Бесплатный фрагмент - Сингулярность Вагина

I. Конфликт

«Ох, что ж ты смотришь на меня, гинеколог…»

Михаил Сергеевич Вагин родился с золотой ложкой в заднице и считал себя хозяином жизни. Повезло. Один только дядя, главенствующий прокурор на огромной подмосковной латифундии, чего стоил. Замнёт, займёт, подмажет, подотрёт. С Михаилом Сергеевичем лучше было не связываться — кусачая собака, жирная, лоснящаяся. Вожак стаи. Вот и сейчас повод показать лидерство — какая-то дура преградила въезд во двор и не желала сдать назад.

— Ссука, жми педали давай! — орал Михаил Сергеевич, терзая клаксон.

Губастенькая блондинка за рулём розового «Ниссана» выглядела растерянно. Сказался небольшой водительский стаж и отсутствие опыта общения с «водятлами». А когда Вагин вышел из своего джипа и заорал, она от страха и вовсе впала в ступор.

— Я те ща покажу, как водить! На машину с правами насосала, а водить — не прилагалось? — орал Вагин.

Первым делом наш герой ударил кулаком по капоту мешавшей ему машины. Далее сломал боковое зеркало, присел и начал спускать колесо.

— Чё, губастая?! Доездилась?! — приговаривал Михаил Сергеевич, сидя на корточках. — Ты хоть знаешь, кто я?!

Шокированная женщина в машине испуганно смотрела на агрессора.

— Чего молчишь, падлюга?! — закричал, заводясь, Вагин и оставил ударом кулака новую вмятину на левом крыле чужой машины. — У меня дядя прокурор!

Обомлевшая блондинка спряталась за руль и не знала, что делать, но тут в конфликт вмешалась неизвестно откуда появившаяся старая дворничиха:

— Чего разорался, упырь? Дядя у него прокурор. А ты сам то кто будешь?

Тут пришла очередь впасть в ступор Михаилу Сергеевичу. С ним просто никто никогда так не разговаривал.

— Внученька, не боись. Сдай назад, пропусти дебила, — проскрипела бабка.

Баба Сима работала дворником с незапамятных времён. Упрямая поджарая старуха не признавала газонокосилок и прочих новомодных устройств, предпочитая действовать по старинке. Вот и сейчас она задорно сжимала в узловатых пальцах косу-литовку, и, если бы не синий жилет с надписью «ЖКХ», сухопарую бабусю можно было принять за смерть. Старожилы поговаривали, что она пережила блокаду и была лично знакома с самим Сталиным.

— А тебе чего надо, «звезда» старая?! — опомнился Михаил Сергеевич.

— То на лбу у тебя «звезда», — равнодушно ответила баба Сима и пошла по своим делам.

— Да ну вас всех, — сплюнул слегка остывший от досады Вагин, сел в машину и проехал на освобождённую губастой блондинкой дорогу, но хорошее настроение почему-то улетучилось, а на душе заскребли кошки…

II. Утро

Несмотря на испорченный вечер, проснулся Михаил Сергеевич в прекрасном расположении духа. Летний утренний ветерок из открытого окна освежал разомлевшее со сна тело и приятно холодил лоб.

Привлекательные, спящие по соседству округлости прибавляли повод к хорошему настроению и, вопреки своим привычкам, он решил не будить любовницу для исполнения утреннего минета, а приготовить для неё полноценный завтрак.

«Ещё одна осталась ночь у нас с тобой», — напевал себе под нос Михаил Сергеевич, пританцовывая над омлетом, и удивлялся самому себе. Но тут что-то кольнуло в душе, и вспомнилась вчерашняя жутковатая бабка.

Настроение внезапно испортилось, и, бросив готовку, Михаил Сергеевич решил смыть вчерашний день. Хорошенько намылившись, Миша встал под душ и плохие мысли вновь улетучились. Как же приятно, подумал он, подставляя лицо под живительные струи воды то увеличивая, то уменьшая напор.

«Божечки! Как же обалденно!», — успел подумать Михаил перед тем, как в его голове что-то взорвалось и он потерял сознание.

Очнулся наш герой минут через пять. Благо, тесная душевая кабина не позволила ему сильно травмироваться при падении. Не понимая, что произошло, он кое-как выключил воду и выполз на кафель ванной комнаты. Поджилки всё ещё тряслись, а к сердцу подкатывали страх и недоумение.

«Инсульт? Инфаркт?» — лихорадочно думал Миша, сидя на полу и шевеля по очереди руками и ногами. «Да нет вроде… Просто обморок. Но с чего? Надо обратиться к врачу», — решил он, осторожно поднялся и подошёл к зеркалу.

Протерев запотевшее стекло, Миша увидел своё, уже не молодое, но и не старое лицо, с которым был хорошо знаком, за исключением одной детали. На лбу Михаила Сергеевича красовался губастый, гладко выбритый женский лобок.

«Что за хренотень?!» — пробормотал в недоумении Вагин и попытался стереть галлюцинацию обеими руками, почувствовав при этом непонятный прилив удовольствия, и вновь отключился…

III. Гнев, торг, отрицание, депрессия и смирение

— Писюня, ты что? Писюня… Скорую вызвать? Писюня, не пугай меня!

Над Мишиным бездыханным телом раненой голубкой билась испуганная любовница.

— Писюнечка!

— Ох! Ссука!

— Писюня, ты жив? Жив, Писюня? Как же ты меня напугал!

Вагин с трудом понялся на ноги, ощутив при этом приятный тремор бёдерных мышц. Повернулся к зеркалу. Прибор визуализации объективной реальности отражал теперь четыре притягивающих взор объекта: встревоженную блондинку продлённого срока молодости, покрасневшего бородача Мишу и пару ухоженных «пелоток». Одну — любовницы, игриво выглядывающую из-под короткого сексуального халатика, а другую — Мишину собственную.

— А-а-а! — инфернально заорал Писюня, машинально оттолкнув мешавшую проходу пассию, отчего та головой вперёд нырнула в пустое джакузи и, прикрывая бесстыжий лоб руками, вылетел из ванной комнаты.

— Японский вареник! Мне звиздец. Проклятая бабка. — подвывая, причитал Миша, сидя на кровати и, очевидно, испытывая сильный стресс.

Один коуч недавно советовал ему почаще покидать зону комфорта, дабы наиболее успешно преодолевать препятствия. Выходит, он успешно справился с заданием наставника. О каком комфорте речь, когда у тебя на лбу не приведи господь…

— Мамочки… — простонал Писюня.

— Михаил Сергеевич! Ты охренел? — вышла из ванной встрёпанная Эльвира. Когда Эля обращалась к нему по имени-отчеству, то секса месяц не жди. Примета такая, не первый год вместе. — Совсем оборзел, чмо парнокопытное? А если бы я голову о джакузи расшибла?

— Иди в жопу, дура! Не до тебя! — замахал руками Миша и снова схватился за голову.

— Что ты за башку свою, как за залупу перед кастрацией хватаешься, мудила?! — взревела Эля. — Чердак отъезжает? Пить, сука, меньше надо. Говорила же…

— Постой, ты что, ЕЁ не видишь? — с удивлением оборвал женщину Миша.

— Кого «её»?

— Звезду-у-у-у-у! — проблеял Вагин и убрал руки от лица.

— Я мудака конченого вижу! Какую ещё, в звезду, звезду? — невольно скаламбурила Эльвира.

«Приехали! Белочка! Или хуже того — шизофрения!» Мысли заметались в Мишиной голове перепуганными мысями1. Невероятность происходящего бросала Михаила от стадии гнева к депрессии, от отрицания к торгу — и обратно к гневу…

«Да не может такого быть!» «За что?» «Всех порешу!» «Сдаваться врачам?» «Прощай, карьера?» «Застрелиться или повеситься?» «Как теперь жить?»

— Эля… Принеси мне водочки, п-п-пожалуйста, — просипел он не своим голосом и заплакал.

Эльвира была отходчивой женщиной. К тому же, несмотря на все недостатки Вагина, она любила мудилу не только за деньги и тихо надеялась, что он бросит жену, и она выйдет за него замуж.

Ни первая, ни вторая стопка не взяли потрясённый шоком организм. Поэтому Михаил решил ускорить процесс и вкрутил в себя полбутылки винтом прямо из горла, утёр слёзы, уткнулся Эльвире в колени и неожиданно прошептал: «Элечка… Прости меня…» И снова заплакал.

От такой нежности Эля растрогалась ещё больше. «Да что такое стряслось?» — запричитала она по-бабьи, а где-то в глубине силиконовой груди ёкнуло настоящее сердце.

А Миша лежал, обхватив Элины бёдра и уткнувшись носом между ног. И когда он открывал слезящиеся глаза, он видел, как на него с нежностью смотрит лоно Эльвиры. Его всё дальше и дальше затягивало в эту сонную бездну, и ему даже показалась, что влагалища, оказавшись рядом, тихо перешёптываются. «И "звезда" с "звездою" говорит», — пронеслось в голове у Миши из плохо освоенной школьной программы по литературе…

«Живут же люди с инвалидностями… Надо и мне как-то дальше…» — подумал Вагин, и утомлённый сильными переживаниями, алкоголем и двумя неведомыми ранее оргазмами, сладко уснул.

______

1 Мысь — белка (устар.)

IV. Пробуждение

Когда Миша проснулся, на дворе уже стояла глубокая ночь. Шаря рукой по в кровати в поисках Эльвиры, он уже интуитивно осознавал, что её там нет.

«Как неприятно просыпаться в одиночестве», — похмельная мысль пронеслась и разделилась на слоги. «О-ди-но-чест-во», — прошептал Михаил Сергеевич и удивился самому себе: «Какой простой и богатый русский язык! Один ночью… Одиночество. Никогда не задумывался…»

— Надо похмелиться, — сказал он сам себе в темноту, поднялся с кровати и пошлёпал босыми ногами к холодильнику. Кухонные часы показывали половину третьего.