Бесплатный фрагмент - Шекспир. Потрясай копьем!

Шекспир. Потрясай копьем!

Сергей Степанов

© 2026 Степанов С.

Пожалуйста, не забудьте оставить отзыв о прочитанной книге в Интернет-магазине.

Эпиграф

Слова — всегда слова.

Отелло. У. Шекспир

***

Благая чаша Бытия…

Ты выскользнуть из рук готова.

Но верю я: пребудет слово —

мой и спаситель, и судья.

Открыт весь мир ветрам и грозам.

В нем лёд не плавится, — кипит.

И звёзды падают с орбит

за горизонт немым вопросом.

Быть иль не быть?.. Ответ известен.

Неотвратим предсмертный крик.

…В нём жизнь приветствую, как миг, —

и дерзких дум, и звонких песен.

***

Быть иль не быть?.. — как на засыпку,

вопрос датчанина. Ошибку

он совершил, наш англофоб.

И вот уж провожают гроб…

Трагедиям на свалке место.

И смерть — нам милая невеста.

Все мимолётно, кроме смеха.

А смерть и есть… всему потеха!..

***

В стечении непостоянств

века шуршат в часах песочных.

Я выхожу к вам из пространств,

размытых Временем, не точных.

Вмиг Мойры обрезают нить.

И узелок во мне не скручен.

И выбор: быть или не быть? —

мной не исполнен. Не озвучен.

Но, возвышаясь над собой,

пытаюсь вырваться к началу

Времён и судеб. И душой

пристать к небесному причалу.

***

Быть иль не быть? — нельзя предугадать.

Авонский лебедь окрылил пространство,

да вышли дни его. Чума вернулась вспять.

Вся жизнь — театр?.. Нет, — комедиантство!

И времена нам щедро мнут бока.

Меж островов любви, надежды, веры

бурлит и мечется людских страстей река,

и смертному предписаны галеры.

На перекатах стёрты имена.

И водопады чувств, как наважденья.

И знать бы, кем нам вменена вина

извечного со скал грехопаденья.

Свобода ланью подалась в бега.

Дурманит души аромат елея.

Судьба раба к изменнику строга,

и вряд ли станет в будущем добрее.

И беглый раб на муки обречён.

И от побега не выходит прока.

Так дуб могучий, выпав из времён,

тень одиночества хранит без срока.

Быть ли, не быть, но выйдет — умереть…

В бессмертье рваться — это хулиганство.

И истины нам будут лгать и впредь.

Так искренним бывает шарлатанство.

Сует исполнен бесконечный день…

На дне реки Времён песок пространства.

На берегу лишь я и моя тень.

А между нами — вечности убранство.

***

Немного мелочи в кармане,

и ты уже почти король.

А кто-то скажет: оборванец,

играющий чужую роль.

Ну, а кому-то, может статься,

кто Мельпоменой увлечён,

предстанет образ Розенкранца —

мерзавца тех ещё времён.

Уймитесь, тени! Я ли гений…

И ваш театр — не по мне.

Быть иль не быть? — вопрос не мнений,

а выбора наедине.

И меди звон в моём кармане —

всего лишь прозы скучный слог.

Её я возложу на длани,

что с паперти к нам тянет Бог.

***

Вбиваю буквы сгустком Бытия.

Костры сожгли, что писано не нами…

В зазоре строк зажаты ты и я

с охрипшими от жизни голосами.

Не избежать ненужных слов и дел.

И между строфами усталость как пробел.

Не промолчать. Не ждать. Не лгать. Не позабыть,

пока дан выбор — быть или не быть!..

***

При шпаге и уме врываться в храм искусств…

На верность замыслам пытают нас эпохи.

Надеждой вдохновлён, из мимолётных чувств

я смыслы извлекаю в суматохе

постылых дней, случайных лиц и дел.

Мысль светится сияньем серебристым,

остра как шпага… Датский лицедей,

принц Гамлет зря доверился артистам!..

***

Вновь жертвую собой. Врагам на радость.

Достанется ли скипетр вам мой,

испанских вин запас и рукописей кладезь,

да знает ли то Бог… С самим собой

войны я не веду. И эту жертву

творю из миролюбия, пронзён

значительностью перемен. Лаэрту

такое бы понравилось… Времён

не выбирают, как они не тесны.

И лестно сознавать в своей глуши,

что души возвышением чудесны.

И жертвоприношеньем хороши.

Как самоотречение прекрасно!..

И росно мысли стянуты в слова.

И волос с нас не упадёт напрасно —

по праву с небом кровного родства.

***

Пусть жизнь — театр, да плохи в нём актёры!

Трагедии заиграны давно.

Утеряно интриг веретено.

Судьба узлы нам вяжет, не узоры…

В них гением бывало вплетено

души невидимое волокно —

восторг, молчание иль разговоры,

молитвы, вознесённые усильем

последним, плачи и мечты о малом…

Бог — первый зритель! — дремлет за финалом,

устав внимать дворцовым камарильям.

…Как вдруг, пленён закатом алым,

из-за кулис врывается с бокалом

и требует: «Скорей чернил!..» — Шекспир Уильям.

***

Я так тебя любил!.. И ломит спину

от ощущений пагубности дня.

И снова тянет в зиму в Палестину.

И крестоносец понял бы меня.

Но не кресты ношу, — живую душу.

Её багаж в порту не оценить.

Таможенник меня сажает в лужу.

И обрывает будущности нить.

И рвёт меня в пакет аэрофлота.

Тоской. И талой грустью по местам,

в которых повстречать я мог бы Лота.

И поклониться соляным столбам.

Но всё не сразу. Только постепенно.

И не дано пространство охватить

ни взглядами, ни жизнью. Неизменно

мы выбираем: быть или не быть.

И крынка молока коту накрыта.

И всё ему, хотя он и прохвост…

Но душу, нет, не ублажить досыта, —

ей предпочтительнее строгий пост.

И что нам делать с тем, что лезет в очи.

Бездарностью. Бессмыслием. В ночи

успокоение приходит поздно очень.

Не ты тому виною, но… Молчи.

Всё сказано. И сделано. И ливень

в ночи смывает прошлого грехи.

Да, я наивен. Не хватает гривен —

публиковать в издательствах стихи.

И вот, они, как черви дождевые,

собою изукрасили асфальт…

Официант желает чаевые.

Но на эстраде так фальшивит альт!..

Зря многорукий Шива ждёт подачки

средь европейских трепетных осин.

И балерина вынет ли из пачки

заначки цент… Подайте лимузин!

По временам пришла пора промчаться…

Или в подвале у madame Justine

надраться под завязку. Может статься,

вслед за зарей взойду на guillotine.

***

Королём я оставляю свиту.

И, шутом обряжен сгоряча,

публику смешу, подобно бритту

царственно срывая плащ с плеча.

Обнажаю скрытые изъяны.

Но загримированный свой нос

не сую ни в спальни, ни в карманы:

быть, не быть? — для Гамлета вопрос.

В клоунских репризах мир беззвучен.

Пауза — мой самый верный друг.

Подлости и злобе не обучен,

смех толпы я заключаю в круг.

Хохочите, суетой прибиты.

Круг арены — плаха палача.

И дрожат небесные орбиты.

Королём я оставляю свиту!..

Так в шуты уходят невзначай.

***

Мир впал в маразм. Эразм ли Роттердамский

тому виной или извечный сплин,

но вам признаюсь, что не я принц датский:

быть иль не быть? — вопрос ушедших зим.

Конечно, быть… собой — такая мука,

не выразимая ни в жестах, ни в словах.

И пламя чувств — докучливая скука,

привычная с рождения. И Вакх,

что веселит сердца напитком славным

в часы побед, волнений иль тревог,

из жалости нам послан. Богоравным,

как думал Он, но рая не сберёг

от дерзости созданий, столь желанных

в минуту замысла… И знал ли друг Эразм,

когда мечтал о берегах туманных

Британии, что мир впадёт в маразм.

И Бога нет вне душ, как нет — вне рая.

И глупости не слышим мы похвал

с тех пор, как ты, Эразм, покинул бал,

безделку едкую потомкам завещая.

***

Машина времени сломалась —

не переносит никуда.

Досада гложет. Эка жалость, —

быть вам соседом, господа!

Наслал же Бог глухую муку…

А так хотелось бы рвануть

в эпоху древнюю. И руку

там протянуть кому-нибудь.

Застать в базарный день Сократа.

И Стагирита повстречать

в саду афинском. Будто брата,

его приветствовать… Как знать,

быть может, золотой Шекспиру

ссудить бы вышло. И стихам

его внимать вживую… (Лиру

я всё же Пушкину отдам!)

Желал бы встречи я с Декартом.

И, если б удостоил Кант

меня беседы, я с азартом

поведал бы ему про квант:

в коллайдере мужи не дремлют, —

ход роют к древним временам.

Бозон открыли. Вскоре Землю,

Бог даст, расколют пополам…

Я б написал письмо Вольтеру.

Иль Жанну д'Арк увлёк в полон.

Дантеса вызвал бы к барьеру, —

в веках неладен будет он!..

И вышел в бой с Наполеоном

в нелёгкий час Бородина.

И, чествуя Багратиона,

испил бы горького вина…

Не мне дарованы победы.

И в паре стоптанных сапог

встречаю у порога беды,

на переломе двух эпох.

В горсти деньков осталась малость,

на ум приходит ерунда…

Машина дивных грёз сломалась —

не переносит никуда!..

***

Когда уйду, не вам стенать ли, плакать…

Всплеск горести оставьте синеве.

Невыносима чувственная слякоть,

как и туманы в осень на Неве.

Невесело. И спелых яблок мякоть,

едва созрев, уже гниёт в траве.

Отравлен Гамлет верою молве…

Когда уйду, не вам стенать ли, плакать..

***

Приелся тебе ужели я?

Идиллия невозможна.

Ржавеет кинжал без ножен.

Сметаю дни в сор без цели я.

И дело не в том, что души

удушены чувством… Вчуже

жалеть ли о чём, Офелия!..

И я ли — пусть лжив и мелок —

повинен в излёте счастья…

В разладе не ждать участия,

мечась за битьём тарелок.

И локоть свой не укусишь…

«На сук петлю вскинул, ишь!..» —

шипишь ты, пугая белок.

***

Рвитесь в актёры!.. Будьте героями —

поодиночке и целыми строями.

Без подхалимства, хамства и лести

рвитесь, в герои лезьте.

Рвитесь в актрисы!.. Пусть бенефисы

вас прославляют. И за кулисы

валят поклонники жадной стаей.

Станьте актрисами. И блистайте!..

Все мы герои и героини.

Но по известной небу причине

озарены грозовой высью

слова актёры и актрисы.

В бой — из-за занавеса на сцену —

рвитесь! И знайте залу цену.

Пусть будет проклят тот, кто мямлит!..

Ждут вас Офелия и Гамлет.

***

Проклятие послать ли миру, разбить ли лиру —

что об скалу! — о скуку мутных дней,

любви, интриг и гибельных страстей

лишённых волею Уильяма Шекспира.

Жизнь вызывает подлую изжогу,

как к ней не подлижись… И, к слову, слава Богу,

что нет на мне порфиры иль мундира.

Но есть отчаянье… Так пришлый прихожанин

взирает с ужасом на мерзости земли,

застигнутый от родины вдали

в шумливый час вечерних возлияний

по пятницам в забитом кабачке,

где бармен мечется, что бабочка в сачке,

пока за стойкой пойло пьют мещане.

И пилигрим не знает, как же быть…

Быть иль не быть? Пить вместе иль отдельно?

Глубокомысленно, восторженно, бесцельно ль,

тем обрывая разговора нить.

Иль в ярости пропить в трактире лиру

и, закусив проклятиями миру,

бежать в ночь — прочь! И ран не бередить…

***

Наследую тебе, безумная эпоха

вертлявых мыслей и продажных чувств!..

И будни черпаю ладонью из истока, —

тщету, не боль, отплёвывая с уст.

Зачем сорвал я ложные завесы:

кто знал бы, как немилосерден свет

истины… И нет печальней пьесы

о Гамлете, исполнившем обет.

И одиночество — о благость заточений! —

обережёт ли сердце от тягот…

И каменеет жизнь в силках мгновений:

что есть, — то было, будет и… пройдёт.

***

Царствие небесное… Аминь!

Стынь осенних дней непреходяща.

Перехожие, в лугах молитесь в синь, —

в небесах нет призраков мертвящих.

А в душе… Театр живых теней!

В зале никого, на сцене мямлят…

Шпага исцеляет от страстей, —

для мишени ей желанен Гамлет.

— Эй, извозчик!.. Не гони. Остынь…

Слышен издалече звон тягучий.

Поворачивай… Пока не бьюсь в падучей,

помолюсь и я, на всякий случай.

…Царствие небесное! Аминь.

***

Вот бы поплясать, да побряцать на лютне,

вот бы песню спеть иль сочинить стихи.

Выйти б в короли, да сиюминутно!..

А потом в святоши, — отмолить грехи.

Вот бы — в командоры, во главе армады!..

Можно и в драгуны, да ушли полки.

Мне бы в кавалеры, — дамы были б рады…

Или в менестрели, да туги колки.

Выйти бы в актёры, — где же режиссёры…

Только не в герои, — короток их век.

Гамлету на публике не нужны суфлёры, —

только шпага острая… Занавес. Успех.

А когда отпляшут тени на экране,

да когда армады станут на ночлег,

вот бы призадуматься, чем карманы драны,

и к чему по миру бродит человек.

Да зачем он любит, кто его голубит,

и о чём мечтает, думает о ком…

Что с другими было, знать, и с нами будет,

а иного ожидать — слыть, брат, дураком!..

***

Как колымский старатель —

героям трудно! —

руду фраз промывая лоток за лотком,

с толку сбит я,

будто сынком — Гертруда:

в чём истина истин, золотко?..

Я не Гамлет!

Мне тошен интриг омлет —

он лет любви не прибавит в копилку…

Опоил Шекспир на пиру весь свет,

откупорив пьес бутылку.

Так быть или не быть!

Знаком вопрос…

Вырос я до небес или карликом

встал на цыпочки?

Знаю, двинет в рост

душа:

бьётся в горле ком —

строф, мыслишек…

Товарищ Шекспир!

В спёртом воздухе неподвижных буден —

будь спок! —

сыщется сотворяющий мир

мировой поэт, —

тот, кто времени

неподсуден.

***

В ночь заунывно тянет песню ветер.

Терплю, пока огнём горит вода…

Дарован свет, но сумрак правит в свете:

в медвежий угол сгрудил Бог стада.

Не ураган, не шторм, — ветра забвенья

пески взметают: смерть являет прыть.

И чтить ли, Боже, каждое мгновенье,

когда и выбора нет — быть или не быть!..

Небыстро истеченье родника

на каменистой пустоши житья.

Мотыжит землю Божия рука.

Медвежий угол. Сумрак Бытия.

***

Жму налево. Жму направо.

Вспять гребу и по теченью.

Гамлет, где твоя отрава,

дай испить… Замрёт круженье

вздорной карусели лет:

я сойду в зелёном поле.

Смерть, привет! Где твой стилет?.. —

побродить не дашь на воле:

выпасает чемодан

так вокзальный бандюган.

Хрясть под дых исподтишка:

отдавай добро, братишка!..

Забирай… Тебе нужней.

Жизнь такая ни к чему:

втайне, без чужих ушей

душу я перетянул

на листы… Тонка кишка

заграбастать книжку, а?..

***

Стихи вразброс.

Я сам — вразнос.

Быть иль не быть… —

не мой невроз.

Не сбить ли прыть?..

Немой вопрос.

Душа вразброс.

Стихи — вразнос.

***

Дела бегут… А жизнь стоит. И беды,

как за штакетником, таятся: ждут, когда

я двери отворю. И невода

потянет рок в предчувствии победы.

Ан не дождётесь!.. Я и сам не прост:

такие гости в доме ни к чему.

Пророчит век тюрьму, суму, чуму…

Но быть или не быть… — вот так вопрос!

Вот так беда: ни в чём не знать ответа.

О, кровный брат мой, — сумрачный Шекспир!..

Ты мне на шею петлю сплёл — весь мир,

в котором правит тьма и нет и капли света.

***

Ночной дозор меня направит

туда, где, руки обагрив,

хмельной от яда, бродит Гамлет,

не зная сна, и ждёт зари.

И тоже требует отмщенья.

О тёмный, дымный круг времён!..

В чуму не вымолить прощенья

ни у небес, ни у племён.

И как отмстить… Мелка эпоха.

И кровь не гуще, чем вино.

Глянь, в мышеловке суматоха!

Воздать за зло не суждено…

Кто прав, кто — нет, не разобраться,

и в каждом кубке плещет яд,

и в каждом взгляде спесь паяца

и дьявола… Бурлящий ад!..

О невозможность исполненья:

где Розенкранц, где Гильденстерн,

где истина?.. В толпе волненье:

где он, творец бессмертных сцен…

Со всеми ль ты простился, Гамлет,

надеждами? Где твой приют?..

Со шпаги кровь стечёт по капле,

а с рук сойдёт ли… Вопиют

к героям сгубленные души.

На чувства скуп несчастный век:

по принцу датскому не тужит

ни Бог, ни чёрт, ни человек…

И ничего не остаётся,

как мыкаться в ночной тиши.

Над теми, Гамлет, ад смеётся,

кто не желал, да согрешил.