Бесплатный фрагмент - Синтетика

Глава 1. Синтетика

Июль плавил асфальт на центральной улице условного областного центра. Жаркий полдень висел над городом плотным, липким одеялом, но в свадебном салоне «Версаль» на втором этаже купеческого особняка царила стерильная, кондиционированная прохлада.

Жанна стояла на вращающемся подиуме, залитая мертвенным светом софитов. Напротив, в вельветовом кресле, Антон судорожно сжимал в руках бумажный стаканчик с остывшим латте. Его глаза за стеклами очков счастливо и немного испуганно бегали по силуэту невесты.

— Ты… ты просто нереальная, — выдохнул он, когда консультантка Люба, пахнущая корицей и тяжелыми духами, крутанула платформу. — Жанна, это то самое. Клянусь, это оно.

Жанна посмотрела на свое отражение. В зеркале стояла фарфоровая кукла. Третье платье за сегодня — «рыбка», или, как его называла Люба, «годе». Плотный, как скорлупа, атлас цвета слоновой кости туго обнимал бедра и расходился только от колен, переходя в шлейф, который сейчас аккуратно придерживала ассистентка. Корсаж был усыпан тысячами мелкого стекляруса.

Она подняла руку. Тяжелая, не своя. Опустила. Чужая.

Счастье, которое должно было звенеть в груди серебряным колокольчиком, ощущалось как синтетика. Как этот скрипучий атлас, прикасающийся к коже. Как этот дешевый стеклярус, который при ближайшем рассмотрении оказался просто запеченным пластиком.

— Здесь немного тянет под лопаткой, — тихо сказала Жанна, глядя не на Антона, а на свое отражение. — И корсет… я не могу сделать полный вдох.

— Это же свадьба, милая! — всплеснула руками Люба, выныривая из-за кулис с булавками во рту. — Вы должны быть затянуты! Жених должен видеть, за какой бриллиант он борется! Антон, скажите ей! Вы узнаете свою девочку?

Антон неловко кивнул. На его футболке с логотипом их стартапа «НейроВеб» уже расползлось темное пятно от пота.

— Узнаю, — сипло подтвердил он. — Жан, тебе очень идет. Правда. Мы берем.

Слово «мы» кольнуло. Жанна заставила себя улыбнуться. Улыбка тоже была пластиковой, приклеенной.

— Я похожа на зефир, который забыли в кармане плаща, — попыталась пошутить она.

— Ты похожа на обложку журнала, — твердо сказал Антон. — Жан, ну пожалуйста. У нас через три недели роспись. У нас мальчишник, у тебя — этот… как его… девичник. Лера, кстати, звонила, она нашла визажиста, который делает «макияж без макияжа» за пятнадцать тысяч. Я перевел ей аванс.

Он говорил о будущем так, будто оно уже оплачено и упаковано в коробку с шелестящей бумагой. Месяц до свадьбы. Две недели до переезда в их новую, пахнущую строительной пылью двушку. Год до запуска их второго совместного продукта. Жизнь была ровной таблицей в Excel, где в графе «Итог» стояло жирное, счастливое «Победа».

Жанна снова посмотрела на свои руки. Пальцы слегка подрагивали.

— Мне нужно… в дамскую комнату, — сказала она. — Снять эту… упаковку.

В туалете, отделанном черным мрамором, пахло хлоркой и дорогим мылом. Жанна задрала тяжелый подол. На бледной коже бедра, там, где атлас слишком сильно врезался в тело, наливались красные полосы. Она оперлась ладонями о ледяную раковину.

Зеркало отражало ее лицо — лицо счастливой невесты. Никаких синяков под глазами, никакой бледности. Только эта странная, тонкая жилка на виске, которая пульсировала слишком быстро.

«Синтетика», — снова подумала Жанна.

Ей вдруг мучительно захотелось не атласа, а простого ситца. Не ледяного шампанского, а теплой воды из-под крана на старой теткиной кухне. Не идеальной свадьбы на сто персон в лофте, которую оплачивал Антон, а просто проснуться в воскресенье, когда за окном дождь, и никуда не спешить.

Она плеснула в лицо ледяной водой.

— Соберись, — прошептала она своему отражению. — Ты же этого хотела. Ты же любишь его.

Она любила. Антона нельзя было не любить. Он был как этот кондиционер — надежной, гудящей прохладой в душном мире. Он был правильным.

Когда она вышла обратно в зал, Антон стоял у панорамного окна. Он не смотрел на манекены. Он смотрел вниз, на проспект, где плавился асфальт и текла медленная река машин.

— Жан, — не оборачиваясь, позвал он. Голос у него сел, стал чужим. — Там внизу… машина. Черный «Крузер». Он стоит там уже минут сорок. Прямо под знаком, где остановка запрещена.

Жанна подошла к стеклу. Город внизу дрожал от зноя. Черный внедорожник действительно стоял внизу. Тонированное стекло со стороны пассажира чуть опустилось, но Жанна, стоя наверху, не могла разглядеть, кто внутри.

— Может, кого-то ждет? — неуверенно спросила она, чувствуя, как «рыбка» снова начинает сдавливать ребра.

— Может, — эхом отозвался Антон. — Просто… у нас же строительным бизнесом занимается Андрей. У него такие машины. И он сегодня должен был везти меня смотреть плитку для ванной. Но он написал, что задерживается.

Антон замолчал. В салоне повисла тишина, в которой было слышно только гудение кондиционера и далекий, пластиковый звон стекляруса, когда Люба уносила отвергнутое платье в подсобку.

Жанна смотрела на черный внедорожник. Скрытая тревога, которая весь день копилась под корсетом из атласа, наконец обрела форму, цвет и место на парковке.

— Примерьте вот это, — прощебетала за спиной Люба, выкатывая вешалку с пышным облаком из фатина. — Настоящий французский тюль, Жанна. Вы будете как ангел.

Жанна не обернулась. Она продолжала смотреть в окно, на раскаленный город, чувствуя, как атлас «рыбки» становится влажным от пота на спине.

— Мы берем первую, — глухо сказала она. — Ту, пластиковую. С блестками. Заверните.

Она выбрала синтетику. Потому что ангелов из французского тюля не существует. А скорлупа, какой бы тесной она ни была, иногда защищает от того, что ждет снаружи.

Глава 2. Лес

Солнце падало за кромку дальнего бора тяжело, как подбитая птица. Сумерки в июле короткие, но густые — они не приносят прохлады, а лишь сгущают дневной жар, превращая его в вязкий, неподвижный кисель.

Черный «Крузер» съехал с федеральной трассы на старый, разбитый грейдер. Антон настоял на том, чтобы ехать за ними. Сказал, что так безопаснее, что у Андрея в багажнике образцы той самой итальянской плитки, и Жанне будет тесно. Жанна не спорила. Внутри «рыбки», в этом пластиковом корсете, ей уже не было места для споров. Она просто смотрела в затылок Андрея, обтянутый дорогой, но измятой рубашкой. От его шеи пахло потом, горячим винилом кожаных сидений и чем-то сладко-химическим — дешевым одеколоном из масс-маркета, который он, видимо, купил по дороге, пытаясь смыть запах полуденного зноя.

— Тут короче, — бросил Андрей, не оборачиваясь. Его голос был хриплым. — Дорогу на дачи размыло, объезд через лес. Навигатор глючит.

Навигатор на приборной панели действительно срывался на писк, теряя спутники. Деревья — старые, мачтовые сосны — обступили машину. Ветви скребли по тонированным стеклам. Жанна поежилась, хотя кондиционер гнал ледяной воздух прямо в лицо.

«Десять минут, — уговаривала она себя. — Доедем до его дачи, возьмем образцы, развернемся. Антон едет сзади. Мы не одни».

Андрей резко вывернул руль, уходя на едва заметную просеку. Машину тряхнуло на корнях.

— Пристегнись, — скомандовал он. — А то невеста до свадьбы не доживет, голову отобьет.

Это была шутка. Обычная, мужская, грубоватая шутка, которую Антон говорил ей почти каждый день. Но из уст Андрея она прозвучала как угроза. Жанна щелкнула ремнем безопасности. Металлическая защелка обожгла пальцы.

«Крузер» остановился на небольшой поляне, заросшей иван-чаем. Вокруг стеной стоял лес. Ни дач, ни заборов. Только тишина, в которой оглушительно звенели комары, и запах — густой, пьянящий запах нагретой за день хвои, прелой земли и бензиновой гари.

— Приехали, — Андрей заглушил двигатель.

Тишина обрушилась на барабанные перепонки. Жанна обернулась. Сзади, метрах в пятидесяти, тоже глушил мотор серебристый седан Антона. Он помигал им фарами. Жанна инстинктивно подняла руку, чтобы помахать в ответ, но Антон уже вышел из машины. Он стоял, щурясь в сумерки, и что-то говорил в телефон, прижав плечом к уху.

— Сиди, — Андрей положил тяжелую, горячую ладонь ей на колено.

Пальцы сжались. Это не было дружеским жестом. Это был капкан.

— Андрей, что ты делаешь? — голос Жанны прозвучал тонко, по-детски. — Антон же здесь. Мы…

— Антон занят, — перебил он. — Антон смотрит в свой телефон. Он всегда смотрит в телефон, Жанна. Он даже не заметит, если ты исчезнешь.

Он перегнулся через ручной тормоз. Пространство салона, казавшееся таким просторным, вдруг схлопнулось, стало тесным, как гроб. Жанна вжалась в дверцу, чувствуя, как атлас «рыбки» трещит по шву под мышкой.

— Отпусти, — прошипела она. — Я закричу.

— Кричи, — ухмыльнулся Андрей. В полумраке его лицо изменилось — исчезла маска вежливого партнера, осталась только тяжелая, влажная кость челюсти. — Кричи. Он в наушниках. Музыку слушает, чтобы скучно не было.

Он рванул ее к себе. Жанна ударилась виском о стойку. Искры из глаз. Мир на секунду стал белым, а потом налился багровой мутью.

Запах дешевого одеколона стал невыносимым, заполнил легкие, заменил собой кислород.

— Не надо, — выдохнула она, пытаясь упереться ладонями в его каменную грудь. — Пожалуйста. Мы же друзья. Антон твой друг.

— Я не хочу быть другом, — его дыхание было рваным, пьяным, хотя от него не пахло алкоголем. — Я смотрел, как он водит тебя по салонам. Как он выбирает тебе кольца. Ты — моя, Жанна. По праву.

Он давил ее своим весом, вминая в кожаное сиденье. Пластиковый корсет врезался в диафрагму, не давая дышать. Жанна открыла рот, чтобы вдохнуть, но хвоя, пыль и запах его кожи забили горло.

Это не было похоже на секс. Секс — это когда двое. Это было похоже на ремонт, на грубую мужскую работу, где она была просто препятствием, куском плоти, который нужно проломить, чтобы добраться до цели. Он рвал на ней платье. Синтетический атлас не поддавался, он тянулся, больно хлеща по голой коже, пока не треснул с сухим, рвущимся звуком.

— Тише, тише, — бормотал Андрей ей в ухо, слюнявя мочку. — Ты же сама села в машину. Сама надела это платье. Ты же хочешь этого, я вижу. Ты всегда смотрела на меня так, как смотрят сучки.

Жанна закрыла глаза. Она перестала биться. Тело поняло, что сопротивление рвет его на части быстрее, чем грубость. Она отключилась от боли, от треска ткани, от запаха хвои, который теперь навсегда будет пахнуть для нее насилием. Она ушла глубоко внутрь, в ту точку за глазами, где нет ни имени, ни свадьбы, ни Антона.

А потом он вдруг замер.

Тяжесть на секунду стала каменной. Андрей отпрянул, тяжело дыша, упираясь руками в руль. Его кадык дернулся. Он смотрел на нее — на разорванное платье, на голую, белую в сумерках ключицу, на размазанную под глазом тушь.

И в его глазах, налитых кровью, плеснулся первобытный, животный ужас.

— Что я наделал… — прохрипел он. — Жанна… Господи…

Он смотрел на нее так, словно увидел призрака. Его губы затряслись.

— Ты… ты была… — он сглотнул, давясь словами. — Ты должна была быть первой. Первой. Понимаешь?

Он говорил бред. Горячечный, пахнущий безумием бред. Он схватил ее за руку — теперь его пальцы были не капканом, а дрожащими прутьями — и ткнул ее ладонь в свою грудь, где на золотой цепочке висел какой-то тяжелый, тусклый медальон.

— Право, — выдохнул он. — Право первой ночи. Оно… оно сработало. Я не хотел. Оно само.

Жанна не понимала слов. Ее сознание работало обрывками. Боль. Хвоя. Страх.

Андрей рванул на себя ее сумочку, которая валялась на полу, выхватил упаковку влажных салфеток.

— Не реви, — он грубо, почти с ненавистью стер с ее лица потекшую косметику. — Не смей реветь. Ничего не было. Поняла? Ты просто упала. Ударилась. Антон ничего не должен знать. Если он узнает, он убьет меня. А я… я женюсь на тебе. Я все исправлю.

Он говорил быстро, захлебываясь, пытаясь за словами спрятать то, что только что сделал.

Дверь с его стороны распахнулась.

— Жанна? — голос Антона. Близкий. Обеспокоенный. — Вы чего встали? У меня связь пропала, я заблудился. Андрей, у вас там все в порядке?

Андрей вздрогнул, как от удара током. Он одним движением — грубым, ломающим — застегнул на Жанне жалкие обрывки платья.

— Все отлично! — крикнул он в темноту бодрым, почти веселым голосом менеджера. — Образцы ищем! Жанна, выходи, посмотри, тут фактура…

Он буквально вытолкнул ее из машины. Ноги не держали. Земля качалась. Хвоя колола босые ступни — туфли остались в салоне.

Антон шел к ним, улыбаясь, протягивая руки.

— Замерзла? У тебя лицо белое.

Жанна посмотрела на Антона. На его добрые глаза за стеклами очков. А потом перевела взгляд на Андрея. Тот уже стоял у багажника, спокойный, поправляя манжеты. В его глазах больше не было ужаса. Там была только глухая, черная пустота.

— Я… споткнулась, — прошептала Жанна, чувствуя, как рот наполняется медной солью. — Там корень.

Она позволила Антону обнять себя. Его руки были теплыми, надежными, родными. Но Жанна не почувствовала тепла. Она вообще больше ничего не чувствовала.

Под корсетом из рваного атласа, там, где должна была быть душа, теперь была только выжженная, пахнущая хвоей и дешевым одеколоном пустота.

Точка невозврата была пройдена. Прежняя Жанна осталась лежать на кожаном сиденье черного «Крузера», разорванная пополам вместе с платьем.

Глава 3. Пепел

Ночь опустилась на город внезапно, без сумерек, словно кто-то просто выключил свет. Июльский зной не спадал — он стал тяжелым, маслянистым, пахнущим плавленым гудроном и пылью. Окна квартиры Жанны, выходящие во двор-колодец, не пропускали ни единого сквозняка. Воздух стоял плотной стеной, его можно было резать ножом.

Вода была ледяной.

Жанна стояла в пустой чугунной ванне, вцепившись побелевшими пальцами в кафельный бортик. Струи били по плечам, по ключицам, по лицу, смывая не грязь — смывая саму возможность прикосновения. Кожа уже потеряла чувствительность, покрылась гусиной синевой, но она крутила кран только в синюю сторону. Холод обжигал легкие, вышибая из головы картинки: запах хвои, дрожащий медальон на потной шее Андрея, слепая улыбка Антона.

«Сотри, — приказывала она себе, подставляя под ледяной нож струи затылок. — Сотри запах. Сотри звук. Сотри его».

Она терла плечи жесткой мочалкой из люфы, сдирая верхний слой эпидермиса. Боль была чистой, понятной. Боль от мочалки — это просто боль. Она не оставляет привкуса пепла во рту.

Входная дверь хлопнула так, что задрожали стекла в серванте.

— Жанка! — голос Леры ворвался в прихожую, громкий, пахнущий мохито и чужими сигаретами. — Я звонила сто раз! Ты чего трубку… О, господи.

Лера замерла на пороге ванной. В ее руках был бумажный пакет из пекарни и бутылка просекко. Она смотрела на Жанну, на ее посиневшие губы, на пар, поднимающийся от ледяной воды, на разорванное кружево белья, которое Жанна так и не успела снять перед тем, как встать под душ.

— Ты с ума сошла? — Лера бросила пакет на стиральную машину и шагнула вперед. — У тебя же трубы ледяные! Вода из скважины идет! Сгоришь на ровном месте, воспаление легких…

Жанна не двинулась. Она смотрела на подругу сквозь водяную стену. Лера была из другого мира — мира правильных бокалов, удачных свиданий и эпиляции зоны бикини. В ее мире не было лесных просек и запаха дешевого одеколона.

— Выйди оттуда, — Лера решительно дернула за хромированный рычаг.

Вода иссякла. Наступила оглушительная тишина, наполненная только тяжелым дыханием Жанны. Лера нащупала на крючке самое большое полотенце, обернула дрожащую подругу, как ребенка, и силой повела в комнату.

Они сидели на кухне. Лера, не спрашивая, щедро плеснула ледяного просекко в чайную чашку с отбитой ручкой.

— Пей.

Вино ударило в пустой желудок. Жанна закашлялась.

— Он… он предложил мне выйти за него, — слова давались с трудом, горло все еще было сведено холодом. — Андрей. Сказал, что разведется.

Лера поперхнулась. Она поставила бутылку так резко, что стекло звякнуло о плитку.

— Так. Стоп. Жан, ты сейчас серьезно? Какое «выйти»? Он тебя чуть не убил в лесу! У тебя синяк на пол-лица будет к утру. Я видела, как ты шла. Ты на ногах не стояла.

— Он сказал, что это право первой ночи, — монотонно произнесла Жанна, глядя в одну точку. — Что это… родовое. Что он не мог иначе.

— Он что, совсем поехавший? — Лера потерла виски. — Жанна, милая. Посмотри на меня.

Жанна подняла глаза. В них не было слез. Только тот самый выжженный пепел.

— Что мне делать, Лер? Если я скажу Антону… он его убьет. Сядет. А я… я не могу его потерять. Я не могу разрушить все, к чему мы шли. У нас через три недели свадьба. Платье куплено.

— Так, — голос Леры стал жестким, деловым. В нем прорезались нотки менеджера по клинингу, убирающего сложные пятна. — Слушай меня внимательно. Мы сейчас допиваем это, — она кивнула на бутылку, — и ты забываешь этот лес. Вообще. Его не было.

— Как? — прошептала Жанна. — Лер, я… я не знаю, порвал он меня или нет. Я ничего не чувствую, кроме того, что хочу содрать с себя кожу. Как это забыть?

Лера подалась вперед. Ее глаза лихорадочно блестели от просекко и внезапно пришедшей в голову идеи.

— Есть способ, — она понизила голос до театрального шепота. — Гименопластика. Восстановление.

Жанна непонимающе моргнула.

— Ну… девственность, — нетерпеливо пояснила Лера. — Хирургическим путем. У меня есть контакт. Лучший хирург в области, берет дорого, но делает ювелирно. Никаких следов. Ложишься на час под наркоз, просыпаешься — и ты снова девочка. Как с конвейера.

Жанна смотрела на подругу, и ледяной ужас начал медленно оттаивать, превращаясь в глухое, тошнотворное отвращение.

— Ты предлагаешь мне… зашить это? — голос стал хриплым. — Чтобы Антон ничего не понял? Сделать вид, что я… чистенькая?

— А что ты предлагаешь?! — взорвалась Лера. — Пойти в полицию? Против жены депутата, или кто он там? Против его отца-полковника? Жанна, ты сядешь в тюрьму за клевету, а он выйдет сухим! Твое тело — это просто мясо, забудь! Главное — голова. Сделаешь операцию, наденешь белое платье, и вы с твоим Антоном будете первыми друг у друга. С чистого листа.

«С чистого листа, — эхом отозвалось в голове Жанны. — Синтетика. Пластик. Зашить и забыть».

— Я дам тебе денег, — Лера уже рылась в своей микроскопической сумочке. — У меня отложено на новую машину. Я одолжу. Ты сделаешь это через неделю. Никто никогда не узнает. Выпьешь таблетку, поспишь, проснешься — и все. Никакого леса. Никакого Андрея.

Лера говорила правильные, логичные, спасительные вещи. Она предлагала анестезию. Она предлагала построить стену из вранья и медицинского шелка между Жанной и ее болью.

Жанна встала. Ноги больше не дрожали. Холод внутри сменился тяжелым, черным жаром.

— Уходи, — тихо сказала она.

— Жань, ты чего? — опешила Лера. — Я же помочь хочу! Я твоя лучшая подруга!

— Ты хочешь, чтобы я стала куклой, — Жанна подошла к входной двери и распахнула ее. В квартиру ворвался липкий, жаркий воздух ночи. — Чтобы я зашила дыру и сделала вид, что стены нет. Уходи. Прямо сейчас.

Лера смотрела на нее несколько секунд, потом ее лицо исказила обида. Она схватила свою сумку.

— Дура, — бросила она в дверной проем. — Романтичная идиотка. Когда он тебя кинет, а он кинет, не приходи ко мне плакать.

Дверь захлопнулась.

Жанна осталась одна в оглушающей тишине квартиры. Она прошла в спальню. На кровати, в прозрачном чехле, висело то самое платье. «Рыбка». Синтетика.

Она подошла к окну. Город за стеклом плавился в черном мареве. Где-то там, в элитном поселке за рекой, спал Андрей. Где-то там, на другом конце города, ехал домой ничего не подозревающий Антон.

Лера ушла, унеся с собой путь забвения. Путь «синтетической» чистоты.

Жанна посмотрела на свои руки. Под ногти забилась грязь — она все-таки упала на просеке, когда он тащил ее к машине.

Она не будет ничего зашивать.

Пепел, оставшийся внутри, не нуждается в наркозе. Пепел требует ветра.

Жанна вернулась на кухню, взяла телефон и открыла заметки. Она стерла заголовок «Свадебный план». И написала одно слово, крупно, черным шрифтом: «Инвентаризация».

Глава 4. Маска

Утро в городе выдалось мутным, как взгляд с тяжелого похмелья. Ночной зной не сменился прохладой — он просто загустел, превратившись в сизый, бензиновый туман, который лениво цеплялся за крыши панельных многоэтажек. Солнце, едва пробившись сквозь эту взвесь, стало похожим на тусклую медную монету. В такую погоду плавился не только асфальт, плавились нервы.

Офис на седьмом этаже бизнес-центра «Панорама» гудел, как растревоженный улей. Кондиционеры работали на пределе, но воздух все равно казался спертым, пахнущим озоном, горячим пластиком и дешевым кофе из автомата.

Жанна вошла в свои кабинет ровно в девять ноль-ноль. На ней был строгий бежевый костюм, волосы собраны в идеальный, залитый лаком пучок. Под правым глазом, удачно скрытый тональным кремом и матовой пудрой, наливался желтизной синяк — прощальный подарок от стойки двери в «Крузере». Каждый поворот глазного яблока отдавался тупой, пульсирующей болью.

Она села в кресло, положила руки на стол. Пальцы не дрожали. Внутри, там, где вчера был выжженный пепел, сегодня стояла звенящая, ледяная пустота.

В девять ноль-пять дверь ее кабинета без стука распахнулась.

На пороге стоял Андрей.

На нем был свежий, идеально отглаженный костюм-тройка. Галстук повязан безупречным узлом Виндзор. От него пахло дорогим парфюмом с нотами сандала и цитруса — вчерашний дешевый одеколон бесследно исчез. Он улыбался. Широко, открыто, демонстрируя ровные зубы.

— Жанна Сергеевна, доброе утро, — его голос звучал бархатно, профессионально. — Как самочувствие? Вчера на просеке, кажется, вы неудачно оступились. Я хотел предложить врача, но Антон так спешил…

Он говорил о «просеке». О ее падении. Он стоял в дверях, заполняя собой весь проем, и создавал новую реальность. Реальность, в которой не было рваного платья, ледяной воды и запаха хвои. Реальность, в которой Жанна просто «неудачно оступилась».

Жанна смотрела на него, не моргая. Она видела не лицо партнера по бизнесу. Она видела маску. Гладкую, дорогую, сшитую на заказ маску, под которой скрывалось то самое лицо из леса — с перекошенным ртом и безумными глазами.

— Доброе утро, Андрей Викторович, — ответила она. Ее голос прозвучал ровно. Слишком ровно. — Если у вас все, у меня планерка с поставщиками.

— Конечно-конечно, — он отступил на шаг, но остался стоять в проеме, прислонившись плечом к косяку. — Я как раз к Антону. Мы обсуждаем смету по «Северному». Знаешь, твой жених — гений. Он придумал, как обойти налоговую на этих субподрядах. Настоящий лев.

Он говорил о ее женихе, о «льве», а сам смотрел на нее так, как смотрят на вещь, которую вчера принесли домой, осмотрели со всех сторон и решили оставить.