения от работы. Он знал, что находясь там, ни лучей Ирао, ни джамаилов бояться не стоит. Потому что и те, и другие обитают лишь за ее пределами.

Его привязали веревкой к подъемнику и дали в руки мешок с едой, которой было не так много. Шестерни вращались, а канат опускал вниз спокойного Гирнгримгрона, узника ямы отрешенных.

— Не ешь все сразу, — кричал ему вслед Драмкраурик, — еду тебе никто не принесет.

Гирнгримгрон молча погружался вниз. Стоявшие сверху толстые надсмотрщики провожали его взглядом, ехидно улыбаясь. Минуя сырые скалистые стены, он приблизился ко дну ямы. Он отвязал веревку, и та устремилась вверх. Подойдя к краю темницы, он посмотрел на то, как за пределами широкой дыры лучи Ирао освещали просторное ущелье, и видно было, как один джамаил пришел на водопой к бурно текущей реке. Но будто почувствовав, что сверху за ним наблюдают, он поспешил прочь, быстро перебирая четырьмя черными лапами.

Сидя на камне, Гирнгримгрон задумчиво глядел вдаль. В этот раз ему все казалось иначе. Он уже не раз встречал восходы Ирао в яме отрешенных, и всегда возвращался на поверхность, продолжая работать в шахте, обменивать руду на отдых и еду, а затем вновь погружаться за рудой, изнывая от тягостной работы. Он иногда думал, что лучше находиться в яме, где дают хоть какую-то еду, чем в шахте, где постоянно приходилось себя утруждать. Он положил под голову мешок с едой, прилег и задремал.

Его голову часто посещали мысли покинуть бездну и отправиться в дальние скитания, на другой берег бурной реки. Его не пугала ни высота, с которой ему пришлось бы спускаться, ни река, которую ему пришлось бы миновать. Он думал лишь о неизвестности, с которой ему предстояло встретиться за пределами ямы, где после заката во мраке бродят джамаилы. Никто не осмеливался покидать бездну или ступать дальше заброшенных шахт, ведь жителям Аркфара была известна лишь та жизнь, которая происходила в его пределах, и каждому она была дорога. Случалось, что узники безвозвратно пропадали, и считалось, что они уходили и погибали.

За пределами темницы свет Ирао покидал ущелье, и в сгущающейся всюду тьме раздавались звуки воющих джамаилов. Они то и разбудили спящего узника. Он подошел к краю и громко завопил, вой стих на миг, но затем продолжил раздаваться. Мгновение отделяло его от решения бросить все и отправиться в невиданное скитание, которое могло бы кончиться трагично. Но его посетили сомнения. И чтобы им не поддаваться, он бросил сумку с едой вниз, на другой берег бурной реки, а затем схватился руками за голову, подумав о том, что делать дальше. Ему оставалось либо погибнуть от голода, сидя в своей темнице, либо спуститься за своей пищей. Погибать от голода он не желал, и поэтому, даже не взглянув вниз, начал спускаться.

На отвесной скале, было мало выступов, за которые можно ухватиться, поэтому спускался он медленно, нащупывая надежные места. Преодолев больше половины стены, он едва мог пошевелить пальцами. Каждый сделанный вниз шаг казался ему последним, и силы его покидали. Внизу, когда он ступил на камень, его ожидало облегчение и боль, пронзающая его руки, ноги и спину. Ему оставалось лишь плакать от боли и радоваться, что он не сорвался и не рухнул.

Река текла бурно, он опустил в нее свои руки и вместе с ее прохладой ощутил облегчение. А когда он опустил в воду голову, то почувствовал прилив энергии и дикое желание мигом вытащить ее из воды. Река была неглубокой. Когда он ее преодолевал, вода доставала ему до груди. На другом берегу он прилег рядом с сумкой и посмотрел на дыру в скалистой стене, из которой выбрался. Она была вроде совсем рядом, но путь, который он преодолел, оказался тяжек. Его посетила мысль, что, возможно, стоит вернуться, но желания взбираться по стене у него совсем не было. Он повернул голову, и, глянув во тьму, откуда на него смотрели фиолетовые глаза джамаилов, встал и пошел на встречу к ним.

Свет Ирао уже почти покинул просторы ущелья. Гирнгримгрон мог не бояться, что лучи его сожгут, и поэтому смело двигался дальше. Он перебирался с камня на камень, ведь в тех местах не было троп, по которым можно было беззаботно ходить. Джамаилы издавали вой, но не приближались, лишь мелькали во тьме их фиолетовые глаза. Гирнгримгрон опасался, что они могут на него напасть, но не думал, что для этого есть повод. Казалось, они пытаются его напугать, но сами боялись.

Тьма сгущалась. Сумеречный свет Ирао остался позади. Гирнгримгрон мог различать предметы в темноте и немного ориентироваться, поскольку зрение аркфарийцев позволяло им видеть в темноте, но на небольшом расстоянии. Он долго шел, блуждая то среди светящихся кристаллов, то средь пещер, где по стенам шуршали светящиеся многоногие мизеи. Он остановился в расщелине, где завывающий ветер блуждал среди камней, становясь мелодией. Миновав пещеры, он приблизился к большому водопаду, стремящемуся вниз по крутому склону и дальше становившемуся бурной рекой. Он остановился у стены воды и заметил, что реку можно перейти за водопадом.

За водопадом было скрыто углубление, в котором находилась статуя каменного великана, высеченного из живой руды и крепкими узами прикованного к скале. Гирнгримгрон прикоснулся к нему, почувствовав тепло.

— Я чувствую прикосновение. — Неподвижные каменные уста великана издали громкий голос.

Гирнгримгрон, глядя на великана, попятился назад.

— Ты можешь разговаривать?! — искренне удивился он.

— Я слышу голос.

— Я тоже. И это просто удивительно. Ты сотворен из живой руды и можешь разговаривать.

— Я сотворен не из руды. Я был подобен тебе, но в прежней жизни я был не так бледен, как ты.

— Как же ты смог стать каменным?

— Меня поместили в этот доспех из глубинной руды, когда я погибал.

— А ты тоже был аркфарийцем?

— Нет. Я был Эли.

— Эли? Мне прежде не доводилось слышать о подобных тебе.

— Мы живем на поверхности горы Аркфариэл в большом и прекрасном городе Эл.

— Так получается ты один из бессмертных, живущих на вершине подъемника?!

— Что за вздор? На вершине живут вовсе не бессмертные. Эли тоже умирают, как и все, что однажды рождается.

— Я даже подумать не мог, что мне доведется столкнуться с подобным…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 452