Бесплатный фрагмент - Шрам Мира. Часть 1 — Оруженосец. Часть 2 — Дети Пепла

ШРАМ МИРА

Сергей Тараненко

книга первая и книга вторая

«У каждого из нас уже есть путь, который предопределён от рождения и до конца. А вот на какие тропы свернуть — это дело каждого. И каждая новая тропа приводит путь из прямой в целую картину жизни».

Сергей Тараненко

Часть первая. Оруженосец
Глава 1. Башня

Дождь лил уже много часов. Тяжелые капли пробивались сквозь проломы полуразрушенной крыши и с глухим стуком разбивались о холодный каменный пол. Вода медленно смывала кровь, грязь и следы сапог, словно сама природа торопилась стереть все доказательства того, что здесь совсем недавно кто-то искал спасения. На самом верху старой сторожевой башни, в темном углу под остатками каменной арки, сидел молодой оруженосец. Он прижал колени к груди и плотнее укутался в промокший плащ с глубоким капюшоном. Ткань давно перестала защищать от холода, но скрывала его лицо, будто могла спрятать и от того, что осталось снаружи… и от того, что теперь жило внутри.

Он так и не решился развести огонь. Даже маленькое пламя было бы видно за многие лиги, а кто может увидеть этот свет, он не знал — и боялся узнать. Массивная дубовая дверь, окованная потемневшими железными полосами, еще держалась и, несмотря на годы, казалась крепче многих крепостных ворот. Именно поэтому он выбрал эту башню — по крайней мере, так ему казалось. Но настоящий враг был не за дверью. Страх поселился внутри — тяжелый, холодный, неумолимый, — он словно превратился в невидимые цепи, сковавшие тело и разум. Оруженосец уже не чувствовал, сколько времени прошло: час, ночь или несколько дней.

Он лишь сидел, прислушиваясь к каждому звуку. Иногда ему казалось, что дождь — это шаги. Иногда ветер напоминал чей-то шепот. А иногда… …он был уверен, что за дверью кто-то стоит. Он задерживал дыхание. Слушал. И снова слышал только дождь. Но стоило закрыть глаза, как перед ним вспыхивали обрывки пережитого. Кровь. Грязь. Разбитые щиты. Позолоченные доспехи, залитые алым. Отрубленные руки, всё ещё сжимавшие мечи. Разорванные знамена, которые совсем недавно гордо развевались над легендарным отрядом. И лица. Лица людей, чьи имена знало все королевство. Людей, которых называли непобедимыми.

Теперь они лежали неподвижно. А он… Он остался жив. И до сих пор не понимал — почему. Дрожащие пальцы сами собой сжались вокруг небольшого свертка, спрятанного под плащом. Он не смел смотреть на него. Не смел даже думать о последних словах своего наставника. Потому что вместе с ними возвращалась одна мысль. Мысль, от которой становилось холоднее, чем от ночного дождя.

«Я не должен был выжить…»

Ночь тянулась бесконечно. Каждый порыв ветра заставлял оруженосца вздрагивать, а дождь, барабанивший по остаткам крыши, сливался в бесконечный гул, похожий на далекое сражение. Несколько раз ему казалось, что кто-то пытается открыть дверь башни, но это был лишь ветер, игравший с прогнившими ставнями. Один раз внизу что-то глухо ударилось о камень — то ли ветка, сорванная бурей, то ли отвалившийся кусок кладки, — и он едва не вскрикнул, зажав себе рот ладонью. Сердце колотилось так, что заглушало шум дождя. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он снова осмелился вдохнуть полной грудью.

Под утро усталость наконец победила страх. Голова тяжело опустилась на сложенные руки, и он сам не заметил, как провалился в сон. Но покоя не было даже там. Ему снилось поле, которое он никогда не хотел бы увидеть вновь. Он брел по размокшей от дождя земле, спотыкаясь о разбитые щиты и тела тех, кого еще вчера называли величайшими рыцарями королевства. Изуродованные доспехи тускло поблескивали в сером свете, а между ними текли тонкие ручьи дождевой воды, смешанной с кровью.

Кто-то звал его по имени. Совсем рядом. Но сколько бы он ни пытался найти этот голос, вокруг были лишь мертвые. И вдруг… Он почувствовал на себе чей-то взгляд. Тяжелый. Невидимый. От него кровь стыла в жилах. Он не видел того, кто смотрел на него. Но всем существом понимал — оно тоже видит его. Оруженосец закричал и резко проснулся. Несколько мгновений он судорожно хватал ртом воздух, не понимая, где заканчивается сон и начинается явь. Постепенно сердце стало биться ровнее. Гроза ушла. За ночь ветер разогнал тяжелые тучи, и первые лучи солнца, словно золотые копья, пробивались сквозь проломы башни, разрезая полумрак на яркие полосы света. В их лучах медленно кружились пылинки, а мокрые камни поблескивали, будто были покрыты серебром.

Желудок болезненно сжался. Он не ел со вчерашнего дня.

«Нужно найти припасы… Воду… Может быть, лошадь…»

Он неторопливо поднялся. Все тело ломило после ночи, проведенной на холодном камне, а колени скрипнули, будто и они постарели за одну эту ночь на добрый десяток лет. Он потер лицо ладонями, стирая остатки сна, и на мгновение замер, глядя на собственные пальцы — грязные, исцарапанные; под ногтями засохла кровь, своя ли, чужая ли, он уже не мог сказать. Подойдя к двери, он осторожно снял тяжелый железный засов. Металл протяжно заскрежетал — звук показался ему слишком громким, слишком живым. Оруженосец замер, прислушался. Тишина, только ветер. Он глубоко вдохнул и медленно толкнул дверь. Старые петли жалобно застонали, дверь распахнулась, и яркий утренний свет ударил ему в лицо, заставив зажмуриться. Красные от бессонницы глаза болезненно отреагировали на солнце. Он прикрыл лицо ладонью и сделал осторожный шаг наружу. Впервые после той ночи…

…он снова оказался один на один с миром. По всем законам здравого смысла ему следовало вернуться в лагерь. Именно там оставались припасы, вода, оружие и, если повезет, уцелевшие лошади. Мысль эта была проста. Но сделать первый шаг оказалось куда труднее. Он бежал оттуда на закате. Тогда мир вокруг утопал в багровом свете уходящего солнца, а страх гнал его вперед быстрее собственного сердца. Теперь же наступило утро. Найти дорогу оказалось совсем несложно. Над горизонтом кружили вороны. Их черные силуэты медленно описывали круг за кругом, словно сама смерть не желала покидать место недавней бойни.

— Значит… там, — тихо произнес оруженосец.

Он долго смотрел вдаль. Внутри все сжималось. Каждый шаг в ту сторону означал снова пройти через тот ужас, от которого он бежал прошлой ночью. Но вдруг его посетила другая мысль. Если он все равно идет туда… Нельзя оставить их так. Господин Родрик… Сэр Бранн… И остальные. Они заслужили покой. Не годится, чтобы прославленные рыцари королевства, люди, чьи имена будут помнить столетиями, остались лежать в грязи, став добычей ворон и диких зверей. Оруженосец опустил голову.

— Простите… что убежал…

Слова растворились в утреннем ветре. Он глубоко вдохнул.

«Сначала похороню их… Потом заберу все, что поможет продолжить путь.»

Это было меньшее, что он мог сделать. Шаг. Еще один. И еще. Тропа спускалась с холма петлями, огибая замшелые валуны и вывороченные корни старых дубов. Под ногами хлюпала раскисшая после ливня земля, налипая на сапоги тяжелыми комьями. Дважды он оступался на скользких камнях и один раз едва не упал, ухватившись за колючий куст шиповника, — ладонь до сих пор саднило от царапин. Он не замечал боли. Мысли были заняты совсем другим. Каждый шорох в кустах заставлял руку тянуться к поясу, туда, где раньше висел его собственный короткий меч — нехитрое оружие оруженосца, годное разве что для тренировок. Сейчас пояс был пуст, и это пугало едва ли не сильнее, чем сама дорога назад.

Дорога к лагерю оказалась дорогой назад — к самому страшному дню его жизни. С каждым шагом память словно оживала. Будто кто-то медленно перелистывал страницы книги, которую он отчаянно пытался закрыть. Он снова видел утро того дня. Слышал смех рыцарей. Звон точильных камней о сталь. Фырканье лошадей. Тогда никто из них еще не знал, что многие уже никогда не увидят следующего рассвета… … Копыта глухо цокали по каменной дороге, ведущей от крепости. Колеса тяжело нагруженного обоза лениво проворачивались, зачерпывая дорожную грязь. Скрипели оси, позвякивали цепи упряжи, негромко переговаривались люди. Лошади нетерпеливо фыркали, выпуская в прохладный утренний воздух облачка пара.

За спиной медленно закрылись массивные ворота крепости. С глухим лязгом поднялся подъемный мост, отрезая путников от дома. Путь начался. Впереди ехали двенадцать рыцарей Ордена. За каждым следовал оруженосец, ведя под уздцы запасного боевого коня. Всего двадцать четыре лошади: двенадцать верховых и двенадцать крепких боевых жеребцов, привычных к долгим переходам и битвам. Следом неторопливо двигался обоз с припасами. Его сопровождали двое юных поварят, трое крестьян, отвечавших за лошадей и груз, и шестеро солдат Ордена. Замыкали колонну шестеро наемников — людей без гербов и клятв. Они называли себя искателями приключений, хотя чаще искали хорошо оплачиваемую работу.

Рассвет только вступал в свои права. Первые лучи солнца золотили вершины деревьев, на траве еще лежала роса, а утренний ветер доносил запах влажной земли и хвои. Дорога обещала быть долгой. Кто-то негромко рассказывал историю, вызвав смех у соседей. Один из поварят пытался успокоить упрямого мула, не желавшего идти в гору. Наемники о чем-то спорили, а впереди рыцари спокойно обсуждали предстоящий путь. Тирен тогда шел рядом с телегой, придерживая рукой корзину с хлебом, чтобы та не свалилась на очередной колдобине, и слушал, как двое молодых оруженосцев спорили, чей господин лучше владеет копьем. Это было самое обычное утро. Ничто не предвещало беды. Картина воспоминаний медленно растворилась, уступая место беспощадной реальности. Над полем смерти лениво кружили вороны.

Их хриплое карканье разносилось над сырой, пропитанной кровью землей, словно они были единственными хозяевами этого места. Оруженосец шел медленно. Каждый шаг давался тяжело. Каждый шаг возвращал память. Вот здесь… Еще совсем недавно сэр Родрик сидел у костра, держа в руках деревянную кружку, и рассказывал истории о прошлых походах. Молодые оруженосцы слушали его, затаив дыхание, а рыцари лишь усмехались — они слышали эти байки уже десятки раз. Несколько шагов дальше… Возле обоза лежали поварята. Совсем недавно они прятались под телегой от вечернего дождя и звонко смеялись над старым ветераном, который ворчал, что этот поход станет для него последним.

Он ошибся лишь в одном. Последним он стал не только для него. Еще дальше… Наемники. Совсем недавно они громче всех хвастались своими победами и уверяли, что нет противника, способного их одолеть. Теперь от многих из них остались лишь изуродованные тела. Но даже после смерти их руки не разжимали рукоятей мечей. Оруженосец отвел взгляд. Он больше не мог смотреть. Но ноги сами несли его вперед. Туда… Где лежал его господин. Несколько воронов, усевшихся на золоченом наплечнике, неохотно вспорхнули в сторону, когда он приблизился. Перед ним лежал сэр Родрик. Дождь смыл большую часть крови с его лица.

Казалось, будто старый рыцарь просто уснул после долгого перехода. Оруженосец медленно опустился на колени. Внутри все оборвалось. Он хотел что-то сказать. Попросить прощения. Поблагодарить. Исполнить последнюю волю. Но не смог. Горло сдавило так, словно кто-то сжал его железной рукой. Слезы сами покатились по щекам. Губы дрожали. Он опустил голову. И впервые с той страшной ночи позволил себе плакать. Ему казалось, будто в груди раскрылся собственный Шрам. Невидимая рана. Такая же глубокая. Такая же незаживающая. И никакое время уже не сможет сделать его прежним.

Долго он так и сидел, не поднимая головы, пока плечи не перестали вздрагивать, а слезы не высохли на холодном ветру, оставив на грязных щеках светлые дорожки. Когда он наконец поднял взгляд, солнце уже стояло выше деревьев, и утренний свет безжалостно освещал все то, что ночь и дождь еще недавно скрывали в тени. Впереди было еще очень много работы. И слишком мало времени, чтобы сделать ее так, как заслуживали погибшие.

Глава 2. Погребальный огонь

Он хотел предать их земле. Так было правильно. Так учили в Ордене. Но, обойдя поле еще раз, он понял — одному это не под силу. На то, чтобы выкопать хотя бы одну могилу, ушел бы почти целый день. А впереди была долгая дорога, и каждая потерянная минута могла стоить жизни. Тогда он вспомнил об обозе. Среди припасов нашлись несколько больших амфор с маслом для ламп. Оруженосец долго смотрел на них. Потом молча кивнул самому себе.

— Пусть огонь станет вашей последней дорогой…

Он сложил тела так, чтобы ни одно не осталось лежать в стороне. Когда солнце коснулось верхушек деревьев, он поднес факел к пропитанным маслом доскам. Пламя вспыхнуло не сразу. Сначала лениво. Потом жадно. Огонь с треском побежал по дереву, поднимаясь все выше. Искры взмывали в вечернее небо, кружась в воздухе, словно алые бабочки, уносившие с собой последние частицы человеческих душ. Оруженосец долго стоял молча. Пока пламя не стало выше человеческого роста. Лишь потом он вернулся к обозу. В дорожный мешок отправились хлебцы, вяленое мясо, котелок, кресало, бурдюк с водой и небольшая фляга масла.

Среди разбросанного оружия его внимание привлек кинжал. Явно не орденский. Черное лезвие покрывали незнакомые узоры, а вдоль дола тянулись странные письмена, каких он прежде никогда не видел. Он повертел его в руках. Странная вещь. Но оставлять хорошее оружие было глупо. Кинжал исчез за поясом. Разбирая вещи своего господина, он осторожно достал из дорожного свертка меч сэра Родрика. Пальцы невольно замерли на потертой кожаной рукояти. Сколько сражений она пережила… Сколько раз этот клинок защищал своего хозяина…

— Я сохраню его… — тихо произнес оруженосец.

Меч был тяжел для него. Но оставить его он не мог. Рядом в обозе нашлась легкая кожаная броня. Она почти подходила ему по размеру. Прежнему владельцу она уже была ни к чему. Он долго смотрел на нее, прежде чем надеть. Словно вместе с броней принимал на себя часть чужой судьбы. Сумерки сгущались быстро. Огонь продолжал потрескивать за спиной. И вдруг… В темноте вспыхнули три пары глаз. Они отражали языки пламени холодным желтым светом. Низкое рычание прокатилось между деревьями. Следом раздался протяжный волчий вой. Сердце ударило так сильно, что, казалось, заглушило все остальные звуки.

Оруженосец резко выхватил меч сэра Родрика. Клинок оказался тяжелее, чем он помнил, и пришлось схватиться второй рукой — ладони дрожали, острие предательски ходило из стороны в сторону. Волки медленно выходили из темноты, их серые шкуры отражали отблески костра так, словно сами звери родились из пламени. Один остановился, оскалился, прижал уши — и прыгнул. Оруженосец зажмурился. Ноги будто вросли в землю, он даже не успел поднять меч. Свист. Глухой удар. Жалобный визг. Он осторожно открыл глаза: волк лежал у самых его ног, из бока торчала стрела, а еще две серые тени мгновенно скрылись в лесу.

Позади послышался хруст ветки, потом еще один. Из темноты один за другим вышли люди — грязные дорожные плащи, потертые кожаные доспехи, луки, топоры, кривые мечи. Человек десять. Тот, что шел впереди, не спеша убрал лук за плечо. Его взгляд скользнул по оруженосцу, задержался на слишком большом для него рыцарском мече, затем на высоком погребальном костре.

— Значит, это ты их проводил…

Оруженосец молча крепче сжал рукоять. Главарь усмехнулся.

— Расслабься, парень.

Если бы мы хотели тебя убить, ты бы уже лежал рядом с волком. Несколько человек, не обращая на него внимания, направились к лагерю. Другие принялись собирать все, что еще можно было унести. Один складывал в мешок брошенные мечи и копья. Другой подбирал уцелевшие щиты. Третий проверял разбросанные сундуки и дорожные тюки. Оруженосец сделал шаг вперед.

— Не смейте…

Главарь поднял руку, останавливая его.

— Поздно геройствовать.

Он окинул взглядом лагерь.

— Все равно все это сгниет под дождем.

А живым нужно чем-то жить. Его голос звучал спокойно. Без насмешки. Без злости. Словно он говорил о чем-то давно привычном. Оруженосец ничего не ответил. Он понимал, что один против десятерых не сделает ничего. Главарь молча подошел ближе к костру. Некоторое время смотрел на высокое пламя. Потом негромко произнес:

— Хорошо проводил.

Не каждому хватило бы духу. Он повернулся к своим.

— Берем только то, что осталось.

Костер не трогать. И быстрее. До темноты нужно уйти отсюда. Никто не спорил. Разбойники работали быстро и молча. Они забрали часть оружия, оставшиеся припасы и все ценное, что еще можно было унести. Через несколько минут лагерь снова погрузился в тишину. Главарь уже собирался уходить, но вдруг остановился. Не оборачиваясь, он сказал:

— Если жизнь дорога…

Не задерживайся здесь после заката. Он ушел. Вместе со своими людьми. И только тогда оруженосец понял, что все это время сжимал меч так сильно, что пальцы онемели. Странно… Те, кого всю жизнь учили считать разбойниками и грабителями, не причинили ему вреда. Они забрали лишь то, что могло пригодиться живым. А настоящая опасность… До сих пор скрывалась где-то за границей света. Путь дальше решил подождать до рассвета. Слишком многое произошло за один день. Возвращаться в дорогу ночью означало искать смерть. Башня снова стала его единственным убежищем. Та же полуразрушенная крыша.

Те же холодные стены. Тот же запах сырого камня. Но теперь рядом не было ни дождя, ни грозы. Ночь выдалась ясной. Лунный свет свободно проникал сквозь проломы в крыше, ложась на каменный пол бледными серебристыми полосами. От этого света становилось не теплее, а холоднее, словно сама луна безмолвно наблюдала за ним с недосягаемой высоты. Он долго сидел молча. Сон не шел. Перед глазами вновь и вновь возникало пламя погребального костра, лица погибших рыцарей и слова разбойника:

— Если жизнь дорога… не задерживайся здесь после заката.

Он невольно посмотрел на дверь. Та была заперта. Но спокойнее от этого не становилось. Мысли не давали покоя. Впереди лежала дорога. Долгая. Опасная. И, если быть честным с самим собой… Почти в один конец. Он глубоко вздохнул. Потом вспомнил о свертке, который перед смертью передал ему господин. Осторожно развернув промасленную ткань, он достал карту. Она была сделана не на бумаге. И даже не на пергаменте. Материал напоминал старую, высохшую кожу, но был гораздо плотнее и почти не сгибался. Линии и знаки выцвели от времени, однако их всё ещё можно было различить.

Он плохо разбирался в картах. Но даже ему было понятно, что путь ведет далеко на запад. Туда, где заканчивались земли Ордена. Туда, где начинался Шрам Мира. Под картой лежал еще один предмет. Небольшой кусок серого металла. Правильной формы. Слишком правильной. Его поверхность покрывали глубокие царапины и сколы, словно вещь пережила бессчетное количество лет. Но страннее всего были борозды. Ровные. Точные. Не похожие ни на гравировку, ни на работу кузнеца. Таких узоров он никогда прежде не видел. Он медленно провел по ним пальцем. Металл оказался неожиданно теплым.

Он нахмурился.

— Хотел бы я знать… что ты такое…

Ответа, конечно, не последовало. Он аккуратно завернул карту и странный предмет обратно в ткань и спрятал сверток под плащ. Пламя маленькой масляной лампы дрогнуло. Башня снова погрузилась в тишину. Он закрыл глаза.

«Пора спать…»

Несколько мгновений он просто сидел, прислушиваясь к ночи.

«Завтра снова в путь…»

Он тяжело выдохнул.

«Справишься…»

Впервые за долгое время он мысленно назвал себя по имени.

«Ты справишься, Тирен.»

Эти слова прозвучали не как уверенность. Скорее как просьба не сдаться. Он плотнее закутался в плащ, прислонился спиной к холодной каменной стене и медленно закрыл глаза. Впереди его ждала дорога. А пока… Нужно было пережить еще одну ночь.

Глава 3. Голос из пепла

Все, что Тирен знал о западных землях, умещалось в нескольких обрывках чужих рассказов. Говорили, что именно там каждый вечер прячется солнце. Что дальше начинаются бескрайние леса, бурные реки и каменистые берега, о которые веками разбиваются волны. А еще говорили, что именно на западе лежит Шрам. Одни называли его Великим Ужасом. Другие — Великим Чудом. Третьи вообще утверждали, что Шрам существовал еще во времена Первых людей. Кто именно это говорил, Тирен уже не помнил. То ли седой мудрец, встретившийся им однажды в монастыре. То ли подвыпивший старик в придорожной таверне, уверявший каждого, что своими глазами видел край Шрама.

За годы все эти истории смешались в памяти. И теперь уже невозможно было понять, где правда, а где обычные байки. Странно… Его господин почти никогда не говорил о Шраме. Даже когда Орден получил поручение отправиться на запад, сэр Родрик не проронил ни слова о том, что их может ожидать. Он вообще редко рассказывал о том, что касалось службы. Зато обо всем остальном мог говорить бесконечно. Стоило поставить перед ним кружку доброго эля или кубок вина — и истории лились одна за другой. О старых походах. О нелепых случаях в дороге. О молодых рыцарях, возомнивших себя героями.

О друзьях, которых давно уже не было в живых. Иногда казалось, что он знает историю каждого камня в королевстве. Тирен невольно улыбнулся. Перед глазами словно ожил вечерний костер. Сэр Родрик снова громко смеялся над собственной шуткой, размахивая кружкой так, что эль выплескивался через край. Рыцари закатывали глаза. Поварята смеялись. Даже суровые солдаты не могли сдержать улыбок. …А потом воспоминание оборвалось. Улыбка медленно исчезла с лица Тирена. Теперь у костра было тихо. Он крепче сжал ремень дорожной сумки. Глубоко вдохнул, словно вместе с этим вдохом собирал остатки сил и воли.

«Возьми себя в руки…»

Он поправил плащ, еще раз оглядел пустую башню и шагнул к выходу. На западе его ждал долгий путь. Он вышел из башни и, не оглядываясь, направился на запад.

Первый день дороги оказался обманчиво спокойным. Солнце светило по-осеннему мягко, не обжигая, а лишь согревая плечи сквозь плащ. Тракт, по которому когда-то ходили обозы Ордена, здесь еще оставался широким и хорошо натоптанным — Тирен шел по земле, которую крепость Белого Клыка привыкла считать своей. Он старался беречь силы: шел размеренным шагом, какому его учили старые солдаты, — не быстро, чтобы не выдохнуться раньше времени, но и не слишком медленно, чтобы засветло пройти как можно больше.

К полудню он почувствовал, как сильно голод дает о себе знать. Сухарей и вяленого мяса, взятых из обоза, оставалось немного, и он заставил себя разделить их на дни вперед, а не съесть все разом, как хотелось измученному телу. Присев на поваленный ствол у обочины, он отломил маленький кусок хлеба и долго жевал его, стараясь растянуть удовольствие. Тишина вокруг стояла такая, что было слышно, как где-то в кроне шуршит белка. Он невольно вспомнил, как сэр Родрик всегда делил еду на равные части — себе и оруженосцу — даже когда сам оставался голоднее.

«Учись беречь то, что есть, — говорил он тогда. — В походе жадность убивает быстрее меча».

Тирен закрыл глаза. Голос звучал так ясно, будто господин стоял рядом. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, поднялся и пошел дальше.

К вечеру тракт начал петлять среди холмов, а лес сделался гуще. Именно тогда он впервые пожалел, что рядом нет спутников. Не потому, что боялся тишины — к ней он уже привык за минувшую ночь. А потому, что тропа перед ним неожиданно оборвалась. Деревянный мост через неглубокий, но быстрый ручей оказался разрушен: то ли давним паводком, то ли чьими-то топорами. Обломки бревен торчали из воды, обросшие тиной, а противоположный берег отделяли добрых пять шагов бурлящей воды.

Тирен долго стоял на краю, взвешивая свой невеликий скарб. Прыгать с мечом за спиной и тяжелой сумкой на плече было рискованно — один неверный шаг, и вода унесет и оружие, и припасы, а то и его самого. Он прошел вдоль берега, ища место поуже, и наконец нашел упавшую сосну, перекинутую через поток чуть выше по течению. Кора на стволе была скользкой от мха. Он снял сумку, перебросил ее на другой берег — та шлепнулась в высокую траву, — и медленно, балансируя руками, пошел по стволу. На середине нога соскользнула. Сердце оборвалось, он взмахнул руками, ухватился за торчащий сук и замер, чувствуя, как холодные брызги долетают до сапог. Несколько секунд он не дышал. Потом, стиснув зубы, все же перебрался на другой берег.

Он сел прямо на мокрую траву, тяжело дыша, и вдруг поймал себя на нервном смехе. «Одна переправа — и я едва не утонул в ручье глубиной по пояс», — подумал он. Раньше, в отряде, кто-нибудь обязательно перекинул бы веревку, или запасной конь вынес бы его на спине, даже не замочив стремян. Теперь рядом не было никого, кто мог бы подстраховать. Каждая мелочь — переправа, ночлег, костер — вдруг превратилась в задачу, которую приходилось решать в одиночку. Он вытер ладони о плащ и заставил себя подняться.

Солнце клонилось к закату, когда впереди послышался хруст веток. Тирен замер, рука сама метнулась к рукояти меча сэра Родрика — тяжелого, все еще непривычного в ладони. Из зарослей орешника выломился крупный кабан, вспугнутый, вероятно, самим Тиреном не меньше, чем он сам. Зверь недовольно фыркнул, мотнул клыкастой мордой и с треском скрылся в чаще, так и не удостоив пришельца вниманием. Тирен еще долго стоял неподвижно, чувствуя, как кровь стучит в висках, прежде чем заставил себя убрать руку с меча.

«Это просто кабан, — сказал он себе. — Не всё в этом лесу желает тебе смерти».

Но легче от этой мысли не стало. После пережитого он больше не мог отличить обычный лесной шорох от предвестника беды. Каждый треск сучка заставлял его вздрагивать, каждая тень между деревьями казалась притаившимся врагом. Он понимал, что так долго не протянет — нервы не выдержат постоянного напряжения, — но не знал, как заставить себя расслабиться.

Ночевать пришлось прямо под открытым небом, привалившись спиной к широкому стволу старого дуба. Он развел маленький костер — решился на это впервые за две ночи, рассудив, что вдали от разоренного лагеря вряд ли кто-то станет искать одинокого путника по дымку. Огонь грел плохо, но хотя бы отгонял темноту на расстояние вытянутой руки. Тирен подбросил в него последние сухие ветки, поел вяленого мяса и долго сидел, обхватив колени руками, глядя на пляшущие языки пламени.

Он снова достал сверток сэра Родрика. Развернул его при свете костра. Карта. Странный кусок серого металла с непонятными бороздами. Он повертел его в пальцах, всматриваясь в узоры, будто надеялся, что они вдруг заговорят и объяснят, зачем его господин вез эту вещь через полкоролевства.

— Что же ты такое… — прошептал он, как и в прошлый раз. Металл молчал.

Он завернул находки обратно, спрятал под плащ и лег, подложив под голову дорожную сумку. Сон долго не шел. В голове крутились обрывки последних дней: пепел погребального костра, желтые глаза волков в темноте, спокойный голос разбойничьего главаря. «Если жизнь дорога — не задерживайся здесь после заката». Он невольно посмотрел на запад, туда, где среди деревьев уже сгущалась ночная тьма, и подумал, что теперь вся его жизнь — это долгая дорога, на которой закат может застать его где угодно.

Наутро он проснулся от холода — костер давно прогорел, оставив лишь горстку серого пепла. Все тело затекло, а левая рука, на которой он спал, онемела и покалывала тысячей иголок. Тирен долго разминал пальцы, прежде чем смог снова взяться за лямки сумки.

Второй день пути дался тяжелее первого. Ноги гудели, сапоги, до конца не просохшие после вчерашней переправы, натирали пятки. К полудню он почувствовал, что силы уходят быстрее, чем он рассчитывал: скудный паек не восполнял того, что забирала дорога. Один раз ему повезло — у обочины он нашел куст дикой ежевики, обобранный птицами, но еще не до конца, и с жадностью съел все ягоды, какие смог дотянуться, не думая о том, стоило ли их мыть.

Тракт постепенно превращался в едва заметную тропу. Знакомые земли Ордена остались позади. Тирен все чаще ловил себя на мысли, что уже не узнает окружающих мест — ни по рассказам, ни по обрывкам карт, которые ему доводилось видеть в крепости. Он шел, полагаясь лишь на само направление — туда, где садится солнце, — и на смутную память о словах господина, однажды оброненных в разговоре: «Дорога на запад одна, Тирен. Заблудиться на ней сложнее, чем остаться в живых».

К вечеру третьего дня лес начал редеть, а под ногами вместо мягкой лесной подстилки все чаще попадался камень. Где-то там, впереди, за деревьями, его ждала следующая переправа — но об этом Тирен пока не знал. Он лишь плотнее закутался в плащ, поправил на плече отощавшую сумку и побрел дальше, туда, где меркнущее солнце уже опускалось за дальние холмы.

Глава 4. Дорога на запад

Заканчивались последние дни лета. Солнце по-прежнему припекало спину, но ветер становился все холоднее. Чем дальше на запад уходил Тирен, тем сильнее это ощущалось. Дорога была пустынна. За целый день ему не встретилось ни одного путника. Лишь ветер гулял среди деревьев, перебирая пожелтевшие листья, словно тихо перешептывался с лесом. Вскоре Тирен услышал журчание воды. Нужно было пополнить запасы. Даже мутная вода лучше, чем пустой бурдюк. Но ручей оказался на удивление чистым. Прозрачная вода стремительно бежала между гладкими камнями, отражая солнечный свет.

Чуть дальше за деревьями шумела река. Тирен направился к ней. Каменистый берег утопал в зелени кустарника. Кое-где листья уже начинали желтеть, окрашивая лес в первые оттенки приближающейся осени. Он опустился на корточки у самой воды. В спокойной глади отражалось усталое лицо. Темные короткие волосы. Чуть кривой нос — память о детских драках. Овальное лицо с немного заостренным подбородком, уже покрытым короткой щетиной. Густые нахмуренные брови. Глаза цвета эля, в которых дрожали солнечные блики. Щеки слегка впали. То ли от недостатка пищи. То ли от пережитого.

— Вид у тебя… — тихо пробормотал он своему отражению.

Договорить не успел. Ладони с шумом разрезали воду. Отражение рассыпалось сотнями сверкающих брызг. Холодная вода приятно обожгла лицо. Он умылся, сделал несколько жадных глотков и уже собирался наполнить бурдюк, когда… До слуха донесся топот копыт. Тирен мгновенно обернулся. Не раздумывая, он бросился к ближайшим кустам, проскользнул за старый поваленный пень и затаил дыхание. Стук копыт становился все ближе. Через несколько мгновений к реке подъехали трое всадников. Судя по всему, они остановились напоить лошадей. Двое были высокими и худощавыми. Длинные дорожные плащи скрывали кожаные куртки.

За спинами у обоих висели луки и колчаны со стрелами. У одного на поясе покачивался короткий меч, у другого за спиной висел тяжелый боевой молот. Третий сразу бросался в глаза. Невысокий. Коренастый. В кольчуге, со щитом и собственным мечом за спиной. Его лицо пересекали длинные глубокие шрамы, словно когда-то его едва не растерзал огромный зверь. Именно он стоял ближе всех к укрытию Тирена. Разговор становился все отчетливее.

— В ближайшей деревне его точно нет…

— Тогда ищем дальше.

— Без вора возвращаться нельзя. Старик с нас шкуру спустит.

Тирен нахмурился.

«Какого еще вора?..»

В этот момент предательски защекотало в носу. Он зажал его ладонью. Не помогло. Щекотка стала только сильнее.

«Только не сейчас…»

Он задержал дыхание. Еще мгновение… И громко чихнул. Трое всадников одновременно схватились за оружие. Коренастый сорвал с плеча щит и шагнул вперед.

— Кто здесь?!

Повисла тяжелая тишина.

— Выходи!

Внутри у Тирена все будто заледенело. Холод пробежал по спине. Колени предательски ослабли.

«Тихо… Дыши…»

Он сам едва слышно прошептал эти слова. Глубокий вдох. Еще один. Медленно подняв руки, Тирен вышел из-за кустов.

— Не стреляйте… — громко сказал он. — Я всего лишь заплутавший путник.

Трое незнакомцев молча осмотрели его с головы до ног. Их взгляды почти сразу остановились на рукояти длинного меча, выглядывавшей из-под плаща. Воин со щитом прищурился.

— Кто ты?

Тирен сглотнул.

— Я… Тирен. Оруженосец сэра Родрика… из Ордена.

— Где твой господин? — спокойно спросил один из лучников.

Второй тут же перебил его:

— И с чего нам тебе верить?

Тирен замер. На груди плаща поблескивала серебряная застежка. Меч, испускающий лучи внутри круга. Знак Ордена. Казалось, этого должно было хватить. Но вдруг взгляд одного из лучников зацепился за рукоять кинжала, висевшего на поясе. Он резко шагнул вперед.

— Постой…

Лучник не сводил глаз с ножен.

— Это…

Он посмотрел на Тирена.

— Это же кинжал Эрина.

На несколько секунд повисла тишина.

— Где ты его взял?

Тирен молчал. Лучник сделал еще шаг.

— Эрин говорил, что нашел хорошую работу. Орден платил за сопровождение каравана к западной границе.

Он сжал кулаки.

— С тех пор о нем ни слуху ни духу.

Голос его стал жестче.

— Где он?

Еще один шаг.

— Где остальные?

— Где мои братья?

Тирен почувствовал, как сердце снова начинает колотиться. Он понял… Теперь ему придется рассказать то, во что, возможно, никто не поверит. Щитоносец молча снял щит со спины и подошел к Тирену. Не говоря ни слова, он уверенным движением забрал у него меч сэра Родрика, затем вытащил из-за пояса кинжал с незнакомыми письменами. Осмотрел оба клинка. После чего коротко приказал:

— Сядь.

Это прозвучало жестко. Не как просьба. Как приказ. Тирен медленно опустился на землю. Лучники убрали луки за спины, но настороженности не потеряли. Тот, что узнал кинжал, подошел ближе. Он несколько секунд молча рассматривал оружие, осторожно проводя большим пальцем по знакомым ножнам. Потом сел напротив Тирена.

— Эрин… — тихо начал он. — Прославленный наемник. Хороший воин… Видимо, был.

Он грустно усмехнулся.

— Он никогда не расставался с этим кинжалом. Хвастался, что это лучший трофей в его жизни.

Лучник поднял взгляд.

— Что случилось?

После короткой паузы он спросил уже совсем другим голосом:

— Где мои братья?

Тирен молчал.

— Они пошли вместе с Эрином, — продолжил лучник. — Искали славы, приключений… Да и просто хотели посмотреть мир.

Он тяжело вздохнул.

— Брок и Бран.

Чуть старше тебя, оба почти с меня ростом. Не видел их? Перед глазами Тирена всплыли лица. Да… Двое из шестерых наемников — всегда держались вместе, часто шутили, иногда спорили с Эрином, но слушались его беспрекословно. Он вспомнил… Их тела были изуродованы сильнее многих других. Тирен медленно опустил глаза. Выбора не было. Он глубоко вдохнул.

— Мы вышли на рассвете из крепости Белого Клыка…

Трое молча переглянулись. Белый Клык. Крепость Ордена, построенная у подножия одинокой горы, чья заснеженная вершина издалека напоминала огромный клык неведомого зверя.

— Нас было двенадцать рыцарей… двенадцать оруженосцев… обоз с припасами… шестеро солдат… двое поварят… трое крестьян… и шестеро наемников, которых Орден нанял сопровождать нас до западной границы…

Он рассказывал долго. Без прикрас. Не пытаясь сделать историю страшнее. И не стараясь смягчить ее. Рассказал о дороге. О лагере. О наступившей ночи. О том, как все превратилось в бойню. О том, как бежал, не понимая, от чего именно спасается. О сторожевой башне. О поле, усыпанном мертвыми. О погребальном костре. О разбойниках, которые забрали лишь то, что осталось. И наконец… О том, как оказался у этой реки. Когда он закончил, вокруг стояла такая тишина, что было слышно лишь течение воды и тихое фырканье лошадей. Никто не произнес ни слова. Потому что услышанное было слишком страшным, чтобы сразу в него поверить.

Коренастый воин с лицом, исполосованным глубокими шрамами, долго молчал. Он внимательно смотрел на Тирена, словно пытался найти в его лице ответ раньше, чем тот успеет заговорить. Наконец он тяжело выдохнул.

— Выходит… гордость Ордена… двенадцать рыцарей, о которых поют в трактирах… люди, прошедшие десятки походов…

Он ненадолго замолчал.

— Шестеро наемников, которым не раз удавалось выйти живыми из таких передряг, что многим и не снились…

Его взгляд стал тяжелее.

— Все они превратились в пепел…

Он сделал шаг вперед.

— А ты…

Еще шаг.

— Ты выжил.

Последние слова прозвучали почти шепотом. Не как обвинение. Как вопрос, на который он сам не мог найти ответа.

— Удивительно…

Он покачал головой.

— Не правда ли?

Тирен опустил взгляд. Он задавал себе этот же вопрос с той самой ночи — почему именно он? Самый неопытный, самый слабый, тот, кто даже меч господина держал двумя руками. Почему жив он, а не сэр Родрик? Ответа у него не было — лишь чувство вины, которое с каждым новым воспоминанием становилось тяжелее. Ответ был, но Тирен не произнес ни слова. Он лишь молча смотрел в землю, пока перед глазами вновь оживали события той ночи. Все началось с Грома — так звали боевого коня сэра Родрика, могучего вороного жеребца, не раз выносившего хозяина из самых ожесточенных сражений.

В бою он был безупречен. Не боялся ни стали, ни крови, ни криков. Но стоило закончиться походному дню, как его своенравный нрав давал о себе знать. Он терпеть не мог долго стоять привязанным. В тот вечер Гром сорвался с привязи и исчез в лесу. Сэр Родрик лишь тяжело вздохнул.

— Найди его, Тирен. Пока этот упрямец не ушел слишком далеко.

Поиски заняли почти полчаса. Наконец оруженосец обнаружил жеребца на небольшой поляне. Тот спокойно щипал траву, словно ничего не произошло.

— Ну и напугал же ты меня… — пробормотал Тирен, беря повод.

Они уже возвращались к лагерю. Дождь лил сплошной стеной. Капли барабанили по листве, заглушая почти все звуки. И вдруг… Сквозь шум ливня донеслось нечто. Крики. Звон металла. Скрежет лат. И еще… Что-то. Звук, которому Тирен не смог бы подобрать названия. Он никогда прежде не слышал ничего подобного. И надеялся больше никогда не услышать. Он бросился вперед. С каждым шагом крики становились все реже. Когда лагерь показался сквозь дождевую пелену… Бой уже закончился. Повсюду лежали тела. Еще жив был только сэр Родрик. Тирен бросился к нему. Но жизнь уже покидала старого рыцаря.

Именно тогда он передал оруженосцу сверток. Сказал свои последние слова… И навсегда закрыл глаза. В этот миг Гром громко заржал. Конь, который не дрогнул бы в самой яростной битве, вдруг рванулся назад. Будто почувствовал что-то, чего не понимали люди. Он вырвался из рук Тирена и галопом умчался прочь, растворившись в темноте. А Тирен… Побежал следом. Не потому, что хотел догнать коня. Потому что впервые в жизни по-настоящему испугался. Несколько долгих мгновений никто не произносил ни слова. Только река неспешно несла свои воды, да лошади лениво фыркали, опустив морды к воде.

Коренастый воин со шрамами подошел к Тирену. Он протянул ему меч сэра Родрика. Следом — кинжал Эрина.

— Забирай, — коротко сказал он. — Они по праву твои.

Тирен молча принял оружие. Воин протянул руку.

— Меня зовут Гаст.

Он кивнул в сторону лучника.

— Это Эйнар.

Затем перевел взгляд на второго.

— А это Лорик.

Лорик без единого слова кивнул в знак приветствия. Эйнар подошел ближе. Несколько секунд он смотрел на Тирена, словно подбирая слова.

— Спасибо.

— За что? — тихо спросил Тирен.

— За моих братьев.

Он опустил глаза.

— За то, что не оставил их лежать на растерзание зверью и птицам. Они заслуживали лучшего конца.

Тирен лишь коротко кивнул. Он не считал это подвигом. Так должен был поступить любой. Гаст нарушил молчание.

— Теперь хотя бы ясно, что искать Эрина, Брока и Брана больше незачем…

Он тяжело вздохнул.

— Но наше дело еще не закончено.

Тирен вопросительно посмотрел на него.

— Мы ищем вора, — ответил Лорик. — За его голову уже заплачено. Он успел обчистить одного очень влиятельного человека и исчез где-то на западном тракте.

— След ведет туда же, куда лежит и твоя дорога, — добавил Гаст.

Он посмотрел на запад, где за верхушками деревьев медленно клонилось солнце.

— Одному по западному тракту идти — затея не из лучших.

Эйнар усмехнулся, но в его голосе не было веселья.

— Чем дальше на запад, тем меньше людей встречается на дороге.

— И тем больше того, о чем люди предпочитают не говорить, — продолжил Лорик.

Гаст снова посмотрел на Тирена.

— Предлагаю идти вместе.

Пока не найдем вора. Да и тебе будет спокойнее. Западный тракт любит проверять путников на прочность. Он ненадолго замолчал.

— А про то, что бродит по нему после захода солнца…

Лучше вообще не вспоминать. Ветер качнул верхушки деревьев. На несколько мгновений снова воцарилась тишина. Тирен посмотрел на троих незнакомцев. Еще совсем недавно он был один. Теперь судьба вновь свела его с людьми. Он медленно кивнул.

— Хорошо.

Вместе… будет безопаснее. Солнце клонилось к горизонту. С каждым мгновением его золотой свет становился все темнее. Вскоре ярко-оранжевый диск налился густым багрянцем и, коснувшись земли, словно разрезал горизонт надвое, окрашивая облака алыми разводами. Гаст ненадолго остановил коня и посмотрел на закат.

— Красиво… — тихо сказал он.

Через мгновение его голос стал серьезнее.

— Очень опасная красота.

Тирен вопросительно взглянул на него.

— Здесь закат — не просто конец дня. Это предупреждение.

Он перевел взгляд на запад.

— Нужно найти укрытие. До ближайшего поселения совсем недалеко. Если поторопимся — успеем до темноты.

Эйнар протянул Тирену руку.

— Забирайся.

Тирен неловко устроился позади лучника, крепко ухватившись за ремень его плаща. Три лошади сорвались с места и галопом понеслись по западному тракту.

Глава 5. Деревня в тумане

Сумерки сгущались удивительно быстро. Казалось, солнце только что еще освещало верхушки деревьев, а спустя несколько минут лес уже утопал в густых синих тенях. Вдалеке наконец вспыхнули теплые огни поселения.

— Успеваем… — облегченно выдохнул Лорик.

Но в тот же миг по земле пополз туман. Сначала тонкими белыми полосами. Потом все гуще и гуще. Он стелился по дороге, обволакивая копыта лошадей. Животные сразу занервничали. Фыркали. Прижимали уши. Шли все медленнее, словно сам туман удерживал их.

— Не нравится мне это… — пробормотал Эйнар.

— Никому не нравится, — сухо ответил Гаст. — Не останавливайтесь.

Впереди уже возвышался высокий частокол. Его сложили из толстых стволов вековых деревьев, плотно подогнанных друг к другу. Над массивными воротами, обитыми широкими металлическими полосами, были выбиты странные символы. Тирен никогда прежде не видел подобных знаков. Они казались древнее самого дерева, на котором были высечены. Гаст соскочил с коня и несколько раз ударил кулаком по воротам. Глухой стук прокатился по деревне. Наверху, между заостренными кольями, показался силуэт дозорного.

— Кто идет?

Гаст поднял голову.

— Глаза разуй! Это Гаст! С Эйнаром и Лориком! Открывайте, да поживее!

Несколько долгих секунд ничего не происходило. Затем загремели тяжелые засовы. Ворота медленно распахнулись. Не дожидаясь приглашения, всадники въехали внутрь. Едва последний конь пересек порог, створки ворот с грохотом сомкнулись за их спинами. И только тогда Тирен заметил одну странность. Никто из жителей не спешил расходиться по домам. Все молча смотрели… На туман, который медленно подползал к воротам снаружи. Едва тяжелые створки ворот сомкнулись за спинами путников, как туман остановился. Он замер у самого частокола, словно наткнулся на невидимую стену.

Несколько мгновений белесая пелена неторопливо клубилась между деревьями, а затем, с наступлением полной темноты, начала таять. Будто никогда и не существовала. Тирен невольно обернулся.

— Не смотри долго, — негромко сказал Гаст. — Старики говорят, туман не любит, когда на него смотрят.

Больше он ничего объяснять не стал. Поселение оказалось небольшим. Узкие улицы освещали железные фонари и масляные лампы, закрепленные на деревянных столбах. Людей было немного. Кто-то лишь мельком взглянул на прибывших и поспешил отвернуться. Кто-то провожал их настороженным взглядом из-под капюшона. Несколько женщин торопливо увели детей в дома. Ставни одна за другой захлопывались. Двери закрывались на тяжелые засовы. Словно жители боялись не чужаков… А чего-то, что могло прийти следом за ними. У самой дороги стояла приземистая таверна. Над входом покачивалась старая, покрытая ржавчиной вывеска с изображением жирного гуся.

Краска почти облезла, и птица больше походила на странное чудовище, чем на гуся. Под самой вывеской, лицом в грязь, лежал человек. Он был настолько пьян, что лишь что-то невнятно пробормотал, когда мимо него прошел Гаст.

— Опять Берик, — усмехнулся Лорик. — Если конец света и наступит, он его проспит.

Гаст лишь покачал головой. Эйнар толкнул тяжелую дубовую дверь. Та со скрипом распахнулась. Навстречу путникам вырвались тепло, запах жареного мяса, свежего хлеба, дыма, хмеля и громкий гул человеческих голосов. После холодной дороги этот запах казался почти родным.

— Ну что… — сказал Гаст, переступая порог. — Поедим, согреемся и расспросим местных.

Он обвел взглядом зал.

— Если вор действительно проходил через поселение, кто-нибудь обязательно его запомнил.

Тирен молча вошел следом. Впервые за много дней ему предстояло провести ночь не под открытым небом и не среди развалин. Внутри таверны было шумно. За длинными деревянными столами сидели крестьяне, охотники, возчики и несколько путников. Кто-то громко смеялся. Кто-то спорил. Кто-то молча пил, уставившись в кружку. Но стоило Гасту, Эйнару и Лорику войти, как несколько человек подняли головы. Хозяин таверны — грузный мужчина с густой рыжей бородой — сразу узнал гостей.

— Гаст! Давненько тебя не видел. Уже думал, запад тебя проглотил.

— Почти, — усмехнулся тот. — Есть горячая похлебка?

— Для тебя всегда найдется.

Путникам быстро принесли большой котелок густой мясной похлебки, свежий хлеб, запеченную репу, копченое мясо и кувшин темного эля. Тирен ел молча. Лишь теперь он понял, насколько был голоден. Каждая ложка словно возвращала силы. Но усталость брала свое. Веки тяжелели. Мир вокруг становился тише. Эйнар заметил это первым.

— Иди отдыхай.

Тирен поднял глаза.

— А вы?

— Мы еще посидим.

Лорик улыбнулся.

— Вор сам себя не найдет.

Гаст достал из-за пояса небольшой кожаный мешочек и положил на стол несколько серебряных монет.

— Хозяин.

Тот подошел.

— Нам нужна комната для парня.

И еще… Мы ищем человека. Гаст достал сложенный лист пергамента. На нем углем был нарисован худощавый мужчина с длинными волосами, тонкими усами и заметным шрамом на подбородке.

— Видел такого?

Трактирщик прищурился. Долго рассматривал рисунок. Потом медленно кивнул. Все трое переглянулись.

— Был.

Три дня назад. Пришел уже под вечер. Пил мало. Зато очень внимательно слушал чужие разговоры. Гаст слегка подался вперед.

— Один?

— Нет.

С ним была женщина. Эйнар удивленно поднял бровь.

— Женщина?

— В темном плаще.

Лица почти не видел. Все время держала капюшон. Да и говорила мало. Только наблюдала. Лорик нахмурился.

— Куда они отправились?

Хозяин задумался.

— На рассвете ушли по западному тракту.

Сказали, что спешат в Старый Брод. Гаст медленно улыбнулся.

— Значит, след еще не остыл.

Он свернул пергамент и убрал его обратно.

— Спасибо.

Трактирщик уже хотел уйти, но вдруг остановился.

— Только…

Все трое подняли на него взгляд.

— Если догоните их…

Не задерживайтесь после заката. Даже ради хорошей награды. Повисла тишина. Гаст коротко кивнул.

— Мы и не собирались.

Тем временем хозяин проводил Тирена на второй этаж. Комната оказалась крошечной: деревянная кровать, таз с водой, маленькое окно и толстое шерстяное одеяло. Для Тирена это казалось роскошью. Он снял плащ, осторожно положил рядом сверток сэра Родрика и меч. Перед тем как лечь, машинально проверил, на месте ли загадочный металлический предмет, и только убедившись, что все цело, позволил себе закрыть глаза. Внизу еще долго слышались голоса, но вскоре они растворились где-то далеко. Сон пришел быстро, и этой ночью кошмары впервые не потревожили его. Утро встретило Тирена громким петушиным криком.

Он резко открыл глаза и несколько мгновений не понимал, где находится. Потолок был деревянным. Из окна пробивались теплые лучи солнца. Лишь спустя мгновение он вспомнил деревню, таверну и случайную встречу на берегу реки. Внизу уже слышались голоса. Тирен быстро умылся холодной водой, надел кожаную броню, закрепил за поясом кинжал, повесил за спину меч сэра Родрика и спустился в общий зал. Гаст, Эйнар и Лорик уже сидели за столом. Перед ними дымились кружки с горячим травяным отваром, а на деревянном блюде лежали хлеб, сыр и копченое мясо.

— Проснулся наконец, — усмехнулся Лорик. — А мы уж думали, придется тебя будить второй раз.

Тирен смущенно кивнул и сел рядом. Гаст развернул на столе пергамент с дорогой.

— До Старого Брода день пути, если ничего не задержит. Нужно пополнить припасы и выдвигаться.

Он поднял взгляд на Тирена.

— Монеты есть?

— Немного…

Тирен отвязал от пояса небольшой кожаный кошелек и положил его на стол. Монеты тихо звякнули. Их было совсем немного. Все, что он успел забрать из обоза после погребального костра, пока не появились мародеры. Гаст лишь мельком взглянул на кошелек. Эйнар взял его, взвесил на ладони, затем неожиданно подбросил вверх. Поймал. И без лишних слов бросил обратно Тирену.

— Лови.

Тирен едва успел поймать кошелек.

— Оставь, — спокойно сказал Эйнар. — Пригодятся. Дорога длинная, а черный день всегда приходит неожиданно.

— За завтрак и припасы сегодня платим мы, — добавил Гаст. — Считай, что это благодарность за то, что ты сделал для наших погибших.

Тирен хотел было возразить, но Гаст уже поднялся из-за стола.

— Собирайся.

Он кивнул в сторону стойки.

— Рыжая Борода уже приготовил все необходимое. Заберешь мешки с припасами и разложишь по вьюкам.

Лорик улыбнулся.

— Заодно познакомишься с нашими лошадьми. Надеюсь, они окажутся дружелюбнее, чем конь твоего господина.

Тирен невольно улыбнулся впервые за долгое время.

— Гром… никогда не любил чужих.

— Значит, вы с ним были похожи, — усмехнулся Эйнар.

На мгновение в таверне стало легко и спокойно. Будто впереди их ждала обычная дорога. Четверо путников на трех лошадях покинули деревню с первыми лучами солнца. Тяжелые ворота закрылись за их спинами, и западный тракт вновь встретил их тишиной.

Глава 6. Старый Брод

По обе стороны дороги возвышались вековые деревья. Лето подходило к концу. Изумрудная листва уже начинала уступать место золотым и медным оттенкам. Порывы ветра почти не тревожили кроны. Стоял полный штиль — такой, от которого лес казался не живым, а затаившим дыхание. Под размеренный цокот копыт Тирен молча слушал разговор своих новых спутников.

— Не нравится мне все это, — первым нарушил тишину Лорик.

— Что именно? — спросил Эйнар.

— Ночь.

Эйнар нахмурился.

— Мне тоже.

Еще несколько лет назад опасность приходила лишь к тем, кто осмеливался приблизиться к самому Шраму. Стоило отъехать от границы на день пути — и можно было спокойно ночевать под открытым небом. Теперь все изменилось.

— Помнишь прошлую осень? — продолжил Лорик. — Тогда на тракте у Черных Камней пропал обоз.

— Помню.

— А до этого исчезли угольщики возле Серой балки.

Гаст, ехавший впереди, не оборачиваясь произнес:

— С каждым годом тьма заползает все дальше.

Она больше не остается у Шрама. Она ищет дорогу. Некоторое время слышался только стук копыт. Потом Эйнар тихо сказал:

— Наверное, поэтому Орден и отправил Родрика.

Гаст медленно кивнул.

— Если даже они забеспокоились… значит, дело куда серьезнее, чем нам рассказывают.

Тирен невольно крепче сжал поводья. Теперь он понимал: его господина отправили не в обычный поход. Орден что-то знал. Или… чего-то очень боялся. Дорога к Старому Броду тянулась среди удивительно красивых мест. Солнечный свет пробивался сквозь густые кроны, играя на листьях золотыми бликами. Где-то журчали ручьи, в высокой траве стрекотали кузнечики, а над полянами кружили птицы. Но эта красота больше не приносила спокойствия. Каждый из путников то и дело поднимал взгляд к солнцу. Они словно участвовали в молчаливой гонке. Пока солнце было в небе — дорога принадлежала людям.

Когда оно скрывалось за горизонтом… Мир становился чужим. К вечеру путники достигли Старого Брода. Небольшой город встретил их еще до захода солнца. Он раскинулся в высохшем русле когда-то великой реки. По обе стороны дороги возвышались огромные серые руины древнего моста. Время обглодало их, оставив лишь массивные опоры и обломки пролетов, торчавшие к небу, словно скелетные рога исполинского зверя. Тирен невольно поднял голову.

— Красиво… — прошептал он.

— Когда-то это был мост, — ответил Гаст. — Теперь это лишь напоминание о том, что даже самое великое однажды становится руинами.

Сам город жил непривычно тревожно. Повсюду стучали молотки. Плотники укрепляли деревянные стены. Каменщики спешно достраивали новые башни. Поверх старого частокола уже поднимался второй ярус укреплений. Лишь у главных ворот работа еще продолжалась. Стражники внимательно осматривали каждого входящего. Увидев Гаста, один из них коротко кивнул.

— Давненько вас не было.

— Работа, — ответил тот.

— Сейчас у всех работа, — мрачно усмехнулся стражник.

Он окинул взглядом Тирена.

— Новенький?

— С нами.

Страж больше ничего не спросил. Лишь молча пропустил путников внутрь. Главная улица оказалась шумной. Торговцы уже сворачивали лавки. Кузнецы заканчивали работу. По площади спешили люди, словно каждый хотел оказаться дома до заката.

— Здесь что, всегда так? — тихо спросил Тирен.

— Нет, — ответил Лорик.

— Раньше по вечерам на площади музыканты играли.

Дети бегали. Торговля до самой ночи шла. Теперь люди берегут каждый луч солнца. Они остановились у конюшни. Гаст спрыгнул с лошади.

— Найдите хозяина. Пусть накормит наших красавиц.

Сам он вместе с Эйнаром направился к городской заставе. Там, в небольшом каменном доме, располагалась канцелярия стражи. Начальник караула встретил их усталым взглядом.

— По поводу вора?

Гаст молча положил на стол свернутый пергамент.

— След привел нас сюда.

Седой стражник долго рассматривал рисунок. Потом медленно кивнул.

— Был такой.

Позавчера. Не один.

— С женщиной? — сразу спросил Эйнар.

Старик удивленно поднял глаза.

— Значит, и про нее знаете…

Гаст переглянулся с Эйнаром.

— Продолжай.

— Сняли комнату у «Речного Якоря». Заплатили серебром. Женщина почти не разговаривала.

А вот мужчина… Все время расспрашивал про старые тропы. Про переправы. Про заброшенные дороги. Эйнар нахмурился.

— Он избегает больших трактов.

— Именно.

Старик развернул карту города.

— Вчера утром ушли не на западный тракт.

Он провел пальцем севернее.

— Они свернули к Каменному Перевалу.

В комнате повисла тишина. Гаст медленно поднял взгляд.

— Странно…

— Что? — спросил Эйнар.

— Если бы я хотел скрыться…

Я бы пошел по тракту. Там толпы людей. Там легче затеряться. А он ушел туда… Где почти никто не ходит. Седой стражник тихо произнес:

— Потому что он шел не от кого-то.

Он шел… К чему-то. Эти слова заставили всех замолчать. Даже Лорик, обычно находивший повод для шутки, ничего не сказал. Впервые за долгое время охота перестала быть простой погоней за преступником. Похоже, человек, которого они искали, сам выбрал дорогу, ведущую навстречу неизвестности. Гаст аккуратно свернул карту и убрал ее за пазуху.

— Значит, Каменный Перевал…

Начальник караула тяжело вздохнул.

— Если бы все было так просто.

Он подошел к окну. На площади продолжали суетиться люди. Рабочие поднимали бревна на стены, женщины торопливо заносили в дома корзины с провизией, стражники проверяли запоры ворот.

— Сегодня утром туда уже ушел один отряд.

— За вором? — спросил Эйнар.

— Нет.

Старик медленно покачал головой.

— Они пошли проверить сигнальную башню.

Гаст нахмурился.

— Что с ней?

— Не ответила.

В комнате стало тихо.

— Два дня назад башня перестала подавать огонь по ночам.

Мы отправили пятерых солдат. Они не вернулись. Сегодня утром ушли еще восемь. Их тоже нет. Лорик невольно перестал улыбаться.

— Сколько времени прошло?

— Скоро сутки.

Гаст обменялся взглядом с Эйнаром.

— Это плохо.

— Очень.

Начальник караула подошел ближе и понизил голос.

— Люди говорят, что ночью над перевалом видели странное зарево.

Не красное. Не синее. Будто само небо светилось изнутри. Я в сказки не верю… Но дозорные видели одно и то же. Гаст сжал челюсти.

— Мы выйдем на рассвете.

— Не советую.

— Почему?

Старик молча указал на дверь.

— Потому что сегодня вас отсюда никто не выпустит.

Все четверо удивленно переглянулись.

— Ворота уже скоро закроют.

По приказу старосты после захода солнца никто не выходит за стены. И никого не впускают.

— Даже Орден? — спросил Тирен.

— Даже если сам Верховный Магистр приедет.

Правило одно для всех. Тирен заметил, как лицо Гаста изменилось. Тот не выглядел возмущенным. Он выглядел так, словно понимал причину.

— Когда это началось? — тихо спросил он.

— Этой весной.

После того случая…

— Какого?

Старик долго молчал. Потом негромко ответил:

— Двадцать три человека решили, что успеют добраться до соседнего поселения после заката.

Утром нашли только телегу. Лошади стояли запряженные, вещи были на месте, оружие тоже. Людей не нашли. Вообще. Словно их никогда не существовало. На улице ударил колокол — один раз, второй, третий. Весь город словно ожил: торговцы мгновенно закрывали лавки, матери звали детей домой, стражники торопливо затворяли тяжелые створки ворот. По улицам пронесся знакомый каждому крик:

— Закрыть город!

Солнце коснулось горизонта. До наступления темноты оставались считанные минуты. Гаст посмотрел на своих спутников.

— Сегодня мы остаемся здесь.

Он перевел взгляд на начальника караула.

— А завтра…

Расскажешь нам всё. Начиная с того, что случилось с сигнальной башней. Колокол замолчал. Его гул еще несколько мгновений жил где-то между крышами, а потом город накрыла непривычная тишина. Словно вместе с последним ударом все жители перестали дышать. Тирен вышел на улицу. Солнце уже исчезло. Над руинами древнего моста медленно поднималась луна. Ее холодный свет ложился на серые опоры, отчего они действительно походили на гигантские рога, торчащие из земли.

— Красивое место… — тихо произнес он.

— Днем, — ответил Гаст.

Он подошел к частоколу. Несколько стражников молча натягивали тетивы луков. Другие проверяли связки стрел. На деревянной площадке уже горели большие жаровни.

— Вы будто ждете осаду, — сказал Тирен.

Один из стражников горько усмехнулся.

— Лучше бы осаду.

Тирен хотел спросить, что тот имел в виду, но вмешался Гаст.

— Не сейчас.

Из темноты донесся тяжелый скрип. Это медленно закрывали внутренние ставни на башнях. Один засов лег на ворота. Потом второй. Третий. Начальник караула поднялся на стену.

— Фонари!

По всему частоколу один за другим вспыхнули огни. Не обычные факелы. Большие железные чаши, наполненные густым маслом. Пламя было необычайно ярким. Почти белым. Тирен нахмурился.

— Почему такой огонь?

Гаст посмотрел на пламя.

— Не знаю.

Но говорят, обычный огонь не всегда помогает. Тирен хотел переспросить, однако в этот момент наступила полная темнота. И почти сразу… Лошади в конюшне тревожно заржали. Собаки, бегавшие по улицам днем, разом смолкли. Даже сверчки перестали стрекотать. Лес за стенами будто умер. Лорик медленно поднял голову.

— Слышите?

Тирен прислушался.

— Нет.

— Вот именно.

Ничего. Лес никогда не бывает настолько тихим. Эйнар крепче сжал лук, Гаст положил ладонь на рукоять меча. Даже стражники перестали переговариваться — все смотрели в одну сторону, на запад. Минуты тянулись мучительно долго. И вдруг издалека донесся звон — тонкий, будто кто-то ударил по маленькому серебряному колокольчику. Раз, еще раз, и еще. Он звучал где-то за руинами древнего моста, очень далеко, но его услышали все. Один из молодых стражников побледнел.

— Опять…

Начальник караула резко повернулся к нему.

— Молчать!

Тишина снова накрыла город. Колокольчик больше не звенел. Прошла минута. Другая. И только тогда люди начали понемногу расслабляться.

— Что это было? — почти шепотом спросил Тирен.

Гаст долго молчал.

— Не знаю.

И не хочу знать. Иногда… Лучше не искать ответы. Он похлопал Тирена по плечу.

— Пойдем.

Завтра нас ждет длинный день. А сегодня радуйся тому, что ночуешь по эту сторону стен. Тирен еще раз посмотрел на запад. Туда, где среди темноты едва различались исполинские руины древнего моста. Ему показалось… Будто между каменными опорами на мгновение мелькнул слабый огонек. А потом исчез. Словно его никогда не было. Старый Брод остался позади. Ворота медленно закрылись, и их глухой удар эхом прокатился по дороге. Четверо путников вновь оказались один на один с трактом.

Глава 7. Сигнальная башня

Утреннее солнце еще не успело подняться высоко, когда над стенами города закружили вороны. Их было так много, что черные крылья на мгновение заслонили небо.

— Что там? — спросил Тирен.

Один из стражников, стоявших на стене, только махнул рукой.

— Олени…

Путники обернулись. У подножия западной стены лежали несколько оленьих туш. Вороны уже дрались за добычу, вырывая друг у друга клочья мяса. Тирен невольно отвел взгляд. Перед глазами вновь вспыхнуло поле недавней битвы. Запах крови. Мокрая трава. Лица тех, кого он еще вчера называл своими. Он крепче сжал поводья.

«Хватит…»

Он не хотел снова возвращаться к тем воспоминаниям. Но память не спрашивала разрешения. Она приходила сама.

— Думаешь о лагере? — неожиданно спросил Гаст.

Тирен вздрогнул.

— Откуда ты…

— По глазам видно.

Некоторое время они ехали молча. Наконец Гаст заговорил снова:

— Не позволяй мертвым идти рядом с тобой слишком долго.

Иначе однажды заметишь, что живешь уже не своей жизнью. Тирен ничего не ответил. Он еще не был готов отпустить прошлое. Да и хотел ли… Дорога постепенно уходила вверх. Лес становился гуще. Все чаще попадались огромные валуны, поросшие мхом. Корни вековых деревьев выползали прямо на тракт, будто пытались удержать каждого, кто шел на запад. Впереди показались невысокие холмы. Где-то среди них стояла сигнальная башня. Та самая. Из которой больше не приходил огонь.

— Не выходит у меня это из головы, — нарушил молчание Лорик.

— Башня? — спросил Эйнар.

— Да.

Пять солдат. Потом восемь. Никто не вернулся. Гаст медленно кивнул.

— И это тревожит меня куда сильнее, чем какой-то вор.

Тирен слушал их разговор, но мысли были далеко. Он вспомнил слова Родрика. Вернее, одну-единственную фразу, сказанную еще в крепости Белого Клыка. Тогда он не придал ей значения.

«Запомни, Тирен. Самое страшное в походе — не смерть. К ней привыкают быстрее, чем кажется. Самое страшное — потерять причину идти дальше.»

Тогда эти слова показались ему странными. Теперь… Теперь он начинал понимать. Если бы не сверток господина. Если бы не обещание, которое он дал самому себе, сидя среди пепла. Наверное, он бы так и остался в той башне. Дождался бы конца. И никто никогда не узнал бы, что произошло с отрядом. Он поднял голову. Впереди, на вершине холма, показалась тонкая каменная башня. Совсем небольшая. На первый взгляд — обычная дозорная башня. Но что-то было не так. Тирен прищурился.

— Гаст…

— Вижу.

На вершине башни развевался сигнальный флаг. Только… Он висел неподвижно. Несмотря на то, что вокруг уже гулял ветер. Словно ткань забыла, что такое движение. По спине Тирена пробежал холод. Он сам не мог объяснить почему. Но именно в этот момент впервые по-настоящему почувствовал… Что они приближаются к чему-то, чему в этом мире еще никто не дал имени. Чем ближе они подъезжали, тем отчетливее Тирен понимал: что-то здесь неправильно. Башня стояла на каменистом холме, окруженная редкими соснами. Дорога к ней была одна — узкая, вытоптанная десятками сапог и копыт.

Но сейчас на ней не было ни души. Только ветер. И тот будто не решался подняться выше подножия холма. Гаст поднял руку.

— Спешиться.

Все молча подчинились. Лошадей привязали к низкорослым соснам. Животные нервничали. Фыркали, перебирали копытами, косили глаза в сторону башни.

— Они что-то чувствуют… — тихо сказал Тирен.

— Животные часто чувствуют раньше нас, — ответил Гаст, проверяя меч.

Эйнар снял с плеча лук и наложил стрелу на тетиву. Лорик крепче перехватил молот. Тирен поймал себя на мысли, что его ладони вспотели. Он никогда раньше не шел первым к неизвестности. Обычно впереди был сэр Родрик. Высокий. Спокойный. Такой, рядом с которым казалось, что беда обязательно отступит. Теперь впереди шел Гаст. Хороший воин. Опытный. Но почему-то Тирен впервые понял, что Родрика уже никто не заменит. Эта мысль больно кольнула сердце. Он глубоко вдохнул и пошел следом. Под ногами захрустел мелкий щебень. Чем выше они поднимались, тем сильнее ощущалась странная тишина.

Не пели птицы. Не стрекотали кузнечики. Даже ветер стих. Только их шаги. И тяжелое дыхание. Когда до башни оставалось шагов тридцать, Эйнар вдруг присел.

— Следы.

Все подошли ближе. На земле отчетливо отпечатались сапоги. Много.

— Первый отряд, — сказал Гаст.

Чуть дальше были другие следы.

— А это второй.

Тирен внимательно посмотрел под ноги. Следы вели к башне… Но обратно не возвращались. Он почувствовал, как внутри что-то медленно сжимается.

— Они не уходили…

Гаст молча кивнул. Дверь башни была приоткрыта, одна петля сорвана. На камнях виднелись темные бурые пятна — Тирен сразу понял, что это кровь, но ее было удивительно мало, слишком мало для пятнадцати человек. Лорик осторожно толкнул дверь, и та со скрипом распахнулась. Внутри царил полумрак: на полу валялся перевернутый табурет, разбитый глиняный кувшин, погасший фонарь — и больше ничего. Ни тел, ни оружия, ни следов борьбы. Будто люди просто исчезли.

— Не нравится мне это, — прошептал Эйнар.

Гаст не ответил. Он медленно поднялся по винтовой лестнице. Остальные последовали за ним. Каждая ступень отзывалась глухим эхом. Наверху находилась небольшая дозорная площадка. Жаровня с сигнальным огнем давно погасла. Рядом лежала связка сухих дров. Масло в бочонке еще оставалось. Казалось, дозорный мог разжечь огонь в любую минуту. Но не сделал этого. Или… Не успел. Тирен подошел к самому краю площадки. Перед ним открывался вид на запад. Далекие леса. Темные холмы. И где-то далеко, почти у самого горизонта… Над землей дрожала едва заметная темная полоса.

Она была настолько тонкой, что ее легко можно было принять за обман зрения.

— Это…

Шрам? — тихо спросил Тирен. Гаст долго смотрел вдаль.

— Нет.

Он говорил почти шепотом.

— До Шрама еще далеко.

Тогда… Что это? Никто не ответил. И именно молчание опытных воинов испугало Тирена сильнее любого ответа. С вершины башни Старый Брод казался совсем небольшим. Дым из труб лениво поднимался в безоблачное небо, а люди внизу выглядели крошечными, словно муравьи. Тирен долго смотрел на город. Еще вчера ему казалось, что за крепкими стенами можно спрятаться от любого ужаса. Теперь он понимал — стены лишь дают немного времени. Гаст нарушил молчание.

— Осмотрите всё еще раз.

Не верю, что пятнадцать человек могли исчезнуть бесследно. Эйнар и Лорик разошлись по башне. Тирен остался наверху. Его взгляд снова упал на сигнальную жаровню. Уголь давно остыл. Но что-то привлекло его внимание. На внутреннем краю железной чаши виднелись тонкие царапины. Он присел. Провел пальцами по металлу. Это были не случайные следы. Кто-то нарочно вырезал знак. Очень маленький. Настолько маленький, что его легко было принять за обычную трещину.

— Гаст…

Воин поднялся наверх.

— Что?

Тирен молча указал на рисунок. Гаст долго всматривался. Потом нахмурился.

— Никогда такого не видел.

Эйнар тоже покачал головой.

— И я.

Тирен почувствовал странное беспокойство. Сам знак казался совершенно непонятным. Но почему-то возникало ощущение… Будто он уже где-то видел похожие линии. Он закрыл глаза. Перед ним вспыхнуло воспоминание. Кусок странного металла. Тот самый. Из свертка сэра Родрика. Такие же необычные борозды. Такие же правильные углы. Сердце забилось быстрее.

— Погодите…

Он торопливо снял дорожную сумку. Развернул сверток. Достал металлический фрагмент. Несколько мгновений все молча смотрели то на него, то на жаровню. Лорик первым нарушил тишину.

— Они похожи…

— Не просто похожи, — тихо сказал Тирен.

Он осторожно приложил металлический обломок к краю жаровни. Одна из линий совпала почти идеально. Наступила тишина. Гаст медленно выдохнул.

— Родрик был здесь…

— Или тот, кто владел этой вещью до него, — добавил Эйнар.

Тирен покачал головой.

— Нет…

Господин никогда не показывал мне этот предмет. Но он вез его именно сюда. Иначе зачем брать его в поход? Впервые с момента гибели отряда Тирен почувствовал не страх. Любопытство. Настоящее, жгучее. Ему вдруг захотелось узнать, что держал в руках сэр Родрик. Почему этот кусок металла был важнее золота. Почему его не оставили в крепости. И почему никто из спутников не узнавал эти знаки. Гаст осторожно завернул находку обратно в ткань. И неожиданно протянул ее Тирену.

— Храни сам.

Тирен удивленно посмотрел на него.

— Но…

— Родрик доверил это тебе.

Пусть даже не успел сказать об этом вслух. Если эта вещь связана с причиной его похода, значит теперь она принадлежит тому, кто продолжит путь. Тирен медленно взял сверток. В этот момент он впервые почувствовал не тяжесть утраты. А тяжесть ответственности. Не за меч. Не за имя Родрика. За тайну, которую тот унес с собой в могилу. И теперь именно Тирену предстояло решить, стоит ли ее раскрывать. Солнце уже клонилось к закату, когда Гаст принял решение.

— Сегодня дальше не пойдем.

Эйнар удивленно посмотрел на него.

— До Старого Брода успеем.

— Успеем.

— Тогда почему?

Гаст еще раз оглядел вершину башни. Пустую. Слишком пустую.

— Потому что я хочу увидеть, почему ночью отсюда перестали подавать сигнал.

Никто спорить не стал. До темноты они подняли на дозорную площадку запас дров, наполнили маслом железную жаровню и разожгли сигнальный огонь. Яркое пламя взметнулось вверх. Издалека его наверняка было видно за многие мили.

— Если кто-то следит за башней, — сказал Лорик, — теперь он знает, что здесь снова есть люди.

— Именно этого я и добиваюсь, — спокойно ответил Гаст.

Ночь наступила быстро. Тирен сидел, прислонившись к холодной каменной стене. Сон не шел: каждый раз, закрывая глаза, он видел дождь, кровь, лица павших, сэра Родрика. Он открыл глаза. На площадке дежурил Эйнар, Гаст точил меч, Лорик тихо посапывал, завернувшись в плащ. Огонь потрескивал. Все было спокойно — даже слишком. Тирен подошел к бойнице. Запад утонул во тьме, там не было видно ничего, но почему-то казалось, будто кто-то смотрит в ответ. Он резко отвернулся.

«Хватит», — подумал он. — «Это просто усталость.»

И вдруг… Лошади внизу беспокойно заржали. Эйнар мгновенно поднялся.

— Слышали?

Все замерли. Из темноты донесся глухой стук. Будто по дороге кто-то медленно шел. Шаг. Еще один. Потом тишина. Лорик крепче сжал молот. Гаст поднял руку, приказывая молчать. Несколько долгих мгновений никто не двигался. Тирен чувствовал, как сердце бьется где-то в горле. Стук больше не повторился. Зато… Со стороны леса донеслось короткое карканье. Потом второе. Потом сразу десятки ворон сорвались в ночное небо. И снова наступила мертвая тишина. До самого рассвета больше ничего не произошло. Но никто из четверых так и не уснул.

Утром, едва первые лучи солнца коснулись башни, у подножия холма послышался топот копыт. Это был всадник из Старого Брода. Запыхавшийся конь едва держался на ногах.

— Гаст!

Воин быстро спустился вниз.

— Что случилось?

Гонец тяжело переводил дыхание.

— Нашли след…

Эйнар насторожился.

— Вора?

— Да.

И женщины вместе с ним. Их видели у Каменного Перевала. Они ночевали в заброшенной мельнице. Но ушли на рассвете. Гаст повернулся к товарищам.

— Собираемся.

Тирен почувствовал странное волнение. Все события последних дней словно складывались в одну цепь. Исчезнувшие дозорные. Странные знаки. Кусок металла Родрика. Вор. Загадочная женщина. И почему-то ему казалось, что это не разные истории. Это была одна дорога. И она вела на запад. К Шраму. Он поднял взгляд на сигнальную башню. Ветер наконец трепал флаг. Будто сама башня дождалась их решения. Гаст вскочил в седло.

— Если повезет, к вечеру мы их догоним.

— А если не повезет? — спросил Тирен.

Гаст посмотрел на запад, где за грядой холмов начинались дикие земли.

— Тогда они первыми доберутся туда, куда нам нельзя позволить им попасть.

Глава 8. Погоня

И четверо всадников вновь пустили лошадей в галоп, не подозревая, что совсем скоро охота за обычным вором превратится в погоню за человеком, который сам искал дорогу к величайшей тайне погибшего мира. Тирен молча ехал следом за товарищами. Разговоры Гаста, Эйнара и Лорика доносились до него обрывками. Они обсуждали следы, расстояние до Каменного Перевала, возможные пути беглецов. Он почти не слушал. Мысли снова и снова возвращались к странному обломку металла. К символам на нем. К таким же знакам на сигнальной жаровне. К пятнадцати людям, исчезнувшим без следа.

Еще несколько дней назад все было просто. Есть господин. Есть приказ. Есть дорога. Есть враг, которого можно увидеть. Теперь же мир словно треснул. Каждый новый ответ рождал два новых вопроса. И самое страшное заключалось в том, что Тирен больше не был уверен, хочет ли получить ответы. Ему было страшно. По-настоящему страшно. Страшно от мысли, что впереди может скрываться нечто, чему нет названия. Что смерть — возможно, уже не самое ужасное, что может случиться с человеком. Но вместе со страхом росло другое чувство. Тихое. Почти незаметное. Любопытство. Почему сэр Родрик отправился именно сюда?

Что скрывал Орден? Кому принадлежал загадочный обломок? Что произошло с людьми в башне? Каждый вопрос тянул его вперед сильнее, чем страх заставлял повернуть назад. Тирен поймал себя на этой мысли и невольно усмехнулся. Совсем недавно он мечтал лишь выжить. Теперь же сам искал дорогу туда, откуда другие бежали. Где-то между ужасом и любопытством, между долгом и желанием узнать правду, между памятью о погибших и неизвестностью впереди в нем происходило что-то новое. Он еще не мог подобрать этому имя. Но именно там, на западном тракте, под стук копыт и шелест начинающей желтеть листвы, грань между страхом и приключением становилась все тоньше.

А вместе с ней незаметно менялся и он сам. Следы были свежими. Эйнар спрыгнул с коня и коснулся ладонью влажной земли.

— Часа два… не больше.

Он указал на едва заметные отпечатки копыт, уходившие с тракта в редкий сосновый лес.

— Решили срезать путь.

Гаст кивнул.

— Значит, и мы срежем.

Лошади шли уже не галопом. Здесь между деревьями легко было налететь на поваленный ствол или угодить в овраг. Тирен держался позади. Он пытался смотреть так же внимательно, как Эйнар, но видел лишь лес. Одинаковые деревья. Одинаковые кусты. Одинаковые тени.

«Как он вообще различает эти следы?..»

Мысль оборвалась. Передняя лошадь Эйнара вдруг остановилась. Он поднял руку. Все замерли.

— Здесь они были.

Под сосной еще тлели остатки костра. Кто-то наскоро залил его водой. Рядом валялась рыбья кость. Обломок деревянной ложки.

— Совсем близко, — тихо сказал Лорик.

Сердце Тирена забилось быстрее.

«Сейчас…»

Он вдруг понял, что впервые идет не от опасности. А навстречу ей. Раньше он всегда следовал за сэром Родриком. Теперь впереди были другие люди. Но сделать шаг должен был он сам. Гаст внимательно осматривал поляну. Эйнар изучал следы. Лорик проверял деревья вокруг. Именно в этот момент Тирен заметил то, чего никто не видел. На мокрой траве лежал клочок темно-синей ткани. Совсем небольшой. Он вспомнил слова начальника караула. Женщина. Синий плащ.

— Гаст…

Но вместо того чтобы позвать, он сам поднял лоскут. В эту же секунду из кустов вылетел заяц. Тирен вздрогнул. Нога соскользнула с мокрого корня. Он не удержался и кубарем покатился вниз по склону.

— Тирен!

Он ударился плечом о землю. Воздух выбило из груди. Перед глазами потемнело. Где-то сверху раздалось громкое ругательство Лорика. Тирен попытался подняться… И замер. Прямо перед ним, в мягкой земле, отчетливо отпечатался след. Совсем не конский. И не человеческий. Широкий. С тремя длинными когтями. Он никогда прежде не видел ничего подобного.

— Гаст… — почти прошептал он.

Воин уже был рядом. Посмотрел на землю. Лицо его сразу стало серьезным. Эйнар присел рядом. Долго молчал. Потом тихо произнес:

— Это не зверь.

— И не человек, — добавил Лорик.

Тирен смотрел на след, не отрываясь. Внутри снова поднялся страх — такой же, как в ту дождливую ночь. Хотелось развернуться, сесть на коня, уехать обратно, пусть Орден сам разбирается, пусть кто-нибудь сильнее придет сюда. Но вместе с этим желанием появилось другое: он устал убегать. Всю последнюю неделю он только и делал, что спасался — от дождя, от смерти, от воспоминаний, от самого себя. Он медленно сжал кулак. «Если я снова убегу… То кем останусь?» Оруженосцем? Но оруженосцем без господина. Мальчишкой? Но после увиденного мальчишкой уже не стать. Воином?

Нет — до этого было еще очень далеко. Тогда кто он? Ответа не было. Был только шаг вперед: совсем маленький, почти незаметный, но именно с него, как подумал Тирен, и начинается любая дорога. Он глубоко вдохнул, поднялся, отряхнул плащ и впервые за долгое время сам произнес:

— Идем дальше.

Если они впереди… Мы должны догнать их раньше, чем это сделает то, что оставило этот след. Гаст посмотрел на него долгим взглядом. Ничего не сказал. Лишь едва заметно кивнул. Тирен этого не заметил. Но именно в этот момент Гаст впервые подумал, что перед ним уже не просто испуганный оруженосец, случайно переживший бой. Перед ним стоял человек, который еще боялся. Очень боялся. Но уже научился идти вперед вместе со своим страхом, а не убегать от него.

Лорик первым нарушил тяжелое молчание, повисшее над странным следом.

— Знаешь, — сказал он, закидывая молот за спину, — за все годы, что я хожу по западным трактам, я видел волчьи следы, медвежьи, оленьи, даже след виверны — один раз, и то издалека. Но такого… — он покачал головой. — Три когтя. Кто вообще ходит на трех пальцах?

— Тот, кто не был рожден на этой земле, — негромко ответил Эйнар, снова садясь в седло.

— Отличная мысль. Очень успокаивает.

— Я не пытался тебя успокоить.

— Тогда у тебя отлично получилось.

Тирен слабо улыбнулся, невольно прислушиваясь к их перепалке. Ему казалось, что именно эта привычная перебранка — глупая, ничего не значащая — держит их всех вместе не хуже, чем клятвы или общая цель. Пока Лорик находил повод для шутки, а Эйнар морщился в ответ, мир вокруг казался немного менее чужим.

Дорога дальше пролегала через овраг, промытый вешними водами. Спуск оказался круче, чем виделся сверху: глинистый склон, скользкий от вчерашнего дождя, уходил вниз почти отвесно. Гаст спешился первым и повел коня в поводу, осторожно нащупывая опору сапогом. Тирен последовал его примеру. На середине спуска лошадь под ним всхрапнула, дернулась в сторону, — он едва успел вцепиться в узду обеими руками, чувствуя, как ноги разъезжаются на раскисшей глине. Несколько долгих мгновений он балансировал на самом краю падения, пока Эйнар, оказавшийся рядом, не ухватил его за плечо и не удержал на ногах.

— Спасибо, — выдохнул Тирен, чувствуя, как колотится сердце.

— Не благодари, — буркнул Эйнар, отпуская его. — Просто смотри под ноги. Мертвый оруженосец мне пользы не принесет.

Это прозвучало резко, но Тирен уже начинал понимать: за грубоватыми словами следопыта скрывалась забота, в которой тот сам не признался бы даже под пыткой. Внизу оврага, у самого ручья, отряд ненадолго остановился — напоить коней и дать людям перевести дух. Гаст присел на корточки у воды, зачерпнул пригоршню и с наслаждением умылся.

— Долго нам еще так гнаться? — спросил Тирен, садясь рядом.

— Пока не найдем их. Или пока нас не найдут, — Гаст невесело усмехнулся собственной шутке. — Родрик, наверное, гонял тебя точно так же?

— Не совсем, — Тирен покачал головой. — Он больше учил ждать. Говорил, что нетерпеливый воин — это воин, который скоро умрет.

— Мудрый был человек, — Гаст поднялся, отряхивая колени. — Жаль, что мудрость редко спасает от стрелы в темноте.

Больше он ничего не сказал. Но что-то в его голосе подсказало Тирену: разговор о наставниках дается этому человеку не легче, чем ему самому. День клонился к вечеру. Погоня выматывала не меньше, чем самый долгий поход. Следы становились все свежее.

Эйнар уже почти не спешивался — достаточно было одного взгляда на примятую траву или сломанную ветку, чтобы понять: беглецы совсем рядом. Но солнце опускалось быстрее. Золотистый свет медленно становился медным. Еще немного — и запад окрасится в кроваво-алый. Гаст все чаще поглядывал на небо.

— Не нравится мне это…

— Что именно? — спросил Тирен.

— Мы слишком увлеклись погоней.

Тирен тоже поднял голову. До сумерек оставалось совсем немного. В груди неприятно кольнуло. Он вспомнил рассказ жителей Старого Брода. Вспомнил воронов. Вспомнил пустую башню. Вспомнил ночь, проведенную под защитой каменных стен. А впереди… Впереди были только лес и тракт. Ни одной деревни. Ни одной заставы. Лишь уходящая вдаль дорога. В этот момент Эйнар резко натянул поводья.

— Стойте.

Все остановились. На влажной земле отпечатались совсем свежие следы. Рядом с ними — следы человека. Двоих.

— Они тоже поняли, что не успевают, — тихо сказал Эйнар.

— Значит, будут искать убежище, — ответил Гаст.

Лорик осмотрелся.

— Здесь его нет.

Несколько мгновений царила тишина. И вдруг Тирен вспомнил слова старого трактирщика.

— Постойте…

Все посмотрели на него.

— Когда мы были в Старом Броде… хозяин таверны говорил, что в полудне пути отсюда есть старое святилище.

Он говорил это вскользь, когда рассказывал, почему путники не ездят этой дорогой ночью. Гаст нахмурился.

— Святилище…

Эйнар кивнул.

— Помню.

Каменное. Еще доорденских времен. Если не развалилось.

— Значит, выбора нет.

Поторопимся.

Глава 9. Святилище

Солнце почти коснулось горизонта, когда среди деревьев показались серые стены. Это было небольшое сооружение из огромных каменных блоков. Без окон. С узким входом. Крыша давно обвалилась в одном месте, но толстые стены по-прежнему внушали ощущение надежности. Только… Над входом уже горел небольшой костер. Все трое одновременно остановили лошадей.

— Мы опоздали… — прошептал Лорик.

Из-за стены показался человек. Высокий. В темном дорожном плаще, из-под которого на поясе виднелась рукоять меча. В руке — взведенный арбалет. Несколько долгих секунд никто не двигался. Потом из полумрака вышла женщина. Она медленно опустила капюшон. Темные волосы были собраны в косу, а серо-зеленые глаза спокойно смотрели на незваных гостей. В них не было страха. Только усталость. Она первой нарушила молчание.

— Если вы пришли за нами, можете попробовать.

Но сначала ответьте… Вы действительно хотите начать бой за несколько минут до заката? Тишина стала почти осязаемой. Гаст не опускал руку с рукояти меча. Эйнар держал женщину на прицеле. Лорик молча ждал приказа. Тирен переводил взгляд с них на быстро темнеющее небо. И вдруг понял простую вещь. Сейчас врагом были вовсе не эти двое. Настоящий враг приближался вместе с ночью. Ветер, молчавший весь день, внезапно поднялся. Он прошелестел в кронах деревьев. Где-то далеко, на западе, раздался едва слышный звон. Тот самый. Тонкий. Будто маленький серебряный колокольчик.

Женщина заметно побледнела. Она посмотрела в ту сторону быстрее остальных. И тихо произнесла:

— Уже близко…

Тирен впервые увидел в ее глазах страх. Настоящий. Не перед ними. Перед тем, что выходило на охоту с наступлением темноты. И тогда он понял, что этой ночью всем, кто находится в древнем святилище, придется забыть, кто охотник, а кто добыча. Несколько мгновений никто не двигался. Казалось, даже лес затаил дыхание. Арбалетчик не сводил глаз с Гаста. Эйнар продолжал держать стрелу на тетиве. Лорик медленно опустил молот на землю, но руки с рукояти не убрал. Тирен чувствовал, как сердце отбивает каждый удар где-то в висках. Ему казалось, что стоит кому-нибудь сделать одно неверное движение — и польется кровь.

Женщина нарушила молчание.

— Решайте быстрее.

Она перевела взгляд на небо. Солнце почти скрылось.

— Через несколько минут будет поздно.

Гаст прищурился.

— Почему ты так уверена?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Потому что я уже видела, что происходит здесь после заката.

В ее голосе не было ни страха, ни желания напугать. Только усталость человека, который слишком многое пережил. Тирен поймал себя на мысли, что впервые за последние дни ему хочется поверить незнакомке. И тут же одернул себя.

«Она сообщница вора.»

«Из-за них мы здесь.»

«Они бегут не просто так.»

Мысли сталкивались одна с другой, не давая сделать выбор. Он посмотрел на мужчину с арбалетом. Тот стоял уверенно, но слишком часто бросал взгляд в сторону леса. Не на них. На темнеющие деревья. Он тоже боялся.

— Гаст, — тихо произнес Эйнар. — Они не врут.

— Откуда знаешь?

— Посмотри на лошадей.

Все одновременно перевели взгляд. Их кони тяжело дышали, били копытами землю и беспокойно поводили ушами. Даже животные незнакомцев вели себя так же: не рвались вперед, не пытались убежать, а будто не знали, в какую сторону безопаснее смотреть. Тирен вспомнил Грома — вспомнил, как конь сэра Родрика, ничего не боявшийся в бою, сорвался с места в ту страшную ночь. Тогда он решил, что животное просто обезумело. Теперь он уже не был в этом уверен. Ветер усилился и принес запах сырой земли — и еще один запах, очень слабый, будто после грозы. Только дождя не было уже несколько дней.

Женщина глубоко вдохнула. И впервые в ее спокойном лице появилась тревога.

— Закрывайте вход.

Сейчас же.

— С чего бы нам тебе верить? — резко бросил Лорик.

Она посмотрела на него так, будто ответ был очевиден.

— Не верьте.

Но если через минуту дверь останется открытой… Вы уже не успеете ее закрыть. Эти слова прозвучали спокойно. Без угрозы. И именно поэтому Тирен почувствовал, как по спине пробежал холод. Он не понимал почему. Но где-то глубоко внутри уже знал… Эта ночь станет первой, после которой никто из них уже не сможет смотреть на мир прежними глазами. Тяжелая каменная дверь захлопнулась. Гаст и Лорик навалились на нее плечами, опуская древний дубовый брус в проржавевшие пазы. Глухой удар эхом прокатился по святилищу. Снаружи окончательно стемнело. Такой темноты Тирен еще никогда не видел.

Она была густой. Живой. Огонь костра больше не освещал лес. Казалось, пламя лишь отталкивало тьму на несколько шагов от стен, не разгоняя ее, а лишь не позволяя приблизиться. Все молчали. Даже незнакомец с арбалетом больше не смотрел на Гаста. Все взгляды были прикованы к узкой бойнице. И тогда это началось. Сначала раздался тихий звон. Тот самый. Будто где-то в лесу кто-то медленно покачивал маленький серебряный колокольчик. Звон становился ближе. Потом… По земле скользнула серебристая вспышка. Она была похожа на молнию. Но не падала с неба. Она бежала по земле.

Извиваясь, словно живая змея. На мгновение осветила деревья. Исчезла. Через миг появилась уже в другом месте. Потом сразу в трех. Хаотично. Без всякого порядка. Каждый раз, когда серебряная молния касалась живого, оно просто… Исчезало. Птица, сорвавшаяся с ветки, исчезла в беззвучной серебряной вспышке. Высокая трава, качнувшаяся на ветру, пропала, оставив среди пожухлых стеблей ровную пустую полосу. Молодой куст, росший у стены святилища, словно стерли из мира, а рядом лежавший камень остался нетронутым. Тирен почувствовал, как кровь стынет в жилах. Он не понимал, что видит.

И боялся моргнуть — вдруг следующая молния окажется у самой стены. Вспышки прекратились так же внезапно, как начались, но звон не исчез — наоборот, теперь казалось, будто он раздается прямо за стеной. Потом что-то медленно провело когтями по камню. Скрежет был таким глубоким, что отдавался в зубах, и по стенам посыпалась каменная крошка — кто-то снаружи неторопливо царапал древний гранит, оставляя борозды такой глубины, словно камень был мягче древесной коры. Скрежет стих, наступила тишина. Затем — шаг. Тяжелый. Один. После него снова тишина. Еще один скрежет когтей.

Совсем рядом. Тирен не заметил, как перестал дышать. Никто не решался произнести ни слова. Гаст крепче сжал рукоять меча. Эйнар медленно опустил лук. Он понимал, что стрелять в темноту бессмысленно. Лорик стоял неподвижно, словно высеченный из камня. Женщина закрыла глаза и едва слышно прошептала что-то на незнакомом языке. Арбалетчик побледнел так сильно, что его лицо стало почти белым. Тирен раньше думал, что уже испытал все оттенки страха. Той дождливой ночью. На поле, полном мертвых. В башне. Во время погони. Он ошибался. Тогда страх имел лицо. Имел кровь.

Имел звук битвы. Сейчас же страх был другим. Безликим. Неизвестным. И именно неизвестность пугала сильнее тысячи солдат, сильнее любого чудовища и сильнее самой смерти. Потому что невозможно сражаться с тем, чего не можешь понять. Тишина затянулась. Снаружи больше не было слышно ни шагов, ни скрежета. Лишь редкий звон продолжал блуждать в темноте, словно нечто обходило святилище по кругу. Первым молчание нарушил Гаст. Он медленно поднялся и посмотрел на незнакомцев.

— Думаю, теперь у нас есть время поговорить.

Арбалетчик не опустил оружия.

— Смотря о чем.

— О том, почему за твою голову назначена награда.

Мужчина усмехнулся. Усталой, почти горькой улыбкой.

— Значит, уже назначили…

— Значит, не отрицаешь?

Он покачал головой.

— Нет.

Тирен внимательно наблюдал за ним. Странно. Человек, которого они гнали почти два дня, не походил ни на убийцу, ни на разбойника. Скорее на человека, слишком долго скрывавшегося от чего-то. Или от кого-то. Гаст продолжил:

— В Старом Броде сказали, что ты украл нечто очень ценное.

— Верно.

— Что именно?

— Не скажу.

Лорик раздраженно фыркнул.

— Тогда утром свяжем тебя и отвезем обратно.

Мужчина только пожал плечами.

— Если сумеете пережить эту ночь.

В разговор вмешалась женщина. Она говорила спокойно, но в ее голосе слышалась усталость.

— Вы ищете вора.

Мы — человека, который слишком много узнал. Это не одно и то же. Эйнар нахмурился.

— Тогда объясни.

Она отрицательно покачала головой.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что если вы узнаете правду раньше времени, то либо сочтете нас безумцами…

Она перевела взгляд на Тирена.

— …либо сами захотите закончить путь, который уже начали.

Эти слова повисли в воздухе. Тирен почувствовал, как внутри снова просыпается то самое чувство. Любопытство. Опасное. Почти болезненное. Он поймал себя на мысли, что уже не думает о награде. Не думает о приказе. Он хотел понять. Кто эти люди? Почему Орден отправил в поход сэра Родрика? Почему исчезают люди? Что означает кусок древнего металла? И почему незнакомка говорит так, словно знает ответы? Гаст, будто угадав его мысли, шагнул вперед.

— Хватит загадок.

Назови хотя бы свое имя. Женщина несколько секунд молчала. Потом тихо ответила:

— Меня зовут Мира.

Она указала взглядом на спутника.

— А его — Каэл.

Каэл коротко кивнул.

— Теперь ваша очередь.

Гаст представился первым. Следом — Эйнар и Лорик. Когда очередь дошла до Тирена, он на мгновение замялся. Еще недавно он бы сказал:

«Оруженосец сэра Родрика.»

Но этих слов уже нельзя было произнести. Он медленно поднял взгляд.

— Тирен.

Просто Тирен. Мира внимательно посмотрела на него. Совсем недолго. Но почему-то именно этот взгляд заставил его почувствовать себя так, будто она услышала не только имя. Будто она увидела за ним гораздо больше. И впервые за долгое время Тирену стало неловко от того, что кто-то смотрит ему прямо в душу. Утро пришло неожиданно спокойно. Первые лучи солнца медленно скользнули по древним камням святилища, словно ночь никогда и не накрывала это место своей невозможной тьмой. Тирен первым вышел наружу. Свежий воздух наполнил легкие, и лишь теперь он понял, насколько тяжелым был воздух внутри храма. После пережитой ночи обычный лес казался почти чужим. Пели птицы. Ветер тихо перебирал вершины сосен. Где-то неподалеку журчал ручей.

Мир выглядел так, словно ничего не произошло. Но стоило поднять взгляд на стены святилища, как это ощущение исчезало. Древний камень был исполосован глубокими бороздами. Три длинные царапины местами уходили так глубоко в гранит, будто его рассекали не когти зверя, а само железо. Гаст молча провел ладонью по одной из них. Под пальцами осыпалась каменная крошка.

— Такого вчера не было, — тихо сказал он.

Никто не ответил. Все понимали это без слов. Лорик медленно огляделся.

— Лошади…

Все посмотрели туда, где вечером были привязаны животные. Веревки по-прежнему висели на деревьях. Некоторые были оборваны, другие остались крепко завязанными. Лошадей не было. Никто не удивился. После увиденного ночью никто уже не надеялся найти их живыми. Все собственными глазами видели, как серебряные молнии одним прикосновением стирали все живое из самого бытия, не оставляя ни крови, ни останков. Эйнар присел, внимательно рассматривая землю вокруг святилища.

— Идите сюда.

Остальные подошли ближе. Во влажной земле отпечатались следы. Одни напоминали огромную лапу с тремя длинными когтями. Другие были почти человеческими. Но самое странное заключалось в другом. Следы внезапно обрывались. Будто тот, кто их оставил, просто исчез посреди дороги. Эйнар нахмурился.

— Так не бывает…

Мира долго молчала, рассматривая отпечатки. Потом тихо произнесла:

— В моем народе о таких существах рассказывали с незапамятных времен.

Она присела рядом со следами и осторожно коснулась земли.

— Их называли Растерзанными.

Все внимательно посмотрели на нее.

— Старики говорили, что они уже не люди… но и не звери. Они приходят вместе с ночью. Иногда оставляют следы. Иногда исчезают прямо на глазах. Их нельзя догнать. Нельзя остановить. Они подобны ветру — его невозможно поймать. Но если он настигнет тебя… он убивает так же неотвратимо, как разъяренный медведь.

Над поляной вновь повисла тишина. Легенда вдруг перестала казаться легендой. Тирен первым нарушил молчание.

— Мы можем уйти.

Все посмотрели на него. Он говорил спокойно, без страха.

— Вернуться на восток. Найти место подальше от Шрама. Попытаться жить так, будто всего этого никогда не было.

Он перевел взгляд на запад.

— Но однажды Шрам доберется и туда.

Никто не ответил. Каэл медленно поднял голову.

— Раньше можно было убежать.

Теперь уже нет. Он посмотрел вдаль.

— Шрам больше не ждет тех, кто сам приходит к нему. Он расползается. Каждую ночь его тьма становится сильнее. Каждый рассвет она отступает… но следующей ночью возвращается еще дальше.

Гаст тяжело выдохнул.

— Значит, времени почти не осталось.

— Именно поэтому Родрик искал ответы, — негромко сказала Мира. — И именно поэтому за ним начали охоту.

Тирен машинально коснулся свертка под плащом. Осколок. Последняя находка сэра Родрика. Теперь он казался тяжелее любого меча. Гаст перевел взгляд на каждого из спутников.

— Мы можем разойтись прямо сейчас.

Никто никому ничего не должен. Если кто-то хочет вернуться — я не стану удерживать. Ответом стала тишина. Лишь ветер негромко шумел в сосновых кронах. Наконец Лорик поправил молот за спиной.

— Если конец света действительно начинается здесь… лучше встретить его лицом к лицу, чем ждать, пока он придет за мной домой.

Эйнар молча кивнул. Каэл лишь коротко произнес:

— Тогда нам на запад.

Гаст поправил перевязь меча.

— Идем.

На этот раз никто не колебался. Шестеро путников отвернулись от безопасного востока и без единого слова пошли навстречу земле, где с каждой ночью рос Шрам Мира. Теперь ими двигали не награда и не приказ. Они шли за единственным, что еще могло спасти этот мир, — за правдой.

Глава 10. Древняя дорога

Дорога вновь легла под ноги. Теперь они шли пешком. Без лошадей путь сразу стал тяжелее. Все необходимое пришлось разделить между собой. Оружие, вода, припасы — каждая лишняя вещь теперь ощущалась на плечах. Лес постепенно просыпался. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны, ложась на тропу золотыми пятнами. Где-то стучал дятел. В высокой траве стрекотали кузнечики. Тирен поймал себя на странной мысли. Еще вчера этот лес показался бы ему спокойным. Теперь же за каждым деревом чудилась тень. Каждый треск ветки заставлял невольно тянуться к мечу. Первым молчание нарушил Лорик.

— Никогда не думал, что начну скучать по обычным разбойникам.

Эйнар усмехнулся.

— Те хотя бы оставляют тела.

Никто не засмеялся. Шутка прозвучала слишком близко к правде. Некоторое время они снова шли молча. Потом Тирен поравнялся с Каэлом.

— Ты сказал, что Родрик искал тебя.

Каэл кивнул.

— Да.

— Но почему именно тебя?

— Потому что я знал дорогу.

— Куда?

Каэл не ответил сразу. Он долго смотрел вперед, словно сомневался, стоит ли продолжать.

— К месту, которого нет ни на одной современной карте.

Гаст обернулся.

— Продолжай.

— Среди моего народа его называли Первым Порогом.

Мира бросила на него быстрый взгляд. Каэл заметил это, но не остановился.

— Там начинается настоящий Шрам.

Не тот, который видят люди. И не тот, которого боятся. Настоящий. Тирен почувствовал, как внутри снова шевельнулось тревожное любопытство.

— Ты хочешь сказать… все, что мы видели до сих пор…

— Лишь окраина.

От этих слов стало не по себе даже Лорику. Он нахмурился.

— Если это только окраина…

То что же находится в самом сердце? Каэл посмотрел на него.

— Именно это и пытался узнать Родрик.

Они поднялись на очередной холм. Перед ними открылась широкая долина. Когда-то здесь проходила старая дорога. Теперь ее почти полностью поглотила трава. Среди зелени виднелись остатки древней каменной мостовой. Местами из земли поднимались полуразрушенные колонны. Еще дальше стояли исполинские обломки сооружений, назначение которых никто уже не смог бы объяснить. Тирен остановился.

— Это тоже построили люди?

Мира тихо ответила:

— Когда-то.

Но это было так давно, что теперь уже никто не знает, кем были те люди. Гаст поднял карту Родрика. Несколько мгновений сверял ее с местностью. Потом указал вперед.

— До Каменного Перевала осталось меньше дня пути.

Каэл медленно покачал головой.

— Если карта не врет…

мы придем туда раньше заката. Если… Он не договорил, но никто не стал спрашивать: после прошедшей ночи каждый уже понимал цену этого короткого слова. Долина встретила их тишиной — не той мертвой тишиной, что царила ночью у святилища, а живой. Где-то далеко журчала вода, ветер шелестел высокой травой, над поляной кружили мелкие птицы, а из леса доносился перестук дятла. И все же никто не чувствовал себя спокойно: слишком свежи были воспоминания о прошлой ночи. Шестеро путников медленно спускались по склону. Под ногами все чаще попадались крупные плиты старой дороги — время раскололо их, корни деревьев раздвинули камень, а местами мостовую скрывал толстый слой мха. Казалось, сама земля пыталась стереть память о тех, кто построил этот путь.

Тирен шел рядом с Каэлом.

— Этой дорогой давно не пользуются?

Каэл провел рукой по одному из древних камней.

— Пользуются.

Тирен удивленно посмотрел на него.

— Но следов почти нет.

— Потому что большинство тех, кто проходит здесь… обратно уже не возвращаются.

Ответ прозвучал настолько спокойно, что по спине Тирена пробежал холод. Лорик недовольно хмыкнул.

— Знаешь, ты умеешь подбодрить.

Каэл лишь едва улыбнулся.

— Лучше знать правду заранее.

Вскоре лес расступился. Перед путниками открылась широкая поляна. Посреди нее возвышались развалины огромного здания. От него сохранились лишь несколько исполинских колонн да часть каменного фасада, густо оплетенного плющом. Даже разрушенным оно поражало своими размерами.

— Что это было? — спросил Тирен.

Гаст медленно покачал головой.

— Никто не знает.

Мира подняла взгляд на обломки.

— Мой дед рассказывал, что подобных мест раньше было много. Люди разбирали их на камень для крепостей, дорог и домов. Тогда никто не думал, что однажды эти руины могут оказаться важнее золота.

Каэл подошел к одной из колонн. На ее поверхности едва угадывались странные знаки. Он осторожно провел по ним ладонью. Тирен сразу почувствовал что-то знакомое. Такие же прямые линии. Такие же правильные углы. Совсем как на металлическом осколке Родрика. Он достал сверток. Осторожно развернул ткань. Металл будто ожил. Тонкие линии на его поверхности едва заметно мерцали холодным серебром.

— Вы видите? — тихо спросил Тирен.

Все подошли ближе. Линии действительно светились. Очень слабо. Будто отвечая на присутствие чего-то рядом. Каэл побледнел.

— Убери его.

Тирен удивленно посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что… раньше он никогда так не реагировал.

Повисла тревожная тишина. В этот момент Эйнар резко поднял руку.

— Тихо.

Все замерли. Ветер донес едва различимый звук — не звон, не шаги, а будто где-то впереди медленно осыпались мелкие камешки. Один раз, потом второй. Гаст бесшумно вытащил меч, Эйнар уже держал стрелу на тетиве, Лорик крепче сжал молот. Несколько долгих мгновений ничего не происходило. Потом из-за разрушенной стены вышел… олень. Молодой самец медленно посмотрел на людей — не испугался, не убежал, лишь несколько секунд стоял неподвижно, словно прислушиваясь к чему-то, чего не слышал никто другой. А затем неожиданно сорвался с места и помчался на запад, не разбирая дороги.

Прямо туда, где, по словам Каэла, начинался путь к Каменному Перевалу. Все молча проводили его взглядом.

— Странно, — прошептал Эйнар.

— Что?

Следопыт медленно опустился на одно колено. Коснулся земли.

— Он убегал не от нас…

Он убегал от чего-то, что было позади него. Эти слова прозвучали негромко. Но после них никто уже не смотрел на запад. Все одновременно обернулись назад. На восток. Туда, откуда они только что пришли. Лес стоял неподвижно. Слишком неподвижно. И впервые с момента рассвета Тирен поймал себя на мысли, что опасность не всегда ждет впереди. Иногда она идет следом. Узкая тропа снова увела путников на запад. Никто больше не оглядывался на древнее святилище. Оно осталось позади — пустое, исцарапанное глубокими бороздами, словно сама ночь пыталась добраться до тех, кто укрылся за его стенами.

Впереди молча шел Гаст. Рядом с ним — Каэл и Мира. Эйнар то и дело осматривал землю, но следов становилось все меньше. Там, где утром еще можно было различить отпечатки когтей, теперь оставались лишь смятая трава да темные полосы на камнях. Будто сама земля торопилась скрыть память о прошедшей ночи. Тирен шел последним. Он почти не слушал разговор впереди. Его взгляд снова и снова возвращался к свертку под плащом. Металлический обломок словно стал тяжелее. Конечно, вес его не изменился. Но теперь Тирен знал: это уже не просто странная вещь из вещей сэра Родрика.

Из-за нее погиб его господин. Из-за нее кто-то объявил Каэла вором. Из-за нее люди уходили все дальше на запад, где сама ночь переставала подчиняться привычным законам. Он машинально коснулся ткани. Холод металла ощущался даже сквозь кожу. Перед глазами всплыло лицо Родрика. Не в день битвы. Не среди дождя и крови. Совсем другое воспоминание. Теплый вечер во дворе крепости Белого Клыка. Родрик тогда долго смотрел на заходящее солнце и неожиданно спросил:

— Знаешь, почему люди становятся рыцарями?

Тирен тогда пожал плечами. Ему казалось, ответ очевиден. Чтобы защищать слабых. Чтобы побеждать зло. Чтобы прославиться. Но Родрик лишь покачал головой.

— Нет.

Потому что однажды каждому приходится сделать выбор между спокойной жизнью и правильной дорогой. И редко случается так, что это одна и та же дорога. Тогда Тирен не понял смысла этих слов. Теперь же они возвращались снова и снова. Он украдкой посмотрел вперед. Еще несколько дней назад эти люди были для него чужими. Сегодня он уже не мог представить, что повернет обратно один. Страх никуда не исчез. Он по-прежнему жил где-то глубоко внутри. Каждый раз, когда в памяти вспыхивали серебряные молнии. Каждый раз, когда он вспоминал пустые стены башни. Каждый раз, когда видел глубокие борозды когтей на камне.

Но рядом со страхом поселилось другое чувство. Тихое. Упрямое. Желание узнать. Иногда Тирен ловил себя на мысли, что именно любопытство ведет его вперед. И это пугало едва ли не сильнее самой неизвестности.

«Что, если однажды я перестану бояться?»

Мысль появилась внезапно. И он сам испугался ее. Потому что понял — человек, который совсем не знает страха, способен натворить куда больше бед, чем тот, кто дрожит перед каждым шагом. Он поднял голову. Впереди, за редкими соснами, уже поднимались темные скалы Каменного Перевала. Они казались огромными. Безмолвными. Словно ждали путников задолго до их рождения. Тирен глубоко вдохнул прохладный воздух. И впервые за долгое время подумал не о том, удастся ли ему выжить. А о том, хватит ли ему сил узнать правду до конца. Потому что теперь он все яснее понимал слова Каэла.

Иногда назад дороги действительно не остается. Не потому, что ее кто-то закрывает. А потому, что человек сам меняется настолько, что уже не способен вернуться тем, кем был раньше. К полудню лес начал редеть. Деревья становились ниже, а между ними все чаще показывались серые каменные выступы. Дорога постепенно уходила вверх. Воздух изменился. Он стал прохладнее, суше и будто неподвижнее. Даже ветер здесь звучал иначе. Свистел между скалами длинными протяжными вздохами, словно сами горы пытались что-то сказать тем, кто осмелился войти в их владения.

— Перевал уже близко, — негромко произнес Каэл.

Гаст молча кивнул. Он шел впереди, внимательно осматривая каждый уступ. Теперь даже Лорик перестал отпускать шутки. Каждый чувствовал, что они приближаются к месту, куда сэр Родрик шел не случайно. Тирен поднялся на очередной каменный выступ. И остановился.

Глава 11. Каменный Перевал

Перед ним открылась широкая долина, зажатая между двумя исполинскими утесами. Когда-то здесь проходила дорога. Настоящая. Широкая, вымощенная огромными плитами. Теперь же от нее остались лишь отдельные участки, исчезающие под осыпями и высокой травой. Но не это заставило его замереть. По обе стороны прохода стояли две огромные статуи. Без голов. Время уничтожило лица, руки и большую часть фигур. Но даже разрушенные они поражали размерами. Тирен попытался представить человека рядом с ними. Он выглядел бы ребенком.

— Кто их построил? — почти шепотом спросил он.

— Никто не знает, — ответил Гаст.

Мира покачала головой.

— Мой народ говорил иначе.

Все посмотрели на нее.

— Старые сказители верили, что эти статуи не строили.

Их нашли. Лорик усмехнулся.

— Нашли?

— Именно.

Словно они стояли здесь задолго до появления первых людей. Тирен снова посмотрел на исполинов. Почему-то эта мысль показалась ему страшнее любой легенды. Если статуи действительно старше людей… Тогда кому они были нужны? И кто мог быть настолько огромным, чтобы высечь подобные изваяния? Он поймал себя на том, что все чаще задает вопросы, на которые никто не может ответить. Еще неделю назад подобное раздражало бы его. Теперь наоборот. Каждый новый вопрос заставлял идти дальше. Вдруг Эйнар поднял руку.

— Стойте.

Все замерли. Следопыт присел возле одной из каменных плит.

— Здесь кто-то был.

Гаст подошел ближе.

— Когда?

— Несколько дней назад.

Каэл сразу понял.

— Родрик.

Эйнар медленно покачал головой.

— Нет…

Он указал на землю.

— Следов больше.

Не один человек. Минимум шестеро. Все переглянулись. Тирен почувствовал, как внутри снова зародилась тревога.

— Они прошли перевал?

Эйнар некоторое время молчал. Потом медленно провел ладонью по камню.

— Нет…

Все следы ведут сюда. И ни один… Не выходит обратно. Наступила тишина. Тирен смотрел вперед, туда, где старая дорога исчезала между двумя утесами. Ему вдруг показалось, что перевал похож на раскрытые ворота. Не созданные людьми. Не построенные. А ожидающие. Словно кто-то тысячи лет назад распахнул их… И больше никогда не закрывал. Пальцы сильнее впились в ремень дорожной сумки. Страха стало меньше. Это удивило его больше всего. Нет, он не перестал бояться. Просто рядом со страхом появилось чувство, которое становилось сильнее с каждым пройденным днем. Желание понять.

«Если мы сейчас повернем назад, — подумал Тирен, — я проживу долгую жизнь…»

Он сделал еще один шаг.

«…но до самой смерти буду думать, что скрывалось по ту сторону этих гор.»

И именно это оказалось страшнее неизвестности. Гаст молча вынул меч.

— Дальше идем вместе.

Что бы ни случилось — никто не отходит ни на шаг. Шестеро путников переглянулись. И один за другим вошли в тень Каменного Перевала. Тень Каменного Перевала накрыла путников. Солнце еще стояло высоко, но между отвесными скалами его лучи почти не проникали. Здесь всегда царил прохладный полумрак. Никто не разговаривал. Даже Лорик, обычно не выносивший долгого молчания, шел, лишь изредка поглядывая на каменные стены. Тирен невольно провел ладонью по одной из них. Камень оказался удивительно гладким. Не таким, каким его оставляют ветер и время. Словно кто-то когда-то отполировал всю поверхность до блеска.

— Это не природа, — тихо сказал он.

Каэл обернулся.

— Нет.

— Значит, перевал вырубили?

Каэл покачал головой.

— Не вырубили.

Сделали. Эти два слова заставили Тирена поднять глаза. Скалы уходили так высоко, что вершины почти скрывались в дымке. Он попытался представить людей, способных изменить целую гору. Воображения не хватило. Они шли еще долго. Тропа то расширялась, то снова сжималась между отвесными стенами. Иногда в камне попадались огромные кольца из почерневшего металла. Некоторые были размером с мельничное колесо. Другие — больше человеческого роста. Все они намертво вросли в скалу. Тирен остановился возле одного. Осторожно коснулся пальцами. Металл оказался неожиданно теплым.

Он резко отдернул руку.

— Странно…

Эйнар подошел ближе.

— Что такое?

— Он теплый.

Следопыт тоже прикоснулся. Потом удивленно посмотрел на ладонь.

— И правда.

Гаст нахмурился.

— Солнце сюда почти не попадает.

Откуда тепло? Никто не ответил. Мира лишь отвела взгляд. Будто подобное уже не казалось ей удивительным. Тирен шел дальше, но мысли не отпускали его. Сначала металлический обломок. Потом знаки на сигнальной башне. Теперь эти кольца. Все было связано. Он чувствовал это. Но связь ускользала, словно дым сквозь пальцы. Впереди Каэл неожиданно остановился.

— Посмотрите.

Тропа резко расширилась. Между скал лежала огромная круглая площадка. Ее покрывали идеально подогнанные каменные плиты. Ни одной трещины. Ни одного сместившегося блока. Будто время обходило это место стороной. Посреди площадки возвышалось сооружение из черного камня. Невысокое. Не больше человеческого роста. Похожее одновременно на алтарь и на разбитую колонну. В его верхней части зияло углубление странной формы. Тирен почувствовал, как дыхание стало тяжелее. Что-то в очертаниях этого углубления показалось ему знакомым. Он медленно расстегнул плащ. Достал сверток.

Развернул ткань. Металлический осколок. Серебристые линии на нем снова начали едва заметно мерцать. Каэл молча смотрел на него. Гаст тоже понял.

— Нет.

В его голосе впервые прозвучало не сомнение, а тревога.

— Даже не думай.

Тирен удивленно посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что я слишком часто видел людей, которые говорили: «Давайте просто попробуем».

И почти никогда это не заканчивалось хорошо. Тирен опустил взгляд на осколок. Потом снова посмотрел на черный камень. Углубление совпадало почти идеально. Словно эта вещь была создана именно для него. Или… Наоборот. Словно когда-то давно ее отсюда вынули. Он почувствовал, как внутри борются два желания. Одно требовало немедленно вставить осколок на место. Второе кричало, чтобы он даже не приближался. Он вспомнил слова Родрика. «Самое страшное — не потерять жизнь. Самое страшное — сделать шаг, последствия которого уже нельзя будет исправить.» Тирен медленно сжал осколок в ладони.

И впервые в жизни осознал, что настоящее мужество — это не всегда идти вперед. Иногда оно заключается в том, чтобы суметь остановиться. Никто не двигался. Тирен неторопливо завернул осколок обратно в ткань и спрятал за пазуху. Казалось, даже камень вокруг облегченно выдохнул. Гаст коротко кивнул.

— Правильно.

Каэл ничего не сказал. Лишь задержал взгляд на черном постаменте. Будто сам до конца не был уверен, стоило ли им удержать Тирена. Мира первой нарушила молчание.

— Идем.

Она обошла площадку по самому краю, словно не желая приближаться к постаменту. Остальные последовали за ней. Тирен уходил последним. И все же не выдержал. Обернулся. На мгновение ему показалось, будто гладкая поверхность черного камня дрогнула. Словно под ней что-то медленно шевельнулось. Он моргнул. Видение исчезло.

«Показалось…»

Но тревога не уходила. … Перевал становился уже. Отвесные стены почти смыкались над головами, оставляя лишь узкую полоску неба. Даже ветер сюда почти не проникал. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Неожиданно Эйнар остановился. Он присел возле камней.

— Следы.

Все подошли ближе. На серой пыли отпечатались человеческие сапоги. Двое.

— Каэл и Мира, — спокойно сказал Гаст.

Эйнар покачал головой.

— Нет.

Эти следы старые, им несколько дней. Он сделал еще шаг вперед — и замолчал. Рядом появились другие отпечатки: широкие, трехпалые, с глубокими бороздами от когтей. Те самые. Тирен почувствовал, как холод пробежал по спине. Следы пересекали человеческие, а затем обрывались, будто существо просто исчезло. Эйнар долго молчал. Потом тихо произнес:

— Оно не ушло.

— Тогда где оно? — спросил Лорик.

Следопыт медленно поднял голову.

— Не знаю.

И именно это мне не нравится больше всего. Тирен невольно посмотрел вверх. Между скалами кружила одинокая птица. Она вдруг резко сложила крылья. Камнем упала вниз. Не долетев до земли, исчезла. Без вспышки. Без звука. Будто ее никогда не существовало. Все шестеро замерли. Каэл медленно выдохнул.

— Не смотрите вверх.

— Почему? — шепотом спросил Тирен.

— Потому что иногда…

Оно тоже смотрит сверху. Больше он ничего не объяснил. И почему-то никто не стал спрашивать. Они двинулись дальше. После слов Каэла никто больше не поднимал головы. Каждый смотрел только вперед или себе под ноги. Даже Лорик, который еще недавно посмеивался над северными легендами, теперь шел молча. Внезапная мысль заставила Тирена замедлить шаг. Ему хотелось оглянуться. Не потому, что он что-то услышал. Наоборот. Потому что вокруг было слишком тихо. Будто сама тишина наблюдала за ними. Он сжал рукоять меча. Пальцы вспотели.

«Не оглядывайся…»

Он не знал, откуда взялась эта мысль. Но был уверен — если сейчас посмотреть назад, то обязательно увидишь что-то, чего видеть не должен. Впереди перевал неожиданно расширился. Скалы расступились, открывая небольшую площадку. В центре лежал огромный валун. Он был расколот почти пополам. Разлом оказался настолько ровным, будто камень рассекли гигантским клинком. Эйнар подошел ближе. Провел ладонью по срезу.

— Не похоже на удар.

— Тогда на что? — спросил Лорик.

Следопыт покачал головой.

— Не знаю.

Так камень не ломается. Тирен тоже приблизился. Разлом был гладким. Без сколов. Без крошки. Словно часть валуна просто… Исчезла. Именно это слово заставило его вздрогнуть. Исчезла. Так же, как ночью исчезали птицы. Так же, как исчезли лошади. Так же, как пропали люди в сигнальной башне. Он невольно сделал шаг назад.

— Здесь тоже было серебро…

Все посмотрели на него. Тирен сам удивился своим словам.

— Я… не знаю почему так решил.

Но мне кажется… Это сделал не человек. Мира внимательно посмотрела на разлом. Потом тихо произнесла:

— Нет.

Не человек. Каэл поднял взгляд на скалы.

— И не Растерзанный.

Наступила тишина. Даже Гаст нахмурился.

— Тогда что?

Каэл долго молчал. Будто пожалел о сказанном. Наконец он ответил:

— То, чего Растерзанные боятся сами.

Никто больше не задал ни одного вопроса. Ответов становилось слишком мало. А загадок — слишком много. И именно это тревожило сильнее всего. Они уже собирались идти дальше, когда Тирен вдруг остановился. Он смотрел на землю.

— Подождите…

Эйнар сразу оказался рядом.

— Что увидел?

Тирен опустился на колено. На влажной пыли лежал отпечаток сапога, совсем свежий, — он указывал в сторону западной тропы. Рядом второй, еще один. А потом следы обрывались — не постепенно, не на камне, а прямо посреди мягкой земли. Будто человек сделал очередной шаг… и больше никогда не коснулся земли. Тирен медленно поднялся.

— Это…

Каэл кивнул.

— Да.

Именно поэтому здесь больше никто не путешествует в одиночку. Гаст молча обвел взглядом спутников.

— С этой минуты держимся так, чтобы каждый видел остальных.

Если хоть один исчезнет… Мы можем даже не понять, в какой миг это произошло. От этих слов стало холоднее, чем от горного ветра. Тирен невольно посмотрел на своих спутников. Еще несколько дней назад они были чужими людьми. Теперь же он вдруг осознал простую вещь. Каждый из них стал для него чем-то вроде последней связи с привычным миром. И потерять хотя бы одного означало сделать этот мир еще немного меньше. Некоторое время они шли молча. Перевал становился все уже. Скалы по обе стороны поднимались так высоко, что солнце лишь изредка пробивалось между ними, рассекая дорогу тонкими полосами света.

Казалось, будто день здесь наступал не полностью. Тирен шел рядом с Гастом. За последние дни он почти перестал замечать тяжесть меча за спиной. Еще недавно оружие сэра Родрика казалось ему чужим. Теперь же оно словно стало частью его самого. Он невольно коснулся ладонью потертой рукояти. Пальцы легли точно в те места, где когда-то лежала рука господина. Перед глазами вспыхнуло воспоминание.

— Не держи меч слишком крепко.

Родрик легко ударил деревянным клинком по его рукам.

— Если вцепишься в рукоять изо всех сил, устанешь раньше противника.

Юный Тирен смущенно опустил взгляд.

— Боюсь уронить.

Рыцарь улыбнулся. Редко. Но искренне.

— Меч чувствует страх не хуже лошади.

Держи его уверенно. Не так, будто цепляешься за последнюю надежду. А так… Будто доверяешь старому другу.

— Тирен.

Он вздрогнул. Перед ним стоял Гаст.

— Ты снова ушел в мысли.

Тирен кивнул.

— Вспоминал господина.

Гаст некоторое время молчал. Потом негромко сказал:

— Это нормально.

Но однажды тебе придется научиться вспоминать его без боли.

— Думаешь, это возможно?

Воин долго не отвечал. Его взгляд скользил по дороге.

— Не знаю.

Своего учителя я до сих пор вспоминаю. Иногда мне кажется, что вот сейчас обернусь… И он снова идет рядом. Тирен посмотрел на него с удивлением. Он впервые услышал, чтобы Гаст говорил о себе.

— Что с ним случилось?

— Погиб.

Короткий ответ. Без подробностей. Без жалости к себе. Но именно эта простота сказала гораздо больше любых слов. Они снова замолчали. И вдруг Тирен понял одну странную вещь. Каждый из тех, кто сейчас шел рядом с ним, уже кого-то потерял. Каждый нес свою собственную боль. Просто никто не говорил о ней вслух. От этой мысли стало немного легче. Впервые после гибели Родрика он перестал чувствовать себя единственным человеком, которого мир лишил чего-то важного. Он поднял голову. Впереди перевал медленно поворачивал на запад. За изгибом дороги уже ничего не было видно.

Лишь серый камень. Тень. И неизвестность. Тирен глубоко вдохнул. Еще несколько дней назад он шел вперед, потому что не видел другого выхода. Теперь же он шел потому, что сам хотел узнать правду. И это пугало его сильнее всего. Он вдруг понял, что меняется. Не быстро. Почти незаметно. Но каждый новый шаг делал его чуть менее оруженосцем… И чуть больше человеком, которому однажды самому придется принимать решения, от которых будут зависеть чужие жизни.

Глава 12. Дальше на запад

Дорога, уходившая все глубже в горы за Каменным Перевалом, становилась все уже. Когда-то здесь проходил широкий тракт, по которому обозы уходили к западным заставам. Теперь его медленно поглощал лес. Корни разрывали древнюю каменную кладку, молодые сосны пробивались между плитами, а там, где прежде могли разъехаться две повозки, теперь едва проходили двое путников. Все шестеро шли молча. После ночи в святилище разговоры словно остались позади. Каждый был занят своими мыслями. Тирен то и дело касался свертка под плащом. Металлический обломок казался тяжелее прежнего.

Не из-за веса, а из-за слов Каэла: «Родрик искал меня». Эта мысль не отпускала. Если Каэл говорил правду, значит, весь поход Ордена выглядел совсем иначе — господин не преследовал преступника, он шел навстречу человеку, которого считал настолько важным, что ради него отправился к самому Шраму. Тогда кто уничтожил его отряд? Случайность? Или кто-то заранее знал, куда направляется сэр Родрик? Тирен поднял взгляд. Каэл шел впереди рядом с Мирой. Они почти не разговаривали, лишь иногда обменивались короткими взглядами, будто им не нужны были слова.

— всё ещё не доверяешь им?

Тирен вздрогнул. Рядом незаметно оказался Гаст.

— Не знаю…

Гаст едва заметно усмехнулся.

— И правильно.

Он посмотрел вперед.

— Но и ненавидеть раньше времени не спеши.

Хороший воин не верит ни словам, ни слухам. Он верит только тому, что увидел собственными глазами. Тирен молча кивнул. Почти то же самое когда-то говорил сэр Родрик. И от этой мысли вдруг стало легче. Никто не мог заменить его господина. Но рядом снова были люди, за которыми хотелось идти.

Дорога постепенно исчезала. Сначала пропали следы телег и всадников. Потом исчезли придорожные камни. Через несколько часов даже Гаст перестал искать глазами старый тракт. Теперь они шли туда, куда вела карта Родрика. Тирен все чаще ловил себя на мысли, что вокруг слишком тихо. Не мертво. Именно вполголоса. Лес жил своей жизнью. Где-то стучал дятел. В кронах перекликались птицы. Изредка в высокой траве мелькали юркие ящерицы. Но стоило перевести взгляд на запад, как ощущение жизни исчезало. Будто сама земля там переставала дышать.

К полудню они поднялись на высокий каменный уступ. Отсюда открывался вид на десятки верст вперед. Тирен долго всматривался вдаль. Горные цепи уходили одна за другой. Между ними тянулись бескрайние леса. Где-то вдали серебрилась широкая река. А на самом западе… Небо было темнее. Не из-за туч. Словно сам воздух там стал тяжелее.

— Видишь? — негромко спросил Каэл.

Тирен молча кивнул.

— Это и есть Шрам?

Каэл покачал головой.

— Нет.

Это только его дыхание. Сам Шрам намного дальше. От этих слов стало не по себе. Если даже отсюда ощущалось его присутствие… Что же ждало их впереди?

Спуск с уступа оказался куда опаснее подъема. Тропа вилась по осыпи из мелкого щебня, который расползался под ногами при каждом шаге. Гаст шел первым, проверяя опору ножнами меча. На середине склона из-под сапога Лорика с шумом вырвался целый пласт камней. Обвал понесся вниз с нарастающим грохотом, увлекая за собой все больше щебня.

— Прижмись к скале! — крикнул Гаст.

Тирен вжался спиной в холодный камень, чувствуя, как мимо его сапог с гулким стуком проносятся обломки, размером иные с кулак. Пыль поднялась плотной завесой, запершило в горле. Когда грохот стих и пыль осела, оказалось, что Лорик потерял равновесие и съехал на добрых десять шагов вниз, ободрав ладони о камни.

— Жив? — крикнул Эйнар, торопливо спускаясь к нему.

— Жив, — Лорик поднялся, отряхиваясь и морщась. — Хотя мое достоинство, кажется, осталось где-то там, наверху.

— Достоинство — это то немногое, чего у тебя и не было, — фыркнул Эйнар, но в его голосе впервые за день прозвучало облегчение. Он помог Лорику осмотреть ссадины на ладонях, промыл их водой из фляги и туго перебинтовал полосой чистой ткани.

— Аккуратнее там, наверху, — пробормотал Лорик, — иначе доберемся до Шрама уже без половины отряда.

Никто не засмеялся. Слишком свежа была память о следах когтей на перевале. Но сама забота, с которой Эйнар возился с чужими ссадинами, сказала больше, чем любые слова: за неделю пути эти люди действительно стали друг другу семьей, пусть и грубоватой, скупой на нежности.

Они продолжили путь. Лорик шел впереди вместе с Гастом. Эйнар время от времени уходил в сторону, внимательно осматривая окрестности. Каэл почти не выпускал карту из рук. Лишь Мира, как обычно, держалась немного в стороне. Тирен не сразу заметил, что уже несколько раз невольно искал ее взглядом. Она двигалась легко. Будто дорога совсем не утомляла ее. Иногда ветер выбивал из-под капюшона темную прядь волос. Она спокойно убирала ее обратно. Тирен едва заметно усмехнулся.

«Нашел о чем думать…»

Мир медленно умирал. Каждую ночь Шрам становился больше. А он вдруг поймал себя на мысли, что даже не знает, какого цвета у Миры глаза при солнечном свете. Он тряхнул головой.

«Дурак…»

Но мысль не уходила.

К вечеру они остановились возле небольшого ручья. Лорик первым опустился на колени и с удовольствием умылся.

— Хоть что-то приятное за последние дни.

Эйнар наполнил фляги. Гаст проверял ремни на ножнах. Каэл молча сверял карту с окружающими холмами. Тирен тоже подошел к воде. Ледяная. Он зачерпнул ее ладонями и плеснул себе в лицо. Когда поднял голову… Мира сидела неподалеку на большом валуне. Она смотрела не на воду. Не на лес. А куда-то очень далеко. Тирен подошел осторожно.

— Можно?

Она слегка подвинулась, освобождая место. Некоторое время оба молчали. Шумел ручей. Пели птицы. Листва тихо шелестела над головой. Наконец Тирен негромко спросил:

— Ты скучаешь по дому?

Мира долго не отвечала. Потом грустно улыбнулась.

— Моего дома давно нет.

Тирен опустил взгляд.

— Прости…

Она покачала головой.

— Не за что.

Иногда мне кажется… Что единственное место, которое еще помнит меня… Находится там. Она посмотрела на запад. Тирен проследил за ее взглядом.

— Возле Шрама?

Мира едва заметно кивнула. Он хотел спросить еще очень многое. Но понял, что сейчас не время. Они продолжали молча сидеть рядом. И это молчание оказалось удивительно спокойным. Впервые за долгие дни Тирен почувствовал, что рядом с кем-то ему не нужно искать слова. Достаточно просто быть рядом.

— Влюбился?

Голос Лорика прозвучал так неожиданно, что Тирен едва не подпрыгнул. Лорик стоял неподалеку, широко ухмыляясь.

— Я?.. Что?

— Да ладно тебе.

Ты уже полдня смотришь на нее чаще, чем на карту. Тирен мгновенно покраснел.

— Ничего подобного.

— Конечно.

Совершенно случайно. Лорик весело хлопнул его по плечу.

— Молодость…

Гаст, проходивший мимо, покачал головой.

— Оставь мальчишку.

Пока он способен краснеть из-за девушки, а не только хвататься за меч, — значит, в нем еще осталось то, ради чего стоит идти дальше. Лорик негромко рассмеялся. Каэл лишь едва заметно улыбнулся. Даже суровый Эйнар позволил себе короткую усмешку. Мира сделала вид, что ничего не услышала. Но Тирен успел заметить, как едва заметно дрогнули уголки ее губ. И сам невольно улыбнулся. Смех быстро стих. Каждый понимал: впереди дорога станет только тяжелее. Именно поэтому такие короткие, почти забытые человеческие мгновения были дороже любого золота. Иногда несколько спокойных минут стоят больше, чем самая громкая победа.

Никто тогда еще не знал, как скоро им придется убедиться в этом вновь.

Глава 13. Город Тысячи Врат

К исходу второго дня лес начал редеть. Сначала между деревьями появились отдельные каменные глыбы. Затем — обломки колонн. Еще через несколько сотен шагов из-под земли проступили остатки древней мостовой. Массивные плиты уходили далеко вперед, скрываясь под травой, корнями и опавшей листвой. Каэл присел возле одной из них и провел ладонью по камню. Под слоем мха проступили тонкие линии. Не трещины. Резьба. Настолько искусная, что время почти стерло ее.

— Очень старая дорога, — тихо сказал он.

Гаст остановился рядом.

— Насколько старая?

Каэл провел пальцами по узору.

— Старше любого королевства.

Старше Ордена. Возможно… Старше самой памяти людей.

Чем дальше они шли, тем чаще встречались следы исчезнувшего мира. Разрушенный колодец. Фундамент большого дома. Полуобвалившаяся стена, полностью скрытая плющом. Лес медленно возвращал себе все. Без спешки. Без злобы. Будто просто продолжал дело, начатое тысячи лет назад. Тирен вдруг представил, как здесь когда-то бегали дети. Работали кузницы. Шумели рынки. Теперь же слышался только ветер.

Ближе к полудню деревья неожиданно расступились. Перед ними открылась огромная долина. Ответа не последовало. Даже Лорик. Перед ними лежал город. Не крепость. Не поселение. Настоящий город. Даже разрушенный, он поражал своим размахом. Широкие улицы пересекались под правильными углами. Каменные мосты соединяли здания. Высокие башни, лишившиеся верхушек, всё ещё возвышались над кварталами. Где-то среди руин отражалась вода.

— Святой Свет… — едва слышно выдохнул Лорик.

Гаст долго молчал.

— Здесь жили десятки тысяч…

— Больше, — спокойно сказала Мира.

Все посмотрели на нее.

— Старики рассказывали легенду.

Когда-то северяне приходили сюда торговать. Они называли это место Городом Тысячи Врат. Говорили, что человек мог идти здесь целый день и так и не увидеть всех улиц.

— А настоящее имя? — спросил Тирен.

Мира опустила взгляд.

— Оно исчезло раньше, чем мой народ научился записывать свою историю.

Они начали спуск. Под ногами вновь появилась мостовая. Несмотря на прошедшие тысячелетия, некоторые плиты лежали так ровно, словно их уложили совсем недавно. У одной из улиц возвышалась огромная статуя. Лица уже не существовало. Ветер и время стерли его полностью. Но фигура сохранилась. В вытянутых руках она держала круг. Точно такой же символ Тирен видел на карте Родрика. И на своем осколке. Он невольно коснулся свертка под курткой. Осколок оставался холодным. Но почему-то казался тяжелее. Словно чувствовал, что они подошли совсем близко.

Город встретил их тишиной. Не скрипнула ни одна дверь. Не хлопнул ставень. Не вспорхнула птица. Эйнар остановился первым.

— Здесь неправильно.

— Что именно? — тихо спросил Лорик.

Лучник медленно оглядел улицу.

— Здесь нет жизни.

Совсем. Тирен только теперь понял, что тот имел в виду. Даже самые заброшенные руины живут — птицы, насекомые, грызуны. Здесь же не было ничего. Словно сам город давно перестал принадлежать миру живых.

Первый дом оказался почти целым. Дверь держалась на одной петле. Гаст осторожно вошел внутрь. Остальные последовали за ним. На столе стояли глиняные чаши. Возле стены лежал опрокинутый табурет. В углу сохранилась деревянная детская игрушка. Все покрывал толстый слой пыли. Лорик осторожно поднял игрушку.

— Почему никто ничего не забрал?

Ответил Каэл. Почти шепотом.

— Потому что некому было забирать.

Один дом. Другой. Третий. Картина повторялась. Никаких следов боя. Никаких костей. Никаких тел. Только вещи. Будто однажды жители просто исчезли. Тирен почувствовал холод. Он вспомнил серебряные молнии. И вдруг понял страшную мысль. Если подобное произошло со всем городом… То перед ними были не руины. Перед ними была могила. Могила, в которой не осталось мертвых.

Каэл внезапно остановился. Он поднял руку. Все замерли.

— Смотрите…

Посреди огромной площади возвышалось кольцо. Исполинское. Оно словно вырастало прямо из камня. Темный металл не тронула ни ржавчина, ни время. По его поверхности медленно пробегали едва заметные серебристые отблески. Тирен почувствовал, как под одеждой дрогнул осколок. По-настоящему. Словно он… Узнал это место.

Никто не двигался. Огромное кольцо возвышалось над площадью, словно было частью самой земли. Оно оказалось выше двух человеческих ростов. Поверхность покрывали тысячи тончайших линий. Они расходились, переплетались, снова соединялись. Напоминали русла рек. Или кровеносные сосуды. Тирен осторожно коснулся металла. Линии не были выгравированы. Они уходили внутрь. Будто когда-то по ним текло нечто живое.

— Не трогай.

Голос Каэла прозвучал неожиданно резко. Тирен сразу отдернул руку.

— Почему?

Каэл долго смотрел на кольцо.

— Потому что я понятия не имею, что перед нами.

И это пугает меня сильнее всего.

Площадь окружали двенадцать массивных постаментов, все пустые, каждый был обращен к кольцу. На ближайшем сохранилось глубокое углубление. Тирен медленно достал осколок, поднес его — не касаясь камня: оставалось расстояние меньше ладони. И вдруг осколок дрогнул. Где-то под землей раздался низкий гул, будто глубоко в недрах повернулся исполинский механизм. Гул длился всего несколько ударов сердца — и исчез. Все молчали. Лорик первым нарушил тишину.

— Мне это совсем не нравится.

— Мне тоже, — тихо ответил Гаст.

Мира обходила площадь. Неожиданно остановилась.

— Здесь погибло очень много людей.

Она провела ладонью по камню. Под пылью проступили бурые полосы. Кровь. Древняя настолько, что стала частью камня. Гаст медленно оглядел площадь.

— Сколько?

Мира долго молчала.

— Десятки…

Нет. Сотни. Тирен только теперь заметил, что радиальные трещины на площади расходились от самого кольца. Будто когда-то отсюда вырвалась сила, способная расколоть камень.

— Наверх.

Голос Эйнара заставил всех поднять головы. Над площадью возвышалось огромное здание, вырубленное прямо в скале. Исполинские колонны поддерживали фасад. Но взгляд приковывали бронзовые двери. Огромные. Даже отсюда были видны двенадцать круглых углублений. Тирен медленно сосчитал их. Двенадцать. Столько же, сколько постаментов окружало кольцо. Каэл долго молчал. Потом тихо произнес:

— Это место не строили для людей…

Гаст посмотрел на него.

— Тогда для кого?

Каэл не ответил сразу. Он медленно перевел взгляд с дверей на кольцо. Потом — на осколок в руках Тирена.

— Не знаю…

Но мне начинает казаться, что все, что мы считали храмом… Никогда им не было. В этот миг глубоко под землей вновь раздался глухой удар. На этот раз сильнее. Площадь едва заметно дрогнула. С вершины колонны сорвался каменный обломок и с грохотом разбился о мостовую. Никто не нарушил тишины. Каждый почувствовал одно и то же. Они пришли туда, куда никто не должен был прийти. И что-то в глубине древнего города уже знало об их присутствии.

Глава 14. Следы Родрика

Еще долго никто не решался сделать шаг. Гул под землей стих. Площадь вновь стала мертвой. Только ветер лениво перекатывал пыль между древними плитами. Гаст первым нарушил молчание.

— Осмотримся.

До заката несколько часов. Ночевать здесь мне не хочется. Никто не возражал.

Они разделились по двое. Гаст ушел вместе с Лориком осматривать огромные двери. Эйнар поднялся на разрушенную галерею, чтобы увидеть город сверху. Каэл направился вдоль кольца, внимательно изучая каменную кладку. Тирен невольно посмотрел на Миру. Она тоже взглянула на него.

— Пойдем.

Они свернули в узкий проход между двумя высокими зданиями. Когда-то здесь располагались мастерские. Под ногами хрустело стекло. Хотя прошло уже столько веков, некоторые окна всё ещё сохраняли мутные осколки. Повсюду лежали инструменты. Молотки. Щипцы. Клещи. Будто кузнецы ушли всего несколько минут назад.

— Странно… — прошептал Тирен.

— Что?

— Здесь никто ничего не тронул.

Мира медленно провела рукой по покрытому пылью верстаку.

— Иногда прошлое умеет ждать.

Тирен уже собирался идти дальше, когда заметил на полу почти стершийся отпечаток сапога. Он остановился. Присел. След был намного свежее окружающей пыли.

— Мира…

Она подошла ближе. Несколько секунд внимательно смотрела. Потом молча указала дальше. Еще один. И еще. Следы уходили в глубину здания. Совсем недавние. Несколько месяцев. Может быть, год. Но никак не тысячи лет. Тирен почувствовал, как сердце забилось быстрее.

— Родрик…

Они пошли по следам. Медленно. Осторожно. Следы привели их в небольшую комнату. Здесь почти ничего не осталось. Лишь обвалившийся потолок. Да старый каменный стол. На нем лежал предмет. Тирен осторожно поднял его. Ножны. Пустые. Кожа почти истлела. Но на металлической накладке сохранился знакомый знак. Белый Клык. Тирен долго молчал. Пальцы сами сжались. Он узнал их сразу. Эти ножны он не раз чистил собственными руками. Они принадлежали сэру Родрику.

— Тирен…

Голос Миры прозвучал совсем тихо. Она смотрела не на ножны. На стену. Тирен поднял голову. И застыл. На камне были выцарапаны слова. Не древние руны. Обычный язык Ордена. Неровные буквы уходили вниз. Некоторые почти стерлись. Но прочитать еще можно было. «Если ты читаешь это… значит, я опоздал». У Тирена перехватило дыхание. Это был почерк Родрика. Он узнал его мгновенно. Неровные длинные буквы. Та самая привычка чуть сильнее нажимать на последние слова. Тирен провел пальцами по надписи. Под ними лежала каменная пыль. Тысячи лет города. И несколько месяцев человеческой надежды.

Ниже были еще строки. «Замок почти собран». «Не доверяйте тем, кто говорит, что Шрам можно победить силой». Еще ниже камень оказался глубоко исцарапан. Будто человек писал в спешке. Последняя строка была почти неразличима. Тирен наклонился ближе. Сердце стучало так громко, что он почти не слышал собственное дыхание. Он разобрал лишь несколько слов.

«…она знает…»

Дальше — борозды. Глубокие, неровные. Камень оказался буквально вырван, не разбит — именно вырван, будто что-то огромной силой прошло когтями прямо по стене. Запись обрывалась. Навсегда. Тирен долго смотрел на разрушенные слова. Он вдруг понял, что стоит именно там, где в последний раз был его господин. Не в крепости. Не на поле боя. А здесь, посреди города, который умер задолго до рождения всех известных королевств. И впервые ему стало по-настоящему тяжело. До этого Родрик был легендой. Теперь он снова стал человеком — человеком, который тоже боялся, который тоже не успел закончить свой путь.

За стенами раздался короткий свист Эйнара. Сигнал тревоги. Все внутри Тирена мгновенно сжалось. Что-то происходило. И это «что-то» уже шло к ним.

Свист повторился. Короткий. Резкий. Опасность. Гаст оказался у входа первым. Лорик уже бежал через площадь. Тирен машинально закрепил за спиной найденные ножны Родрика и вместе с Мирой выбежал следом. Эйнар стоял на краю полуразрушенной галереи. Лук был натянут. Но смотрел он не вниз. Вдаль.

— Что увидел? — негромко спросил Гаст.

Лучник ответил не сразу. Лишь медленно поднял руку.

— Там…

Все повернули головы. Сначала Тирен ничего не заметил. Потом… На широкой улице неторопливо поднималась пыль. Не вихрем. Не порывами ветра. Ровной полосой. Словно кто-то спокойно шел по древней мостовой. Но улица была пуста.

— Ветер?.. — неуверенно произнес Лорик.

Эйнар отрицательно покачал головой.

— Смотри на землю.

Тирен прищурился. И только тогда увидел. Следы. Свежие отпечатки сапог появлялись один за другим. Шаг. Еще шаг. Еще. Но между ними… Не было никого. Невидимый путник уверенно шел прямо к площади. По спине пробежал холод.

— Такого не бывает…

Мира побледнела.

— Все назад.

Быстро. Гаст даже не стал спорить.

— Внутрь!

Они поспешно укрылись под сводами ближайшего здания. Только Каэл задержался. Он смотрел не на следы. А значительно дальше. Туда, где над городом возвышалось огромное сооружение. Лицо его стало белым.

— Нет…

Почти беззвучно произнес он.

— Слишком рано…

— Что? — резко спросил Гаст.

Каэл не ответил. Он продолжал смотреть вперед. Будто увидел то, чего остальные пока не замечали.

Под землей прокатился новый удар. Гораздо сильнее предыдущих. Пол дрогнул. Со свода посыпалась каменная крошка. Где-то в глубине города медленно заскрежетал древний металл. Звук был настолько низким, что ощущался не ушами. Костями. Самой грудной клеткой. Тирен невольно прижал ладонь к груди. Осколок под одеждой раскалился. Не просто нагрелся. Он обжигал. Словно стремился вырваться наружу.

— Что с ним? — спросил Гаст.

Тирен тяжело дышал.

— Не знаю…

Он… Будто зовет меня. В комнате стало тихо. Мира медленно подняла взгляд. В ее глазах впервые появился настоящий страх.

— Нет…

Прошептала она.

— Только не ты…

Тирен хотел спросить, что она имеет в виду, но не успел. Из темного коридора донесся звук — не шаги, не рычание, а медленное царапанье когтей по камню. Раз, еще раз, еще ближе. Лорик крепче сжал топор, Эйнар бесшумно наложил стрелу, Гаст шагнул вперед, закрывая остальных собой. Все смотрели в темноту. Сначала показалась человеческая рука, потом плечо, потом фигура — она медленно вышла на свет. Тирен почувствовал, как внутри все оборвалось. На нем были доспехи Ордена, разорванные, почерневшие, на груди еще угадывался герб Белого Клыка. Лицо еще оставалось человеческим.

Но лишь наполовину. Правая сторона выглядела так, будто человек прожил долгую тяжелую жизнь. Левая уже не принадлежала человеку. Кость проступала сквозь плоть. Глаз превратился в черную пустоту. Из-под разорванной кожи медленно шевелились серебристые жилы. Существо остановилось. Медленно подняло голову. Его взгляд остановился на Тирене. И вдруг… Черты лица начали меняться. Медленно. Мучительно. Будто под кожей кто-то ломал чужое тело. Тирен услышал собственный шепот.

— Нет…

Это… Не может быть… Он еще не понимал, кого видит. Но сердце уже знало.

Глава 15. Цена победы

Растерзанный улыбался. Лицо старика медленно поплыло. Кожа сползала, словно была плохо натянутой маской. Под ней возникало другое лицо. Женщина. Мальчик. Воин. Старик. Все менялись так быстро, что взгляд не успевал ухватиться ни за одно.

— Брат…

Произнесло существо голосом погибшего брата Эйнара. Лучник невольно шагнул вперед.

— Эйнар! — крикнул Тирен.

Но тот будто не услышал. Растерзанный не двигался. Он ждал. Он всегда ждал. Пока человек сам подойдет ближе. И тогда Мира медленно сняла перчатки. Тирен замер. От кончиков пальцев до самых локтей по ее коже тянулись тонкие серебряные жилы. Они светились холодным лунным светом. Воздух вокруг задрожал. Все лица Растерзанного одновременно повернулись к ней. Впервые за все время в них появился страх.

— Хранитель…

Произнесли десятки голосов одновременно. Мира подняла руки — серебряные нити вырвались из ее ладоней и впились в чудовище. Растерзанный взвыл, попытался исчезнуть: его тело дрогнуло, на мгновение стало полупрозрачным, но нити удержали его. Человек. Волк. Птица. Безликая масса. Снова человек — кости ломались, плоть менялась прямо на глазах. Мира закричала, из носа тонкой струйкой потекла кровь, серебряные жилы на ее руках начали темнеть. Тирен понял: она удерживает его собственной жизнью.

— Я… долго… не смогу…

Каэл понял первым. Одна из нитей начала рваться. Еще миг… И чудовище вновь станет свободным. Он бросился вперед.

— Каэл!

Но тот уже схватил нить голыми руками. Свет прожег ладони насквозь. Запахло горелой плотью. Каэл закричал. Но не отпустил. Нить словно вросла в его руки. Поднималась выше. К плечам. К самой груди.

— Сейчас!

Хрипло закричал он.

— Пока он человек!

Тирен понял его без слов. Меч оказался в руке будто сам собой — привычная тяжесть, которую он носил с той страшной ночи у реки. Но Гаст стоял ближе. Гораздо ближе. Раздумывать было некогда.

— Гаст! Держи!

Тирен без замаха бросил меч через разделявшее их пространство. Клинок сверкнул в воздухе, и Гаст поймал рукоять на лету, даже не глядя — просто на слух, по свисту стали. Сам Тирен, оставшись безоружным, тут же выхватил из-за пояса кинжал Эрина — единственное, что у него теперь было под рукой. Гаст сорвался с места, меч Родрика вспыхнул серебром. В это мгновение перед ними действительно стоял человек: истощенный, израненный, испуганный. Он тяжело дышал, смотрел перед собой так, будто только что проснулся после бесконечного кошмара. В его глазах больше не было чудовища — лишь боль. Он попытался что-то сказать. Губы дрогнули. Но слова так и не прозвучали. Меч вошел ему в грудь. Мир взорвался серебряным светом.

Ударная волна отбросила людей назад. Воздух вспыхнул. Камни задрожали. Когда Тирен снова смог открыть глаза… На месте Растерзанного медленно кружились серебристые искры. Словно ветер уносил прочь остатки чьей-то искалеченной души.

Каэл стоял на коленях. Его руки почернели. Кожа местами исчезла. Серебряный свет прожег плоть до самой кости. Тирен подполз к нему.

— Мы справились…

Каэл слабо улыбнулся.

— Поэтому…

И получилось… Он закашлялся. На губах выступила кровь.

— Кто-то…

Должен был… Удержать… Он с трудом перевел взгляд на Тирена.

— Последний ключ…

Ждал… Только тебя… Рука бессильно опустилась. Тирен так и остался держать ее. Холод медленно поднимался по пальцам.

Земля дрогнула. Огромное кольцо ожило. По темному металлу пробежали серебряные волны. Площадь заходила ходуном. Колонны начали рушиться.

— Уходим! — крикнул Гаст.

Все бросились к выходу. И только тогда Тирен увидел. Мира. После использования силы она лежала без сознания у самого края площади. Под ней уже расходилась широкая трещина. Лорик даже не оглянулся. Он бросился к ней. Подхватил ее на руки. В этот миг камень под его ногами треснул. Гаст успел схватить Лорика за предплечье. Эйнар вцепился в Гаста. Тирен помогал изо всех сил. Но огромная плита уже начала уходить вниз. Камень ломался прямо под ними. Еще секунда. Еще… Раздался оглушительный треск. Плита оборвалась. Лорик успел одним движением вытолкнуть Миру к самому краю.

Гаст перехватил девушку. А Лорик… Вместе с многотонной плитой исчез в бездонной темноте. Все произошло за одно мгновение. Никто не успел даже закричать. Лишь где-то далеко внизу долго гремели падающие камни. Потом наступила тишина.

Тирен сидел на коленях. Перед ним лежало тело Каэла. Рядом едва дышала Мира. Гаст молча смотрел в темную пропасть. Эйнар снял капюшон и опустил голову. Из шестерых, вошедших в Город Тысячи Врат, осталось четверо. И Тирен вдруг понял страшную истину. Они были еще очень далеки от цели. А цена уже оказалась слишком высокой. Он поднял взгляд на огромное кольцо. По его поверхности продолжали медленно течь серебряные линии. Механизм просыпался. И теперь дороги назад уже не существовало.

Глава 16. Тишина после битвы

Молчание затянулось. Даже ветер будто покинул древний город. Гаст продолжал смотреть в разлом, куда несколько мгновений назад ушел Лорик, словно ждал — ждал, что сейчас из темноты донесется привычный смешок, что появится широкая ладонь, ухватится за край, что все окажется одной из его нелепых шуток. Но внизу было лишь молчание — глубокое, тяжелое, бесконечное. Эйнар первым подошел к Каэлу, медленно опустился рядом, закрыл ему глаза и так же молча поднялся. Тирен не двигался. Он всё ещё держал руку друга — она стремительно холодела. Перед глазами вновь возник Родрик.

Потом Каэл. Оба говорили почти одно и то же. Оба умерли, передавая путь ему. Он этого не хотел. Хотел оставаться оруженосцем. Исполнять приказы. Ошибаться. Учиться. Нести чужой меч, а не чужую судьбу. Но теперь… Некому было выбирать вместо него.

Мира медленно пришла в себя. Первым делом она посмотрела на собственные руки. Серебряные жилы почти погасли. Лишь изредка под кожей пробегала слабая искра. Она попыталась подняться. Тело не послушалось.

— Где…

Лорик?.. Ответа не последовало. Она перевела взгляд на Гаста. Потом — на зияющий разлом. И все поняла. Глаза закрылись сами собой.

— Это…

Из-за меня… Гаст впервые посмотрел прямо на нее. В его лице больше не осталось привычного спокойствия. Только усталость. И боль.

— Нет.

Он погиб потому… Что был Лориком. Он сделал бы то же самое ради любого из нас. Гаст опустил взгляд.

— Именно поэтому…

Он был моим братом. Последние слова прозвучали почти неслышно. И только теперь Тирен окончательно понял. Они действительно были семьей. Не по крови. По дороге. По прожитым годам. По общим битвам. По потерям. Сегодня эта семья стала меньше.

Время здесь текло иначе. Солнце почти не было видно, запад давно перестал быть стороной света. Небо над Шрамом затягивали широкие темные полосы — не облака: они двигались слишком медленно, слишком правильно. Иногда внутри них вспыхивали серебряные молнии — без грома, без дождя, лишь короткая ослепительная вспышка. А потом издалека приходил долгий вой — не человеческий, не звериный, чего-то древнего, чего-то, что просыпалось вместе с наступлением каждой новой ночи. Мира тихо прошептала:

— Он снова растет…

Никто не спросил, о чем она. Все знали ответ.

Они похоронили Каэла на вершине разрушенной лестницы. Земля здесь была странной. Серой. Твердой, словно камень. Ни травинки. Ни мха. Ничего живого. Гаст долго стоял молча. Потом бережно опустил арбалет Каэла на камень рядом с телом. Тетива тихо звякнула и затихла. Будто сама земля не желала принимать погибших. Эйнар положил рядом дорожную сумку. Не как вещь. Как память. Мира сняла с руки тонкий кожаный ремешок, которым всегда перехватывала перчатки. Осторожно повязала его на цевье арбалета.

— Пусть хотя бы ветер помнит…

Тирен подошел последним. Долго смотрел на спокойное лицо Каэла. Казалось, тот просто спит. Он медленно достал металлический осколок. Поднес его к груди погибшего. Серебряные линии внутри металла едва заметно вспыхнули. Всего на одно мгновение. Будто узнали человека. Потом снова погасли. Тирен опустился на одно колено.

— Я не знаю…

Справлюсь ли. Не знаю, достоин ли этого пути. Но другого выбора уже нет. Я доведу его до конца. Даже если самому придется остаться здесь. Он поднялся. Никто ничего не сказал. Эта клятва больше не принадлежала одному Тирену. Теперь она принадлежала всем, кто остался в живых.

Прежде чем уйти, Гаст протянул руку.

— Меч.

Тирен не сразу понял. Потом медленно отстегнул ножны и протянул их Гасту. Тот принял оружие. Взвесил в руке.

— Оставлю его у себя. Пока не дойдем до конца.

Тирен нахмурился.

— Он же…

— Твой, — коротко кивнул Гаст. — И останется твоим.

Он вытащил клинок из ножен. Серебро на лезвии отозвалось едва заметным светом.

— Но ты видел, как он вспыхнул там, у кольца?

Серебро реагирует на тварей. Чем ближе Растерзанный, тем ярче. Он вложил меч обратно в ножны.

— А я тот, кто первым идет в бой.

Лучше, если это будет знать заранее, а не в трех шагах от твари. Тирен медленно кивнул. Спорить не хотелось. Гаст был прав.

— А это, — Гаст кивнул на пояс Тирена, — оставь себе.

Тирен коснулся рукояти кинжала. Черное лезвие с незнакомыми письменами он носил с той самой ночи у реки, где нашел Гаста, Эйнара и Лорика.

— Он всегда был твоим.

Пусть так и будет. Тирен молча кивнул. Ему казалось, будто вместе с мечом он отдал и часть груза, который нес слишком долго. Стало немного легче. Но не намного.

Той ночью они впервые за долгое время остановились не потому, что нашли безопасное место, а потому, что попросту не могли идти дальше. Гаст развел скудный костер из сухих корней у подножия мертвой лестницы, и все четверо молча расселись вокруг него, глядя на слабое, дрожащее пламя. Еды оставалось немного — Лорик всегда шутил, что несет припасы за двоих, потому что ест за троих, и теперь никто не решался это проверить. Эйнар разделил последний вяленый окорок на четыре части, взвесив каждую на ладони с почти суеверной точностью, будто от этого зависело что-то большее, чем сытость.

— Раньше он всегда забирал у меня горбушку, — вдруг сказал он, глядя на хлеб в своих руках. — Говорил, что корка полезна для зубов следопыта. Чушь, конечно. Просто любил хрустеть.

Никто не улыбнулся, но и никто не попросил его замолчать. Иногда единственный способ удержать умершего рядом — это произносить о нем что-то маленькое, глупое, живое.

Мира сидела чуть поодаль, спрятав руки под плащом. Тирен пересел ближе к ней, стараясь не потревожить неловким словом ту хрупкую тишину, что установилась между ними после боя.

— Ты замерзла, — сказал он просто, снимая с плеч запасное одеяло из дорожной сумки Каэла и протягивая ей.

Она не сразу взяла его. Посмотрела на грубую шерстяную ткань так, будто та принадлежала призраку.

— Это его…

— Он бы хотел, чтобы кто-то согрелся, — тихо ответил Тирен. — Не вещь.

Мира взяла одеяло. Закуталась в него, поджав колени к груди — совсем как сам Тирен когда-то в разрушенной сторожевой башне, в первую ночь своего одиночества. Он невольно узнал эту позу и ощутил что-то похожее на братскую тяжесть в груди: слишком много людей за последние недели пытались укрыться от мира одним и тем же способом.

— Спасибо, — прошептала она.

Они сидели рядом, почти касаясь плечами, пока костер медленно догорал. Гаст назначил дозор — себе первую стражу, Эйнару вторую, — и коротко велел остальным спать, хотя было ясно: никто в эту ночь не заснет по-настоящему. Тирен лежал, глядя в беззвездное, затянутое медленными темными полосами небо, и думал о том, что еще неделю назад единственной его заботой было — выжить самому. Теперь список имен, за которые он отвечал, был длиннее, чем ему хотелось бы, и с каждым днем становился то короче, то тяжелее.

Гаст молча поправил карту Родрика за поясом. Долго смотрел на темный запад. Потом перевел взгляд на спутников. На Тирена. На Миру. На Эйнара. И тихо произнес:

— Запомните этот день.

Потому что отсюда начинается настоящий Шрам. Все, что было раньше… Лишь его окраина. Никто не ответил. Четверо молча подняли свои вещи. И пошли вперед. Позади, среди безмолвных руин Города Тысячи Врат, остались арбалет Каэла. Память о Лорике. И последняя часть их прежней жизни. Впереди их ждал Шрам. Настоящий.

Глава 17. Тайна хранителя

Идти было тяжело. Не потому, что дорога стала круче или ноша — весомее. Просто каждый шаг теперь давался так, будто под подошвами лежала не серая каменная пыль, а сама память. Тирен то и дело ловил себя на том, что вслушивается в звук шагов позади, ожидая услышать знакомую поступь Лорика — грузную, чуть косолапую, с характерным позвякиванием пряжек на поясе. Шагов не было. Только ровный, ставший привычным шелест плаща Гаста да сухой шорох сапог Эйнара по щебню.

Мира почти не поднимала глаз от дороги. Она шла последней, обхватив себя руками, будто пыталась удержать что-то внутри, что рвалось наружу. Никто не торопил ее. Никто вообще не торопил никого — впервые за все путешествие спешка показалась Тирену не просто ненужной, а почти кощунственной.

Они ушли от древнего города лишь настолько, чтобы тот исчез за серыми скалами. Никто не хотел ночевать рядом с местом, где погибли Каэл и Лорик. Но сил идти дальше уже не осталось. Гаст молча развел небольшой костер. Настоящего дерева здесь давно не было — горели сухие корни и мох, собранные еще за пределами Шрама. Пламя было тусклым, почти бесцветным. Все молчали. Тирен сидел, не сводя глаз с огня. Перед ним снова и снова возникал один и тот же миг. Лорик улыбнулся… И сам разжал руку. Тирен крепко стиснул кулаки.

— Я должен был…

— Нет.

Гаст даже не посмотрел на него.

— Не должен.

— Но…

— Ты не успел бы.

Вновь воцарилось молчание.

— Он знал это раньше нас.

Тирен опустил голову. Почему-то именно эти слова сделали боль еще сильнее.

Мира сидела в стороне, спиной к остальным. Ее руки были снова скрыты под перчатками, но теперь это уже ничего не меняло — все знали. Тирен долго колебался, потом поднялся, подошел. Она услышала шаги. Но не обернулась.

— Ты тоже пришел спросить…

Кто я? Тирен остановился рядом.

— Нет.

Она удивленно подняла голову.

— Тогда зачем?

Тирен подолгу искал слова.

— Потому что…

Из-за нас умерли два человека. И если впереди нас ждет что-то хуже… Я должен понимать… За что они погибли. Мира бесконечно смотрела на него. Потом медленно сняла одну перчатку. Серебряные линии почти исчезли. Теперь они выглядели как потемневшие шрамы. Под кожей Миры временами вспыхивала едва заметная искра.

— Каждый раз…

Когда я использую силу… Она забирает часть меня. Тирен молчал.

— Когда линии погаснут окончательно…

Меня тоже не станет. Он почувствовал, как внутри все сжалось.

— Почему ты сразу не сказала?

Она грустно улыбнулась.

— Потому что тогда ты бы смотрел не на меня.

А только на эти руки. И был бы прав.

— Кто ты?

Этот вопрос наконец прозвучал. Мира закрыла глаза.

— Не знаю.

Тирен нахмурился.

— Это не ответ.

— Это единственный честный ответ.

Она посмотрела куда-то далеко, на запад.

— Я помню только одно.

Шрам. Помню, что должна была его удерживать. Помню… Что однажды что-то произошло. После этого я очнулась уже среди людей. Без памяти. Без имени. Только с этими руками. По спине Тирена пробежал холод.

— Значит…

Ты действительно Хранитель?

— Или то, что от него осталось.

Она произнесла это так спокойно, словно говорила о чужой судьбе.

Тирен долго молчал. Потом неожиданно спросил:

— Тебе страшно?

Мира впервые за долгое время не скрыла эмоций. Она тихо рассмеялась. Но в этом смехе совсем не было радости.

— Каждый день.

— Тогда…

Почему идешь дальше? Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Потому что если остановлюсь…

Каэл умер зря. Лорик умер зря. Родрик умер зря. И ты когда-нибудь тоже умрешь зря. Лучше бояться, но идти. Эти слова будто ударили Тирена. Он вдруг понял: она несет этот страх гораздо дольше, чем любой из них.

Позади раздались шаги. Гаст. Он остановился рядом. Некоторое время молча смотрел на Миру. Потом спросил:

— Один вопрос.

Она кивнула.

— Сегодня ты сказала, что удержишь Растерзанного недолго.

Значит… Ты уже делала это раньше? Мира не ответила сразу. Ее взгляд стал тяжелым. Очень тяжелым.

— Да.

— Где?

Она медленно подняла глаза.

— Не помню.

Но… Каждый раз… Когда я вижу Растерзанного… Мне кажется… Что некоторые из них… Узнают меня. Тишина стала почти осязаемой. Гаст неторопливо выдохнул.

— Значит…

Они появились не после тебя. А вместе с тобой. Мира ничего не ответила. И именно это молчание оказалось страшнее любых слов.

Глава 18. Настоящий Шрам

Они шли молча — после гибели Каэла и Лорика слова потеряли смысл. Каждый шаг отдавался глухим эхом среди серых скал, а мир вокруг становился все более чужим. Казалось, сама земля перестала быть живой: ни травы, ни мха, ни насекомых. Даже ветер больше не приносил запахов — воздух был пустым, настолько пустым, что Тирену временами казалось, будто он перестал чувствовать собственное дыхание. Позади остался Город Тысячи Врат. Впереди лежала лишь бесконечная каменная равнина. Иногда среди серых плит поднимались почерневшие деревья — без листьев, без коры, их ветви тянулись вверх, словно застыли в последней попытке вырваться из земли.

Тирен старался не смотреть на них. Слишком уж они напоминали человеческие руки.

Здесь не было ни ручьев, ни родников — ничего, чем можно было бы наполнить опустевшие бурдюки. Гаст еще в Городе Тысячи Врат велел набрать воды столько, сколько можно унести, и теперь каждый глоток они делали по счету, передавая флягу по кругу и следя, чтобы никто не выпил больше положенного. Есть тоже почти не хотелось — то ли усталость и горе отбивали голод, то ли сам воздух этой земли отучал тело от обычных нужд. Тирен заметил это первым и сказал вслух, надеясь, что кто-нибудь опровергнет его слова.

— Я не помню, когда в последний раз хотел есть.

Эйнар мрачно кивнул.

— Я тоже. Не нравится мне это.

— Здесь вообще мало что может понравиться, — отозвался Гаст, не оборачиваясь.

Они все же заставили себя перекусить на коротком привале — по кусочку черствого хлеба и по глотку воды, — скорее по привычке, чем по нужде. Мира к еде не притронулась вовсе. Она сидела чуть в стороне, разглядывая собственные ладони, туго затянутые в перчатки, и Тирен снова поймал себя на мысли, что боится потерять ее так же внезапно, как потерял Каэла и Лорика.

Ближе к полудню Мира неожиданно остановилась. Она подняла руку. Все мгновенно замерли. Опустившись на колено, девушка коснулась ладонью камня. Несколько секунд ничего не происходило. Затем она медленно провела пальцами по тонкому слою серой пыли. Под ним проступили странные борозды. Идеально ровные. Шириной в ладонь. Две параллельные полосы уходили далеко вперед, к самому горизонту. Гаст присел рядом.

— Что это?

Мира покачала головой.

— Не знаю.

Тирен внимательно рассматривал следы. Они не походили ни на отпечатки колес, ни на следы животных. Камень был словно слегка оплавлен. Будто по нему совсем недавно прошло что-то невероятно тяжелое. И невероятно горячее. Эйнар медленно провел рукой вдоль одной из полос.

— Совсем свежие.

Все переглянулись.

— Значит, здесь кто-то есть, — тихо произнес Гаст.

Никто не ответил. Эта мысль нравилась всем меньше прежнего одиночества.

Они продолжили путь, держась рядом. Теперь уже никто не уходил далеко вперед, даже Эйнар перестал делать привычные обходы. Шрам словно заставлял людей сбиваться вместе, словно понимал, что разделить их будет легче. Тирен снова почувствовал тепло под одеждой — осколок. Он осторожно коснулся его через ткань. Металл дрожал, едва заметно, но теперь он был уверен — ему не показалось. С каждым днем это происходило все чаще, будто невидимая сила звала его вперед. Или узнавала. Он никому ничего не сказал. Пока еще нет. Сам он не понимал, чего боится сильнее — того, что осколок однажды перестанет отзываться.

Или того, что однажды ответит слишком ясно.

К вечеру перед ними выросли скалы. Они поднимались почти отвесной стеной, скрывая все, что находилось дальше. Лишь между двумя исполинскими утесами виднелся узкий проход. Темный. Словно расселина уходила внутрь самой земли. Гаст достал карту Родрика. Долго сравнивал очертания скал с выцветшими линиями пергамента. Наконец молча кивнул.

— Здесь.

Эйнар посмотрел на проход.

— Похоже на ворота.

— Возможно, когда-то ими и были, — ответил Гаст.

Мира смотрела в темноту ущелья не отрываясь.

— Нет…

Это не ворота. Она говорила почти шепотом.

— Это граница.

Тирен почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Граница чего?

Мира долго молчала. Потом тихо произнесла:

— Места, где Шрам перестает притворяться частью нашего мира.

Никто больше ничего не сказал. Четверо стояли перед узким проходом, за которым начиналось нечто неизвестное. И даже древняя карта Родрика заканчивалась именно здесь.

Глава 19. Ядро Замка

Никто не двигался. Четверо путников стояли на краю каменного уступа, не в силах отвести взгляд. Фигуры продолжали идти. Одна за другой. Десятки. Сотни. Они двигались с одинаковой скоростью, одинаково поднимали ноги, одинаково склоняли головы, словно были частями одного огромного механизма.

— Это люди?.. — тихо спросил Тирен.

Мира долго молчала. Потом едва слышно ответила:

— Когда-то… да.

Эти два слова прозвучали тяжелее камня.

— А сейчас?

Она медленно покачала головой.

— Сейчас они принадлежат Замку.

Спуск занял почти час. Чем ближе они подходили к исполинскому сооружению, тем сильнее ощущалась дрожь земли. Каждый удар механизма отдавался в груди. Словно сердце само пыталось подстроиться под древний ритм. Тирен вновь коснулся осколка. Теперь тот не просто нагрелся. Он пульсировал. Точно так же, как Замок. Будто между ними существовала невидимая связь.

Когда до внешнего кольца оставалось не больше сотни шагов, первая фигура неожиданно остановилась. Все остальные продолжали идти. Только одна медленно повернула голову. По спине Тирена пробежал холод. Перед ними стоял человек. Нет… То, что когда-то было человеком. Одежда превратилась в серые истлевшие лохмотья. Кожа напоминала высохший камень. Но глаза… Глаза светились мягким серебристым светом. Существо долго смотрело прямо на Тирена. Потом очень медленно опустилось на одно колено. Следом остановились остальные. Десятки древних стражей одновременно преклонили колени.

Путники замерли, не находя слов. Но каждый из путников ясно почувствовал чужую мысль. Не услышал. Именно почувствовал. «Последний ключ вернулся». Тирен невольно сделал шаг назад.

— Вы тоже?..

Эйнар молча кивнул. Гаст крепче сжал рукоять своего меча. Даже Мира побледнела.

— Они узнали…

Она посмотрела на Тирена.

— Не меня.

Тебя.

Первая фигура поднялась. Медленно подошла ближе. Без угрозы. Без спешки. Когда между ними осталось несколько шагов, древний страж остановился. Его губы не шевельнулись. Но голос прозвучал в сознании каждого. Спокойный. Лишенный эмоций.

— Цикл завершен.

— Последний носитель найден.

— Замок ожидает Хранителя.

После этих слов страж медленно развернулся. И пошел обратно. Не оглядываясь. Остальные последовали за ним. К огромным воротам, которые начали открываться сами собой. Без единого звука. Исполинские створки расходились так неторопливо, будто раскрывалась сама гора. Изнутри повеяло холодом. Не мертвым. Древним. Таким, который существовал задолго до появления первых людей.

Тирен смотрел в темный проход. Внутри боролись два желания. Развернуться. И бежать. И сделать шаг вперед. Он медленно выдохнул.

— Если Родрик дошел до этого места…

Он тоже видел все это. Гаст положил руку ему на плечо.

— Да.

— И все равно вошел.

Тирен молча кивнул. Крепче сжал рукоять кинжала. И сделал первый шаг. За ним двинулись остальные. Позади, почти неслышно, Мира прошептала:

— Пусть древние Хранители простят нас…

Если мы действительно опоздали. Четверо последних путников переступили порог Последнего узла. И древний Замок, молчавший тысячи лет, наконец принял своих гостей.

Удар повторился, на этот раз ему ответил второй. Потом третий. Исполинский Замок оживал — не быстрее, а глубже, и Тирен ощущал это каждой клеткой тела. Каменный пол едва заметно дрожал, серебристое свечение становилось ярче. А осколок под одеждой уже не просто нагревался — он тянул вперед, настойчиво, будто помнил дорогу лучше своего хозяина.

— Он ведет нас, — тихо сказал Тирен.

Гаст коротко кивнул.

— Значит, идем.

Галерея постепенно менялась. Позади остались гигантские кольца, мосты и бесконечные колонны. Теперь стены стали гладкими. Без резьбы. Без украшений. Только тонкие серебристые жилы расходились по камню, словно кровеносные сосуды огромного живого существа. Они мерцали в едином ритме. Медленно. Спокойно. Мира остановилась. Осторожно приложила ладонь к стене. Закрыла глаза. Долгое время не происходило ничего. Потом она едва слышно произнесла:

— Он еще жив…

Тирен вопросительно посмотрел на нее.

— Замок?

Она медленно покачала головой.

— Нет.

То, что он хранит.

Еще несколько минут пути — и коридор закончился. Перед ними открылся огромный круглый зал. Настолько правильной формы, что он казался созданным не руками людей. Даже звук здесь звучал иначе. Каждый вдох отражался десятками тихих отголосков. В самом центре над бездонной шахтой висела сфера. Абсолютно черная. Она не отражала свет. Не поглощала его. Она словно существовала отдельно от всего остального мира. Вокруг нее медленно вращались десятки серебряных колец. Большие. Маленькие. Одни двигались горизонтально. Другие — вертикально. Третьи пересекали пространство под невозможными углами.

Ни одно не сталкивалось с другим. Все двигались с безупречной точностью. Будто этот механизм ни разу не ошибся за бесчисленные тысячелетия. Тирен не мог отвести взгляд. Он вдруг понял одну простую вещь. Все, что они видели раньше… Башни. Галереи. Исполинские цепи. Древние дороги. Все существовало ради этого места.

— Что это?..

Голос Эйнара прозвучал почти шепотом. Ответила не Мира. Ответил сам Замок: по полу прокатился низкий гул, серебристые линии вспыхнули, и перед путниками возникла световая проекция. Сначала — огромный мир: горы, моря, леса, города. Потом в самом его сердце появилась крошечная темная точка. Она медленно увеличивалась, очень плавно, но неотвратимо, и всё, чего касалась тьма, исчезало. Затем вокруг нее начали возникать кольца: одно, второе, третье, сотни, тысячи. Они сомкнулись вокруг черной бездны. Рост остановился. Темная точка осталась. Но больше не двигалась.

Проекция исчезла. В зале воцарилась тишина. Такую тишину никто из них прежде не слышал. Гаст первым нарушил молчание.

— Значит…

Все это… Он не договорил. Но никто не нуждался в продолжении. Каждый понял увиденное по-своему.

Тирен сделал осторожный шаг вперед. Осколок вспыхнул горячим серебристым светом. В тот же миг одна из дорожек на полу загорелась ярче остальных. Она уходила дальше. За черную сферу. Туда, где между вращающимися кольцами тянулся узкий каменный мост. На противоположной стороне находился невысокий пьедестал. В самом его центре темнело круглое углубление. Идеальной формы. Точно такой же, как осколок, который Тирен носил с собой с самого начала пути. Он остановился. В груди стало холодно.

— Это…

Последний замок. Мира долго смотрела на пьедестал. Потом перевела взгляд на Тирена. В ее глазах не было ни страха. Ни надежды. Только усталость человека, который слишком подолгу ждал этого дня.

— Нет.

Она покачала головой.

— Это место, где Замок наконец спросит…

Сколько ты готов отдать. Тирен молча сжал осколок. До цели оставалось всего несколько шагов. Но впервые за весь путь он понял: самым трудным окажется не дойти. Самым трудным будет сделать последний шаг.

Глава 20. Последний хранитель

Никто не двигался. Фигура исчезла. Но ощущение чужого присутствия осталось. Даже воздух в огромном зале изменился. Он стал тяжелее. Тирен почувствовал, что осколок в его ладони вдруг остыл. Впервые за весь путь. Он больше не тянул вперед. Он словно… ждал.

Из глубины зала послышались шаги — неторопливые, ровные, каждый удар подошвы о камень эхом расходился под сводами. Из серебристого тумана вышел человек: высокий, в длинном темном плаще, без оружия, без доспехов. Белые волосы спадали почти до плеч. Лицо выглядело молодым, но глаза… Таких глаз Тирен никогда не видел. В них не было возраста, только бесконечная усталость. Человек остановился в нескольких шагах, долго смотрел на каждого. Потом перевел взгляд на осколок — и едва заметно улыбнулся.

— Значит…

Он все-таки вернулся.

— Кто ты?

Гаст говорил спокойно. Но меч из рук не выпускал. Незнакомец посмотрел на него.

— Когда-то…

Меня звали Элиан. Имя ничего не значило. Для всех. Кроме Миры. Она резко побледнела. Пошатнулась. Тирен едва успел поддержать ее. Она смотрела на незнакомца так, словно увидела призрак.

— Нет…

Этого не может быть… Элиан печально улыбнулся.

— И все же…

Я здесь.

Он подошел к одному из серебряных колец. Легонько коснулся его рукой. Кольцо замедлилось. Потом остановилось. Впервые за все время. Во всем Замке наступила такая тишина, что Тирен услышал собственное дыхание.

— Ты…

Хранитель?

— Был.

Теперь… Лишь память. Он произнес это так спокойно, словно речь шла о совершенно другом человеке.

Тирен сделал шаг вперед.

— Ты знаешь, что это за место?

— Знаю.

— Тогда скажи.

Элиан долго молчал. Потом медленно покачал головой.

— Если я отвечу сейчас…

Ты перестанешь искать истину. А тебе нужны не мои ответы. Твои. Тирен нахмурился.

— Мы потеряли людей.

Мы пришли сюда не за загадками. Мы пришли остановить Шрам. Элиан долго смотрел ему в глаза. Потом тихо произнес:

— Именно поэтому ты еще ничего не понимаешь.

Он перевел взгляд на черную сферу. Она медленно вращалась между серебряными кольцами.

— Видишь ее?

— Да.

— Ты считаешь, что она — источник беды.

Тирен промолчал.

— Это естественная мысль.

Когда-то… Я думал так же. Он замолчал. Будто воспоминания причиняли ему боль.

— И ошибся.

Мира неожиданно сделала шаг вперед. Она смотрела на Элиана, не мигая.

— Я…

Знаю тебя… Не помню… Но знаю… Элиан закрыл глаза. На его лице впервые появилось настоящее чувство. Печаль. Очень старая. Очень глубокая.

— Значит…

Память все же возвращается. Мира схватилась за голову. Перед глазами вспыхнули короткие образы. Белый свет. Бесконечные кольца. Чьи-то голоса. Чья-то рука, протянутая ей. И снова темнота. Она резко вдохнула. Все исчезло.

— Кто я?..

Ее голос дрожал. Элиан посмотрел на нее с такой жалостью, что Тирену стало не по себе.

— Пока…

Лучше тебе этого не помнить.

Тирен крепче сжал осколок.

— Ты хочешь, чтобы я вставил ключ?

Элиан перевел взгляд на него.

— Нет.

— Тогда чего?

Ответ прозвучал неожиданно.

— Чтобы ты сделал выбор.

— Какая разница?

Элиан едва заметно улыбнулся.

— Огромная.

Потому что ключ может вставить любой. Но только Хранитель отвечает за то, что проснется после этого. Он повернулся к черной сфере.

— У вас еще есть время.

Совсем немного. Используйте его с умом. С этими словами он медленно отошел назад. Серебристый туман вновь сомкнулся вокруг него. Через несколько секунд в зале уже никого не было. Только неторопливо вращались кольца. И где-то далеко в глубине исполинской машины снова прозвучал тяжелый удар. Словно само сердце Замка отсчитывало последние мгновения перед неизбежным выбором.

Элиан долго молчал. Он смотрел на серебристую карту, пока одна за другой не начали гаснуть светящиеся линии. Осталась только одна. Тонкая. Почти прозрачная. Она уходила прямо в западную стену зала. И исчезала. Тирен нахмурился.

— Там нет дороги.

— Есть.

Спокойно ответил Элиан.

— Просто человеческие глаза ее не видят.

Он медленно положил ладонь на стену. Серебристые жилы вспыхнули. По камню побежали круги света. Замок тихо загудел. Стена начала растворяться. Не открываться. Не раздвигаться. Именно исчезать. За ней не оказалось ни лестницы, ни нового зала. Только узкий мост. Он уходил в густую серебристую дымку. Без опор. Без конца. Будто висел над самой пустотой. Эйнар невольно сделал шаг назад.

— Свет…

Такого не может быть. Элиан едва заметно улыбнулся.

— Именно это говорил каждый, кто видел его впервые.

— Что находится там?

Тирен смотрел в туман. Элиан ответил не сразу.

— Последняя дорога.

— К Разлому?

— Да.

Одно короткое слово. Но после него никто больше не произнес ни звука.

Мира подошла ближе. Едва ее нога коснулась первой серебряной линии, под перчатками вспыхнул холодный свет. Она резко остановилась. Закрыла глаза. Дыхание стало тяжелым.

— Я…

Помню… Тирен мгновенно оказался рядом.

— Что?

Перед глазами Миры мелькнули короткие образы. Белые колонны. Люди в серебристых одеждах. Бесконечный мост. Чьи-то голоса. Плач. И ослепительная вспышка. Она резко открыла глаза. Все исчезло.

— Мы уже были здесь…

Прошептала она.

— Очень давно…

Но… Мы пришли не одни. Элиан медленно опустил голову.

— Значит…

Память возвращается.

Гаст все это время молчал. Теперь он посмотрел прямо на Элиана.

— Один вопрос.

— Спрашивай.

— Если мы пройдем по этому мосту…

Мы сможем остановить Шрам? Элиан долго не отвечал. Потом тихо сказал:

— Я не знаю.

Все удивленно посмотрели на него. Он встретил их взгляды спокойно.

— Когда я шел туда…

Мир был другим. Замок был другим. Даже сама рана была иной. Две тысячи лет изменили слишком многое. Он перевел взгляд на Тирена.

— Поэтому я не могу обещать вам победу.

Я могу обещать только одно. Там… Вы найдете истину.

Слова прозвучали неожиданно честно. И именно поэтому им поверили. Элиан не пытался дать надежду. Он не пытался напугать. Он просто говорил правду.

Он отошел в сторону. Освобождая проход.

— Дальше…

Вы должны идти без меня. Тирен посмотрел на него.

— А ты?

Элиан медленно коснулся серебристой стены. Нити света под его ладонью ответили слабым мерцанием.

— Мое место здесь.

Очень давно… Я тоже получил возможность уйти. И однажды решил остаться. Он улыбнулся. Спокойно. Без сожаления.

— Теперь пришла очередь выбирать вам.

Гаст первым ступил на серебряный мост. За ним пошел Эйнар. Мира задержалась лишь на мгновение. Потом тоже сделала шаг вперед. Тирен остался последним. Он обернулся. Элиан стоял неподвижно. Впервые за все время в его взгляде появилась надежда. Совсем слабая. Почти незаметная. Он молча кивнул. Тирен ответил тем же. И шагнул в серебристый туман. Позади не раздалось ни звука. Когда он невольно оглянулся через несколько шагов, Замка уже не было. Не было Элиана. Не было огромного зала. Только бесконечный мост, уходящий вперед. И ощущение, что дороги назад больше действительно не существует.

Глава 21. Испытание Хранителей

Голос исчез. Но тишина не вернулась. Она изменилась. Теперь казалось, будто сам мост прислушивается к каждому вдоху. Четыре исполинские статуи продолжали смотреть на путников своими гладкими, лишенными лиц головами. Черные трещины медленно расползались по их телам. Словно время наконец добралось даже сюда. Тирен крепче сжал осколок. Он уже хотел сделать шаг вперед. Но древний голос вновь прокатился над мостом.

— Прежде чем войти…

Вы должны оставить то… Что удерживает вас позади. Серебристый свет вспыхнул. Мир исчез.

Тирен открыл глаза. Над головой шумел дождь. Капли падали сквозь проломанную крышу. Запах мокрого камня. Крови. Дыма. Башня. Та самая. Он резко вскочил.

— Нет…

У дальней стены спокойно стоял Родрик. Живой. Такой же высокий. Такой же спокойный. Будто ничего никогда не произошло.

— Проснулся?

Спросил он.

— Пора в путь, оруженосец.

Тирен застыл. Он видел каждую царапину на старых латах. Каждую складку плаща. Слышал знакомый голос.

— Но…

Ты… Родрик усмехнулся.

— Что со мной должно было случиться?

Разве мы не возвращаемся домой? Тирен почувствовал, как сердце начинает верить. Всего на одно мгновение. Всего на один вдох. Как было бы просто. Забыть все. Поверить. Вернуться. Родрик подошел ближе. Положил руку ему на плечо.

— Ты еще слишком молод.

Не бери на себя чужую ношу. Пусть кто-нибудь другой спасает этот мир. Живи. Эти слова ударили сильнее любого меча. Потому что именно их Тирен мечтал услышать. Он закрыл глаза. Медленно выдохнул.

— Нет…

Родрик молчал.

— Если бы это был ты…

Ты бы никогда так не сказал. Дождь исчез. Башня рассыпалась серебристой пылью.

Гаст снова шел по старой дороге. Рядом громко смеялся Лорик. Будто не было ни пропасти. Ни смерти.

— Ты чего такой мрачный?

Спросил он.

— Смотри.

Я ведь жив. Он хлопнул Гаста по плечу. Как всегда. По-братски.

— Хватит уже спасать всех подряд.

Пойдем домой. Помнишь ту старую мельницу? Обещал ведь построить рядом дом. Гаст остановился. Он слишком хорошо помнил. Помнил каждый вечер. Каждый разговор. Каждую несбывшуюся мечту. Лорик широко улыбнулся.

— Ну?

Идем? Гаст смотрел долго. Очень подолгу. Потом опустил голову.

— Прости…

Брат. Я не могу оставить тебя здесь. Лорик перестал улыбаться. Лишь спокойно кивнул.

— Значит…

Ты наконец научился отпускать. Он растворился. Будто его никогда не было.

Эйнар услышал свист стрелы. Потом смех. Тот самый. С которым когда-то его старший брат учил его стрелять.

— Опять промахнулся.

Раздался знакомый голос.

— Иди сюда.

Покажу еще раз. Эйнар медленно поднял взгляд. Впереди стоял человек, которого он хоронил собственными руками. Он не сделал ни шага. Лишь крепче сжал лук.

— Спасибо…

За все. Но дальше… Я пойду один. Ветер унес слова. Вместе с воспоминанием.

Последней открыла глаза Мира. Вокруг не было Шрама. Не было моста. Она стояла среди огромного белого зала. Высокие колонны уходили в бесконечность. Вокруг ходили люди. Одетые в серебристые одежды. Они улыбались ей. Называли по имени. Имени, которого она не помнила уже тысячи лет.

— Лиар…

Она вздрогнула. Это имя будто принадлежало ей. И одновременно было чужим. Навстречу шел молодой мужчина. Он остановился рядом. Осторожно взял ее за руку.

— Все готово.

После сегодняшнего дня ты станешь новым Хранителем. Не бойся. Я буду рядом. Мира почувствовала, как по щекам текут слезы. Она наконец вспомнила. Этот человек… Улыбка. Голос. Теплые руки. Она любила его.

— Не уходи…

Прошептала она. Он грустно покачал головой.

— Я уже ушел.

Белый зал начал трескаться. Колонны рушились одна за другой. Серебристый свет сменился ослепительной тьмой. Последнее, что она услышала, был его голос.

— Закончи то…

Что мы не смогли.

Тирен первым открыл глаза. Он снова стоял на мосту. Статуи молчали. Через несколько мгновений очнулся Гаст. Потом Эйнар. Последней пришла в себя Мира. По ее лицу молча текли слезы. Никто не спросил почему. Древний голос вновь прозвучал над мостом. На этот раз тише. Почти спокойно.

— Каждый…

Отказался от прошлого. Сам. Без чужой помощи. По каменным телам Хранителей прошла серебристая волна. Черные трещины перестали расползаться. Всего на мгновение. Одна из статуй медленно опустила протянутую ладонь. Мост задрожал. Впереди, за тонкой трещиной в самом воздухе, начал открываться новый проход. Тирен посмотрел вперед. Теперь он понимал. Испытание проверяло не силу. И не мужество. Оно спрашивало только одно. Готов ли человек оставить то, ради чего ему хотелось повернуть назад. И только после этого позволило сделать следующий шаг.

Проход закрылся сразу за их спинами. Без звука. Без вспышки. Словно его никогда не существовало. Тирен невольно обернулся. Позади стояли четыре безликие статуи. Неподвижные. Снова похожие на обычный камень. Элиана больше не было. Только пустой мост, терявшийся в серебристой дымке.

— Он…

Не пошел с нами… Тихо произнес Эйнар. Никто не ответил. Каждый понимал. Последний Хранитель остался там, где провел две тысячи лет. И больше они его никогда не увидят.

Перед ними лежала узкая тропа. Не каменная. И не земляная. Она словно была вырезана прямо в пустоте. По обе стороны не существовало ничего. Ни неба. Ни облаков. Ни пропасти. Лишь безмолвная бесконечность. Гаст поднял небольшой камень. Молча бросил его в сторону. Камень пролетел всего несколько локтей. Потом исчез. Не упал. Не растворился. Его просто не стало. Гаст больше не пытался повторить опыт.

— Только по дороге.

Сказал он.

— Ни шагом в сторону.

Они шли долго. Или всего несколько минут. Время снова потеряло смысл. Тирен заметил странную вещь. Он не чувствовал усталости. Не хотелось пить. Не хотелось есть. Даже дыхание стало удивительно ровным. Словно само это место не позволяло человеческому телу жить привычной жизнью. Мира остановилась. Прислушалась.

— Слышите?

Все замерли. Сначала не было ничего. Потом, очень далеко, будто за толщей самой реальности, раздался тихий детский смех. Следом — женский голос, лай собаки, плеск воды, колокольный звон. Тысячи звуков из разных времен, из разных мест — они появлялись всего на мгновение и исчезали. Эйнар медленно покачал головой.

— Что это?..

Мира ответила едва слышно.

— Мир.

— Какой мир?

Она долго молчала.

— Настоящий.

Еще через некоторое время впереди начали появляться огромные темные силуэты. Они были настолько велики, что сначала казались горами. Но постепенно становилось ясно. Это были не горы. И не здания. Исполинские каменные арки. Каждая выше любого замка, который когда-либо видел Тирен. Они стояли одна за другой. Уходя в бесконечность. Некоторые были расколоты. Некоторые почти разрушились. Но большинство продолжало возвышаться над дорогой. На их поверхности виднелись незнакомые символы. Не буквы. Не рисунки. Что-то гораздо древнее. Тирен остановился возле ближайшей.

Осторожно коснулся холодного камня. В ту же секунду перед глазами вспыхнуло короткое видение. Незнакомое небо. Три огромные луны. Город из белого камня. Тысячи людей. Потом… Все исчезло. Он резко отдернул руку. Сердце колотилось так сильно, словно он только что пробежал много верст.

— Ты тоже увидел?

Спросила Мира. Тирен медленно кивнул.

— Это…

Был не наш мир. Она грустно посмотрела на арку.

— Нет.

Не наш.

Дорога закончилась неожиданно. Перед ними открылась огромная площадка — совершенно круглая, гладкая, будто отполированная до зеркального блеска. А дальше мир заканчивался. Не образно — на самом деле. Впереди пространство было разорвано: не трещиной, не пропастью, а словно перед ними оборвалась сама ткань реальности. За разрывом ничего нельзя было различить — только медленно движущуюся черноту. Она не клубилась, не бурлила. Она жила. Тирен почувствовал, как последний осколок сам выскользнул из его ладони. Он завис в воздухе неподвижно. Черные потоки внутри Разлома едва заметно изменили направление.

Будто почувствовали его. Мира побледнела.

— Он проснулся…

Гаст медленно обнажил свой меч. Не потому, что собирался сражаться. Скорее потому, что человеку легче держать оружие, когда перед ним стоит нечто, чего невозможно понять. И тогда… Из глубины Разлома пришел звук. Очень тихий. Настолько тихий, что сначала никто не понял, слышат ли его на самом деле. Он был похож на человеческий шепот. Но в этом шепоте звучали тысячи голосов одновременно. Тирен не различал слов. Только одно чувство. Его звали. Не приказывали. Не угрожали. Не просили. Будто тот, кто находился по ту сторону, ждал его уже очень давно. Последний осколок вспыхнул мягким серебряным светом.

И медленно поплыл вперед. Прямо к самому краю Разлома. Никто не решался сделать следующий шаг.

Глава 22. Сердце Печати

Все четверо остались безмолвны. Слезы на лице Миры медленно высыхали. Она продолжала смотреть на Тирена. Будто надеялась, что он сейчас улыбнется. Пошутит. Скажет, что все это очередная ошибка. Но он молчал. Крепко сжимая последний осколок. Элиана здесь не было. Но выбор, который никто не мог сделать за него, теперь принадлежал только ему. Так же, как ждали безликие Хранители. Так же, как ждал сам Замок, оставшийся далеко позади.

Тирен медленно подошел к самому краю площадки. Черная трещина продолжала пульсировать. Теперь он видел ее иначе. Она больше не казалась чудовищем. Перед ним была рана. Страшная. Бесконечно глубокая. Но все же рана. Он вспомнил слова Родрика. «Настоящий рыцарь защищает не потому, что сильнее других. А потому, что больше некому». Все это время он думал, что эти слова были о битвах. Теперь понял. Они были о выборе.

— Посмотри на меня.

Тихо сказала Мира. Тирен повернулся. Она подошла совсем близко. Взяла его ладонь в свои. Серебряные линии на ее руках больше не жгли. Они были удивительно теплыми.

— Ты сказал…

Что не позволишь умереть еще кому-то. Он кивнул.

— Тогда сдержи обещание.

— Именно поэтому…

Я не могу позволить тебе остаться здесь. Она покачала головой.

— А я не позволю тебе.

Они смотрели друг другу в глаза. Никто не спорил. Потому что оба понимали. Каждый готов сделать один и тот же выбор.

Где-то далеко, будто сквозь толщу камня и лет, вновь прозвучал голос Элиана:

— Есть причина, по которой ключ выбрал именно тебя.

Все обернулись.

— Последний Хранитель не должен быть создан.

Не должен быть избран. Не должен быть рожден для этой цели. Он должен сам решить. Даже если знает цену. Иначе Печать не примет его. Тирен медленно опустил взгляд на осколок. Теперь он понимал. Ключ не искал героя. Он искал человека.

Гаст подошел первым. Положил ладонь Тирену на плечо.

— Я не стану убеждать тебя.

Потому что знаю… Все равно не послушаешь. Он грустно усмехнулся.

— Родрик был бы ужасно недоволен.

Но… Гордился бы. Эйнар молча снял с плеча свой лук. Поставил его рядом с пьедесталом.

— Если однажды…

Кому-нибудь снова придется пройти этим путем… Пусть знает. Мы были здесь. Это были единственные слова, которые он смог произнести.

Мира медленно подошла к Тирену. Очень осторожно коснулась его щеки.

— Знаешь…

Когда мы встретились… Я думала, что ты не проживешь и недели. Тирен невольно улыбнулся.

— Я тоже.

Она тихо рассмеялась. Сквозь слезы.

— Глупый оруженосец…

Он накрыл ее ладонь своей.

— Спасибо.

— За что?

— За то…

Что научила меня бояться. И все равно идти вперед. Мира закрыла глаза. Будто именно этих слов ждала все путешествие.

Тирен повернулся к пьедесталу. Последний осколок вспыхнул серебристым светом. Замок ответил. По всему пространству прокатился глубокий гул. Исполинские кольца пришли в движение. Черная трещина задрожала. Он медленно поднял руку. Осколок оказался прямо над углублением. Оставалось всего одно движение. Всего один миг. И обратной дороги уже не будет. Но именно в этот момент… Черная поверхность Разлома впервые изменилась. Из глубины неторопливо открылся один огромный глаз. Не человеческий. Не звериный. Он был настолько древним, что само время рядом с ним казалось молодым.

Глаз посмотрел прямо на Тирена. И… Улыбнулся. По площадке прокатился холод, от которого остановилось дыхание. Где-то в отдалении голос Элиана дрогнул, и в нем впервые прозвучал настоящий страх:

— Нет…

Он никогда раньше… Не просыпался…