Бесплатный фрагмент - Шрам Мира

«У каждого из нас уже есть путь, который предопределён от рождения и до конца. А вот на какие тропы свернуть — это дело каждого. И каждая новая тропа приводит путь из прямой в целую картину жизни.»

Сергей Тараненко

Глава 1. Башня

Дождь лил уже много часов. Тяжелые капли пробивались сквозь проломы полуразрушенной крыши и с глухим стуком разбивались о холодный каменный пол. Вода медленно смывала кровь, грязь и следы сапог, словно сама природа торопилась стереть все доказательства того, что здесь совсем недавно кто-то искал спасения. На самом верху старой сторожевой башни, в темном углу под остатками каменной арки, сидел молодой оруженосец. Он прижал колени к груди и плотнее укутался в промокший плащ с глубоким капюшоном. Ткань давно перестала защищать от холода, но скрывала его лицо, будто могла спрятать и от того, что осталось снаружи… и от того, что теперь жило внутри.

Он так и не решился развести огонь. Даже маленькое пламя было бы видно за многие лиги, а кто может увидеть этот свет, он не знал — и боялся узнать. Массивная дубовая дверь, окованная потемневшими железными полосами, еще держалась и, несмотря на годы, казалась крепче многих крепостных ворот. Именно поэтому он выбрал эту башню — по крайней мере, так ему казалось. Но настоящий враг был не за дверью. Страх поселился внутри — тяжелый, холодный, неумолимый, — он словно превратился в невидимые цепи, сковавшие тело и разум. Оруженосец уже не чувствовал, сколько времени прошло: час, ночь или несколько дней.

Он лишь сидел, прислушиваясь к каждому звуку. Иногда ему казалось, что дождь — это шаги. Иногда ветер напоминал чей-то шепот. А иногда… …он был уверен, что за дверью кто-то стоит. Он задерживал дыхание. Слушал. И снова слышал только дождь. Но стоило закрыть глаза, как перед ним вспыхивали обрывки пережитого. Кровь. Грязь. Разбитые щиты. Позолоченные доспехи, залитые алым. Отрубленные руки, всё ещё сжимавшие мечи. Разорванные знамена, которые совсем недавно гордо развевались над легендарным отрядом. И лица. Лица людей, чьи имена знало все королевство. Людей, которых называли непобедимыми.

Теперь они лежали неподвижно. А он… Он остался жив. И до сих пор не понимал — почему. Дрожащие пальцы сами собой сжались вокруг небольшого свертка, спрятанного под плащом. Он не смел смотреть на него. Не смел даже думать о последних словах своего наставника. Потому что вместе с ними возвращалась одна мысль. Мысль, от которой становилось холоднее, чем от ночного дождя.

«Я не должен был выжить…»

Ночь тянулась бесконечно. Каждый порыв ветра заставлял оруженосца вздрагивать, а дождь, барабанивший по остаткам крыши, сливался в бесконечный гул, похожий на далекое сражение. Несколько раз ему казалось, что кто-то пытается открыть дверь башни, но это был лишь ветер, игравший с прогнившими ставнями. Один раз внизу что-то глухо ударилось о камень — то ли ветка, сорванная бурей, то ли отвалившийся кусок кладки, — и он едва не вскрикнул, зажав себе рот ладонью. Сердце колотилось так, что заглушало шум дождя. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он снова осмелился вдохнуть полной грудью.

Под утро усталость наконец победила страх. Голова тяжело опустилась на сложенные руки, и он сам не заметил, как провалился в сон. Но покоя не было даже там. Ему снилось поле, которое он никогда не хотел бы увидеть вновь. Он брел по размокшей от дождя земле, спотыкаясь о разбитые щиты и тела тех, кого еще вчера называли величайшими рыцарями королевства. Изуродованные доспехи тускло поблескивали в сером свете, а между ними текли тонкие ручьи дождевой воды, смешанной с кровью.

Кто-то звал его по имени. Совсем рядом. Но сколько бы он ни пытался найти этот голос, вокруг были лишь мертвые. И вдруг… Он почувствовал на себе чей-то взгляд. Тяжелый. Невидимый. От него кровь стыла в жилах. Он не видел того, кто смотрел на него. Но всем существом понимал — оно тоже видит его. Оруженосец закричал и резко проснулся. Несколько мгновений он судорожно хватал ртом воздух, не понимая, где заканчивается сон и начинается явь. Постепенно сердце стало биться ровнее. Гроза ушла. За ночь ветер разогнал тяжелые тучи, и первые лучи солнца, словно золотые копья, пробивались сквозь проломы башни, разрезая полумрак на яркие полосы света. В их лучах медленно кружились пылинки, а мокрые камни поблескивали, будто были покрыты серебром.

Желудок болезненно сжался. Он не ел со вчерашнего дня.

«Нужно найти припасы… Воду… Может быть, лошадь…»

Он неторопливо поднялся. Все тело ломило после ночи, проведенной на холодном камне, а колени скрипнули, будто и они постарели за одну эту ночь на добрый десяток лет. Он потер лицо ладонями, стирая остатки сна, и на мгновение замер, глядя на собственные пальцы — грязные, исцарапанные; под ногтями засохла кровь, своя ли, чужая ли, он уже не мог сказать. Подойдя к двери, он осторожно снял тяжелый железный засов. Металл протяжно заскрежетал — звук показался ему слишком громким, слишком живым. Оруженосец замер, прислушался. Тишина, только ветер. Он глубоко вдохнул и медленно толкнул дверь. Старые петли жалобно застонали, дверь распахнулась, и яркий утренний свет ударил ему в лицо, заставив зажмуриться. Красные от бессонницы глаза болезненно отреагировали на солнце. Он прикрыл лицо ладонью и сделал осторожный шаг наружу. Впервые после той ночи…

…он снова оказался один на один с миром. По всем законам здравого смысла ему следовало вернуться в лагерь. Именно там оставались припасы, вода, оружие и, если повезет, уцелевшие лошади. Мысль эта была проста. Но сделать первый шаг оказалось куда труднее. Он бежал оттуда на закате. Тогда мир вокруг утопал в багровом свете уходящего солнца, а страх гнал его вперед быстрее собственного сердца. Теперь же наступило утро. Найти дорогу оказалось совсем несложно. Над горизонтом кружили вороны. Их черные силуэты медленно описывали круг за кругом, словно сама смерть не желала покидать место недавней бойни.

— Значит… там, — тихо произнес оруженосец.

Он долго смотрел вдаль. Внутри все сжималось. Каждый шаг в ту сторону означал снова пройти через тот ужас, от которого он бежал прошлой ночью. Но вдруг его посетила другая мысль. Если он все равно идет туда… Нельзя оставить их так. Господин Родрик… Сэр Бранн… И остальные. Они заслужили покой. Не годится, чтобы прославленные рыцари королевства, люди, чьи имена будут помнить столетиями, остались лежать в грязи, став добычей ворон и диких зверей. Оруженосец опустил голову.

— Простите… что убежал…

Слова растворились в утреннем ветре. Он глубоко вдохнул.

«Сначала похороню их… Потом заберу все, что поможет продолжить путь.»

Это было меньшее, что он мог сделать. Шаг. Еще один. И еще. Тропа спускалась с холма петлями, огибая замшелые валуны и вывороченные корни старых дубов. Под ногами хлюпала раскисшая после ливня земля, налипая на сапоги тяжелыми комьями. Дважды он оступался на скользких камнях и один раз едва не упал, ухватившись за колючий куст шиповника, — ладонь до сих пор саднило от царапин. Он не замечал боли. Мысли были заняты совсем другим. Каждый шорох в кустах заставлял руку тянуться к поясу, туда, где раньше висел его собственный короткий меч — нехитрое оружие оруженосца, годное разве что для тренировок. Сейчас пояс был пуст, и это пугало едва ли не сильнее, чем сама дорога назад.

Дорога к лагерю оказалась дорогой назад — к самому страшному дню его жизни. С каждым шагом память словно оживала. Будто кто-то медленно перелистывал страницы книги, которую он отчаянно пытался закрыть. Он снова видел утро того дня. Слышал смех рыцарей. Звон точильных камней о сталь. Фырканье лошадей. Тогда никто из них еще не знал, что многие уже никогда не увидят следующего рассвета… … Копыта глухо цокали по каменной дороге, ведущей от крепости. Колеса тяжело нагруженного обоза лениво проворачивались, зачерпывая дорожную грязь. Скрипели оси, позвякивали цепи упряжи, негромко переговаривались люди. Лошади нетерпеливо фыркали, выпуская в прохладный утренний воздух облачка пара.

За спиной медленно закрылись массивные ворота крепости. С глухим лязгом поднялся подъемный мост, отрезая путников от дома. Путь начался. Впереди ехали двенадцать рыцарей Ордена. За каждым следовал оруженосец, ведя под уздцы запасного боевого коня. Всего двадцать четыре лошади: двенадцать верховых и двенадцать крепких боевых жеребцов, привычных к долгим переходам и битвам. Следом неторопливо двигался обоз с припасами. Его сопровождали двое юных поварят, трое крестьян, отвечавших за лошадей и груз, и шестеро солдат Ордена. Замыкали колонну шестеро наемников — людей без гербов и клятв. Они называли себя искателями приключений, хотя чаще искали хорошо оплачиваемую работу.

Рассвет только вступал в свои права. Первые лучи солнца золотили вершины деревьев, на траве еще лежала роса, а утренний ветер доносил запах влажной земли и хвои. Дорога обещала быть долгой. Кто-то негромко рассказывал историю, вызвав смех у соседей. Один из поварят пытался успокоить упрямого мула, не желавшего идти в гору. Наемники о чем-то спорили, а впереди рыцари спокойно обсуждали предстоящий путь. Тирен тогда шел рядом с телегой, придерживая рукой корзину с хлебом, чтобы та не свалилась на очередной колдобине, и слушал, как двое молодых оруженосцев спорили, чей господин лучше владеет копьем. Это было самое обычное утро. Ничто не предвещало беды. Картина воспоминаний медленно растворилась, уступая место беспощадной реальности. Над полем смерти лениво кружили вороны.

Их хриплое карканье разносилось над сырой, пропитанной кровью землей, словно они были единственными хозяевами этого места. Оруженосец шел через силу. Каждый шаг давался тяжело. Каждый шаг возвращал память. Вот здесь… Еще совсем недавно сэр Родрик сидел у костра, держа в руках деревянную кружку, и рассказывал истории о прошлых походах. Молодые оруженосцы слушали его, затаив дыхание, а рыцари лишь усмехались — они слышали эти байки уже десятки раз. Несколько шагов дальше… Возле обоза лежали поварята. Совсем недавно они прятались под телегой от вечернего дождя и звонко смеялись над старым ветераном, который ворчал, что этот поход станет для него последним.

Он ошибся лишь в одном. Последним он стал не только для него. Еще дальше… Наемники. Совсем недавно они громче всех хвастались своими победами и уверяли, что нет противника, способного их одолеть. Теперь от многих из них остались лишь изуродованные тела. Но даже после смерти их руки не разжимали рукоятей мечей. Оруженосец отвел взгляд. Он больше не мог смотреть. Но ноги сами несли его вперед. Туда… Где лежал его господин. Несколько воронов, усевшихся на золоченом наплечнике, неохотно вспорхнули в сторону, когда он приблизился. Перед ним лежал сэр Родрик. Дождь смыл большую часть крови с его лица.

Казалось, будто старый рыцарь просто уснул после долгого перехода. Оруженосец медленно опустился на колени. Внутри все оборвалось. Он хотел что-то сказать. Попросить прощения. Поблагодарить. Исполнить последнюю волю. Но не смог. Горло сдавило так, словно кто-то сжал его железной рукой. Слезы сами покатились по щекам. Губы дрожали. Он опустил голову. И впервые с той страшной ночи позволил себе плакать. Ему казалось, будто в груди раскрылся собственный Шрам. Невидимая рана. Такая же глубокая. Такая же незаживающая. И никакое время уже не сможет сделать его прежним.

Долго он так и сидел, не поднимая головы, пока плечи не перестали вздрагивать, а слезы не высохли на холодном ветру, оставив на грязных щеках светлые дорожки. Когда он наконец поднял взгляд, солнце уже стояло выше деревьев, и утренний свет безжалостно освещал все то, что ночь и дождь еще недавно скрывали в тени. Впереди было еще очень много работы. И слишком мало времени, чтобы сделать ее так, как заслуживали погибшие.

Глава 2. Погребальный огонь

Он хотел предать их земле. Так было правильно. Так учили в Ордене. Но, обойдя поле еще раз, он понял — одному это не под силу. На то, чтобы выкопать хотя бы одну могилу, ушел бы почти целый день. А впереди была долгая дорога, и каждая потерянная минута могла стоить жизни. Тогда он вспомнил об обозе. Среди припасов нашлись несколько больших амфор с маслом для ламп. Оруженосец долго смотрел на них. Потом молча кивнул самому себе.

— Пусть огонь станет вашей последней дорогой…

Он сложил тела так, чтобы ни одно не осталось лежать в стороне. Когда солнце коснулось верхушек деревьев, он поднес факел к пропитанным маслом доскам. Пламя вспыхнуло не сразу. Сначала лениво. Потом жадно. Огонь с треском побежал по дереву, поднимаясь все выше. Искры взмывали в вечернее небо, кружась в воздухе, словно алые бабочки, уносившие с собой последние частицы человеческих душ. Оруженосец долго стоял молча. Пока пламя не стало выше человеческого роста. Лишь потом он вернулся к обозу. В дорожный мешок отправились хлебцы, вяленое мясо, котелок, кресало, бурдюк с водой и небольшая фляга масла.

Среди разбросанного оружия его внимание привлек кинжал. Явно не орденский. Черное лезвие покрывали незнакомые узоры, а вдоль дола тянулись странные письмена, каких он прежде никогда не видел. Он повертел его в руках. Странная вещь. Но оставлять хорошее оружие было глупо. Кинжал исчез за поясом. Разбирая вещи своего господина, он осторожно достал из дорожного свертка меч сэра Родрика. Пальцы невольно замерли на потертой кожаной рукояти. Сколько сражений она пережила… Сколько раз этот клинок защищал своего хозяина…

— Я сохраню его… — тихо произнес оруженосец.

Меч был тяжел для него. Но оставить его он не мог. Рядом в обозе нашлась легкая кожаная броня. Она почти подходила ему по размеру. Прежнему владельцу она уже была ни к чему. Он долго смотрел на нее, прежде чем надеть. Словно вместе с броней принимал на себя часть чужой судьбы. Сумерки сгущались быстро. Огонь продолжал потрескивать за спиной. И вдруг… В темноте вспыхнули три пары глаз. Они отражали языки пламени холодным желтым светом. Низкое рычание прокатилось между деревьями. Следом раздался протяжный волчий вой. Сердце ударило так сильно, что, казалось, заглушило все остальные звуки.

Оруженосец резко выхватил меч сэра Родрика. Клинок оказался тяжелее, чем он помнил, и пришлось схватиться второй рукой — ладони дрожали, острие предательски ходило из стороны в сторону. Волки медленно выходили из темноты, их серые шкуры отражали отблески костра так, словно сами звери родились из пламени. Один остановился, оскалился, прижал уши — и прыгнул. Оруженосец зажмурился. Ноги будто вросли в землю, он даже не успел поднять меч. Свист. Глухой удар. Жалобный визг. Он осторожно открыл глаза: волк лежал у самых его ног, из бока торчала стрела, а еще две серые тени мгновенно скрылись в лесу.

Позади послышался хруст ветки, потом еще один. Из темноты один за другим вышли люди — грязные дорожные плащи, потертые кожаные доспехи, луки, топоры, кривые мечи. Человек десять. Тот, что шел впереди, не спеша убрал лук за плечо. Его взгляд скользнул по оруженосцу, задержался на слишком большом для него рыцарском мече, затем на высоком погребальном костре.

— Значит, это ты их проводил…

Оруженосец молча крепче сжал рукоять. Главарь усмехнулся.

— Расслабься, парень.

Если бы мы хотели тебя убить, ты бы уже лежал рядом с волком. Несколько человек, не обращая на него внимания, направились к лагерю. Другие принялись собирать все, что еще можно было унести. Один складывал в мешок брошенные мечи и копья. Другой подбирал уцелевшие щиты. Третий проверял разбросанные сундуки и дорожные тюки. Оруженосец сделал шаг вперед.

— Не смейте…

Главарь поднял руку, останавливая его.

— Поздно геройствовать.

Он окинул взглядом лагерь.

— Все равно все это сгниет под дождем.

А живым нужно чем-то жить. Его голос звучал спокойно. Без насмешки. Без злости. Словно он говорил о чем-то давно привычном. Оруженосец ничего не ответил. Он понимал, что один против десятерых не сделает ничего. Главарь молча подошел ближе к костру. Некоторое время смотрел на высокое пламя. Потом негромко произнес:

— Хорошо проводил.

Не каждому хватило бы духу. Он повернулся к своим.

— Берем только то, что осталось.

Костер не трогать. И быстрее. До темноты нужно уйти отсюда. Никто не спорил. Разбойники работали быстро и молча. Они забрали часть оружия, оставшиеся припасы и все ценное, что еще можно было унести. Через несколько минут лагерь снова погрузился в тишину. Главарь уже собирался уходить, но вдруг остановился. Не оборачиваясь, он сказал:

— Если жизнь дорога…

Не задерживайся здесь после заката. Он ушел. Вместе со своими людьми. И только тогда оруженосец понял, что все это время сжимал меч так сильно, что пальцы онемели. Странно… Те, кого всю жизнь учили считать разбойниками и грабителями, не причинили ему вреда. Они забрали лишь то, что могло пригодиться живым. А настоящая опасность… До сих пор скрывалась где-то за границей света. Путь дальше решил подождать до рассвета. Слишком многое произошло за один день. Возвращаться в дорогу ночью означало искать смерть. Башня снова стала его единственным убежищем. Та же полуразрушенная крыша.

Те же холодные стены. Тот же запах сырого камня. Но теперь рядом не было ни дождя, ни грозы. Ночь выдалась ясной. Лунный свет свободно проникал сквозь проломы в крыше, ложась на каменный пол бледными серебристыми полосами. От этого света становилось не теплее, а холоднее, словно сама луна безмолвно наблюдала за ним с недосягаемой высоты. Он долго сидел молча. Сон не шел. Перед глазами вновь и вновь возникало пламя погребального костра, лица погибших рыцарей и слова разбойника:

— Если жизнь дорога… не задерживайся здесь после заката.

Он невольно посмотрел на дверь. Та была заперта. Но спокойнее от этого не становилось. Мысли не давали покоя. Впереди лежала дорога. Долгая. Опасная. И, если быть честным с самим собой… Почти в один конец. Он глубоко вздохнул. Потом вспомнил о свертке, который перед смертью передал ему господин. Осторожно развернув промасленную ткань, он достал карту. Она была сделана не на бумаге. И даже не на пергаменте. Материал напоминал старую, высохшую кожу, но был гораздо плотнее и почти не сгибался. Линии и знаки выцвели от времени, однако их всё ещё можно было различить.

Он плохо разбирался в картах. Но даже ему было понятно, что путь ведет далеко на запад. Туда, где заканчивались земли Ордена. Туда, где начинался Шрам Мира. Под картой лежал еще один предмет. Небольшой кусок серого металла. Правильной формы. Слишком правильной. Его поверхность покрывали глубокие царапины и сколы, словно вещь пережила бессчетное количество лет. Но страннее всего были борозды. Ровные. Точные. Не похожие ни на гравировку, ни на работу кузнеца. Таких узоров он никогда прежде не видел. Он медленно провел по ним пальцем. Металл оказался неожиданно теплым.

Он нахмурился.

— Хотел бы я знать… что ты такое…

Ответа, конечно, не последовало. Он аккуратно завернул карту и странный предмет обратно в ткань и спрятал сверток под плащ. Пламя маленькой масляной лампы дрогнуло. Башня снова погрузилась в тишину. Он закрыл глаза.

«Пора спать…»

Несколько мгновений он просто сидел, прислушиваясь к ночи.

«Завтра снова в путь…»

Он тяжело выдохнул.

«Справишься…»

Впервые за долгое время он мысленно назвал себя по имени.

«Ты справишься, Тирен.»

Эти слова прозвучали не как уверенность. Скорее как просьба не сдаться. Он плотнее закутался в плащ, прислонился спиной к холодной каменной стене и медленно закрыл глаза. Впереди его ждала дорога. А пока… Нужно было пережить еще одну ночь.

Глава 3. Голос из пепла

Все, что Тирен знал о западных землях, умещалось в нескольких обрывках чужих рассказов. Говорили, что именно там каждый вечер прячется солнце. Что дальше начинаются бескрайние леса, бурные реки и каменистые берега, о которые веками разбиваются волны. А еще говорили, что именно на западе лежит Шрам. Одни называли его Великим Ужасом. Другие — Великим Чудом. Третьи вообще утверждали, что Шрам существовал еще во времена Первых людей. Кто именно это говорил, Тирен уже не помнил. То ли седой мудрец, встретившийся им однажды в монастыре. То ли подвыпивший старик в придорожной таверне, уверявший каждого, что своими глазами видел край Шрама.

За годы все эти истории смешались в памяти. И теперь уже невозможно было понять, где правда, а где обычные байки. Странно… Его господин почти никогда не говорил о Шраме. Даже когда Орден получил поручение отправиться на запад, сэр Родрик не проронил ни слова о том, что их может ожидать. Он вообще редко рассказывал о том, что касалось службы. Зато обо всем остальном мог говорить бесконечно. Стоило поставить перед ним кружку доброго эля или кубок вина — и истории лились одна за другой. О старых походах. О нелепых случаях в дороге. О молодых рыцарях, возомнивших себя героями.

О друзьях, которых давно уже не было в живых. Иногда казалось, что он знает историю каждого камня в королевстве. Тирен невольно улыбнулся. Перед глазами словно ожил вечерний костер. Сэр Родрик снова громко смеялся над собственной шуткой, размахивая кружкой так, что эль выплескивался через край. Рыцари закатывали глаза. Поварята смеялись. Даже суровые солдаты не могли сдержать улыбок. …А потом воспоминание оборвалось. Улыбка медленно исчезла с лица Тирена. Теперь у костра было тихо. Он крепче сжал ремень дорожной сумки. Глубоко вдохнул, словно вместе с этим вдохом собирал остатки сил и воли.

«Возьми себя в руки…»

Он поправил плащ, еще раз оглядел пустую башню и шагнул к выходу. На западе его ждал долгий путь. Он вышел из башни и, не оглядываясь, направился на запад.

* * *

Первый день дороги оказался обманчиво спокойным. Солнце светило по-осеннему мягко, не обжигая, а лишь согревая плечи сквозь плащ. Тракт, по которому когда-то ходили обозы Ордена, здесь еще оставался широким и хорошо натоптанным — Тирен шел по земле, которую крепость Белого Клыка привыкла считать своей. Он старался беречь силы: шел размеренным шагом, какому его учили старые солдаты, — не быстро, чтобы не выдохнуться раньше времени, но и не слишком медленно, чтобы засветло пройти как можно больше.

К полудню он почувствовал, как сильно голод дает о себе знать. Сухарей и вяленого мяса, взятых из обоза, оставалось немного, и он заставил себя разделить их на дни вперед, а не съесть все разом, как хотелось измученному телу. Присев на поваленный ствол у обочины, он отломил маленький кусок хлеба и долго жевал его, стараясь растянуть удовольствие. Тишина вокруг стояла такая, что было слышно, как где-то в кроне шуршит белка. Он невольно вспомнил, как сэр Родрик всегда делил еду на равные части — себе и оруженосцу — даже когда сам оставался голоднее.

«Учись беречь то, что есть, — говорил он тогда. — В походе жадность убивает быстрее меча».

Тирен закрыл глаза. Голос звучал так ясно, будто господин стоял рядом. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, поднялся и пошел дальше.

* * *

К вечеру тракт начал петлять среди холмов, а лес сделался гуще. Именно тогда он впервые пожалел, что рядом нет спутников. Не потому, что боялся тишины — к ней он уже привык за минувшую ночь. А потому, что тропа перед ним неожиданно оборвалась. Деревянный мост через неглубокий, но быстрый ручей оказался разрушен: то ли давним паводком, то ли чьими-то топорами. Обломки бревен торчали из воды, обросшие тиной, а противоположный берег отделяли добрых пять шагов бурлящей воды.

Тирен долго стоял на краю, взвешивая свой невеликий скарб. Прыгать с мечом за спиной и тяжелой сумкой на плече было рискованно — один неверный шаг, и вода унесет и оружие, и припасы, а то и его самого. Он прошел вдоль берега, ища место поуже, и наконец нашел упавшую сосну, перекинутую через поток чуть выше по течению. Кора на стволе была скользкой от мха. Он снял сумку, перебросил ее на другой берег — та шлепнулась в высокую траву, — и медленно, балансируя руками, пошел по стволу. На середине нога соскользнула. Сердце оборвалось, он взмахнул руками, ухватился за торчащий сук и замер, чувствуя, как холодные брызги долетают до сапог. Несколько секунд он не дышал. Потом, стиснув зубы, все же перебрался на другой берег.

Он сел прямо на мокрую траву, тяжело дыша, и вдруг поймал себя на нервном смехе. «Одна переправа — и я едва не утонул в ручье глубиной по пояс», — подумал он. Раньше, в отряде, кто-нибудь обязательно перекинул бы веревку, или запасной конь вынес бы его на спине, даже не замочив стремян. Теперь рядом не было никого, кто мог бы подстраховать. Каждая мелочь — переправа, ночлег, костер — вдруг превратилась в задачу, которую приходилось решать в одиночку. Он вытер ладони о плащ и заставил себя подняться.

* * *

Солнце клонилось к закату, когда впереди послышался хруст веток. Тирен замер, рука сама метнулась к рукояти меча сэра Родрика — тяжелого, все еще непривычного в ладони. Из зарослей орешника выломился крупный кабан, вспугнутый, вероятно, самим Тиреном не меньше, чем он сам. Зверь недовольно фыркнул, мотнул клыкастой мордой и с треском скрылся в чаще, так и не удостоив пришельца вниманием. Тирен еще долго стоял неподвижно, чувствуя, как кровь стучит в висках, прежде чем заставил себя убрать руку с меча.

«Это просто кабан, — сказал он себе. — Не всё в этом лесу желает тебе смерти».

Но легче от этой мысли не стало. После пережитого он больше не мог отличить обычный лесной шорох от предвестника беды. Каждый треск сучка заставлял его вздрагивать, каждая тень между деревьями казалась притаившимся врагом. Он понимал, что так долго не протянет — нервы не выдержат постоянного напряжения, — но не знал, как заставить себя расслабиться.

Ночевать пришлось прямо под открытым небом, привалившись спиной к широкому стволу старого дуба. Он развел маленький костер — решился на это впервые за две ночи, рассудив, что вдали от разоренного лагеря вряд ли кто-то станет искать одинокого путника по дымку. Огонь грел плохо, но хотя бы отгонял темноту на расстояние вытянутой руки. Тирен подбросил в него последние сухие ветки, поел вяленого мяса и долго сидел, обхватив колени руками, глядя на пляшущие языки пламени.

Он снова достал сверток сэра Родрика. Развернул его при свете костра. Карта. Странный кусок серого металла с непонятными бороздами. Он повертел его в пальцах, всматриваясь в узоры, будто надеялся, что они вдруг заговорят и объяснят, зачем его господин вез эту вещь через полкоролевства.

— Что же ты такое… — прошептал он, как и в прошлый раз. Металл молчал.

Он завернул находки обратно, спрятал под плащ и лег, подложив под голову дорожную сумку. Сон долго не шел. В голове крутились обрывки последних дней: пепел погребального костра, желтые глаза волков в темноте, спокойный голос разбойничьего главаря. «Если жизнь дорога — не задерживайся здесь после заката». Он невольно посмотрел на запад, туда, где среди деревьев уже сгущалась ночная тьма, и подумал, что теперь вся его жизнь — это долгая дорога, на которой закат может застать его где угодно.

* * *

Наутро он проснулся от холода — костер давно прогорел, оставив лишь горстку серого пепла. Все тело затекло, а левая рука, на которой он спал, онемела и покалывала тысячей иголок. Тирен долго разминал пальцы, прежде чем смог снова взяться за лямки сумки.

Второй день пути дался тяжелее первого. Ноги гудели, сапоги, до конца не просохшие после вчерашней переправы, натирали пятки. К полудню он почувствовал, что силы уходят быстрее, чем он рассчитывал: скудный паек не восполнял того, что забирала дорога. Один раз ему повезло — у обочины он нашел куст дикой ежевики, обобранный птицами, но еще не до конца, и с жадностью съел все ягоды, какие смог дотянуться, не думая о том, стоило ли их мыть.

Тракт постепенно превращался в едва заметную тропу. Знакомые земли Ордена остались позади. Тирен все чаще ловил себя на мысли, что уже не узнает окружающих мест — ни по рассказам, ни по обрывкам карт, которые ему доводилось видеть в крепости. Он шел, полагаясь лишь на само направление — туда, где садится солнце, — и на смутную память о словах господина, однажды оброненных в разговоре: «Дорога на запад одна, Тирен. Заблудиться на ней сложнее, чем остаться в живых».

К вечеру третьего дня лес начал редеть, а под ногами вместо мягкой лесной подстилки все чаще попадался камень. Где-то там, впереди, за деревьями, его ждала следующая переправа — но об этом Тирен пока не знал. Он лишь плотнее закутался в плащ, поправил на плече отощавшую сумку и побрел дальше, туда, где меркнущее солнце уже опускалось за дальние холмы.

Глава 4. Дорога на запад

Заканчивались последние дни лета. Солнце по-прежнему припекало спину, но ветер становился все холоднее. Чем дальше на запад уходил Тирен, тем сильнее это ощущалось. Дорога была пустынна. За целый день ему не встретилось ни одного путника. Лишь ветер гулял среди деревьев, перебирая пожелтевшие листья, словно тихо перешептывался с лесом. Вскоре Тирен услышал журчание воды. Нужно было пополнить запасы. Даже мутная вода лучше, чем пустой бурдюк. Но ручей оказался на удивление чистым. Прозрачная вода стремительно бежала между гладкими камнями, отражая солнечный свет.

Чуть дальше за деревьями шумела река. Тирен направился к ней. Каменистый берег утопал в зелени кустарника. Кое-где листья уже начинали желтеть, окрашивая лес в первые оттенки приближающейся осени. Он опустился на корточки у самой воды. В спокойной глади отражалось усталое лицо. Темные короткие волосы. Чуть кривой нос — память о детских драках. Овальное лицо с немного заостренным подбородком, уже покрытым короткой щетиной. Густые нахмуренные брови. Глаза цвета эля, в которых дрожали солнечные блики. Щеки слегка впали. То ли от недостатка пищи. То ли от пережитого.

— Вид у тебя… — тихо пробормотал он своему отражению.

Договорить не успел. Ладони с шумом разрезали воду. Отражение рассыпалось сотнями сверкающих брызг. Холодная вода приятно обожгла лицо. Он умылся, сделал несколько жадных глотков и уже собирался наполнить бурдюк, когда… До слуха донесся топот копыт. Тирен мгновенно обернулся. Не раздумывая, он бросился к ближайшим кустам, проскользнул за старый поваленный пень и затаил дыхание. Стук копыт становился все ближе. Через несколько мгновений к реке подъехали трое всадников. Судя по всему, они остановились напоить лошадей. Двое были высокими и худощавыми. Длинные дорожные плащи скрывали кожаные куртки.

За спинами у обоих висели луки и колчаны со стрелами. У одного на поясе покачивался короткий меч, у другого за спиной висел тяжелый боевой молот. Третий сразу бросался в глаза. Невысокий. Коренастый. В кольчуге, со щитом и собственным мечом за спиной. Его лицо пересекали длинные глубокие шрамы, словно когда-то его едва не растерзал огромный зверь. Именно он стоял ближе всех к укрытию Тирена. Разговор становился все отчетливее.

— В ближайшей деревне его точно нет…

— Тогда ищем дальше.

— Без вора возвращаться нельзя. Старик с нас шкуру спустит.

Тирен нахмурился.

«Какого еще вора?..»

В этот момент предательски защекотало в носу. Он зажал его ладонью. Не помогло. Щекотка стала только сильнее.

«Только не сейчас…»

Он задержал дыхание. Еще мгновение… И громко чихнул. Трое всадников одновременно схватились за оружие. Коренастый сорвал с плеча щит и шагнул вперед.

— Кто здесь?!

Повисла тяжелая тишина.

— Выходи!

Внутри у Тирена все будто заледенело. Холод пробежал по спине. Колени предательски ослабли.

«Тихо… Дыши…»

Он сам едва слышно прошептал эти слова. Глубокий вдох. Еще один. Медленно подняв руки, Тирен вышел из-за кустов.

— Не стреляйте… — громко сказал он. — Я всего лишь заплутавший путник.

Трое незнакомцев молча осмотрели его с головы до ног. Их взгляды почти сразу остановились на рукояти длинного меча, выглядывавшей из-под плаща. Воин со щитом прищурился.

— Кто ты?

Тирен сглотнул.

— Я… Тирен. Оруженосец сэра Родрика… из Ордена.

— Где твой господин? — спокойно спросил один из лучников.

Второй тут же перебил его:

— И с чего нам тебе верить?

Тирен замер. На груди плаща поблескивала серебряная застежка. Меч, испускающий лучи внутри круга. Знак Ордена. Казалось, этого должно было хватить. Но вдруг взгляд одного из лучников зацепился за рукоять кинжала, висевшего на поясе. Он резко шагнул вперед.

— Постой…

Лучник не сводил глаз с ножен.

— Это…

Он посмотрел на Тирена.

— Это же кинжал Эрина.

На несколько секунд повисла тишина.

— Где ты его взял?

Тирен молчал. Лучник сделал еще шаг.

— Эрин говорил, что нашел хорошую работу. Орден платил за сопровождение каравана к западной границе.

Он сжал кулаки.

— С тех пор о нем ни слуху ни духу.

Голос его стал жестче.

— Где он?

Еще один шаг.

— Где остальные?

— Где мои братья?

Тирен почувствовал, как сердце снова начинает колотиться. Он понял… Теперь ему придется рассказать то, во что, возможно, никто не поверит. Щитоносец молча снял щит со спины и подошел к Тирену. Не говоря ни слова, он уверенным движением забрал у него меч сэра Родрика, затем вытащил из-за пояса кинжал с незнакомыми письменами. Осмотрел оба клинка. После чего коротко приказал:

— Сядь.

Это прозвучало жестко. Не как просьба. Как приказ. Тирен медленно опустился на землю. Лучники убрали луки за спины, но настороженности не потеряли. Тот, что узнал кинжал, подошел ближе. Он несколько секунд молча рассматривал оружие, осторожно проводя большим пальцем по знакомым ножнам. Потом сел напротив Тирена.

— Эрин… — тихо начал он. — Прославленный наемник. Хороший воин… Видимо, был.

Он грустно усмехнулся.

— Он никогда не расставался с этим кинжалом. Хвастался, что это лучший трофей в его жизни.

Лучник поднял взгляд.

— Что случилось?

После короткой паузы он спросил уже совсем другим голосом:

— Где мои братья?

Тирен молчал.

— Они пошли вместе с Эрином, — продолжил лучник. — Искали славы, приключений… Да и просто хотели посмотреть мир.

Он тяжело вздохнул.

— Брок и Бран.

Чуть старше тебя, оба почти с меня ростом. Не видел их? Перед глазами Тирена всплыли лица. Да… Двое из шестерых наемников — всегда держались вместе, часто шутили, иногда спорили с Эрином, но слушались его беспрекословно. Он вспомнил… Их тела были изуродованы сильнее многих других. Тирен медленно опустил глаза. Выбора не было. Он глубоко вдохнул.

— Мы вышли на рассвете из крепости Белого Клыка…

Трое молча переглянулись. Белый Клык. Крепость Ордена, построенная у подножия одинокой горы, чья заснеженная вершина издалека напоминала огромный клык неведомого зверя.

— Нас было двенадцать рыцарей… двенадцать оруженосцев… обоз с припасами… шестеро солдат… двое поварят… трое крестьян… и шестеро наемников, которых Орден нанял сопровождать нас до западной границы…

Он рассказывал долго. Без прикрас. Не пытаясь сделать историю страшнее. И не стараясь смягчить ее. Рассказал о дороге. О лагере. О наступившей ночи. О том, как все превратилось в бойню. О том, как бежал, не понимая, от чего именно спасается. О сторожевой башне. О поле, усыпанном мертвыми. О погребальном костре. О разбойниках, которые забрали лишь то, что осталось. И наконец… О том, как оказался у этой реки. Когда он закончил, вокруг стояла такая тишина, что было слышно лишь течение воды и тихое фырканье лошадей. Никто не произнес ни слова. Потому что услышанное было слишком страшным, чтобы сразу в него поверить.

Коренастый воин с лицом, исполосованным глубокими шрамами, долго молчал. Он внимательно смотрел на Тирена, словно пытался найти в его лице ответ раньше, чем тот успеет заговорить. Наконец он тяжело выдохнул.

— Выходит… гордость Ордена… двенадцать рыцарей, о которых поют в трактирах… люди, прошедшие десятки походов…

Он ненадолго замолчал.

— Шестеро наемников, которым не раз удавалось выйти живыми из таких передряг, что многим и не снились…

Его взгляд стал тяжелее.

— Все они превратились в пепел…

Он сделал шаг вперед.

— А ты…

Еще шаг.

— Ты выжил.

Последние слова прозвучали почти шепотом. Не как обвинение. Как вопрос, на который он сам не мог найти ответа.

— Удивительно…

Он покачал головой.

— Не правда ли?

Тирен опустил взгляд. Он задавал себе этот же вопрос с той самой ночи — почему именно он? Самый неопытный, самый слабый, тот, кто даже меч господина держал двумя руками. Почему жив он, а не сэр Родрик? Ответа у него не было — лишь чувство вины, которое с каждым новым воспоминанием становилось тяжелее. Ответ был, но Тирен не произнес ни слова. Он лишь молча смотрел в землю, пока перед глазами вновь оживали события той ночи. Все началось с Грома — так звали боевого коня сэра Родрика, могучего вороного жеребца, не раз выносившего хозяина из самых ожесточенных сражений.

В бою он был безупречен. Не боялся ни стали, ни крови, ни криков. Но стоило закончиться походному дню, как его своенравный нрав давал о себе знать. Он терпеть не мог долго стоять привязанным. В тот вечер Гром сорвался с привязи и исчез в лесу. Сэр Родрик лишь тяжело вздохнул.

— Найди его, Тирен. Пока этот упрямец не ушел слишком далеко.

Поиски заняли почти полчаса. Наконец оруженосец обнаружил жеребца на небольшой поляне. Тот спокойно щипал траву, словно ничего не произошло.

— Ну и напугал же ты меня… — пробормотал Тирен, беря повод.

Они уже возвращались к лагерю. Дождь лил сплошной стеной. Капли барабанили по листве, заглушая почти все звуки. И вдруг… Сквозь шум ливня донеслось нечто. Крики. Звон металла. Скрежет лат. И еще… Что-то. Звук, которому Тирен не смог бы подобрать названия. Он никогда прежде не слышал ничего подобного. И надеялся больше никогда не услышать. Он бросился вперед. С каждым шагом крики становились все реже. Когда лагерь показался сквозь дождевую пелену… Бой уже закончился. Повсюду лежали тела. Еще жив был только сэр Родрик. Тирен бросился к нему. Но жизнь уже покидала старого рыцаря.

Именно тогда он передал оруженосцу сверток. Сказал свои последние слова… И навсегда закрыл глаза. В этот миг Гром громко заржал. Конь, который не дрогнул бы в самой яростной битве, вдруг рванулся назад. Будто почувствовал что-то, чего не понимали люди. Он вырвался из рук Тирена и галопом умчался прочь, растворившись в темноте. А Тирен… Побежал следом. Не потому, что хотел догнать коня. Потому что впервые в жизни по-настоящему испугался. Несколько долгих мгновений никто не произносил ни слова. Только река неспешно несла свои воды, да лошади лениво фыркали, опустив морды к воде.

Коренастый воин со шрамами подошел к Тирену. Он протянул ему меч сэра Родрика. Следом — кинжал Эрина.

— Забирай, — коротко сказал он. — Они по праву твои.

Тирен молча принял оружие. Воин протянул руку.

— Меня зовут Гаст.

Он кивнул в сторону лучника.

— Это Эйнар.

Затем перевел взгляд на второго.

— А это Лорик.

Лорик без единого слова кивнул в знак приветствия. Эйнар подошел ближе. Несколько секунд он смотрел на Тирена, словно подбирая слова.

— Спасибо.

— За что? — тихо спросил Тирен.

— За моих братьев.

Он опустил глаза.

— За то, что не оставил их лежать на растерзание зверью и птицам. Они заслуживали лучшего конца.

Тирен лишь коротко кивнул. Он не считал это подвигом. Так должен был поступить любой. Гаст нарушил молчание.

— Теперь хотя бы ясно, что искать Эрина, Брока и Брана больше незачем…

Он тяжело вздохнул.

— Но наше дело еще не закончено.

Тирен вопросительно посмотрел на него.

— Мы ищем вора, — ответил Лорик. — За его голову уже заплачено. Он успел обчистить одного очень влиятельного человека и исчез где-то на западном тракте.

— След ведет туда же, куда лежит и твоя дорога, — добавил Гаст.

Он посмотрел на запад, где за верхушками деревьев медленно клонилось солнце.

— Одному по западному тракту идти — затея не из лучших.

Эйнар усмехнулся, но в его голосе не было веселья.

— Чем дальше на запад, тем меньше людей встречается на дороге.

— И тем больше того, о чем люди предпочитают не говорить, — продолжил Лорик.

Гаст снова посмотрел на Тирена.

— Предлагаю идти вместе.

Пока не найдем вора. Да и тебе будет спокойнее. Западный тракт любит проверять путников на прочность. Он ненадолго замолчал.

— А про то, что бродит по нему после захода солнца…

Лучше вообще не вспоминать. Ветер качнул верхушки деревьев. На несколько мгновений снова воцарилась тишина. Тирен посмотрел на троих незнакомцев. Еще совсем недавно он был один. Теперь судьба вновь свела его с людьми. Он медленно кивнул.

— Хорошо.

Вместе… будет безопаснее. Солнце клонилось к горизонту. С каждым мгновением его золотой свет становился все темнее. Вскоре ярко-оранжевый диск налился густым багрянцем и, коснувшись земли, словно разрезал горизонт надвое, окрашивая облака алыми разводами. Гаст ненадолго остановил коня и посмотрел на закат.

— Красиво… — тихо сказал он.

Через мгновение его голос стал серьезнее.

— Очень опасная красота.

Тирен вопросительно взглянул на него.

— Здесь закат — не просто конец дня. Это предупреждение.

Он перевел взгляд на запад.

— Нужно найти укрытие. До ближайшего поселения совсем недалеко. Если поторопимся — успеем до темноты.

Эйнар протянул Тирену руку.

— Забирайся.

Тирен неловко устроился позади лучника, крепко ухватившись за ремень его плаща. Три лошади сорвались с места и галопом понеслись по западному тракту.

Глава 5. Деревня в тумане

Сумерки сгущались удивительно быстро. Казалось, солнце только что еще освещало верхушки деревьев, а спустя несколько минут лес уже утопал в густых синих тенях. Вдалеке наконец вспыхнули теплые огни поселения.

— Успеваем… — облегченно выдохнул Лорик.

Но в тот же миг по земле пополз туман. Сначала тонкими белыми полосами. Потом все гуще и гуще. Он стелился по дороге, обволакивая копыта лошадей. Животные сразу занервничали. Фыркали. Прижимали уши. Шли все медленнее, словно сам туман удерживал их.

— Не нравится мне это… — пробормотал Эйнар.

— Никому не нравится, — сухо ответил Гаст. — Не останавливайтесь.

Впереди уже возвышался высокий частокол. Его сложили из толстых стволов вековых деревьев, плотно подогнанных друг к другу. Над массивными воротами, обитыми широкими металлическими полосами, были выбиты странные символы. Тирен никогда прежде не видел подобных знаков. Они казались древнее самого дерева, на котором были высечены. Гаст соскочил с коня и несколько раз ударил кулаком по воротам. Глухой стук прокатился по деревне. Наверху, между заостренными кольями, показался силуэт дозорного.

— Кто идет?

Гаст поднял голову.

— Глаза разуй! Это Гаст! С Эйнаром и Лориком! Открывайте, да поживее!

Несколько долгих секунд ничего не происходило. Затем загремели тяжелые засовы. Ворота медленно распахнулись. Не дожидаясь приглашения, всадники въехали внутрь. Едва последний конь пересек порог, створки ворот с грохотом сомкнулись за их спинами. И только тогда Тирен заметил одну странность. Никто из жителей не спешил расходиться по домам. Все молча смотрели… На туман, который медленно подползал к воротам снаружи. Едва тяжелые створки ворот сомкнулись за спинами путников, как туман остановился. Он замер у самого частокола, словно наткнулся на невидимую стену.

Несколько мгновений белесая пелена неторопливо клубилась между деревьями, а затем, с наступлением полной темноты, начала таять. Будто никогда и не существовала. Тирен невольно обернулся.

— Не смотри долго, — негромко сказал Гаст. — Старики говорят, туман не любит, когда на него смотрят.

Больше он ничего объяснять не стал. Поселение оказалось небольшим. Узкие улицы освещали железные фонари и масляные лампы, закрепленные на деревянных столбах. Людей было немного. Кто-то лишь мельком взглянул на прибывших и поспешил отвернуться. Кто-то провожал их настороженным взглядом из-под капюшона. Несколько женщин торопливо увели детей в дома. Ставни одна за другой захлопывались. Двери закрывались на тяжелые засовы. Словно жители боялись не чужаков… А чего-то, что могло прийти следом за ними. У самой дороги стояла приземистая таверна. Над входом покачивалась старая, покрытая ржавчиной вывеска с изображением жирного гуся.

Краска почти облезла, и птица больше походила на странное чудовище, чем на гуся. Под самой вывеской, лицом в грязь, лежал человек. Он был настолько пьян, что лишь что-то невнятно пробормотал, когда мимо него прошел Гаст.

— Опять Берик, — усмехнулся Лорик. — Если конец света и наступит, он его проспит.

Гаст лишь покачал головой. Эйнар толкнул тяжелую дубовую дверь. Та со скрипом распахнулась. Навстречу путникам вырвались тепло, запах жареного мяса, свежего хлеба, дыма, хмеля и громкий гул человеческих голосов. После холодной дороги этот запах казался почти родным.

— Ну что… — сказал Гаст, переступая порог. — Поедим, согреемся и расспросим местных.

Он обвел взглядом зал.

— Если вор действительно проходил через поселение, кто-нибудь обязательно его запомнил.

Тирен молча вошел следом. Впервые за много дней ему предстояло провести ночь не под открытым небом и не среди развалин. Внутри таверны было шумно. За длинными деревянными столами сидели крестьяне, охотники, возчики и несколько путников. Кто-то громко смеялся. Кто-то спорил. Кто-то молча пил, уставившись в кружку. Но стоило Гасту, Эйнару и Лорику войти, как несколько человек подняли головы. Хозяин таверны — грузный мужчина с густой рыжей бородой — сразу узнал гостей.

— Гаст! Давненько тебя не видел. Уже думал, запад тебя проглотил.

— Почти, — усмехнулся тот. — Есть горячая похлебка?

— Для тебя всегда найдется.

Путникам быстро принесли большой котелок густой мясной похлебки, свежий хлеб, запеченную репу, копченое мясо и кувшин темного эля. Тирен ел молча. Лишь теперь он понял, насколько был голоден. Каждая ложка словно возвращала силы. Но усталость брала свое. Веки тяжелели. Мир вокруг становился тише. Эйнар заметил это первым.

— Иди отдыхай.

Тирен поднял глаза.

— А вы?

— Мы еще посидим.

Лорик улыбнулся.

— Вор сам себя не найдет.

Гаст достал из-за пояса небольшой кожаный мешочек и положил на стол несколько серебряных монет.

— Хозяин.

Тот подошел.

— Нам нужна комната для парня.

И еще… Мы ищем человека. Гаст достал сложенный лист пергамента. На нем углем был нарисован худощавый мужчина с длинными волосами, тонкими усами и заметным шрамом на подбородке.

— Видел такого?

Трактирщик прищурился. Долго рассматривал рисунок. Потом медленно кивнул. Все трое переглянулись.

— Был.

Три дня назад. Пришел уже под вечер. Пил мало. Зато очень внимательно слушал чужие разговоры. Гаст слегка подался вперед.

— Один?

— Нет.

С ним была женщина. Эйнар удивленно поднял бровь.

— Женщина?

— В темном плаще.

Лица почти не видел. Все время держала капюшон. Да и говорила мало. Только наблюдала. Лорик нахмурился.

— Куда они отправились?

Хозяин задумался.

— На рассвете ушли по западному тракту.

Сказали, что спешат в Старый Брод. Гаст медленно улыбнулся.

— Значит, след еще не остыл.

Он свернул пергамент и убрал его обратно.

— Спасибо.

Трактирщик уже хотел уйти, но вдруг остановился.

— Только…

Все трое подняли на него взгляд.

— Если догоните их…

Не задерживайтесь после заката. Даже ради хорошей награды. Повисла тишина. Гаст коротко кивнул.

— Мы и не собирались.

Тем временем хозяин проводил Тирена на второй этаж. Комната оказалась крошечной: деревянная кровать, таз с водой, маленькое окно и толстое шерстяное одеяло. Для Тирена это казалось роскошью. Он снял плащ, осторожно положил рядом сверток сэра Родрика и меч. Перед тем как лечь, машинально проверил, на месте ли загадочный металлический предмет, и только убедившись, что все цело, позволил себе закрыть глаза. Внизу еще долго слышались голоса, но вскоре они растворились где-то далеко. Сон пришел быстро, и этой ночью кошмары впервые не потревожили его. Утро встретило Тирена громким петушиным криком.

Он резко открыл глаза и несколько мгновений не понимал, где находится. Потолок был деревянным. Из окна пробивались теплые лучи солнца. Лишь спустя мгновение он вспомнил деревню, таверну и случайную встречу на берегу реки. Внизу уже слышались голоса. Тирен быстро умылся холодной водой, надел кожаную броню, закрепил за поясом кинжал, повесил за спину меч сэра Родрика и спустился в общий зал. Гаст, Эйнар и Лорик уже сидели за столом. Перед ними дымились кружки с горячим травяным отваром, а на деревянном блюде лежали хлеб, сыр и копченое мясо.

— Проснулся наконец, — усмехнулся Лорик. — А мы уж думали, придется тебя будить второй раз.

Тирен смущенно кивнул и сел рядом. Гаст развернул на столе пергамент с дорогой.

— До Старого Брода день пути, если ничего не задержит. Нужно пополнить припасы и выдвигаться.

Он поднял взгляд на Тирена.

— Монеты есть?

— Немного…

Тирен отвязал от пояса небольшой кожаный кошелек и положил его на стол. Монеты тихо звякнули. Их было совсем немного. Все, что он успел забрать из обоза после погребального костра, пока не появились мародеры. Гаст лишь мельком взглянул на кошелек. Эйнар взял его, взвесил на ладони, затем неожиданно подбросил вверх. Поймал. И без лишних слов бросил обратно Тирену.

— Лови.

Тирен едва успел поймать кошелек.

— Оставь, — спокойно сказал Эйнар. — Пригодятся. Дорога длинная, а черный день всегда приходит неожиданно.

— За завтрак и припасы сегодня платим мы, — добавил Гаст. — Считай, что это благодарность за то, что ты сделал для наших погибших.

Тирен хотел было возразить, но Гаст уже поднялся из-за стола.

— Собирайся.

Он кивнул в сторону стойки.

— Рыжая Борода уже приготовил все необходимое. Заберешь мешки с припасами и разложишь по вьюкам.

Лорик улыбнулся.

— Заодно познакомишься с нашими лошадьми. Надеюсь, они окажутся дружелюбнее, чем конь твоего господина.

Тирен невольно улыбнулся впервые за долгое время.

— Гром… никогда не любил чужих.

— Значит, вы с ним были похожи, — усмехнулся Эйнар.