Бесплатный фрагмент - Шёпот за стеклом

Глава 1. Бросок в высоту

Лето в городе плавило асфальт.

Алиса Ветрова вылетела из метро, как пробка из шампанского, — растрёпанная, злая и совершенно не готовая к собеседованию в башне «Глейм». Юбка-карандаш предательски жала под коленями, туфли на восьмисантиметровом каблуке обещали ад, а в голове пульсировала единственная мысль: «Я опоздала. Чёрт. Опоздала на собеседование всей жизни».

Башня «Глейм Корпорейшн» взмывала в небо на шестьдесят этажей, и вся она состояла из стекла. Чёрного, зеркального, непроницаемого стекла, отражавшего облака. Здание выглядело как монолитная ледышка, воткнутая в самое сердце делового центра — холодная, дорогая и бесконечно чужая.

Алиса влетела в холл за три минуты до назначенного времени. Секундомер на её наручных часах (отцовские «Сейко», единственная ценность) показывал 10:57.

— Доброе утро, я на собеседование в архитектурный отдел к миссис Крамер, — выпалила она на ресепшене, поправляя выбившуюся прядь русых волос.

Девушка за стойкой, одетая лучше, чем Алиса на выпускном, окинула её скучающим взглядом.

— Восьмой этаж. Лифт С. У вас три минуты.

Алиса рванула к лифтам. «Лифт С, лифт С, чёрт бы побрал эту навигацию».

Кабинка с зеркальными стенами и подсветкой по периметру встретила её тишиной и запахом дорогого кожаного салона. Она влетела внутрь, нажала кнопку «8» и выдохнула, прислонившись лбом к прохладной стеклянной панели. Сердце колотилось где-то в горле.

Лифт дёрнулся, поехал вверх… и остановился между пятым и шестым этажами.

С тихим, леденящим душу щелчком погасла подсветка. Остались только аварийные лампы — тусклые, красноватые, как предрассветное небо.

— Нет, — прошептала Алиса. — Нет-нет-нет, только не сейчас.

Она нажала кнопку вызова диспетчера. Тишина. Ещё раз. Снова тишина.

И в этот момент двери лифта приоткрылись на пять сантиметров, застряв в сантиметре от полного раскрытия. В щель пробился холодный свет коридора.

А вместе со светом — человек.

Он вошёл в лифт так, словно это был его личный кабинет. Не спросил, не проверил, просто шагнул внутрь, и створки за его спиной с ленивым вздохом закрылись, снова погружая их в красноватый полумрак.

Алиса замерла.

Мужчина был высок — настолько, что ей пришлось задрать голову, чтобы увидеть его лицо. Тёмный костюм, сидевший так, будто его шили на заказ ангелы-портные из Милана. Галстук идеального серого оттенка. И руки — длинные пальцы, унизанные тонкими серебряными кольцами, сжимали папку с гербом корпорации.

Но самое страшное было в лице.

Челюсть, словно вырубленная из гранита. Скулы, на которых можно было вскрывать конверты. И глаза — холодные, прозрачно-серые, как лёд Байкала в январе. Они скользнули по Алисе, задержались на её дешёвом пиджаке, на застиранной блузке, на выбившейся пряди — и мужчина усмехнулся.

— Вы заблудились, — сказал он. Голос — низкий, с хрипотцой, словно он говорил шёпотом, даже когда не шептал.

— Лифт застрял, — выдавила Алиса, стараясь не показать, как её трясёт. — Я нажимала кнопку вызова.

— Я понял. — Он не шелохнулся. Просто стоял, заполняя собой всё пространство. Жар, исходивший от его тела, казалось, можно было потрогать.

В тесной кабинке нечем было дышать. Кондиционер молчал. Воздух стал густым, как патока. Алиса чувствовала, как капелька пота сползает по шее за воротник блузки.

Ещё через минуту — стало невыносимо.

Она резко стянула пиджак, оставшись в тонком кружевном топе, который носила для удачи. Топ был дорогим — единственная вещь, купленная в «честном» бутике на последние съёмные деньги. Кружево красиво облегало грудь, просвечивая на свету аварийных ламп.

Мужчина перевёл взгляд. Медленно. От её ключиц — вниз, туда, где кружево встречалось с тканью.

Алисе захотелось провалиться сквозь пол лифта.

— Не стесняйтесь, — сказал он всё тем же насмешливым тоном. — Я не кусаюсь. По крайней мере, без приглашения.

— Я… — она судорожно сглотнула. — Мне душно. У вас здесь кондиционеры сломались?

— У меня? — Он приподнял бровь, и в этом жесте было столько высокомерия, что Алиса покраснела до корней волос. — Деточка, ты даже не представляешь, чей это лифт.

Она открыла рот, чтобы огрызнуться — у неё был дар огрызаться в стрессовых ситуациях, — но в этот момент лифт резко дёрнулся и чуть опустился. Заскрежетал металл. Алиса вскрикнула и инстинктивно прижалась спиной к стеклянной стене.

Холод стекла пронзил лопатки даже сквозь блузку.

— Дыши, — вдруг сказал мужчина совершенно другим тоном. Насмешка исчезла. Голос стал тихим, глубоким, гипнотическим. — Слышишь меня? Вдох. Медленно. Выдох.

Он сделал шаг вперёд. Теперь их разделяло расстояние в ладонь.

— Смотри на меня, — приказал он.

Алиса подняла глаза. Его лицо было совсем близко. Она видела каждую морщинку вокруг губ, лёгкую щетину на подбородке, и — неожиданно — запах. Дорогой парфюм: кожа, табак, ледяные ноты и что-то ещё, смутно-знакомое, как воспоминание о первом поцелуе.

— У тебя паника, — констатировал он. — Закрой глаза.

— Я не закрою.

Вместо ответа он приблизил губы к её уху. Тепло его дыхания прошлось по шее электрическим разрядом.

Алиса замерла. Внутри неё всё сжалось в тугой, сладкий узел.

— Закрой глаза, девочка, — прошептал он. И этот шёпот пробирал до костей. — Представь, что ты не в лифте. Ты в поле. Ветер. Трава.

— Здесь бетон, — выдохнула она, но глаза всё же закрыла.

— А по факту — ты просто стоишь на стекле. — Его рука легла на стеклянную стену рядом с её головой. Он не касался её. Нет. Но Алиса чувствовала жар его тела сквозь ткань блузки. — Дыши со мной. Вдох… задержи… выдох.

Она повторяла. Вдох — в ноздри ударял его запах. Задержка — сердце билось где-то в горле. Выдох — и напряжение стекало с плеч.

— Хорошая девочка, — прошептал он.

У Алисы подогнулись колени. Не от страха. От этого голоса.

Она открыла глаза.

Он смотрел на неё в упор, и в глубине его ледяных глаз плясал чёртик. Искушение. Опасность. Вопрос, на который не нужно отвечать вслух.

— А теперь, — сказал он, выпрямляясь и нажимая кнопку аварийной связи с такой силой, что панель треснула. — Техподдержка! Лифт С. У меня дама с сердечным приступом. Немедленно.

— Я без сердечного приступа! — возмутилась Алиса, но он уже говорил в переговорное устройство, отдавая короткие, чёткие команды.

Через минуту лифт плавно поехал вверх.

— Восьмой, — бросил мужчина, когда створки открылись. — Следующий раз не опаздывай. И не снимай пиджак в лифте с незнакомцами.

Он вышел первым, даже не обернувшись.

Алиса вылетела следом, на ходу застёгивая пуговицы. Она вбежала в стеклянные двери архитектурного отдела за сорок секунд до часа пик, но секретарша уже смотрела на неё с укоризной.

— Миссис Крамер ждёт вас, — сказала та ледяным тоном. — Проходите.

Переговорная оказалась огромной — вся в панорамных окнах, с видом на город. За столом из чёрного стекла сидели три человека: сухая женщина в очках (наверное, Крамер), толстый мужчина с бейджиком HR и…

И тот самый мужчина.

Он сидел во главе стола, развалившись в кресле, как король на троне. Его пальцы перебирали серебряную ручку, а на губах застыла лёгкая улыбка — та самая, насмешливая.

— Мисс Ветрова? — Сухая женщина поджала губы. — Позвольте представить. Дмитрий Аркадьевич Глейм, председатель совета директоров. Он будет присутствовать на собеседовании.

Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Глейм смотрел на неё, и его взгляд говорил: «Игра началась, деточка. Я не кусаюсь без приглашения. Но вопрос — попросишь ли ты сама?»

Глава 2. Конкурс на поцелуй

— Ваше резюме впечатляет, — сказала миссис Крамер сухим голосом учительницы музыки. — Три красных диплома, победа в конкурсе молодых архитекторов «Стеклянный горизонт». Но у нас, мисс Ветрова, не благотворительная ярмарка.

Алиса кивнула, стараясь не смотреть в сторону Глейма. Он молчал. Просто сидел, крутил ручку и изучал её так, будто она была проектом небоскрёба, который требовалось снести.

— Теория — это прекрасно, — продолжала Крамер. — Но покажите нам практику.

Она щёлкнула пультом, и на огромной плазменной панели появилось техническое задание.

— Лобби бутик-отеля «Стеклянный кварц». Высота потолков — семь метров. Площадь — двести квадратов. Интеграция динамического освещения, меняющего спектр в зависимости от времени суток. Ваш проект должен быть готов через четыре часа.

— Четыре часа? — Алиса вытаращилась на часы. Настенные показывали 11:30.

— Вы глухая? — подал голос Глейм, и в его тоне снова проскользнула та самая сладкая отрава. — Ты слышала условия. Время пошло. — Он посмотрел на свои наручные часы (Алиса заметила: Patek Philippe, кожаный ремешок, наверное, стоит как её жизнь за пять лет). — Одиннадцать тридцать одна минута и восемнадцать секунд.

— Но это физически невозможно! — возразила она. — Концепт, три замера, моделирование освещения… мне хотя бы сутки!

— Конкурентов это не волнует, — пожал плечами Глейм. — Если ты не справишься, на твоё место найдётся десять других. Вон, например, Ольга Лапина.

Он кивнул в сторону двери, где стояла блондинка с идеальной укладкой и взглядом акулы. Ольга улыбнулась Алисе такой улыбкой, от которой хотелось проверить, не кровоточат ли дёсны.

— Я справлюсь, — сказала Алиса сквозь зубы.

Четыре часа.

Четыре часа ада.

Ей выдали рабочую станцию в общем опенспейсе — стеклянный стол, ничего лишнего. Но едва она включила компьютер, как поняла: системный блок не грузится. Материнская плата издавала жалобный писк, а на экране монитора плавала надпись: «Operating system not found».

— Техподдержка занята, — сообщила Ольга, проходя мимо с чашкой кофе. И добавила шёпотом, который был рассчитан ровно на то, чтобы Алиса услышала: — Добро пожаловать в высшую лигу, девочка.

Алиса закрыла глаза. Пять секунд на истерику. Потом открыла.

У неё оставалось три часа сорок пять минут.

Она встала, достала из рюкзака кульман — тот самый, старый, ещё отцовский, — и разложила его на полу у панорамного окна. Карандаши, рейсшина, угольники, ватман. Всё честное. Всё осязаемое.

И начала чертить.

Час. Два. Три.

Она не замечала, как вокруг суетятся люди. Не слышала, как Ольга шепчется с коллегами. Не видела, как часы на стене отмеривают минуты. Она видела только линии — линии, которые рождались под её пальцами, изгибались, пересекались, создавали пространство.

Стекло, свет, тень.

Она чувствовала стекло кончиками пальцев — его холод, его прозрачность, его способность быть то невидимым, то невероятно плотным, как сама реальность.

В какой-то момент она ощутила на себе взгляд. Тяжёлый. Прожигающий лопатки.

Она подняла глаза.

Глейм стоял в дверях своего кабинета. Стеклянный кабинет — как аквариум для акулы. Он смотрел на неё, и в его руке была чашка кофе. Чёрного. Без сахара. Как его душа, подумала Алиса и тут же одёрнула себя.

Она опустила голову и продолжила чертить.

За пятнадцать минут до дедлайна Алиса закончила.

Она поднялась с колен, хрустнув спиной, и посмотрела на ватман. Там, на белом листе, дышало пространство. Лобби отеля — с текучими линиями, с остеклением, которое переходило в небо, с освещением, которое меняло цвет от рассветного розового до ночного ультрамарина.

Она добавила деталь — маленькую, почти незаметную: в углу чертежа, там, где сходились линии перспективы, она нарисовала два силуэта. Мужской и женский. Они стояли у окна, почти касаясь друг друга.

И подписала внизу, мелким, почти невидимым почерком:

«Лифты тоже надо чинить, мистер Глейм».

— Мисс Ветрова, — раздался голос Крамер. — Ваше время вышло.

Она вошла в переговорную с чертежом в руках. Глейм сидел на том же месте. Ольга стояла у стенда с её собственным проектом — аккуратным, компьютерным, стерильным до зубовного скрежета.

— Итак, — сказал Глейм. — Показывайте.

Алиса разложила ватман на столе.

Ольга фыркнула.

— Это что? — спросила она с притворным недоумением. — Детский сад? Карандашики, фломастеры?

— Заткнись, — тихо сказал Глейм, не отрывая взгляда от чертежа.

Повисла тишина. Крамер подошла ближе, наклонилась. HR разделил уши. Глейм медленно обошёл стол, и Алиса слышала стук его дорогих ботинок по паркету — каждый шаг как удар метронома.

Он остановился напротив. Теперь их разделял только чертёж.

— Ты использовала эффект Куса, — сказал он. — Преломление света через наклонное стекло. Это в ТЗ не было.

— Это называется «сделать красиво», — ответила Алиса, глядя ему прямо в глаза. — А не просто «сделать».

Глейм улыбнулся. Не насмешливо. По-настоящему. И от этой улыбки у Алисы пропал из-под ног весь пол, потому что этот лёд вдруг треснул, и из трещины хлынуло тепло.

— Ты прочитала мою мысль, Ветрова, — сказал он очень тихо, только для неё. — Я ненавижу, когда сотрудники читают мои мысли. Это опасно.

Он выпрямился, повернулся к членам комиссии и громко объявил:

— Она принята. Официально. Личный дизайнер. Мой кабинет. Завтра в девять.

Ольга побелела как мел.

— Дмитрий Аркадьевич, но я…

— А ты уволена, — бросил Глейм, не глядя на неё. — За подливание кофе в системный блок коллеги. У нас есть камеры, Лапина. Ты думала, я не замечу? — Он наконец посмотрел на неё — и взгляд его превратился в лёд. — Вон.

Ольга вылетела из переговорной, даже не забрав свой планшет.

Алиса стояла, не веря своим ушам.

— Завтра в девять, — повторил Глейм, направляясь к выходу. У двери он обернулся. — И Ветрова?

— Да?

— В следующий раз, когда решишь рисовать меня в своих чертежах… — он кивнул на два силуэта у окна, — оставь больше деталей. Я не узнал себя.

Он ушёл. А Алиса осталась стоять посреди переговорной с чертежом в руках, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди, а между ног пульсирует горячая, тянущая тяжесть.

Он читал её чертежи. Он видел то, что она нарисовала подсознательно — их двоих у окна.

И он не отвернулся.

«Опасный мужчина», — подумала она. И поняла, что это её не останавливает. Совсем.

Глава 3. Стеклянный потолок

Кабинет Дмитрия Глейма находился на пятьдесят девятом этаже.

И весь он был из стекла.

Пол — стеклянный (под ногами — пропасть в сорок этажей, от которой кружилась голова). Стены — стеклянные (город растекался внизу, как схема нервной системы). Потолок — зеркальный (Алиса старалась не смотреть наверх, потому что видеть своё отражение в позе «перепуганная лань» было унизительно).

Единственный непрозрачный предмет в кабинете — письменный стол. Чёрный, лакированный, размером с небольшой остров.

— Нравится? — спросил Глейм, наблюдая, как она мнётся на пороге.

— Аквариум, — выдохнула Алиса. — Вы любитель экзотических рыб?

— Только одной, — он усмехнулся краем губ. — Которая только что заплыла.

Он указал на небольшой столик у стеклянной стены — там стоял ноутбук, планшеты, набор рапидографов.

— Твоё рабочее место. Приступай. Первое задание — переделать дизайн моего пентхауса. ТЗ в папке.

Алиса села за столик, открыла папку — и забыла дышать.

Пентхаус в «Триумф-Палас». Триста квадратов. Сплошное остекление. Вид на всю Москву-реку. Бюджет: не ограничен.

— Это… — она подняла глаза. — Это не шутка?

— Я не шучу, когда дело касается денег, — ответил Глейм, уже углубившись в какие-то бумаги.

Следующие две недели стали для Алисы адом и раем одновременно.

Рай — потому что она делала то, что любила. Проектировала пространство, играла со светом и стеклом, придумывала, как сделать так, чтобы в этом пентхаусе хотелось жить, дышать и…

«И заниматься любовью», — мелькнула предательская мысль, когда она чертила зону спальни.

Ад — потому что Глейм был невыносим.

Он проверял каждый её эскиз, каждую линию, каждый миллиметр. Он появлялся за её спиной беззвучно, как призрак (дорогие итальянские ботинки не скрипели, а стелились), и дышал ей в затылок, критикуя.

— Слишком романтично. — «Ближе, ещё ближе, я чувствую запах твоего кофе».

— Убери эту кровать с балдахином. Это не Версаль. — «А если убрать балдахин, то что останется? Только мы и стекло».

— Ты вся дрожишь, Ветрова. Холодно? — «Нет, это ты стоишь в двух сантиметрах и дышишь на мою шею».

Он никогда не прикасался к ней. Ни разу.

Но каждый день, каждый час его близость становилась пыткой. Алиса ловила себя на том, что специально наклоняется низко над чертежами, чтобы он видел вырез её блузки. Что задерживает дыхание, когда он проходит мимо. Что дома, в своей съёмной однушке, она закрывает глаза и представляет его руки на своём теле.

И кончает, кусая подушку, чтобы соседи не услышали.

Однажды она задержалась до двух ночи.

Проект пентхауса не клеился. Она перечертила зону гостиной семь раз, но всё было не то. Слишком холодно. Слишком… глеймово.

Она уронила голову на руки и просидела так минуту. Потом — просто рухнула на диван в приёмной. Кожаный, холодный, бесконечно удобный.

«Пять минут,» — подумала она. — «Просто пять минут, и я пойду домой».