Бесплатный фрагмент - Синий дракон: Иная

Мария Ксандер
Синий Дракон: Иная

Нет в мире существа, которого бы не коснулся хоть самый крошечный луч любви.

И также нет человека, в чьей жизни нельзя было бы найти сказку.

А. В. Гнездилов.

Часть I. Андарель

Глава 1

«Сие случилось давно, но воспоминания об том живы и по сей день…»… наверное, так начинаются все сказки. В них всегда присутствует прекрасная принцесса, о красоте которой гласят легенды. О ее нежной прелести слагаются дивные песни, распеваемые в сумерках и при первых звездах неведомыми певцами. В таких сказаниях по прихоти словоохотливых сказителей не обходится и без смелых принцев, спешащих вызволить нареченную из лап зловредных драконов, и пары гномов, без устали ворчащих на благо мира и, конечно же, в каждой сказке присутствует магия. Именно благодаря ее таинственному свечению благородные принцы побеждают драконов, спешат за советами к сомнительным ведьмам и колдунам, а гномы, несмотря на свой характер, старательно помогают этим бедолагам встретиться с прекрасной принцессой.

Принцесса, имя которой звучало тихой песней снова и снова, происходила из древнего рода чародеев-ольхов. Тех самых, что носили длинные розовые одежды, подпоясанные широкими черными ремнями. Женщины их рода всегда скрывали свое лицо за непрозрачной вуалью, и окружающим оставалось лишь удивляться, как эти высокие незнакомки ловко лавируют среди них.

Принцессу звали Андарель. Основным занятием ее было изучение ольхийской магии, построенной на сложных перипетиях мерцающего света, что струится из-под величественных пластов вечно живой Земли. Но, достигнув возраста, когда девушки ее ранга подчиняются воле старших и беспрекословно выполняют оную, Андарель подвергла свое сердце страшному испытанию. Она влюбилась. Да-да, влюбилась! Причем не простого подданного, хуже — ее сердце воспарило в неизведанную доселе высь и разлетелось на миллионы мельчайших пылинок лишь при одном взгляде на проезжающего мимо странника.

А как удачно начинался тот день! Ее наставница Демонга осталась чрезвычайно довольна показанной принцессой световой иллюзией. Растрогавшись, она даже разрешила девушке снять вуаль, правда под строжайшим запретом подходить к окну, не говоря уже о том, чтобы выйти на улицу. А как Андарель хотелось подставить свое лицо солнышку! Так, чтобы его золотые лучики ласково прошлись по ее коже, небрежно щекоча маленький носик. И все же принцесса была рада — хоть на чуток, но ей все же разрешили снять эту ненавистную вуаль. Едва Демонга удалилась докладывать об успехах принцессы, Андарель тут же ринулась нарушать все данные ей указы, и первым делом подскочила к высокому окну. И надо же было такому случиться, что именно в этот момент напротив их небольшого домика остановилась довольно необычная компания — высокий мужчина в странном синем одеянии и семенивший рядом маленький пушистый человечек с огромными васильковыми глазами.

Да, наверное, так начинаются все сказки. Едва взглянув на очень высокого и широкоплечего незнакомца, Андарель потеряла свое сердце. Впрочем, незнакомец, почувствовав пристальное к себе внимание, быстро обернулся и взглянул в ее сторону. Андарель резко отпрянула от окна, но незнакомец все же успел заметить легкое колыхание штор.

— Замок Ночи, — еле слышно молвил его маленький спутник. — Он принадлежит ольхам, милорд.

Мужчина с интересом взглянул на пушистого человечка, уловив в его голосе предостережение.

— Ольхам? Тем самым, у которых женщины настолько страшны, что они прячут лица?

— Не смейтесь, милорд, говорят, что раз увидев непозволенное, в сердце поселяется вечная тоска, да такая, что гонит за пределы ведомого горизонта.

Взглянув еще раз на домик, который его спутник назвал замком Ночи, мужчина увидел лишь колышущиеся от ветра зеленые шторы, но, все же, улыбнулся, ибо почувствовал, что за ними стоит кто-то чрезвычайно хрупкий, не отрывающий от него взгляда.

Андарель завороженно смотрела сквозь зелень ткани на прекрасного похитителя ее покоя. Сердце принцессы мучительно боролось с разумом, призывая девушку окончательно рассердить не только строгую Демонгу, но и весь совет старших. Их гнев грозил ей не только телесным наказанием, но и отлучением от сумеречной магии. Но как же велико было искушение! На глазах Андарель выступили жемчужинки слез, и она, сжав кулачки, безуспешно пыталась справиться с выпрыгивающим из груди сердцем. Конечно, она проиграла эту схватку! — подумала Андарель, отходя от окна. В руке принцессы зажегся маленький светящийся огонек, и вдруг неожиданная озарила ее ум: именно так и начинается сказка. Ее сказка.

Светящийся огонек торопливо приблизился к окну и, нарушив тонкую грань между двумя едиными мирами, перепорхнул, словно сумеречная бабочка по другую сторону прозрачного стекла. Минуя причудливые кусты черных роз, и оставляя за собой золотые искорки, огонек достиг незнакомца, который усмехнулся и тотчас схватил его своей огромной, как показалось принцессе, рукой. Огненное послание сообщило мужчине, что его будут ждать недалеко от Белой долины, возле раскидистого ильма. Только пусть странник приходит один, если желает узрить невиданное. Незнакомец подавил в себе неукротимое желание рассмеяться и с интересом посмотрел в сторону окна, затем круто развернулся, и, подгоняя пушистого малыша, исчез из поля зрения принцессы. Не получив от незнакомца ответа, Андарель не знала, радоваться ей или нет, и неопределенность внесла в ее думы нежданную печаль.

Вскоре вернулась Демонга и застала принцессу за весьма странным занятием — чтением древних преданий ольхов. Удивившись, она требовательно произнесла:

— Что такого недозволительного сделали вы, Андарель, коли ищете ответ в трактатах древности?

Принцесса подняла голову и внимательно посмотрела на строгую наставницу, оставив надежду увидеть ее без вуали.

— Достопочтенная Демонга, утром меня посетили мысли о прекрасном. Слушая их, мне захотелось многое понять. Вот, например, что такое любовь?

В наступившей благоговейной тишине было слышно лишь биение живых сердец. Тишина обрушилась столь внезапно, что комнатка, где только что раздавалось безмятежие мыслей, преобразилась. Наконец, ее наставница в гневном протесте воздела руки и прошипела:

— Как не стыдно, вам, Андарель, говорить столь низкие для вас глупости?

— Но, трактаты… — попыталась возразить девушка, и тут же получила звонкую пощечину.

— Наши священные книги запрещают любое упоминание об этом недостойном чувстве, принцесса! Трактаты написаны со слов отверженных, истинные ольхи мыслят и уповают только на магию!! Наденьте вуаль, Андарель!

Принцесса послушно встала, но, проходя мимо искусно вырезанной дверцы, услышала тихий шепот:

— Принцесса, позовите меня, Шипку!

Повинуясь странному велению, Андарель вдруг обернулась:

— Простите меня, достопочтенная Доменга, я проявила излишнее любопытство, недостойное моего ранга. Обязуюсь исправиться… можно ли мне позвать галену Шипку?

— Ах, Андарель, — раздраженно скрипнула зубами наставница, — вы до сих пор не умеете надевать убор с вуалью? Прикройте лицо. Шипка!

Резная дверца приоткрылась, и в маленькую комнату вошла пухлая женщина в рыжем платье. Испуганно переводя взгляд с принцессы на наставницу и наоборот, Шипка приветственно подняла руку.

— Галена, одень принцессу и исчезни до моего прихода! — голос наставницы звучал строго и высокомерно, что, впрочем, было привычным и для Андарель, и для Шипки.

Шипка была человеком или галеном, как называли смертных ольхи. Одним этим женщина вызывала к себе неприязнь со стороны чародеев, ибо они старались не общаться с иными расами, живя своей закрытой общиной. Шипка была тем редким исключением, что встречается однократно, но из века в век. Прислуживая принцессе с малолетства, Шипка знала много того, что было скрыто от других вуалью. Именно это знание и прощало всю строгость и высокомерие ольхов. Знала галена и то, что принцесса Андарель была не такой, как другие ольхи. Возможно, это было связано с тем, что до пяти лет ею занималась лишь Шипка, так как мать принцессы, родив еще двоих детей, перешла в новый статус и переехала к мужу в Черный замок. Согласно древнему обычаю, ольхи передают своих малышей наставникам, и уже те растят из них чародеев, но принцессе отчего-то долго искали наставницу, и чтобы малышка не была одна — отдали Шипке. С этого времени так и повелось, что недостойная галена навсегда поселилась рядом с принцессой. Прикрыв за Доменгой дверную створку, галена беззвучно подошла сзади к присевшей Андарель, и взяла у нее из рук убор с вуалью.

— Вас интересует любовь, принцесса? — тихо промолвила Шипка.

— А ты знаешь, что это такое? — хотела повернуться к ней Андарель.

— Не крутите головой! — руки служанки начали быстро приводить в порядок конусообразный убор. — Как вам сказать? Боюсь, что даже те, кто испытал ее, не ответят вам. Любовь своеобразна и непонятна, но приятна и необходима каждому созданию Жизни. Однако, в вашем… мире, ее нет. Она чужда ольхам.

— Отчего? — спросила заинтригованная девушка.

— Говорят, когда-то существовали некие вольнодумцы или отверженные. Они считали, что магия не главное в жизни, они взяли под сомнение ваши столь определенные постулаты. Они говорили о любви.

— И что же?

— Говорят, за неповиновение законам их прогнали из Белой долины. Им было отказано в прошениях и спасении душ. Через несколько дней их тела были найдены на окраине рощи. С тех пор ваши священные книги запрещают любое упоминание о любви и проклинают сомнения, сны и фантазии на эту тему.

— А кто были эти отверженные, Шипка?

— Ваша прабабка Эдиза и заезжий гален.

Глава 2

День неуклонно стремился к закату, но в Белой долине едва начинало темнеть. Аваатала Айтшмаахдархи стоял, вглядываясь в наступающие сумерки. Его мысли все кружились в вихре блуждающих огней, в потоке волшебных красок дня и нежного колыхания зеленых штор. Вспомнив о послании, он улыбнулся, затем вновь обратился к небу, что звало его в свою загадочно- необъятную высь.

— Милорд, дозвольте вновь напомнить вам о недопустимости встреч с ольхами! К тому же у нас не окончено дело! — его мохнатый друг гневно сверкал своими фиолетовыми глазищами.

— Не вижу ничего недопустимого в одной встрече, — невозмутимо ответил Аваатала. — К тому же, Фуций, нам представляется шанс узнать о них что-то новое.

— Новое! — возмущенно фыркнул Фуций. — Вам просто скучно, милорд!

— Возможно, — пожал широкими плечами мужчина.

— Скука не предмет гордости! Вы рискуете навлечь на нас неприятности со стороны ольхов!

— И что же они могут сделать нам? — поинтересовался милорд. — Превратят в камни или выбросят в бескрайний Космос?

— Предания писаны не просто так, милорд! — тихо молвил Фуций. — И они гонят прочь от ольхов и…

Но продолжать малыш не стал, ибо, взглянув на собеседника, понял, что тот был где-то далеко, в своих злополучных мыслях. Фуций знал, что беспокоить его в такие минуты бесполезно — истинная суть требовала своего. Неба. Однако удовлетворенность должна быть полной, а для этого существовала преграда — дело, призывающее уходить на рассвете. Фуций недовольно покачал головой и вернулся к своему месту — большому белому креслу, украшенному цветами ланголии. Эти белые пушинки смешно звенели, расслабляя и убаюкивая его. Их песни рассказывали о дивных местах, о небесных дождях и движении звезд. Погрузившись в невероятную мягкость, Фуций прикрыл глаза, отдаваясь на волю сна. Спустя несколько блаженных мгновений, малыш почуял недоброе и открыл глаза. Ну, конечно, он был один в этом маленьком домике, любезно давшем им приют!

В долине уже начинало темнеть, когда Аваатала покинул их временный кров. Закутавшись в свой синий плащ, он слился с сумерками и стремительно пошел прочь от поселения, на границу Белой долины и Драконова холма. Аваатала поднялся на холм, прошел мимо кленового леса, миновал пашню небесных цветов азишков, что давали хмельные цветки. Пока он шел полями, над его головой неспешно взошли и засияли две луны, освещая чернеющий горизонт. Но едва он вступил в древний лес, как сразу ощутил себя дома. Лес находился на другой стороне холма и только самый смелый из живых осмеливался перейти его незримую границу.

Драконы не любили чужаков. Мужчина окинул взглядом бледно-голубые горы, виднеющиеся вдали — заходящее светило озаряло их верхушки великолепием своего блеска. Но резкие очертания отвесных пропастей ничуть не поблекли и, испещренные магией, выгоняли прочь сгущающиеся тени пустоши. Аваатала оторвал взор от редкой, безмятежной красоты и снова оглядел лес в поисках того самого раскидистого ильма. Он приметил столь величественное дерево со стороны селений смертных — оно стояло ровно на границе леса и равнины, вдоль которой тянулись многочисленные домики с разноцветными крышами, причудливо горевшими на фоне заката и восхода небесных светил. Пышные прелести живых изгородей напоминали о присущем лишь человеку тоске по весенней поре, когда день ото дня все явственнее становилась красота природы. Но странность смертных была непонятна — они так любили вечера, но с испугом ожидали сумерек. Он же наоборот, знал, что именно в эту пору наступает час магии, чародейства и мастерства, неведомый человеку. Сумерки были той порой, когда разрозненные миры соединяются вместе, чтобы в столь краткий миг достойно встретить грядущее совершенство ночи.

Путник подошел к необъятному древу и, погладив его седой от прошедших веков ствол, уселся меж выступающих корней. Подняв с земли пару темных веточек, Аваатала стал неспешно крутить их меж своих длинных пальцев. Миг — и перед ним возникла та самая граница сумеречного света — нечто плотное и прозрачное, но влекущее своей мерцающей дивностью. Да и где ей еще быть, как не здесь, в чертогах драконьих мест? Пение птиц становилось все более тихим, предвещая долгую ночную благодарность. Где-то вдали замешкавшийся смертный спешно звал кого-то, в соседней лощине слышались голоса, по всей видимости, ольхов, готовящихся к ежевечернему чародейству. Вдруг все стихло, и ни шороха более не доносилось до его обостренного слуха. Да, зачарованный лес творил еще и не такие дела! Мужчина практически растворился в этой райской для него тишине, страдая, что не может полностью отдаться природе — истинный его вид отпугнет ту, что уже давно дрожит по другую сторону ильма. Он улыбнулся — пора. Едва он так подумал, как в сумраке появилась она.

Ослепляя его взгляд, она легко ступала по могучим корням старого ильма. Аваатала не смел ни вздохнуть, ни пошевелиться, боясь спугнуть столь чарующее видение. Ее голову венчал высокий розовый конус, а лицо было надежно спрятано под такой же розовой вуалью, но что-то подсказывало ему, что скрывающееся под ней не столь ужасно, как его описывают. Ему показалось, что своим приходом она озарила не только это древнее затерянное место, но и его душу — как нежданный рассвет, наступивший внезапно после долгой, долгой ночи. Подойдя к нему, она оступилась и непременно упала бы, если бы он не подхватил ее. Легкая, словно пушинка, девушка сердито сдернула с лица вуаль и…

Аваатала замер! В этот лучезарный миг своей жизни он не дышал, его сердце перестало биться, а глаза неотрывно смотрели на ту, что беспощадно сдирала остатки вуали. Едва увидев ее, он, могучий воин, стал беспомощным, утратив дар речи — перед ним стояла принцесса в сиянии всей своей неправдоподобной красоты.

— Простите! Это все вуаль! — смущенно подняв на него свои карие глаза, молвила девушка. Ее голос прозвучал музыкой, напоминающей дыхание ветра или перезвон хрусталя из поющих пещер Пангеи.

— Кто ты? — спросил ее мужчина, чувствуя необыкновенную нежность ее длинных золотых волос.

— Принцесса Андарель, мой отец высокочтимый перит Алве′ Диз′ Ох, — еле слышно отозвалась она, разглядывая незнакомца, который в недоумении приподнял бровь.

Вблизи этот красавец оказался моложе, чем ей представлялось. Он был значительно выше ростом и широкоплечим, мужчиной, но она даже представить не могла, насколько он привлекателен! Его странные сапфировые глаза, не отрываясь смотрели на нее, и, казалось, читали все в ее душе. А это умудренное жизнью лицо? Оно прекрасно, как и эти волосы изысканного белокурого оттенка. Андарель тихо вздохнула, понимая, что едва он отпустит ее, как в ее сердце поселится вечная тоска. В этот момент со стороны Белой долины послышался долгий свист и девушка вздрогнула.

— Не бойся, Огонек, — сказал молодой человек и усмехнулся, с интересом рассматривая ее. — Ну, что ты так перепугалась?

— Я не боюсь, я жду.

— Чего?

— Сигнала. Достопочтенная Демонга не должна узнать, что я покидала замок Ночи.

— Не бойся, Огонек, — вновь повторил молодой человек. — Она не узнает! Ты будешь моей тайной, Андарель.

Девушка тихо рассмеялась, а ему послышался звон колокольчиков, что непрестанно звонят в летающих домах.

— Кто вы? — спросила принцесса.

Вместо ответа он потянул ее к извитым корням старого дерева и, усадив меж них, принялся рассказывать о странном заповедном крае, о той стороне Земли, которой были посвящены многие песни эльфов, цветов и говорящих лесов. Андарель слушала и дивилась, ведь ее странник рассказывал ей те самые необыкновенные предания, о которых не осмеливались говорить вслух, но упрямо передавали из уст в уста, те, что нашептывала ей няня-галена. Он рассказывал о драконах. Завороженная Андарель потерялась в историях глубокой старины, фантазии уносили ее прочь из Белой долины. Туда, где чудесное великолепие белокаменных сводов обрамляли цветы алых роз, а вокруг темнел древний лес, наполненный магией и любовью, туда, где лазурная гладь чистейшей воды радостно открывала свои недра для любимых детей природы. Андарель дивилась, но верила, представляя парящий в небе лучезарный замок.

— Кто вы? — вновь спросила принцесса, едва ее сказитель смолк. Она подняла глаза, но его не было. Девушка встрепенулась и поднялась, оглядываясь по сторонам. Неожиданно что-то неведомое заставило ее замереть. Андарель медленно обернулась: глаза ее распахнулись — в них были испуг, изумление и что-то еще, пересиливающее первые эмоции — восхищение! Затаив дыхание, принцесса не сводила взора с огромного темно-синего дракона, практически сливающегося с темнотой. Его многочисленные, отливающие золотом усы, то расправлялись, то снова скручивались, изгибались, принимали совершенные формы немыслимых фигур. По его крупному мощному телу то и дело пробегали электрические волны, заставляя его чешую показывать свой золотой оттенок. Возле хвоста и в основании лап дракона виднелись золотые руны. Андарель знала, что древность их велика, а сила значительна. Огнедышащий дракон! Принцессе рассказывали, что эти маги запредельных далей грозны и могущественны, что их пламя разит страшнее грозовых шаров. Да, зрелище было впечатляющим! До принцессы донесся его мощный голос:

— Аваатала Айтшмаахдархи, старший сын Царя Драконов.

Глава 3

В один из солнечных дней принцесса сидела в своей запертой на магические засовы комнатушке и привычно занималась свечениями, когда вдруг прямо перед ней возник маленький букетик алых роз. Андарель улыбнулась, ибо теперь ни один день не обходился без какого-нибудь подарка. Где-то там, на далеких и запредельных землях жил он, ее дракон. Напрасно пыталась ее наставница выяснить, отчего с той обычной ночи у принцессы светились глаза.

Так незаметно прошло три долгих месяца. Наступила зима, и Белая долина укрылась снежным покрывалом. Зима всегда была необычным и коротким временем. Снег выпадал только над тремя долинами, так плотно ложась лишь здесь. Именно зима считалась у ольхов главным периодом военных состязаний, к тому же именно снежной порой они устраивали брачные веселья. И должно было так случиться, что именно в эту зиму высокочтимый перит Алве′Диз′Ох решил связать брачными обязательствами свою старшую дочь — Андарель. Новость быстро распространилась за пределы Белой долины, и вдохновленные предстоящими событиями жители всех окрестностей потянулись за чудесами — ведь ольхи редко объявляли подобные сборища. Не радовались этому лишь двое — галена Шипка и сама принцесса.

Как невесте Андарель было запрещено заниматься магией, читать древние трактаты и выходить на улицу. Теперь средоточием ее мыслей должны были стать ольхийские свадебные песни, рассказывающие миру о безмерном счастье новосозданной пары. Но, спустя пару дней после объявления наставницей воли перита, верная Шипка заметила безмерную печаль в горящем прежде взоре принцессы. Затем последовали слезы — то, чего никак не ожидала увидеть галена. Ольхи никогда не плачут! Никогда. С удивлением поглядывая на ставшие безжизненными глаза, на поникшие плечи и невыразимую тоску, галена лишь прицокивала языком и качала головой, жалея несчастную. Но однажды галена привычно вошла в маленькую розовую комнату и не нашла там даже следов принцессы. Лишь увидев раскрытое настежь окно, Шипка поняла весь ужас произошедшего. Еще долго галена стояла и смотрела в царящие за ним сумерки, и снег казался ей то серым, то синим в медленно наступающей ночи. Ночь была и в сердце Шипки.

Тем временем Андарель спешно бежала к зачарованному лесу. Она бежала так быстро, что не замечала холода своими босыми ножками. Принцессу гнал страх, что столь близкий брак отвратит от нее дракона, и она больше никогда не увидит его. Опечаленная своими страхами, Андарель решилась на побег, ибо полагала, что компромиссов здесь быть не может. Миновав Белую долину, она стремительно ринулась в лес к старому раскидистому ильму, надеясь, что там она сможет вызвать дракона или умрет от тоски. Едва коснувшись корней, девушка закрыла глаза и обратила свой разум через границу запредельных земель, призывая дракона своей тайной песней сквозь мрак, свет и сумрак. Бесконечно скорбная песня быстро летела вслед уходящему солнцу.

Стояла спокойная зимняя ночь, пронизанная магией и ветром, когда перед замершей девушкой предстал огромный темно-синий дракон. Видя, что холодная стужа беспощадно выедает остатки жизни, дракон обагрил принцессу своим пламенем — жарким, нежным, ласкающим. Ожившая Андарель улыбнулась и попросила дракона любить ее. Мгновенно приняв человеческий вид, Аваатала удивился сему признанию, и, не смея противиться столь жадному призыву, сжал в объятиях ту, что стала необходима ему как воздух. Она, улыбаясь, прильнула к нему, подобно лиане, огибающей древний ствол, и заполняя собой все его существо. Все вопросы он задаст ей чуть позже, расскажет и о своих делах, но в этот миг ее лицо, таящее в себе множество тайн, завораживало и притягивало его. Они предавались любви, не замечая ни пронизывающего холода, ни темных сумерек. Они плыли сквозь сны и фантазии, кружились в хороводе золотых искр и летели прочь в буйном и мятежном ритме любви, растворяясь в ее великолепии.

Едва первые краски зачинающегося рассвета озарили горные склоны Драконьего холма, Андарель встала.

— Я говорила, что люблю тебя? — спросила она после долгого радостного молчания.

— Да, — отозвался дракон, и снова притянул девушку к себе. — Что тревожит тебя, Огонек?

— Преграда, вставшая, между нами, — прошептала принцесса, еще теснее прильнув к своему властелину.

— О чем ты, Огонек? — переспросил Аваатала, поднимая ее лицо. — Если о моем отсутствии, то я был далеко, в гномьих землях…

— Нет, — печально промолвила Андарель и боль исказила ее глаза. — Меж нами теперь прочерчена граница. Мой отец, достопочтенный перит Алве′Диз′Ох решил связать меня брачными узами.

Тело Авааталы напряглось, и его охватили муки гнева и ревности. — он не осмеливался даже предположить, чего было больше. Он молча взирал на ту единственную, что занимала столь значительное место в его сердце.

— Но ты подарила себя мне! — только и смог вымолвить он.

Андарель печально улыбнулась и провела рукой по безупречному лицу:

— Ольхам неведомы сии муки. Как гласит закон, мужем будет тот, кто победит в завтрашнем турнире. Но знай, я всегда буду помнить тебя. Ты пробудил во мне жизнь, дракон Аваатала.

Она отметила, как его глаза загорелись жаждой мести, губы сурово сжались. По всему было видно, что ему не понравились ее слова. Молчание становилось все более напряженным по мере того, как мрачнел его взгляд.

— Тебе придется быть снисходительным. Это чувство так ново для меня, — молвила принцесса своим серебряным голоском и, помолчав, добавила:

— Мне уже пора, путь до Белой поляны не близок, а меня, наверное, уже ищут.

— Не бойся, Огонек, — неожиданно хрипло ответил ей дракон, — ты окажешься в своих покоях в любой миг. Но прежде ты должна знать, что никаким чудесам и заклятиям, никаким чародействам и магическим рунам не отобрать нашу любовь.

Но принцессе с трудом верилось, что могуществу ее отца можно так легко противостоять.

— За пределами нашей реальности мы всегда будем вместе. Моя любовь к тебе безгранична, но мною овладевает страх, смогу ли я жить без тебя? Боюсь, что в моем сердце навечно поселятся сумерки печали.

Дракон не ответил ей, лишь произнес что-то невероятно певучее, окружил Андарель золотым облаком пылинок, нежно ласкающих ее тело. Девушка закрыла глаза и тут же ощутила запах волшебных цветов Оки, которые усыпляюще пели ей: «спи, спи, спи…». Поддавшись их дивному пению, Андарель не заметила, как очутилась в своей комнатушке. Она спала и не ведала о том, что творилось на Драконьих холмах.

Зато свидетелем бесчинства и гнева дракона — то изрыгающего пламя, то крушащего в мелкие щепки стволы вековых деревьев, то ревущего, то, наоборот, странно замирающего, был маленький мохнатый малыш, недовольно ходивший взад-вперед и равнодушно взирающий на происходящую вакханалию. Фуций был в смятении — магия висела в воздухе всех долин плотной пеленою, невольно заставляя трепетать перед лицом нависшей угрозы.

— Дракон в долине!.. — перешептывались старосты поселений, благоговейно относясь к сему созданию.

Селяне предпочитали молчать, но едва уловив присутствие дракона, однако, вскорости, они будут говаривать своим непослушным дитятям, что это был злой чародей. Что излюбленная его забава — похищать юных девушек и забирать из их душ любовь. А некоторые будут утверждать, будто он пожирает их сердца. Но все самые невероятные россказни — что были или будут в будущем — сводились лишь к одному — дракон есть самый, что ни на есть могущественный чародей. Пред его древней магией бессильны все: стоит ему лишь захотеть — и противнику конец. Во избежание неприятностей всем девушкам трех долин было строго-настрого запрещено выходить за пределы магических окрестностей в одиночку, что их ужасно огорчало: перешептываясь между собой, они знали, что сему порождению Вселенной было свойственно любить так, как никому из живых. Все это было не ново, ибо предания о драконах передавались из поколения в поколение. Здесь, в долинах, их редко видели, зато жители крупных поселений чтили и уважали этих загадочных существ. Их знания и магия широко использовались учеными мужами, хотевшими превзойти Единого.

Фуций безучастно смотрел в бесконечно далекие, неведомые земли — туда, где горизонт возвещал о начале нового дня. На протяжении всего этого странного утра малыша одолевали тягостные мысли: Ключ Измерений так и не был найден, и теперь, когда их скрытный путь стал явным, по всей видимости, будут проблемы. По мере того как неспешно всходило солнце, дракон стал подозрительно тих. Обратившись в человеческий облик, он стал сосредоточенным и молчаливым, что еще больше не понравилось Фуцию. И не зря! Огромные васильковые глаза отметили, как мужчина при помощи заклинания вызвал свой древний меч, испещренный горящими руническими письменами. Тот самый меч, что имеет чудодейственную силу, тот самый, что способен безжалостно разить любого, вставшего на его пути. Фуций с горечью наблюдал, как дракон превращается в жестокого хозяина, наделенного злой волей к уничтожению.

— Вы же не пойдете убивать их, милорд? — осмелился спросить он дракона, но тот лишь ухмыльнулся:

— Нет, но я заберу свое.

Глава 4

Мерцающая полоса света пробивалась сквозь плотную вуаль. Полоса серебрилась, золотилась, переливалась отражением невиданных красок, но даже ее силы не хватало, чтобы развеять отчаяние молодой принцессы, восседавшей позади достопочтенного перита Алве′Диз′Оха. Она не слышала длиной речи отца, не смотрела на многочисленную толпу пришедших зевак, не видела и претендентов на брак. Ее сердце невыносимо болело и рвалось прочь отсюда, прочь из Белой долины, туда, где воют магические ветра, туда, где есть чувства, в запредельные земли Драконов.

Турниры ольхов представляли собой смешаные бои. Непременным условием для претендентов было использование магии — в любых имевшихся формах. Самый сильный маг побеждал в первой части турнира, а выигрывая единоборства — становился легатом и мужем принцессы. За несколько дней до турнира в поселении Белой долины было сделано объявление о месте и времени турнира, о том, что победитель получит жену и станет претендентом на место перита. К месту проведения турнира зрители, а это были в основном ольхи, прибыли заранее, приведя с собою жен. На ристалище — огражденной магией площадке, и происходило это, часто весьма кровопролитное, действо. Место ристалища не менялось последние триста лет и располагалось неподалеку от замка перита. За пару часов до рассвета приближенные ольхи торжественно выстроили вокруг него трибуны для зрителей, удобные крытые ложи для чародеев-ольхов и простые скамьи для обычных зевак.

В турнире всегда использовалось боевое оружие, и очень часто состязание сопровождалось сильными ранениями и даже смертью участников, но все же, турнир оставался самым любимым и долгожданным событием долины. Особую трибуну занимал лишь перит с женой и его свита. Несколько самых древних и опытных чародеев назначались судьями и следили за соблюдением правил участниками, но главным распорядителем действа всегда оставался сам перит, который ведал общим ходом турнира, и мог остановить бой, если считал исход его предрешенным. Когда все заняли свои места, герольды провозгласили имена участников и судей, зачитали правила. Речь герольдов закончилась словами: «Лишь щедрость и благородство смерти дарует принцессе достойного нас мужа. Так будет же начата сия битва жизни и смерти!» После этих слов зрители громко и восторженно закричали нечто ободряющее и на трибунах то там, то здесь вскакивали отдельные представители участвующих. Затем герольды стали монотонно называть имена и звания участников. Внимание Андарель привлекло одно до боли знакомое имя — Аваатала Айтшмаахдархи, и она вздрогнула. Девушка печально смотрела сквозь вуаль, понимая, что не ей останавливать повеление перита. Окинув взором участников и их вооружение, сверкавшее ярче двух лун, принцесса поняла, что лишь сын дракона не надел доспехов, и ее сердце ужаснулось сжалось. Перит почувствовал перемены, произошедшие в настроении дочери, и обратился к Доменге:

— Вы не известили меня, что у принцессы есть предпочтения!

— О, высокочтимый Алве′Диз′Ох, ваша сиятельная дочь в первый раз присутствует на таком событии, оттого и настроения ее столь изменчивы, — наставница покорно склонила голову.

— Если вы ошиблись, то будете заключены в бастион, — безжалостно бросил перит.

Именно в этот момент к нему наклонился верный страж и прошептал на ухо что-то такое, отчего Алве′Диз′Ох занервничал.

— Сын Великого Дракона участник? — переспросил потрясенный перит.

— Может, нам запретить ему участвовать? — предложил страж.

— Нет у меня такой власти, — ответил Алве′Диз′Ох, — запрещать что-либо дракону. Пусть участвует наравне с остальными, сие оградит нас от гнева Великого Дракона. Если суждено Андарель пропасть в той стороне — да будет так! Она не единственная моя дочь.

Страж покорно кивнул, а перит задумался: что-то во всем происходящем не сходилось. Он погладил свою замысловато подстриженную бороду. Что-то прошло мимо него, что-то он упустил. И виноваты во всем женщины — одна в том, что родила дочь, вторая — что не уследила за ней. Да… надо менять условия! Но каков бы ни был исход поединка, Алве′Диз′Ох достойно выйдет из ситуации — все будет согласно правилам. И перит стал безмятежно наблюдать за начавшимся турниром. Участники сходились на ристалище и под бурные возгласы зрителей бросались друг на друга с обеих сторон. Затем одни из них быстро поворачивали своих лошадей и, прикрывшись щитами, искали спасения в бегстве, другие уже никуда не убегали и оставались лежать на земле в багряных лужах крови. Число убитых росло с неимоверной скоростью, и стражники еле успевали выносить трупы. И все же зрелище оставалось ярким и удивительным по своему блеску и господствующему порядку. Атмосфера была накалена до такой степени, что горела ярким пламенем где-то на метафизических высотах. Правила турнира были весьма своеобразны: всадник мог атаковать пешего, а несколько ольхов имели право напасть на одного. Во время одного из таких пеших боев на пожилого участника напали сразу четверо молодых ольхов. Но их план не сработал: старший ольх применил магию, и трое из молодых ольхов сразу были убиты, а в последовавшей затем кровавой схватке на боевых топорах сильно покалечился и четвертый. Хотя то, что молодого ольха все же вынесли живым, уже было новостью, так как поединки предполагали ведение боя до тех пор, пока один из противников не будет убит. Совершенная победа требовала смерти, и неважно с помощью чего она была достигнута — магии или незамысловатого удара мечом. Тем временем на ристалище разворчивалось настоящее сражение, но участников становилось все меньше, а вскоре и вовсе сократилось до пяти. Участники-ольхи демонстрировали невероятные чудеса магии — от создания иллюзорных видений до кристаллических шаров смерти, разящих противников. Таким образом, турнир покинуло еще двое ольхов. Андарель безмолвно следила за ходом турнира, она старалась не дышать, так как при одном взгляде на того, кто был ей милее всех, ее тело, охваченное жаром желания и страха, отказывалось слушаться и повиноваться ей. Настала очередь Авааталы. По опыту он знал, что в схватке с людьми самое главное — разум и холодная голова, а в ольхах все же есть капля человеческой крови, хотя они и не признают этого. Он не понимал, зачем ему понадобилась эта сумрачная девушка, он ничего толком не знал о ней, лишь испытывал жадное желание заполучить ее. Его разум воспламенялся при одной только мысли, что ее могут отдать кому-то, кроме него. Андарель была его. Вся. Целиком. Его и только его! И никакие силы древних рун не способны изменить сию реальность.

— Ваш конь, милорд, — раздался рядом тихий голос.

Аваатала удивленно посмотрел сначала на золотого единорога Орина, затем на того, кто произнес это.

— Фуций! — радостно воскликнул дракон, оглядывая малыша, скрывшегося под плащом.

— Вы же не думали, что я брошу вас, милорд?

— Зачем ты привел единорога?

— Единороги не восприимчивы ни к магии ольхов, ни людей, милорд. К тому же я не в силах с ним справиться! — прошипел Фуций.

Подавив улыбку, дракон усилием воли заставил себя вернуться в реальность. Его ждало сражение. Перевоплотившись в истинный облик, он мог бы вмиг избавиться от всей этой жадной до крови толпы, ольхов с их абсурдным фанатизмом, но он должен играть по правилам. Всего секунда потребовалась, чтобы биение его сердца слилось со стуком копыт единорога, рука словно срослась с оружием, а взгляд пылающих яростью глаз призвал противника к ответу. Одним гибким, почти незаметным движением, он взял наперевес копье, сжал коленями бока жеребца и прикрылся щитом. Жезл одного из ольхов опустился, и не успели комья земли полететь в воздух, как молоденький юноша ольх вылетел из седла. Да, все случилось именно так, как он представлял себе. Толпа зевак потрясенно замолчала. Однако едва унесли одного, как навстречу уже мчался другой всадник. Его участь была предопределена. Над ристалищем повисла тишина. Ее нарушил высокий плотный ольх, который яростно сверкнул рыжими очами:

— Ты, грязное, вонючее животное! Мало того, что ты посмел явиться на собрание столь светлых чародеев, так еще и убиваешь наше племя?! Дерись со мной, тварюжная мразь или ты боишься спешиться?

Дракон слегка улыбнулся. Вот ольхи и выдали себя! Светлые чародеи… Да ничего общего со светом у них не было и нет! В мгновение ока он очутился на земле, хотя по правилам мог бы остаться в седле. Он выхватил свой древний меч и терпеливо ждал, когда противник нападет первым. Все произошло стремительно. Ольх бросился на дракона с такой зловещей решимостью, что будь на его месте кто-нибудь другой, он был бы уже мертв. Дальше началось нечто сумбурное и непонятное, но это нечто Андарель мешала увидеть ее противная вуаль! Она слышала, как ольх смеялся и выкрикивал гадости о драконах, она, не отрываясь, следила за поединком. Принцесса видела, как Аваатала бесстрашно бросился на ольха. Ее взгляд неотрывно следил за его мощной и подвижной фигурой, ловко отражающей удары. Ольх использовал магию, дабы поразить дракона, но огненные шары и ледяные диски не причиняли тому никакого вреда, зато сердце принцессы металось и болело лишь за него. Андарель невольно вскрикнула, когда на помощь ольху выскочил его страж и, подбежав к дракону сзади, изо всех сил ударил его топором. Удар пришелся на плечо и был настолько силен, что дракон опрокинулся на спину. Из раны хлынула странная густая кровь, и было заметно, что он, оглушенный падением, на несколько коротких мгновений утратил зрение и слух, впрочем, вернувшиеся к нему так же стремительно, как и скорость, с которой он вскочил с пола. Ольх зловеще улыбался и глядел на дракона с нескрываемым удовольствием, однако его улыбка быстро стерлась, когда тот, резко оттолкнувшись от земли, взлетел и неожиданно оказался возле соперника. Андарель почувствовала, как ее сердце замерло, но дракон стоял с холодным, безразличным лицом, не выражающим никаких эмоций. Перекошенный от злобы ольх стремительно прыгнул на успевшего отскочить Авааталу. Наконец дракону явно надоела эта затянувшаяся игра и он, опустив свой древний сверкающий меч, взмахнул рукой. Ольх в тот же миг растянулся ничком в пыли во весь свой малый рост и больше не двигался. Со стороны трибун раздался истошный женский вопль. Принцесса сидела с крепко сцепленными руками и мертвенной бледностью, просвечивающей даже сквозь ее вуаль.

— Мертв! — зашумели зрители. — Сленж′Фог мертв!

К тому времени как пыльное облако над ристалищем начало оседать, а стражи-оруженосцы ольха унесли того с арены, Аваатала, опершись на меч, выжидательно смотрел на перита, который отвечал ему таким же гневным и хмурым взглядом.

Перит Алве′Диз′Ох стоял на высоком постаменте из сверкающего черного камня. Он был невысокого роста, но с живым и пронзительным взглядом. В соответствии со своей принадлежностью перит был одет в длинные розовые одежды, подпоясанные широким черным ремнем. Задолго до того, как погиб Сленж′Фог, он знал исход турнира и теперь усиленно думал, как обойти положения турнира. Призывая к тишине, он поднял свою руку, украшенную перстнями и браслетами из черных камней, но тут увидел, что принцесса, нарушив все возможные и невозможные правила, устремилась к дракону, по пути срывая столь ненавистную ей вуаль. Сие произвело невиданный эффект! Толпа потрясенно взирала на Андарель, пожалуй, впервые увидев открытое лицо ольхийки. Жители Белой долины и не подозревали, что прилюдное снятие вуали считалось у ольхов страшным оскорблением.

Достопочтенный перит побледнел от унижения и досады. Трудно передать всю ярость, поднявшуюся в груди Алве′Диз′Оха, пожалуй, его его праведный гнев выдавала лишь трясущаяся причудливая борода. Он долго и безмолвно стоял в постигшей его яростной скорби, наконец, махнул обеими руками, объявляя этим окончание турнира. Алве′Диз′Ох презрительно и холодно смотрел на свою дочь, которая прижималась к дракону. Мрачно и сурово смотрел он и на того, кто разрушил его планы — Авааталу Айтшмаахдархи. Перит понимал, что отныне земли ольхов чужды Андарель. Он знал — едва попав в другой мир, принцесса погибнет, как гибнут все предавшие священные заветы ольхов. Странно, но перит не испытывал к ней жалости — его покой омрачало лишь чувство оскорбленного самолюбия. Вновь подняв руку к бледно-голубым вершинам небес, Алве′Диз′Ох сурово обратился к собравшейся публике:

— Достопочтимые ольхи и гости! По правилам, заведенным в Белой долине, после турнира следует пир. Мы с глубокой скорбью сообщаем, что на сим торжестве могут присутствовать только члены общины. Поэтому, как нам ни жаль, но наш победитель со своей спутницей будут праздновать без нас, хотя мы будем возносить вашу доблестную победу, дракон Аваатала Айтшмаахдархи. Примите мои поздравления!

Андарель побледнела и бросилась, было, к уходящему периту, но стража преградила ей путь. Девушка отпрянула, и молча смотрела, как ольхи презрительно качают головами, проходя мимо нее, не произнося ни звука, словно она и вовсе никогда не была их принцессой. Отец отказался от нее! От своей дочери! Прямо здесь, на ристалище! Как же так? Бледная от горя и отчаяния Андарель вдруг резко развернулась и начала вызывать сумеречную магию. Старое волшебство не вернет ей уважения ольхов, но заставит хотя бы услышать ее.

— Не стоит, — раздался позади тихий голос дракона. — Нам нужно поторопиться, чтобы уйти на достаточное расстояние.

Душа принцессы, раздираемая от боли, не сразу прекратила чародейство. Ее мысли и взбудораженные чувства рвались наружу, туда, куда ушел перит, не пожелавший более называться ее отцом и иметь с ней что-либо общее, впрочем, как и все остальные ольхи. Прекратив бормотать древние письмена, Андарель опустила глаза. Ее взор упал на сорванную вуаль. Тончайшая работа мастериц и волшебства теперь лежала в пыли, затоптанная и порванная. Андарель наклонилась и подняла ее, ощутив новое для себя чувство — чувство потери. Бережно сложив вуаль, принцесса продолжала стоять на месте. Аваатала подошел к ней и приподнял подбородок. Обессиленная презрением ольхов, она подняла на дракона свои карие глаза — в них трепетали потоки невыплаканных слез:

— Наверное, Огонек, надо было оставить всё, как есть, — ласково произнес он и, помолчав, добавил: — Но существует одна маленькая проблема.

— Какая? — еле слышно прошептала девушка.

— Ты нужна мне.

Глава 5

Едва на Белую долину стали опускаться первые сумерки, как на нее обрушился снегопад. Пир был в самом разгаре и ольхи вливали в себя все больше хмельной воды. Но в остроконечном замке, отдаленно напоминающем высокие шляпы, на самом его верху был один старый-старый ольх, который, несмотря на царящее веселье, печально качал головой, не сводя взора с покрывшейся белым пухом долины. Неожиданно грубый толчок — и дверь его комнатушки отлетела в сторону, а следом торжественно вошел достопочтенный перит. Он сделал пасс руками — и дверь снова встала на свое место.

— Ты осуждаешь меня, Вад′нека? — спросил Алве′Диз′Ох, подойдя к старику.

С бесконечно грустным видом ольх покачал головой.

— Когда в ее душе развеются сумерки, в твоей наступит ночь, — не сразу откликнулся старец ничего не выражающим голосом.

Перит зло скрипнул зубами.

— Она открыла лицо и осквернила себя! — брезгливо морщась, Алве′Диз′Ох выплевывал каждое слово. — Андарель нарушила все законы, столь чтимые нами!

Старец вновь обратился взором к заснеженной долине, и некоторое время молчал, словно пытаясь узреть ответ там, на бледно-сизых холмах.

— Ты ведь знал это, Вад′нека? — Алве′Диз′Охне не сводил со старика пристального взгляда.

Но тот опять промолчал.

— Ты знал про всё, — продолжал гневно настаивать перит.

— Я стар, — отозвался, наконец, Вад′нека, — моя жизнь растворяется во Вселенной.

— Она раствориться еще быстрее, если ты не скажешь, как мне вернуть ее! — вскричал перит.

— Зачем возвращаться во мрак?

— Принцесса должна заплатить за нанесенное оскорбление! — вскричал перит.

— Нет, — покачал головой старец, — теперь ее путь озаряет дыхание Света.

— Твои слова ничтожны и лживы, такими они были и такими останутся! Меня огорчает, что ты предал меня.

— Ты стал чувствовать, значит, мрак покидает тебя, сын мой, — тихо прошептал Вад’нека, печально улыбнувшись.

Алве′Диз′Ох резко отпрянул от старика, словно тот был болен страшной болезнью. Не произнеся больше ни звука, он взмахнул руками, и тотчас в них образовался длинный острый клинок, блеснувший в свете поднимающихся лун. Удар, нанесенный магическим кинжалом, избавил перита от полоумного старика и теперь, совершив черное дело, он молча наблюдал за последними предсмертными муками бывшего… страшно сказать!.. наставника.

Алве′Диз′Ох равнодушно перешагнул через мертвое тело и посмотрел на сине-белую зиму. Его разум попытался дернуться в каком-то другом ритме, и перит испуганно отвернулся от окна. Он усомнился! Нет! Он — ольх, он никогда не усомнится в своей правоте!

Фыркнув, перит закрыл глаза и вытянулся в струнку, что было довольно сложно для его комплекции. Вскоре воздух в маленькой комнатушке задрожал, словно зеркальная гладь воды. Миг — и перит произнес магические слова, миг — и перед ним явился тот, кто сразу откликнулся на странный ноющий зов — Вогга, что был средоточием самых темных сил и всевозможных бед. По мере того, как туман сгущался, темное существо, призванное наводить ужас и страх, все более принимало присущие лишь ему замысловатые черты: клочки черных волос, один желтый клык, раздвоенный на конце, нелепое тело с бородавками, в которых копошились желтые черви и смрадный запах.

Перит открыл глаза и надменно взглянул на Духа Тьмы.

— Как жизнь, Вогга?

— Звал — говори, — раздался противный писклявый голос.

— Звал, Вогга, звал, — отозвался Алве′Диз′Ох, немного расслабившись. — Стыд и позор проник к нам, но главная беда в том, что принцесса отвернулась от Общей мысли ольхов. Она осквернилась и ушла с драконом!

Перит обернулся, но Вогга молчал, щуря свои желтые глаза.

— Что молчишь?

— Дракон дракону рознь, — выдало существо, хитро поглядывая то на разгневанного ольха, то на мертвое тело старика.

— Что сие означает? — нахмурился Алве′Диз′Ох, снова напрягшись.

— Сторонники Света различны, — только и отозвался Вогга, облизываясь. — С кем ушла принцесса?

— Старший сын Великого Дракона, — прохрипел перекошенный от гнева и досады перит.

— Забудь о ней, — тихо дернулось существо.

— Я отказался от нее на турнире.

— Нет, — покачался Вогга. — Откажись от нее в душе, Алве′Диз′Ох.

— Ты не понял меня. Мне все равно, как и где ее настигнет погибель, — возразил перит и немного помолчал. — Но я хочу отомстить, Вогга. Ей и дракону.

Существо замерло и долго пронзительно сверлило ольха глазами. Даже его мохнато-лысые руки перестали доставать из своих бородавок и класть в рот желтых червяков. Вогга оценивал и взвешивал на своих черных весах искренность слов перита. Когда страшная правда открылась этому зловещему существу, он подплыл к ольху.

— За все нужно платить, — проскрипел Вогга. — А за такое плата будет крайне высока, Алве′Диз′Ох.

— Любая просьба, Вогга, — с жаром отозвался перит.

— Кристалл Роа, — тихо прошелестело существо над его ухом.

Перит вздрогнул и на мгновение онемел.

— Хорошо, — тихо произнес он. — Дай подумать.

Достопочтенный Алве′Диз′Ох слышал собственный голос будто издалека. Он вздрогнул от мрачных мыслей, смесь страха и ярости вызвали в нем приступы отвращения и к себе, и ко всему окружающему. Однако, не высока ли плата за пару жизней?

Черный кристалл Роа считался главной великой реликвией ольхов. Согласно преданиям, ольхи живут и здравствуют до тех пор, пока хранят свое сокровище, дающее им магические силы. Их сумеречное чародейство было прочно связано с кристаллом. Не станет кристалла — исчезнут ольхи, растворившись в сумерках Вечности.

Вогга не сводил с перита изучающего взгляда. Не мигая и не слыша слов, темный Дух уже знал ответ и теперь ждал полной победы мрака над душой Алве′Диз′Оха. Смачно чавкнув, Вогга неторопливо заколыхался возле лежащего рядом трупа. Сражение с совестью — занятие, требующее времени, а мертвец, остывающий с каждым тлеющим мигом, становился все менее вкусной пищей. Перит занят, а Вогга…

Алве′Диз′Ох очнулся от тягостных мыслей, когда услышал легкое шипение позади себя. Оглянувшись, он с отвращением поморщился — вместо покойника лежала груда окровавленных костей, рассыпающаяся в прах. Над всем этим колыхался довольный Вогга.

Перита затошнило, но он, сверкнув своими острыми черными глазами, произнес:

— Кристалл будет твоим, если я самолично увижу их тела.

Вогга задрожал всем своим призрачным телом, потом вдруг застонал, завздыхал, стал всхлипывать, а когда довольно странное проявление темной радости закончилось, он сказал:

— Твое желание не сложно исполнить. Однако ты дал мне слово, Алве′Диз′Ох, помни об этом!

Темный призрак растворился в воздухе, унося с собой остатки праха убитого Вад’неки, смрадный запах и страшную волю перита. Сложив руки, украшенные перстнями из черных камней, Алве′Диз′Ох присел на скамью, при этом полы его длинного розового балахона не смогли скрыть весьма солидный живот. Замысловатая борода задрожала, выдавая напряжение мыслей перита. Правильно ли он поступил? Кристалл в обмен на месть? Жизнь или позор? Но, несмотря на все усилия, в голове Алве′Диз′Оха отчетливо звучала лишь одна мысль:

«Скоро я приду за обещанным!»

Глава 6

Странники торопливо шли вдоль кромки Белой долины. Троица, закутанная в темные синие плащи, стремительно покидала поселения. Еще до начала сумерек им надо было перейти границу Драконова холма, ибо лишь там их не могла настичь погоня, посланная по их следу. Вдали уже виднелись зловещие очертания холма, когда один из странников резко остановился, вглядываясь то в заросли кленового леса, то выжидательно взирая на пашню небесных цветов азишков. Погоня! Он чуял ее. Им вслед послали не просто стражников-чародеев, а куда более мощную угрозу — Тьму. Значит надо спешить!

Странник скинул свой капюшон, затем снова тревожно огляделся. Его спутники торопливо переглянулись.

— Что случилось, милорд? — спросил, наконец, самый маленький из тройки.

— За нами следует Мрак, — холодно отозвался Аваатала.

— Что будем делать, милорд? — тихо прошептал малыш, поднимая на него свои васильковые глаза.

— Тьма идет за принцессой, — только и ответил дракон.

— Что это значит? — Андарель начала беспокойно озираться по сторонам.

Ответил ей дракон не сразу. Вначале он внимательно посмотрел на чистое, прекрасное лицо, затем протянул руку и нежно провел по ее щеке.

— Это значит, Огонек, что твой отец вызвал Духов Тьмы, чтобы убить тебя.

— Нет… — пробормотала бывшая принцесса, отрицательно качая головой.

— Вот уж новости! — проворчал Фуций. — Ольхи всегда были дружны с Мраком.

— Ты не знала этого, так? — взглянул на потрясенную девушку дракон.

— Нет, — снова отозвалась она.

— Тогда просто удивительно, что ты осталась жива, — задумчиво произнес Аваатала. — Обычно все, не подчинившиеся Тьме, погибают. Хотя, скорее всего, ты заманчивый трофей — есть на чем разгуляться.

— Какие ужасные вещи ты говоришь! — вскричала вдруг Андарель. — Да будет вам известно, что ольхи издревле считаются самыми достойными чародеями! Ни разу, слышите, ни разу я не была свидетельницей бесчинства или любого другого злодеяния! Ольхи чтут и уважают свои традиции.

— Так было раньше, милая, до прихода к вам Тьмы, — сочувственно сказал дракон.

— Откуда ты это знаешь?

— Как только мы пересечем Драконий холм, я покажу тебе то, что от тебя скрывали стены замка Ночи — мир Пангеи. Другие расы, другие миры, другую магию. Я покажу тебе мир Света, Огонек. Твой новый мир.

Зачарованная его словами, Андарель не заметила, как оказалась сначала в воздухе, а затем и на спине огромного, отливающего чернотой, дракона. Он резко взмыл в небо, оставляя далеко внизу и Белую долину, и Зачарованный лес, и поселения. Изящное скольжение сквозь толщу облаков, затем крутой вираж, от которого у нее захватило дух — и вновь ровный, как стрела, стремительный полет сквозь пространство. Только сейчас Андарель осознала, что такое настоящее волшебство. Летя на спине синего гиганта, она понимала, что такое чудо дано испытать не всем. Да, ей было больно, и слезы вырывались наружу, но в глубине души она была счастлива. Андарель смотрела и смотрела на небо, усыпанное большими и маленькими звездами, все пытаясь разглядеть и увидеть среди них нечто иное, но они вызывали лишь умиротворение и покой. Прикрыв глаза, она ощутила, как мягкий серебристый, словно звездная пыль, туман постепенно окутывает ее голову. Он ласкал ее и шептал: «Спи, тебе надо спать…». И Андарель поддалась настойчивой безмятежности, прикрыв глаза. Дракон. Ее Дракон. В голове продолжало шелестеть: «Спи… Спи…».

Она спала и не слышала странный безмолвный разговор между Хранителем и Драконом.

— Я вас предупреждал, милорд!

— Знаю.

— Мы стали видны и не окончили порученное дело!

— Гномы все равно так просто не отдадут Ключ Измерений.

— Можно было хотя бы попытаться поговорить с ними. Нам нужен Ключ, люди вот-вот вскроют Портал!

— Знаю! — недовольно отозвался дракон, легко переплывая границу и приземляясь на родной земле. — Но у нас теперь есть ольх. Уж ее-то они послушают, ведь их магия схожа.

— Вы хотите отвести ольфийку к гномам?! — глаза Фуция стали еще больше от удивления.

— У тебя есть другие предложения? — изогнул бровь Аваатала, приняв человеческий вид.

— Я приму любое ваше решение, милорд, — поднял свои маленькие ручки Фуций. — К тому же мне нравится миледи. Но за ней придут. Значит, придут и за нами. Вы уверены, что миледи сможет выдержать всё возложенное на нее?

Дракон не ответил, глядя на спящую принцессу, на такое близкое ему лицо. Чем больше времени он проводил рядом с Андарель, тем отчетливее понимал, насколько ему необходима эта девушка, ее улыбка, ее голос. Тем не менее, Фуций был прав. Не вмешайся он, и жизнь Андарель ничем не отличалась бы от жизни обычного ольха, но он все изменил. Теперь жизнь его Огонька напрямую зависит не только от него, но и от ее смелости. Новый мир, но готова ли она к нему?

Дракон вздохнул и бережно взял Андарель на руки, вновь принимая истинный вид. Им оставалось совсем немного — до заката троица должна была вступить в замок Царя Драконов.

Глава 7

Высокий человек вошел в огромное помещение с уходящими вверх потолками, залитое излишне белым светом, человек сто сотрудников сидели на своих местах и неотрывно следили за мигающими экранами бесчисленных мониторов. Окон в лаборатории не было. Прямо по центру располагался искрящийся пульсирующий столб иссиня-белого света. Вошедший поморщился и оглянулся. Вдоль стен стояли шкафы, мигающие разными огоньками, колбы самых причудливых форм, валялись свитки бумаги, стояли стеклянные сосуды, в которых что-то кипело и булькало, но, как ни странно, соединенные меж собой стеклянными и резиновыми трубками. Вошедший человек терпеливо оглядывал сотрудников лаборатории — как один похожих друг на друга — белоснежные одежды и кристаллы между глаз. Мужчины и женщины. Среди них он искал того, ради кого пришел — доктора Мовария Ронкеда.

Доктор Ронкед выглядел неважно. По нему было видно, что он уже много ночей не спит, работая сутками напролет, и смертельно устал. Его всклокоченные седые волосы торчали в разные стороны, а кристалл между глаз светился лихорадочным зеленым светом. Тем не менее, высокого гостя в длинном желтом плаще он заметил сразу и поспешил навстречу с лучезарной улыбкой, которая, правда, сильно смахивала на наигранную.

— О! Какие люди! — воскликнул Ронкед. — Неужели это вы?

— Здравствуйте, — легким кивком приветствовал его гость. — Вы заняты, Ронкед, я зайду позже.

— Нет-нет! — замахал руками суховатый человек. — Для вас я всегда свободен! Пройдемте в мою область.

Растянув свои тонкие губы в нитевидной улыбке, мужчина последовал за доктором. Проходя мимо ярчайшего живого света, человек, прикрываясь, нагнул полы своей широкой желтой шляпы. Вслед за Ронкедом, он прошел в округлое помещение, значительно меньшее по размеру и выкрашенное в приятный синий цвет. Вошедший расположился в одном из высоких мягких кресел и, сняв шляпу, устремил выжидательный взгляд на суетившегося доктора.

Доктор Моварий Ронкед — невысокий, худощавый, не в меру щепетильный, интересующийся политикой человек. Странно, что такого поставили возглавлять столь крупную лабораторию. Задумчиво отхлебнув из предложенного доктором бокала, гость демонстративно поморщился. Какая дрянь — это хмельное варево! Впрочем, не стоит забывать и о цели своего визита. Тем временем, доктор Ронкед устало плюхнулся в соседнее кресло и залпом осушил свой бокал.

— Мне не терпится узнать цель вашего визита, любезный Лонель! — любезно проворковал доктор.

— Думаю, что мое предложение, как всегда, будет выгодно для вас, — неспешно начал гость. — Но прежде позвольте полюбопытствовать, что заставило вас так переутомиться?

— Работа, мой друг, работа! — устало вздохнул Ронкед. — Столько дел навалилось, да еще перевыборы в Гражданский Совет… ох, все так спешно! Главштаб торопит с Источником, а ведь Свет такая тонкая структура!

— А что говорят драконы? — тихо спросил мужчина, выглядывая из-под полей шляпы.

— Разное. С Великим Драконом не все могут говорить, а говорившие неохотно делятся с нами, предпочитая сливать информацию в Главштаб. Бесконечные проверки тормозят работу, с нами обращаются так, словно мы преступники! А ведь это мы обнаружили Источник! — доктор развел руками.

— Да, ситуация невеселая, а что с перевыборами?

— Активный сектор составляет около трех миллионов человек, — Ронкед стал еще печальнее. — А ситуация диктует необходимость искать сторонников среди 80 миллионов населения, что намного сложнее и дороже, чем среди 45–55 миллионов тех, кто приходит ради военного начала. Ах, мой дорогой друг, мы скатываемся все ниже в своем развитии!

— Ну-ну! Доктор! — растянул губы в тонкой улыбке Лонель. — Не стоит так уж пасовать перед мелкими трудностями.

Чтобы уловить пренебрежение в его словах, не требовалось даже прислушиваться. Сидевший в кресле напротив мужчина сгорбился еще сильнее под ироничным взглядом старого знакомого.

— Кстати, доктор, а что с вампирской темой? — поинтересовался Лонель.

— Альтернатива есть, но она присуща лишь Истинным. Полное утоление возможно, маги используют особое состояние, вызывающее низкочастотные колебания и местные вспышки, которые и устраняют Жажду.

— Любой Истинный может стать магом Крови? — изогнул бровь Лонель.

— В принципе, да, — доктор замолчал на некоторое время. — У вампиров немного другой генный набор, нежели у людей. Например, у них присутствует ген непереносимости инсоляции… но также у них есть неактивный комплекс. Своего рода база выживания их расы. В нем у каждого есть ген мага, просто он сильно подавлен.

Лонель нахмурился, сказанного доктором было достаточно, чтобы испортить ему настроение. Тем временем Ронкед пустился в пространные комментарии, которые были лишними для этого господина в желтом плаще.

— Вы меня не слушаете, друг мой! — наконец, укоризненно произнес доктор.

— Нет, Ронкед. Напротив, я слушаю вас о-очень внимательно! Однако… — тут Лонель многозначительно замолчал, продолжая безучастно смотреть на побледневшего доктора. — Однако, думаю, что могу помочь вам.

Наступило длительное молчание, которое первым нарушил Ронкед.

— Чем?

Пожав плечами, Лонель откинулся в кресле и прикрыл глаза — сейчас главное выждать, а он умел ждать. Услышав едва различимый, напряженный вздох, он про себя расхохотался — как предсказуемы люди!

— Смею напомнить вам, доктор, что если вы соглашаетесь воспользоваться моими советами, то должны в точности выполнять мои приказы! — флегматично заметил Лонель, демонстративно не открывая глаз.

— Да, мой друг, вы же знаете, что я выполню все, что будет велено! — подобострастие от Ронкеда и саму эту фразу он слышал не впервые. Открыв глаза, Лонель пробуравил доктора весьма пытливым взглядом, затем холодно произнес:

— Для начала закроем вопрос о драконах.

— Но… — начал было Ронкед.

— …именно я необходим вам, — закончил за него Лонель. — Не стоит полагаться на их понимание и милосердие, если вы откроетесь перед ними. Лучше вообще им ничего не знать о нашей встрече.

— Как скажете.

— Второе условие будет легче, — Лонель четко выговаривал каждое слово. — Вам надо начать работу с Источником уже сегодня.

— Да мы и так работаем круглосуточно!

— Ну что ж, — протянул Лонель. — Видимо вам сегодня фартит, доктор Ронкед. Итак, вы должны знать, что столб Света, возле которого вы так быстро соорудили свою лабораторию, является диким Порталом Измерений.

— Диким? — недоумение Ронкеда вызвало новый приступ потаенного смеха Лонеля.

— Да, это так называемые природные переходы, — терпеливо начал объяснять визави доктора. — Источники связаны с недрами планеты и периодически вырываются наружу. Все Порталы открываются и закрываются специальными поющими Ключами Измерений. Куют их гномы, а активируют и хранят драконы. Соорудив лабораторию на пути природного источника, вы создали большую проблему. Свет не будет долго стоять столбом. Он рассеется, и все, кого коснется его энергия, перейдут черту Великого Предела, иначе говоря — умрут. Поэтому Драконы не оставят вас в покое.

— Как… Что же делать? Военные…

— Они правы, источник может подарить невероятную силу. Вы можете стать самыми сильными во Вселенной, освоив световое оружие. Вас будут считать богами, Ронкед.

— Но… как?!

— Просто, — Лонель хитро прищурился. — Вам надо направить световой поток на ближайшую черную дыру. Ее волновая энергия сконцентрирует световой столб, а вам лишь останется поляризовать его структуру.

— И все? Вот так просто и без последствий?

— Абсолютно, Ронкед. Главное, чтобы в данном секторе не оказалось никаких внеплановых объектов, например, комет или малых планет, — развел руками Лонель. — И запомните, только желающий быть среди вознесенных, сможет открыть в себе силу божественного величия. Соблюдая все, что придется соблюсти, оставив в прошлом свои ошибки и свою боль, обиды и страхи, вы сможете проявить то, ради чего вы встали на этот путь.

— Позвольте вопрос: почему вы делаете все это? — спросил мужчина после недолгого молчания.

— Ищи врагов среди друзей. Ради того, чтобы наказать врага. Нет, скорее обидчика, чтобы восторжествовала справедливость. Именно ради этого я жертвую своими знаниями и готов на все.

— Благородно, но в чем месть?

— Единственное, что вам надо помнить, Ронкед, что парадоксальность сознания заключается в том, что она уводит от очевидного.

Лонель встал.

— Чем быстрее вы решите вопрос с Порталом, тем скорее мы займемся перевыборами в Гражданский Совет.

С этими словами Лонель изящно поклонился, и, надвинув полы своей желтой шляпы, вышел прочь, оставив доктора в такой растерянности, что тот не произнес ни слова в ответ. Наконец, Моварий Ронкед встал и нервно прошелся вокруг круглого стола. Постучав пальцами по его белоснежной поверхности, он нахмурился. То, что ему предлагал загадочный Лонель, было слишком заманчиво, чтобы просто так отбросить бежавшие мысли. Моварий вспомнил: все, что так, или иначе исходило от готтурианца, работало. Лонель появился в жизни доктора где-то года четыре назад, его интересовали разработки гемоальтернативы для нуждающихся рас.

Готтурия находилась далеко за пределами Солнечной системы, и ее климат вполне подходил для жизнедеятельности таких рас, как вампиры, оборотни, комары — всех, кто тем или иным способом должны был получать кровь в качестве питания. Изобретением альтернативы занимались лучшие умы Пангеи, но их труд был не совсем благороден. Альтернатива давала власть и управление сразу несколькими расами, именно поэтому ученые и не спешили с разработками в открытую, предпочитая скрывать, а то и вовсе уничтожать свои труды. И именно поэтому готтурианцев воспринимали, скорее, как врагов, посягнувших на свое. Ведь согласившись с ними, люди теряли такую армию! Нет, земное правительство тщательно скрывало всю информацию об альтернативе. Лонель же наоборот, полностью перешел на сторону ученых и даже стал предоставлять такую информацию, за которую многие бы отдали все, что у них есть. У него были огромные связи на всех уровнях власти — и не только на Пангее, в чем имел личное удовольствие убедиться Моварий Ронкед. Именно поэтому он готов был на все ради расположения такой особы, тем более самое главное условие Лонеля было легко выполнимо — не ставить в известность драконов. Ронкед не то, чтобы не любил их, нет, он просто боялся драконов. Ему казалось, что их высокомерие затмевает все кругом — их законы, сила, знания, традиции… Все это торжественно и бережно хранилось веками и тысячелетиями, культивировалось и передавалось из уст в уста. Подумать только — они знали Древних! Они первоклассные маги и лекари! Их знания безграничны — а это всегда пугало Ронкеда. Безграничность не имела предела, а жить без границ Моварий не мог. Возможно, поэтому он и ухватился за Лонеля, ведь тот четко ставил перед ним задачу, условия и сроки ее выполнения, не заставляя его мозг дорабатывать информацию. Да, пожалуй, он прямо сейчас все и начнет. С этой решительной мыслью Ронкед стремительно выскочил из своей области. Его кристалл во лбу горел ясным чистым светом, и это говорило о том, что доктор вновь пришел в себя и увидел потерянную, было, цель.

Глава 8

Сказочный по красоте замок парил где-то высоко в небе. Его белоснежные стены и причудливые остроконечные колонны, казалось, были сотканы из облаков. Заходящее солнце озаряло замок золотистыми лучами, медленно скользя по его граням, так, словно ему не хотелось расставаться с ним даже на миг, пусть и такой короткий, как ночь. Под замком, где-то вдали виднелся таинственный дикий лес. Его первозданная красота поражала воображение, а шумевший среди сумеречной тишины водопад добавлял этой картине чарующую неповторимость белой магии. Мгновение — и белый замок распахнул свои высоченные двери перед синей ленточкой, казавшейся на его фоне тонюсенькой полоской. Это прибыл старший сын Великого Дракона Аваатала Айтшмаахдархи.

Едва Андарель открыла глаза, как ее дух захватило ощущение невиданной красоты. Девушка потрясенно замерла. Ее взору предстало чудо, сотворенное руками неведомого гения с удивительным талантом! Прямо посередине дворцового зала плескалось голубое озеро, окруженное сапфирами и изумрудами, прямо из воздуха в центр озера беспрестанно падали светящиеся пылинки, которые, не долетая до воды, снова рассыпались и исчезали. Огромная белоснежная зала утопала в диковинных цветах. Немыслимые колонны, выстроенные по периметру, были высечены из белого мрамора и мигали таинственными огоньками. За ними исчезали в бесконечности три коридора. Но впечатляло, завораживало, притягивало взор, никуда не отпускало и не позволяло смотреть на еще что-то главное — огромный белоснежный трон, имевший вид пирамиды, сделанной из тысячи драконов, на изящных телах которых должно покоиться нечто очень древнее, очень могущественное и вечное. Невольно поддавшись искушению, Андарель начала медленно подходить к трону. Чем ближе она подходила к пирамиде, тем сильнее ее охватывал священный трепет от величия и могущества этих небесных властителей. Однако подойти совсем близко ей не дали — Аваатала вовремя схватил девушку и поспешно отвел к кромке озера. Через мгновение зала осветилась ярким светом, и перед ошеломленной Андарель возникло новое чудо.

На троне восседал огромнейший белоснежный Дракон. Андарель поразили его проницательные, мудрые зеленые глаза. Их миндалевидная форма притягивала, а свет, струившийся из изумрудных недр, оказывал магнетическое воздействие. Шокированная девушка не сразу поняла, что помимо Дракона в зале находилось и очень много других существ — вампиры, демоны, гномы, люди, хранители, эльфы и, конечно, драконы. Все собрались приветствовать вернувшегося сына Повелителя.

Часть из присутствующих трепетно склонили головы, боясь поднять глаза на Царя. Тем не менее, немного отойдя от первого шока, принцесса отметила, что в небольшом отдалении по обеим сторонам от трона оставались еще места.

Метнув быстрый взгляд на своего спутника, Андарель отметила, что он напряженно всматривается в один коридор. Переведя туда свой взгляд, она привстала на мыски, что бы хоть что-то разглядеть. Раздалась тихая музыка и девушка увидела несколько небольших процессий, которые скромно вошли в залу и направились к этим незанятым местам.

— Это послы разных рас. — тихо прошелестело у нее возле уха голосом Авааталы.

Все присутствующие почтительно склонили свои головы. Андарель последовала их примеру, но то, что она увидела краем глаза, заставило ее потрясенно поднять голову и онеметь. На нее в упор смотрело нечто, скрытое под белыми одеждами. Где-то глубоко внутри принцесса понимала, что нарушает все мыслимые законы, но отвести взгляд от этой незнакомки было невозможно. В ответ девушку рассматривала пара проницательных глаз, цвет которых постоянно менялся. Лицо незнакомки обрамляли прямые белые волосы, словно сотканные из тончайших нитей снега и серебра. Насмотревшись, незнакомка поспешно отвела взгляд.

— Приветствую тебя Аваатала Айтшмаахдархи, сын мой! — прозвучал звучный голос и Андарель перевела взгляд на Царя Драконов. Изумрудные глаза пристально смотрели на синего дракона, принявшего истинный вид.

— Приветствую тебя хранитель Фуций и вас, принцесса. — голос Дракона не выдавал никаких эмоций. — Спокойной ли была дорога?

— Слава Свету, спокойной. Хотя Тьма и витает рядом. — склонил голову Аваатала. От Андарель не утаился хитрый прищур Царя — он ни на миг не поверил сыну.

— Вы вернулись весьма вовремя, так как нас вновь посетили послы и я рад принимать у себя столь долгожданных гостей. Прошу, — Великий Дракон взмахнул длинным усом и пригласил их сесть на свободные места, рядом с собой. Едва они сели, как Дракон молвил. — Теперь, прошу вас приветствовать моих гостей, почтивших нас в честь вашего приезда. Веселитесь, друзья мои!

В тот же миг огромная зала озарилась множеством цветов, в воздухе возникли жрицы храмов, зазвучала тончайшая музыка, услаждавшая разум и уносившая его в неизведанные просторы бесконечности. Андарель впервые видела танцы драконов. Неповторимость древнего действа, существовавшего тысячелетия, покоряло. Девушка не сводила взгляда с постоянно меняющихся движений танцующих драконов.

Среди танцующих были особи лишь женского рода, разного окраса и размера. Они исполняли немыслимые пируэты, фигуры и естественно не обходилось без магии! Древнее искусство то проявлялось, то исчезало, плетя свое волшебное кружево, покоряя и навсегда поселяясь в душе. Затем наступил момент исполнения мужских элементов, в которых отразилась вся мощь и сила древней расы. Последними выступали жрицы храма Одисты — изящные сизые драконы с розовыми жемчужинами. Именно эти танцы дракона с жемчужиной, навсегда захватили сердце юной ольхийки. Музыка, магия и таинственный свет розового жемчуга…

Смотря на танец, девушку невольно пронзила мысль, что драконам каким-то образом удалось отразить в нем всю неожиданную сдержанность, холодноватость и невероятную притягательность огромных шариков-планет, носящихся по берегам Вечности. Девушка мечтательно прикрыла глаза, ее учили, что на протяжении множества сменяющихся времен магия является той частью Вечности, что незыблемо, постоянно и неподвижно. Но глядя сейчас на этот безумный и красивый танец, Андарель осознала, что магия невесома и весьма изменчива. Она снова окинула взглядом строгую и пышную залу, которая поражала своими размерами, слегка изгибающейся колоннадой и торжественной выдержанностью стиля. Ее вдруг охватило чувство чего-то светлого, чего-то, заставляющее ее мечтать!

Улыбнувшись своей мысли, принцесса снова заметила на себе изучающий взгляд дивных глаз незнакомки, яркие танцы отражались огоньками в ее глазах столь же быстро, сколь и движения драконов. Андарель скромно отвела глаза и уже через миг глядела в сторону синего дракона. Ее принц, ее мечта, ее любовь… вот только взгляд его был направлен не на нее. Девушка ощутила легкий укол какого-то, пока еще неизведанного чувства. Опустив веки, ее сознание дернулось. Всколыхнувшись, она снова взглянула на танцующих среди звезд драконов, затем перевела взгляд на сияющие мерцающим светом кристаллы, мечтая, что вот-вот закончится праздник и ее дракон, став другим, стремительно унесет ее в темную синеву бесконечного неба…

Белоснежные тончайшие занавески полностью укрывали ее от жарких лучей поднимавшегося солнца, пропуская только легкий освежающий ветерок. Распахнув свои глаза, принцесса провела рукой по белоснежному шелку и с удивлением обнаружила на одной из подушек белую жемчужину. Улыбнувшись, Андарель с тоской признала, что этой ночью она была одна. Ее сознание попыталось вернуться к вчерашним событиям, но она помнила лишь одурманивающие танцы. Где был Аваатала? Но решив начинать новый день с радостью, принцесса проворно вскочила на ноги. Ее комната была круглой, с одним большим окном. Андарель подошла к нему и искренне удивилась — стекла не было, лишь тонкая магическая заслонка из искрящихся нитей! Восторженно проведя рукой по такому чуду, она обернулась и заметила круглый поднос с едой, висевший в воздухе и необычный диван, покрытый белоснежными подушками. На них лежал простой костюм, тот, что носили люди. Андарель было весьма странно ощущать себя в такой необычной одежде, так как ольхийки никогда не носили брюк, но, тем не менее, ей все очень понравилось. А от еды принцесса осталась в полном восторге. Счастливо улыбнувшись, девушка вновь вернулась к окну и с радостью вдохнула чистый воздух.

Внезапно в ее душе что-то затрепетало, заставив резко обернуться. Невдалеке от себя она заметила тень, легкую, практически незаметную, но ей чародейке, это было очень даже заметно. Тень колыхнулась и исчезла, оставив позади себя маленький черный кристаллик. Испуганная и одновременно заинтригованная Андарель бережно подняла малыша. В тот же самый миг дверцы автоматически разъехались, и в комнату вбежал встревоженный Аваатала.

— Как ты, Огонек?

— Все хорошо, — улыбнулась девушка, сжав кулачок и пряча в нем свою находку. — Где ты был?

— Летал с отцом. — последовал тихий ответ. — Надеюсь, ты уже пришла в себя.

— Да, мне хорошо здесь.

— Мне надо к отцу, но я скоро вернусь и покажу тебе мой мир, Огонек!

Дракон порывисто поцеловал ее и столь же стремительно вышел. Андарель опустила глаза. Летал. Она с завистью посмотрела на небо. Оно было прекрасно. Вот только она не умела летать! Дверь снова распахнулась и комната озарилась светом. Незнакомка! Андарель обернулась и вновь встретилась с пронзительным взглядом. Медленно очутившись возле девушки, незнакомка подняла руку — в знак приветствия и указала на диван. Андарель послушно присела.

Молчание, прерываемое лишь колыханием ветра, было затяжным. Одна молчала, боясь нарушить негласный этикет этих мест, другая не сводила с принцессы изучающего взгляда. Наконец, взмахнув длинными ресницами, незнакомка склонила голову:

— Посол готтурианцев Ка — Ротандалада ори Ванлира.

— Андарель. — еле слышно молвила принцесса.

— Значит, вы дочь перита Алве′Диз′Оха? — принцесса молча кивнула, а Ротандалада продолжила, — Неожиданно, что перит отпустил вас с драконом Авааталой.

Андарель смотрела на сияние этой странной женщины, замотанной в белые платки. Ее глаза лучились добротой, и на губах ее играла мягкая улыбка.

— Разве он поступил дурно? — отчего-то вырвалось у принцессы.

— Дурно! — засмеялась Ротандалада. — Вовсе нет! Просто ольхи больше не появляются на землях драконов после перехода на серую сторону.

— Не понимаю… — встревоженно подняла глаза Андарель.

— Верю. — сказала Ротандалада. — Позволь кое-что рассказать тебе. Ольхи древняя раса. Ваши предки прибыли сюда в дни Великого Приветствия. Магия сумерек отлична от драконьей, но была охотно принята людьми. Ольхи стали настоящими королями среди смертных — вас боялись и вам служили, словно богам. Но ничто не длится вечно, случилась беда. Древними завладела напасть в виде коллективизации разума. Обезумев от страха и призрачного всесилия, люди уничтожили свою расу. Начались дни Черного Сна. Когда же крохи проснувшихся пришли в себя, они оттолкнули магию. Ольхи не смогли ужиться с новым поколением, им не понравилось такое отношение и они ушли. Закрылись от мира и отныне не впускают к себе чужаков.

— Вы … — замялась принцесса.

— Зови меня Ратия. — вновь улыбнулась ее собеседница.

— Ратия. — подхватила Андарель. — Получается ольхи ушли в земли Долин. Но вы говорите, что мы перешли на серую сторону, что это значит?

— Серый цвет живет на границе черного и белого. Его единственная цель — стабильность и гармония. Эмоции излишни, так как мешают решать, думать, творить магию. Точно, как и мечты, которые уносят разум на своих крыльях. Нестабильность порождает страх.

Андарель не сводила с Ратии напряженного взгляда. То, о чем говорила эта женщина, мерно вкладывалось ей в голову с рождения. Ольхи не должны чувствовать. Долгие дни принцесса старалась вытравить из своей головы все попытки мечтать. Она искренне сопротивлялась им, но те, словно злобные червяки так и лезли в ее голову! Принцесса, как и ее наставница, надеялась, что скоро она выучит все то, что прежде было столь чуждо ее разуму. Но все-таки было что-то, отличавшее ее от остальных и так неведомо сближавшее с ненавистными ольхам галенами — любовь. Сейчас же ее пугал этот разговор. Она не понимала, к чему ей все это знать? Разве ее появление нежеланно? Разве недостаточно того, что ее привел дракон?

— Тебя что-то пугает? — спросила ее Ратия.

Андарель прервала свои размышления и безмятежно встряхнула головой:

— Нет.

— Хорошо, потому что есть еще кое-что. — Ратия немного помолчала. — Мир, в который тебя привел дракон, сильно отличается от привычного тебе. На землях драконов живут согласно их заветам. В данной части земной тверди преобладают их нравы, их законы, их магия. Это право признают многие расы, живущие рядом с ними.

— Значит, вы не из их числа?

— Нет, я всего лишь посол, представитель своей расы… — Ратия улыбнулась. — Я происхожу из той части Вселенной, что представлена… Светом.

— Не понимаю.

— Много на свете тайн, но эту поймешь, лишь ощутив в себе нечто иное. Сейчас главное понять другое, люди отличаются от нас. У них великолепные технологии, машины, но они более одиноки в своем автоматизированном мире, нежели мы. Наверное, мы должны быть терпимее к их поступкам, им, словно детям, всегда чего-то не хватает.

— Почему вы говорите мне все это?

— Тому две причины. Первая проста, дракон покажет тебе все грани мира. Вторая исключительно твоя — ты должна обуздать свои эмоции, Андарель. В противном случае погибель настигнет твою душу раньше, чем Тьма овладеет ею.

Глава 9

Быстрые искорки проворно бегали по откосому склону. Неторопливость и спокойствие были несвойственны таким рассветам, но даже это целомудрие природы не сулило спокойствия в душе высокого мужчины. Его серьезный взгляд касался раскинутых полей, цветов, пестревших всевозможными красками, и ликующе приветствовавших солнечный свет. Его мысли занимало многое, но более всего — нехорошее предчувствие надвигающейся беды. Люди! Мужчина присел на землю. Люди, люди и опять люди! Почему они так привержены своим непомерным аппетитам? В чем просчитались они, возрождая их расу? Мужчина тряхнул головой, отгоняя тревожные мысли. Лишь на краткий миг он позволил себе отвлечься на звонкое щебетание ахколяций — маленьких красных птичек, состоящих из огня и воды. Такое крохотное подобие Фениксов. Они так быстро кружились и вертелись…

— Отец!

Мужчина неторопливо обернулся. Его властный взгляд коснулся высокого и широкоплечего великана. Такого похожего на него, но, все же, совсем другого. Махнув, он подождал, пока сын сядет рядом. Затем тихо произнес:

— Какие у тебя вопросы, Аваатала?

— Меня не покидает тревога.

— Да, нам предстоит испытание, — тихо ответил отец.

— Люди? — высказал предположение младший дракон.

— Людям всегда что-то надо. Им всегда всего мало. Деньги, власть, всемогущество… список можно продолжать бесконечно. Для того чтобы получить желаемое, человек пускает в ход оружие, деньги, власть. А значит, есть и те, кто готов им это дать. Улавливаешь мою мысль?

— Тьма!

Дракон довольно кивнул.

— Ты говорил с гномами?

Спустя несколько мгновений, Аваатала пробормотал:

— Отказали, сказав, что, сотворив Ключ, они создадут провокацию.

— Их правда, — лениво протянул старший дракон.

Снова наступила тишина.

— Ты привел к нам ольха, — спокойствие отца резануло слух, и Аваатала опустил голову.

— То, что мы недолюбливаем их расу, не должно распространяться на всех ольхов! Огонек милая и доверчивая.

— Доверчив ты, сын мой. Ольхи добровольно перешли на сторону Тьмы. Именно она явила им кристалл Роа. — Каталаву мрачно посмотрел на сына. — Ты знаешь, что это за камень?

— Нет.

— В иные времена кристалл утолял жажду, поглощением живого. Однажды он поглотил темную сущность. Не выдержав всей бушевавшей внутри силы, камень породил дух — Воггу, сам же кристалл, или точнее то, что образовалось после изгнания духа, вновь стало испытывать жажду. Не желая возвращаться в камень, но будучи связанным с ним, Вогга попал к ольхам. Он предложил им сделку — переход на сторону Тьмы и многократное усиление их магии, они же предоставят вечное укрытие кристаллу. Гарантом вечного укрытия будут их жизни.

— Так все и произошло?

— Не совсем. Попав к ольхам, кристалл стал медленно поглощать их души, заполоняя ее место Тьмой. Но это не самое страшное. Кристалл не должен попасть к Вогге.

— Почему? Ты же говоришь, Вогга сам не хочет возвращаться в него.

Дракон грустно улыбнулся.

— Если воспринимать эти сущности как сосуды, то они переполнены. При совмещении возможен взрыв, при котором в мир погрязнет в хаосе. Именно это нужно Вогге — мрак и хаос. Он станет сильнее, а кристалл вновь получит возможность расти и множиться.

— Но ведь есть способ уничтожить и кристалл, и Воггу, верно?

— Верно, необходимо отправить темную сущность в свое измерение и закрыть проход, но в таком случае все ольхи погибнут, — безжалостно произнес Каталаву и внимательно посмотрел на сына.

— Иного способа нет? — тихо спросил сын.

— Нет, — подтвердил дракон.

— Неужели Огонек обречена?

Дракон ответил не сразу.

— В ней заметна жажда познания. А в тебе — страсть.

— Отец, я люблю ее, — молвил Аваатала, устремляя свой взгляд вдаль.

Каталаву щелкнул пальцами, и на кончике одного из них возникло яркое пламя. Дракон легко стряхнул его, образовав огненный шарик, который стал медленно подниматься наверх. Поднявшись метра на два, он вспыхнул ярко-синим светом и исчез, рассыпавшись на миллион золотых песчинок. Пронаблюдав за шариком, Каталаву встал и, сверкнув своими зелеными глазами, произнес:

— Тогда твоя любовь должна быть столь совершенной, чтобы в ее мыслях не осталось и места воспоминаниям об иной жизни. Только так она позабудет о том, кем была и откуда родом. Возможно, это ослабит ее зависимость от кристалла, и мы сможем разорвать их связь.

— Слышал от Фуция, ты собираешься улетать? — Аваатала тоже встал.

— Да, беру Ал’Эйди с собой. — дракон выжидательно посмотрел на старшего сына. — Хочешь лететь с нами?

— Оставить Белый храм без защиты? — прищурил глаз Аваатала.

— Ты верно ловишь мысли, сынок. Никто не должен знать, что я оставляю планету. Охраняй Белый Храм, жрица не так сильна, как бы мне хотелось.

— Клянусь жизнью, отец.

Великий Дракон улыбнулся, помолчал и вдруг, превратившись в огромного белого дракона, взмыл в небо, призывая сына за собой. Легкость и грациозность его полета не имела ничего общего с его мыслями. Они давили на тысячелетний мозг, переползали сквозь немыслимые преграды, проникали в самую суть, не оставляя надежды на спасение. Мысли были о надвигающейся Бездне.

Глава 10

С летающей смотровой площадки пика весь город был виден как на ладони. Захватывающая панорама с буйным лесом, рвущимся ввысь, была способна восхитить любого, кто окажется здесь. Переведя взгляд чуть поодаль, можно было удивиться прекрасной цветущей долине, утопающей в изумрудной зелени, плавно переходящей в голубую синеву небес. Разноцветные пятна цветов рисовали замысловатые узоры. Само небо было радостным и живым — его то и дело пронзали диковинные птицы — драконы, стрелами проносящиеся в немыслимой высоте, снующие туда-сюда маги, жители и гости планеты. Девушку увлекло и заворожило увиденное. Пролетая сквозь пространство сначала по Порталам, потом на странном аппарате, похожем на маленькую пирамиду, она могла оценить широту и масштабность планеты. Ее собственная община теперь представлялась лишь малюсеньким пятнышком, оставшимся где-то вдали.

Города Пангеи потрясали сознание. Огромные пирамиды с живыми пульсирующими кристаллами, высоченные колонны, увенчанные дисками. Летающие машины, роботы, невероятно чистые и красивые улицы. Все это, как пояснил дракон, содержало сеть различных датчиков, обеспечивающих поступление множества данных о том, как работает город. Но сильнее всего девушку поразил плавучий город — Акванпос. Под его куполом, как ей объяснил дракон, созданы особые условия для омоложения и оздоровления человеческого тела. Акванпос представлял собой огромный круглый корабль, состоящий из всевозможных технологий. В центре особенно выделялся высокий кристалл розового цвета и окружавший его резервуар для сбора дождевой воды, погруженный в океан и стабилизирующий плавучий город.

Среди населения она с удивлением обнаружила множество жителей волшебных миров. Вампиров — высоких, красивых, похожих на людей, с благородной бледностью кожи и странными глазами, притягивающими взор. Гномов, которых отличал небольшой рост, коренастость, сила, и, как правило, густые бороды. Да, пожалуй, гномы поразили ее больше всего. Как пояснил дракон, гномы являются талантливыми инженерами-техниками, создающими сложные механизмы, оружие и даже летательные конструкции. К тому же, они владели особой магией, отражение которой находит себя в зеркалах и так называемых Ключах Измерений. Еще они сражаются тяжелыми секирами, пьют пенящийся эль, остры на язык, ворчливы и недоверчивы. Они готовы на все ради сокровищ, и ненавидят тех, кто может посягнуть на их добро. Услышав последнее, девушка весело рассмеялась.

Лонель искоса посматривал на молодую девушку. Она стояла к нему спиной, и он не мог оторвать взгляда от ее пышных светлых волос, волнами рассыпающихся по плечам. Но он знал, что глаза девушки полны печали, ровно, как и сердце, тосковавшее по дому. Она была молода — почти ребенок — и так трогательно прекрасна! Божественные линии тела подчеркивал белый костюм, от людей ее отличало лишь отсутствие кристалла во лбу. Вот к ней подходит высокий красавец и по-хозяйски обнимает тонкую девичью талию. Лонель нагнул полы своей широкой желтой шляпы и криво улыбнулся. Любовь! Красивый яд молодости! В вечной красоте огненной страсти всегда дремлет зло, напоенное холодностью эмоций и муками сердца, разбудив которое, ничто не сдвинется, не блеснет. Смерть, разрушение и стазис — вот оборотная сторона любви. Лонель криво усмехнулся. Да, он чувствовал, как среди наслаждения этим невинным созерцанием существующей красоты, которая сияет над просторами Пангеи, уже затаилось разбуженное зло. Тьма восстала из своего магического сна и готова была пролиться на этот безмятежный рай.

Аваатала озадаченно оглянулся, почувствовав резкий холод. Оглядев толпу, он заметил уходящего худощавого человека в желтой шляпе. За ним по пятам шел Мрак.

— Расскажи мне еще! — взмолилась его спутница, распахнув свои глаза.

Дракон улыбнулся и принялся рассказывать своему Огоньку о необычайных свойствах кристаллов, об их особых возможностях и разговорах. Андарель слушала и дивилась, как многого она, оказывается, не знала! Всю жизнь ее учили тому, что происходящее вне их общины, вся иная жизнь — безумие, богохульство, насмешка над истиной. Исконна только их магия, истинен лишь малый, вечно ускользающий миг сумеречного света. Она должна гордиться тем, что ей подвластна ускользающая магия пограничности. Теперь, глядя на все то, что от нее скрывалось, Андарель сначала испытала шок, а затем подчинилась своему неуемному любопытству. Ее поражало не только разнообразие живых существ — их представителей она периодически видела в Белой Долине — ее сознание пыталось осмыслить увиденные масштабы. Но все же больше всего она дивилась своему спутнику.

В человеческом облике дракон был мужчиной, производящем особое впечатление. Андарель посмотрела на Авааталу. Тот лениво откинулся на спинку сиденья с немного скучающим, и вместе с тем, насмешливым видом, присущим большинству драконов. Он говорил ей о Порталах. Откуда-то издалека она слышала его слова о том, что временные порталы искривляют пространство и время, способны перенести в прошлое или будущее. Он объяснял ей, что Портал напоминает трубку, по обеим концам которой расположены своеобразные воронки-искривления. Находясь в движимой материи, тело Портала также беспрестанно движется под давлением времени.

Андарель посмотрела на него в изумлении:

— И много ли таких зон перехода существует?

Он хитро посмотрел и вздохнул:

— Космос пронизан Порталами. Однако есть еще много интересного, Огонек!

Андарель улыбнулась. Он и вправду умный. И очень, очень красивый — в этом, впрочем, она никогда не сомневалась. Она поняла, что он был именно таким, каким она всегда хотела видеть своего мужа.

— Ты, конечно, расскажешь мне все? Правда?

— Конечно, нет, Огонек, — он рассмеялся и нежно сжал ее хрупкую ладонь. — Пойдем, я покажу тебе Белый город.

Белый город Пангеи.

Огромные своды из белого камня и живых зелено-голубых растений венчали восхитительные храмы древней Империи.

— Смотри, Огонек, — ее взор послушно прошелся по округлым центрам из белоснежного камня, — это места изучения Магии, а вот эта мощёная белым камнем дорога ведет к Великому Переходу.

— Куда?

— К местам перехода в иные измерения.

Андарель оглянулась и прошлась взором по белой дороге в другом направлении. Беспрерывно говорящие кристаллы усыпали Белый город всюду, куда бы ни падал взгляд. Они пели, устремляя свою энергию в небеса. Там, в бесподобной синеве неба летел в пространстве замок Царя. Вокруг и чуть поодаль от дороги стояли разнообразные постройки — дома, величественные храмы, входы, ведущие в таинственные подземные глубины.

На самом деле Белый город был густо заполнен жизнью. То и дело мимо них проходили величественные драконы всевозможных цветов, бледные высокие вампиры, летающие эльфы, люди, множество гномов, которые сбивались в небольшие кучки и начинали что-то обсуждать, то там, то тут вспыхивали сотни летящих искр — дзены, отчего-то их практически не было в Белой долине.

Далеко вдали стоял дремучий мохнатый от времени лес.

— Знаешь, что он скрывает? — спросил дракон, проследив за ее взглядом.

— Тайну?

— Можно сказать и так… там расположен храм Одисты. Пойдем, я познакомлю тебя со своими друзьями.

Глава 11

Храмы.

Андарель не знала, что способна испытать настоящее потрясение, свыше того, что было увидено ею. Но ей было трудно передать все чувства, переполнявшие ее, в миг, когда она увидела перед собой огромнейшую статую Царя, сделанную из невероятного числа алмазов особой огненной огранки. Величественный дракон светился миллионами огоньков. Приглушенный свет в любое время суток создавал впечатление таинственности и легкой грусти — яркое освещение не способно передать фундаментальность и грандиозность творения. Как пояснил Аваатала, в тонкую лепнину были встроены специальные фильтры, пропускающие только невидимый глазу ультрафиолет. От него алмазная фигура вспыхивала самыми разными цветами. Едва день начинал отдавать права медленно поглощающей мир ночи, весь беспорядок искорок превращался в четкий набор игры света и тени, выпуская то фиолетовое, то голубое, то зеленое, то желтое, оранжевое или красное сияние, смешиваясь и превращаясь в радугу.