Бесплатный фрагмент - Сгорающий в ночи

Сгорающий в ночи
Глава 1

— Если уж ты достал нож, то потрудись им воспользоваться. Полосни неожиданно по горлу. Или воткни его прямо в печень, а уже потом смейся. Как сейчас, — мужчина рассмеялся.

Эргид Архапэс был наёмником со стажем. Он грабил, убивал и принимал участие в войнах. И ему было тошно смотреть, во что сейчас превращалось молодое поколение преступников. Парень хотел его ограбить, а в итоге валялся теперь с собственным ножом в боку. А всё от нехватки характера. Этот парень не хотел его убивать, не хотел ему навредить. Он просто желал по-быстрому срубить деньжат в переулке. Что ж, пусть теперь раскошелится на собственное лечение.

Наёмник достал испачканный в крови нож неудачливого вора. Парень на мостовой завыл. Эргид не обращал никакого внимания. Он, морщась от брезгливости, рассмотрел орудие нападавшего. И вновь разочарование. Разве такое тонкое лезвие — это нож? Это какой-то штык, которым даже кожу не снять. Лезвие хрустнуло в руках наёмника и осыпалось на спину парня. Эргид тихо хихикнул.

Он оставил вора валяться в луже на мостовой, не позвав никакой помощи. Но ведь и не добив! В конце концов, у него сегодня выходной. Да и не заплатили ему за это убийство. Так что пусть воришка ещё поживёт.

Эргид не выходил по-настоящему на дело уже в течение пары месяцев. Раньше его нанимали, оплачивали дорогу, он колесил по миру и возвращался в родную рабочую гавань, где каждый трактирщик его знал. А теперь дел в этом городе совсем не было. И вроде не особо что-то изменилось в общественном плане, не было ни революций, ни чумы, ни голода. Всё шло своим чередом. Он даже подумывал, что это удачное время, чтобы выйти на пенсию и поехать к жене, детям и внукам… Вот только чем же он там будет заниматься? Откроет лавку и будет торговать? Нет, такая жизнь точно не для него.

И вот уже два месяца он только и делал, что тратил нажитое, ужиная в самых дешёвых забегаловках. Это было ему недостойно, но всё же не слишком печально. Вот и сегодня вечером шестнадцатого числа Эргид Архапэс возвращался домой по переулку Кино-Ху, изрядно набив своё брюхо мясом, а чужое — сталью. Сверху шёл дождь, на нём была шерстяная накидка, и настроение его было бесповоротно испорчено. К сожалению для него, это был ещё не худший момент вечера.

— Простите, господин Эргид Архапэс? — раздался голос из-за спины.

«Неужели два из двух?» — подумал пожилой наёмник.

Комната, которую снимал Эргид, располагалась далеко не в центре города, скорее даже в злосчастном районе. И всё же чтобы за вечер его попытались ограбить дважды — это очевидный перебор. Опытный наёмник разворачивался плавно, рассматривая обстановку в ночном переулке. Расстояние между домами было совсем маленькое, даже бой на одноручных мечах был бы здесь неудобен. А ещё этот холодный дождь, всё стало таким скользким.

Когда Эргид обернулся, он чуть не взвыл от искреннего разочарования. Перед ним опять стояло длинное худощавое тело юноши, но на этот раз обмотавшего себя тонким чёрным слоем какой-то ткани, оставив лишь прорези для глаз. А ещё он был полностью безоружен. Ни меча, ни ножа, ни даже хоть какого-то лезвия — совершенно бестолковое поколение.

— Зависит от того, кто спрашивает, — сухо процедил Эргид.

Парень внимательно рассматривал промокающего насквозь наёмника. Эргид следил за его злыми глазами, в которых поблёскивал оранжевый огонёк. Они были живыми, юными и совершенно безумными.

— Имя Айхи Миценгейт Вам о чём-нибудь говорит? — спросил парень.

Эргид еле сдержался, чтобы не усмехнуться.

«И этого боялись все убийцы города? Тощего парнишки в чёрных тряпках? Как же ему удалось?..»

Эргид нащупал за пазухой свой военный кортик. Конечно, он слышал имя графини Айхи Миценгейт. Самое громкое убийство в Шэхирке за долгие годы. Юная девушка просто полыхнула в течение секунды, и всё. Больше нет наследницы древнего рода. А после началась новая череда поджогов. И каждый раз погибал какой-нибудь его брат по крови или ремеслу. Таинственный Поджигатель запугал город так, что преступность бежала из него, не разбираясь, кому и что угрожает. А главное, стража города ни за один пожар так и не нашла виновных.

— Ты должен знать, что даже если это был я, я бы не смог ответить тебе на вопросы. Это было бы просто неэтично, — спокойно отвечал Эргид.

Глаза юноши вспыхнули.

— А сжигать юную девушку заживо очень этично?! — гневно выкрикнул парень и выставил вперёд свою правую руку.

С пальцев соскочила струя огня. Она полетела напрямую в лицо Эргида, но на уровне головы там уже никого не было. Теперь перед поджигателем стоял седовласый гном, бросившийся тут же с кортиком на своего противника. Юноше пришлось отступить на два шага, уворачиваясь от ударов. Потом он присел и ударил ладонью о землю. Из-под камней мостовой посыпались искры огня, и вот уже бороду гнома опалила стена огня.

Эргид не собирался сдаваться. Будучи гномом, у него было одно явное преимущество — бить по ногам было проще. Как только огонь спал, он попытался атаковать поджигателя со спины, подрезав колени, но юноши на месте уже не оказалось. Эргид почувствовал боль в правом боку и с грохотом влетел в ближайшую стену. Казалось, будто кто-то запустил фейерверк прямо ему в брюхо.

Поджигатель поднял гнома и прижал к стене. Юноша был слишком силён для своего телосложения и возраста. Он держал его на весу и бил кулаком в челюсть. Один удар. Второй. Третий.

— Я хочу знать, что тебе известно о смерти Айхи! Отвечай!

Четвёртый удар не дал гному высказаться, а затем последовал и пятый. Эргид кое-как собрался с мыслями и заехал тяжёлым ударом ноги в пах противнику. Наёмник вырвался из захвата, приземлился на землю и начал колошматить своего врага. Теперь они оба могли похвастаться кровавой улыбкой.

Поджигатель сжимался в клубок, принимая удары в спину. Он становился всё горячее, но Эргид этого не чувствовал, пока пламя не охватило всё вокруг. Загорелся мусор, разбросанный в подворотне. Загорелось окно на втором этаже дома. И даже пара не успевших убежать крыс запеклась и обуглилась. От такого пламени было невозможно увернуться, если ты стоял слишком близко. Вот оно и зацепило Эргида. У него загорелись башмаки и штаны, а юноше на земле было всё равно. Он словно весь был невосприимчив к огню.

Пар и дым сплелись в переулке. Пока Эргид пытался сбить с себя пламя, он потерял таинственного убийцу в ночи. Он был обожжён. Он был испуган. Его рот был полон крови, не успевающей запекаться на губах, а глаза слезились от дыма. Он никогда не думал, что всё может закончиться так.

— За Айху! — прокричал голос из чёрного дыма.

Огненный шар стал последним, что смог различить в своей жизни профессиональный наёмник Эргид Архапэс. Раскалённый добела шар влетел ему в грудь и прожёг до костей.

О пожаре в переулке Кино-Ху начали кричать почти в тот же момент, когда Поджигатель применил свою магию в первый раз, но всё равно пожарной бригаде не удалось прибыть вовремя, чтобы дом не был почти полностью спалён. К счастью для его обитателей, они оказались достаточно проворны, чтобы выбраться самостоятельно. И всё равно никто не заприметил чёрную фигуру, выходившую из дыма, прочь в ночной город.

За последние месяцы жители города Шэхирк, столицы Южного Королевства людей, успели привыкнуть к регулярным пожарам. Всё началось со смерти молодой графини Миценгейт, затем возгорелся бар гнома Оурора, где собирались часто самые экстравагантные персоны, а потом начались убийства ликменов. Их погибло уже семнадцать, и, если верить прессе, все они никак не связаны друг с другом. Кто-то из них был даже героем прошедшей войны. Вот только каждый из них сам был убийцей. Кто-то более профессиональным, кто-то менее, но они зарабатывали себе этим на жизнь. А теперь их постигла собственная кара. Прессе же их работа была неинтересна, куда лучше продавался сюжет о маньяке-расисте, что ненавидит всех ликменов, ведь никто другой не погиб в череде поджогов. Да, у какого-то гнома сгорела таверна, у кого-то подгорела стена или даже обвалилась крыша, но люди обошлись ожогами. Неприятно, но не критично. Что до смерти графини, её выносили за пределы списка. В их делах было слишком много различий. Например, после её смерти капитан городской стражи Ярхон Фирине вышел на след алхимиков родом из национального королевства ликменов Матесун. Правда, это была последняя новость о ходе расследования.

Поджигатель шёл тёмными неосвещёнными улицами, снимая с себя обугленные ткани. Они рвались, падали, оставляя на молодом теле следы сажи. Пепел и кровь — были его единственным украшением и главным опознавательным знаком. Благо в любом городе можно найти забегаловку, где никто не займётся расспросами, особенно если ты всегда платишь по счетам. Для поджигателя таким местом стала вампирская закусочная на улице Рейба. Он туда приходил регулярно в ночи и напивался до беспамятства. И его постоянность сослужила ему хорошую службу.

Юноша с грохотом завалился в закусочную. Никто не повёл и взглядом в его сторону. Крови на нём бывало и побольше. Он, спотыкаясь, добрался до барной стойки и позвал трактирщика.

— Енид! Мне как обычно, — командным голосом произнёс поджигатель, а затем подтянул к себе пустую миску и сплюнул туда кровь.

Вампир откликнулся незамедлительно. Он вылил содержимое испачканной миски в бак под столом, подтянул к себе кружку и намешал в ней местного вина с вампирским самогоном. У такого напитка было мало любителей, но в тяжёлые моменты жизни каждый хоть раз задумывался замешать себе убойную дозу. Поджигатель же пил это уже несколько месяцев. Енид протянул окровавленному юноше его кружку.

— Арт, с тобой хотел поговорить какой-то старик.

Поджигатель сделал глоток, слегка поморщился и обратил свой взгляд на хозяина заведения. Вампир указывал на занятый стол у окна. Там на самом деле сидел старик: седые волосы, бледная кожа и одежда почти монашеская. Юноша не думал, что ради него кто-то забредёт в такие далёкие уголки Шэхирка.

— Хорошо, подай к тому столу лучшие закуски, а мы пока поговорим.

Вампир кивнул и приступил к работе. Поджигатель же сделал второй глоток, разошедшийся теплом по его израненному телу, и заковылял к столу. Старик не обращал на происходящее никакого внимания. Он смотрел на дождь за окном заинтересованно, но без малейшего намёка на эмоции. В его серых глазах нельзя было прочитать ничего, кроме спокойствия.

Поджигатель сел напротив старика, аккуратно поставив свою кружку поближе к окну. Они сидели молча несколько минут, пока Енид не подал маринованных чесночных головок, мясных палочек с кровью и обжаренный в панировке лук.

— Угощайтесь, директор Шуалтыш, — сказал юноша неуверенным тоном.

Старика словно выдернули из забытья. Он повернулся к юноше, улыбнулся ему и осмотрел предложенные яства. Директор отвык уже давно от подобной пищи, она была точно предназначена не под его уставшее дряхлое тело. И он просто попросил воды.

— Артен, я беспокоюсь о тебе. Мне кажется, ты попусту тратишь время, — начал директор, когда юноша приступил к еде. — Княжеская жизнь не предназначена для этого.

Поджигатель слушал наставника вполуха. Директор был не первым, кто решал прочитать Артену нотации о его поведении. Мол, наследнику княжеского рода Нонмортов можно было бы найти занятие по статусу. Можно было бы взяться за голову и уйти в учёбу. Можно было бы заняться политикой. Он слушал это с шестнадцати лет, как начал кутить со сверстниками, и почти ничьи слова не возымели эффекта. Вот только старики продолжали свои тирады. Он научился их не слушать, и последние месяцы это особенно помогало.

— …ты знаешь, что Тэт в свои девятнадцать лет принялся за изучение уже третьей ветки магии и начал планировать собственные исторические экспедиции в горы? Да и твой отец…

— Довольно, директор, — грубо оборвал старика Артен. — Я не они. Я троечником был всё время обучения. Я не вернусь на путь учёбы. Вы за всеми бывшими учениками так бегаете? Там, наверное, из нас разочарований уже очередь выстроилась.

Артен сделал большой глоток из своей кружки. Директору Шуалтышу было неприятно следить за саморазрушением юноши, но словами донести свою мысль у него не выходило. Тогда старик провёл рукой над тарелкой с чесноком. Юный князь этого так и не заметил и продолжил таскать из неё чесночные головки.

— Директор, мы за время моего обучения виделись в школе от силы раза два, так почему вы здесь? Неужели из всех учеников на всех трёх планетах я занимаюсь худшим делом из возможных?

— Ты так и не взялся за магию жизни, хотя госпожа Робье говорила, что у тебя хорошие данные для этого…

Артен закатил глаза. Он словно беседовал со стеной. Его будто и не было за столом. Или, вернее, он не мог отвечать. У него отняли голос? Нет, он был уверен, что его ещё можно слышать. Он допил кружку, закусил чесноком и подозвал Енида обновить напитки.

— Директор, обучение больше не для меня. Всё остальное тоже. Знаете, вы вроде так дорожите своими выпускниками, но что насчёт Айхи? Вас даже на её похоронах не было. А ведь она была лучшей на потоке. Может, вы её даже не помните?

— Конечно, помню. Графиня Миценгейт, предрасположенная к природе и обращению в животных. Была хороша на факультативе зелий. То, что с ней случилось, — большое несчастье…

— Это не несчастье! Её убили! Хладнокровно сожгли, подмешав зелье лйеке в бокал. Это преступление.

— Да, и мне горько, что такое могло произойти в наше время, но из-за этого не стоит переставать жить. И тем более не стоит опускаться на дно, Айха бы…

— Они делали и хуже. Они убивали и грабили. Они были преступники.

— Но могли бы пострадать и невиновные.

Артен сделал глоток из наполненной заново кружки. Этот разговор давил ему на нервы. Он не хотел ничего выслушивать. Он знал, что прав, и на этом всё. Ничьё мнение не имело значения.

— Послушай, Артен. Мы оба знаем, чем ты занят. И мы оба понимаем, что это ничего не изменит. Ты можешь не возвращаться к учёбе, не браться за магию порядка или жизни, это всё твой выбор. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я приму тебя в любой момент.

— Всё из-за моего титула? Князь — тот, ради кого не грех нарушить правила?

Директор Шуалтыш развёл руками.

— Скорее я вижу твой потенциал.

— Какой потенциал…

— Тот, который видела и Айха. Потенциал, скрытый не в оценках, а в способностях.

Юный князь потянулся за мясной палочкой и с удивлением обнаружил, что его бок перестал болеть. Он ощупал место, которое ещё недавно кровоточило. Всё было сухо. Кожа была нежной и гладкой. Не осталось и следа от раны. Артен поднял глаза на директора, а тот улыбнулся и встал из-за стола.

— Моё дело — дать тебе пищу для размышлений, как ты с ней поступишь — решать тебе. Также думаю, что тебе стоит посмотреть на всё под другим углом.

— Как это?

— Наёмники редко убивают случайных людей. Обычно за этим стоит нечто важное. И поверь, жертва редко бывает чиста.

— Я знал Айху…

— Знал, но достаточно ли хорошо?

— Достаточно.

Директор накинул на плечи плащ, оставил на столе горсть монет для хозяина заведения и вновь обратился к юному князю.

— Что ж, тогда желаю удачи в охоте на охотника. Если цели ещё не кончились.

— Не переживайте, одна осталась.

— Удивительно, остался лишь один возможный кандидат, и ты его не можешь найти. Хм, ты не думал, что профессиональный убийца, зная, что на него идёт охота, покинул бы город при первой возможности? Тут есть над чем подумать, правда?

И директор Шуалтыш вышел в ночь. Артен пытался проследить за ним затуманенным взглядом, но фигура в плаще быстро скрылась под ночным дождём. И юноша вернулся к кружке.

Последние месяцы он ненавидел весь мир и срывался при каждом удобном случае. И появление директора стало лишь очередным источником его раздражения. Он терпеть не мог, когда кто-то указывал ему на его слабости, а старик сделал именно это. Артен снёс бы эти раны спокойно, но нет, их потребовалось залечить. Он не просил об этом!

А ещё юный князь не просил, чтобы кто-то решал задачку за него. Он уже смог выследить и убить семнадцать наёмников-ликменов. Судя по картотеке, которую он забрал из спалённого гномьего трактира, их в городе всего было восемнадцать. Оставался только некий Арсон Олематэс. Артен часто рассматривал его фотокарточку. Мужчина средних лет, яркая деталь — серебряные волосы, любимые формы — человек, гоблин, орк. И это было главной проблемой при выслеживании ликменов: они могли менять формы. Некоторые общие черты сохранялись, но угадать того, кого ты знал в качестве, например, гнома, было проблематично, когда он оборачивался минотавром. И вот теперь ему говорят, что его может даже не быть в городе, что он мог убраться прочь. А вот куда? Куда сбежал бы от кровавого правосудия ликмен?

Артен искал ответы всю ночь на дне кружки. Из закусочной он вышел лишь на рассвете, перестав различать право и лево. Его штормило от стены к стене, но он не спал и шёл привычным маршрутом. Ноги сами несли его, ему даже не было необходимости смотреть на дорогу впереди себя.

Пришёл в себя Артен уже в своей тёплой постели. Голова юного князя гудела. Он старался не шевелиться, чтобы не захлебнуться в боли. К сожалению, весь остальной мир так о нём не беспокоился.

Входная дверь в спальню заскрипела, и на цыпочках в комнату прошёл Агат, пожилой слуга семьи Нонмортов. Он выполнял самые разные поручения своих хозяев и получал достойное жалование. Артен помнил его ещё с детства. И, не выдержав такой наглости, юный князь постарался прервать вторжение в его жизнь броском подушки.

— А ну прочь! Не мешайте спать!

На крик Артена ответа не последовало. Агат продолжил своё движение к окну. Он открыл окна и впустил в комнату свежий осенний воздух. Затем слуга полез в шкаф и достал повседневный костюм, в котором юный князь обычно покидал свою спальню. Агат действовал безмолвно, он просто делал свою работу, пока Артен продолжал ворчать и ругаться. Так всё у них повелось со смерти юной графини.

Пока слуга собирал княжеский наряд, юный князь понял, что слуга также предусмотрительно оставил дверь открытой. Из коридоров доносился звонкий детский голос, который взрывал Артену голову. Шумов было слишком много для раннего утра.

— Уже обед, Ваше Сиятельство.

— И это повод вставать в выходной день?

— Для Вашей матушки — это всегда повод. Особенно если Его Сиятельство князь Сект обедает дома. И он тоже велел Вас поднять.

Спорить стало бесполезно. Он мог огрызаться на мать и даже нарушать её прямые приказы в знак протеста и несогласия, но с отцом такое не прокатывало. В результате споров с ним Артен всегда чувствовал себя ещё хуже, чем до них.

Артен позволил Агату себя одеть. Его уже давно угнетало такое положение дел, но таковы были порядки в княжеской семье, и бороться с ними у него никогда не получалось. Из спальни юный князь вышел чистым, но небрежным. И по его лицу читалось, как именно он провёл сегодняшнюю ночь.

В столовой на первом этаже действительно собралась вся их небольшая семья. Во главе длинного стола сидел князь Сект, его отец, глава семьи и один из королевских советников. Ближе к центру, по его левую руку, располагался младший сын князя Вайрон Нонморт. Мальчишке не было ещё и двенадцати. Он был непоседлив и суетлив, вечно куда-то спешил. И чтобы он точно не попал в неприятности, за ним до сих пор была закреплена личная гувернантка, что, правда, приводило к новым шалостям.

Мать поймала Артена перед входом в столовую. Она немного брезгливо осмотрела его помятое лицо, повздыхала, без злобы побранила Агата, что не привёл её сына в достойный вид. А потом достала с полочки свою палочку и взмахнула ею над головой сына. Артен схватился за голову и согнулся в три погибели. Голова загудела ещё сильнее. Его живот крутило. Казалось, что всю его душу кто-то вырвал, запихнул внутрь барабана, а затем сыграл на инструменте очень бойкий марш. Ему казалось, что это продолжалось несколько минут, но так всегда с тяжёлой болью. На деле же через минуту он уже трезвый и опрятный сидел по левую руку от отца.

За обедом больше всех болтал маленький Вайрон. Он рассказывал о школе, о пополнении армии его каменных солдатиков, о новых забавных случаях. Княгиня Рамина тоже старалась поддерживать беседу. Она хвалила сына, подыгрывала ему и по возможности добавляла в разговор важные общественные замечания. Так она старалась указать на необходимость посещения вечера памяти какого-то известного художника. И она по-настоящему считала это важным, как и вовлечённость в беседу её мужа и старшего сына. Они же иногда давали короткие ремарки и ни разу так и не посмотрели друг на друга.

Артен не ругался с отцом. В их отношении не было ни криков, ни нападок. Просто в какой-то момент их общение прекратилось. Это случилось сразу после первой смерти от руки таинственного поджигателя. Старый князь старался дистанцироваться от этого. Он не беседовал с сыном, не давал лишних советов, даже не пытался поговорить, чтобы понять, что происходит, как поступала мать, он просто замолчал.

Иногда в период трезвости Артен задавался вопросом, насколько точно родителям известно о занятиях. Мать явно беспокоилась, когда он бросил светскую жизнь и стал возвращаться из нишевых забегаловок под утро. Но знала ли она про поджоги? Он не мог точно ответить. Но, скорее всего, она догадывалась. Что до отца, то князь Сект явно дал понять, какое у него мнение о старшем сыне. Он ведь не мог знать наверняка и всё равно… Хотя директор знал, а он даже не живёт в Шэхирке. И Артену было тошно, и, чтобы облегчить свою совесть, он и сам стал избегать отца.

Хуже всех чувствовал себя Вайрон. Он видел перемены, он чувствовал их, но не понимал.

Когда обед закончился, княгиня встала из-за стола и поцеловала мужа в голову сквозь густые чёрные волосы, а потом что-то прошептала ему на ухо. Князь Сект безмолвно качнул головой в знак согласия. И лишь тогда взгляды старшего сына и отца пересеклись. В них была боль: жгучая и горькая.

Вскоре в столовой они остались лишь вдвоём. Князь бросил взгляд на стену, где над камином висел старый охотничий меч. В нём не было ничего особенного, это была часть интерьера, которую Артен помнил с детства. Просто память его отца о своём отце. Князь Сект встал из-за стола.

— Пойдём.

Артен не отставал от отца. Он следовал за ним шаг за шагом, хотя прекрасно знал дорогу. Было лишь одно место во всём особняке, где князь Сект чувствовал себя свободно. К сожалению, оно же было единственным местом, куда никто другой заходить не любил. Это был рабочий кабинет князя, который он обустроил на втором этаже флигеля во дворе поместья, подальше от людских глаз. Он обустроил в нём всё так, чтобы ему было удобно. Шкафы с книгами и философскими трудами за последние пятьсот лет, три глобуса, небольшая карта на стене и портрет северного орка над дверью. Всё было дорого, без пафосного излишка, просто свой уголок, слишком серьёзный и мрачный для детского глаза. Артен до тринадцати лет чувствовал страх, когда отец разговаривал с ним в этой комнате, сейчас же страха не было, но какая-то внутренняя тревога до сих пор терзала его.

Князь Сект прошёл к своему столу и развалился в кресле, сыну рукой предложил стул напротив.

— Артен, твоя мать очень переживает за тебя…

— Я в порядке.

— После смерти Айхи…

— Я же сказал, я в порядке! — повышая голос, повторил Артен.

Эта тема его изрядно достала за последние месяцы. Все только и говорили, как они волнуются о нём, как они ему соболезнуют, но ведь это всё была ложь. Никто из них не жалел Айху, никто из них не страдал из-за её смерти, им было плевать. И это же безразличие Артен видел в глазах своего отца.

Князь Сект потянулся рукой к ящику стола, достал оттуда серый мешочек и высыпал на стол золотые монеты. Он отсчитал из них двести асеров и подвинул их к Артену.

— Мы с твоей матерью обсудили и решили, что раз ты сейчас свободен, тебе следует отправиться повидать мир. Знаешь, в Сарафии, говорят, сейчас чудесно можно отдохнуть. Или же ещё южнее, в Отсии, например.

Эти слова разбили эмоциональную заслонку Артена. Он не собирался уезжать. Он жил в своём доме. Шэхирк — его родина, его мир, и в этом мире было кое-что очень важное, что он не мог просто так оставить.

— Но как же… Я не хочу уезжать.

— Ты не работаешь, не учишься, разве тебе есть чем себя занять?

— Но ведь двести золотых может…

— Если не хватит, мы сможем выслать ещё.

В глазах Артена сверкнул рыжий огонёк. Он был растерян, но ещё больше он был зол. Зол на то, что кто-то, пусть и родители, считал, что лучше знает, что ему нужно. Дело было ещё не закончено.

— А как же дело Айхи? Его ещё не закрыли! Вдруг я понадоблюсь капитану Фирине в расследовании.

— Уверен, с Ярхоном я договорюсь. Да и мне кажется, он сам одобрит данную идею.

Артена загнали в угол. Он чувствовал, что деваться ему некуда. Не согласится — заставят. Увезут куда-нибудь далеко-далеко. Огонёк внутри него так и пылал, хотел вырваться наружу и спалить что-нибудь, но он не мог. Не дома. Артен встал и подошёл к карте.

— Я же могу хотя бы сам выбрать дорогу?

— Разумеется.

Его глаза блуждали по карте. Всё было неправильно, он не хотел отправляться. Арсон был ещё здесь, юный князь это точно знал. Что бы ни сказал директор, Артен чувствовал убийцу. Это был его последний шанс. Айха заслуживала справедливости! И он бы смог её добиться, ему нужна была бы всего лишь ещё пара ночей. Будь на его месте кто-нибудь другой, он бы попытался предугадать действия преступника. Вот только это не его путь, он не такой. Он не умеет читать людей. Вдруг его взгляд остановился на одном городе к юго-востоку от Шэхирка. Это название он встречал почти каждый день: в разговорах, в газетах, в учебниках истории. И он даже не понял, как оно сорвалось с его губ.

— Ернодск… Да. Да, я поеду в Ернодск.

Отец не удивился его выбору. Он сидел в своём кресле так же равнодушно, как и прежде. Его как будто и не волновало то, куда его сын направится, лишь бы он был подальше от дома.

— Это твой выбор, — тихо промолвил князь Сект.

Отец взял листок и написал на нём пером имя Хуол Лиссет и адрес дома на Перерожденческой площади, а затем протянул его сыну.

— Тебе пригодится. Адрес королевского посла в землях ликменов. Он поможет тебе обустроиться.

Артен равнодушно забрал листок и быстро спрятал его в кармане.

— Ты сможешь купить билет себе сам или мне попросить Агата?

— Не переживай, с этим уж я справлюсь. И даже отправлюсь ближайшим рейсом.

— Замечательно.

Артен не выдержал и ушёл из кабинета, громко хлопнув дверью. Так кончались все их последние диалоги с отцом, и его совершенно не волновало, чем после он занимается. Раз отцу есть дело лишь до политики и работы, то какое Артену может быть дело до отца? Особенно сейчас, когда огонёк в его голове, желавший наказать убийцу, сам и подначивал его отправиться в Ернодск. И юный князь доверял этому чувству.

Глава 2

Артен поражался сам себе. Выбор Ернодска же совершенно верен, и почему он об этом не подумал ещё ночью? Да, Арсон в городе, но это пока. Почему из всех наёмников-ликменов он не смог найти именно его? Потому что его и надо было искать! Он знает, за что ему стоит прятаться, и прячется. И потому он сбежит из города при первой возможности! Но куда бежать убийце, когда его след взяли? А куда бегут люди, когда всё становится плохо? Домой. Он отправится в столицу королевства Матесун, в город Ернодск, и найдёт там защиту.

За последние двадцать пять лет ликмены со всего мира нашли себе прибежище в новообразованном королевстве. После Мировой Войны Орков эльфийское государство и Белое Королевство с севера настояли на отчуждении земель от Шэхирка и передаче их ликменам в качестве награды. Так образовалось первое национальное королевство ликменов.

Правда, это же объясняет, почему суда так редко ходят из порта Шэхирка в Матесун. Сейчас с Ернодском их связывает лишь один пассажирский корабль, ходящий раз в месяц. И, к несчастью, последний ушёл из порта три недели назад. До нового оставалось ещё целых семь дней. Семь дней в доме, где от него почти все отвернулись. И хоть времени до отъезда у него было ещё много, он решил собрать свои вещи в первый же день.

Агат предлагал юному князю свою помощь, но Артен отказался. Он всё должен был сделать сам. Он набивал сундуки повседневной одеждой и безделушками. Взял нарядный кафтан и свои личные сбережения, а на самую глубину он упрятал костюм поджигателя. Всё равно он на неделе ему не понадобится. И пока он занимался всем этим, он даже не успел понять, что в комнате он больше не один.

Вдруг Артена что-то ударило в спину и отскочило в сторону. Юному князю не было больно, но он моментально отскочил в сторону кровати, принял оборонительную стойку и зажёг огонь в своей руке. И лишь тогда до него донёсся голос.

— Поиграем…

В рамках одного слова Вайрон прошёл путь от задорного предложения до испуга. Он только начал свою учёбу и не успел отточить реакцию, как старший брат, потому он застыл на месте. Он никогда не боялся Артена и чувствовал себя в безопасности рядом с ним. И даже сейчас он испугался не огня, он испугался за брата.

Артен быстро потушил огонь и почти прыгнул к маленькому Вайрону и заключил в объятия. Он чуть не спалил его. Он направил на него огонь! Это было недопустимо.

— Прости, прости, — прошептал Артен.

Через пять минут Вайрон сидел на столе в комнате старшего брата и болтал ногами. Он не спрашивал о только что произошедшем, будто ничего и не было. Он больше делился подробностями из школы и просто наблюдал за сборами. Вот только огонь действительно горел, и память об этом навсегда останется отпечатком. Пусть не в голове Вайрона, но в сознании Артена.

— …а потом началась демонология, и птичку Карсона просто поджарили.

— Поджарили живую птичку?!

— Нет, бумажную! Ты совсем меня не слушаешь…

Вайрон печально посмотрел на пол.

Раньше братья любили проводить время вместе и делали это почти каждый день. Артен мог рассказывать истории, а Вайрон их слушал. Вайрон играл со своими каменными солдатиками, а Артен участвовал в его сражениях. Временами они выезжали с матерью в загородный особняк и играли в яблоневом саду. Они бегали, лазали по деревьям, а потом всего стало становиться меньше. Чем старше становился Артен, тем отстранённее он был, но прежде он всегда находил время для веселья, лишь последние несколько месяцев изменили расклад. Вайрон остался совсем один. Он пытался найти контакт со старшим братом, но тот лишь отгораживался, потому что самому было больно. Всегда сложно признавать неправоту, а попытаться исправить ошибки — ещё сложнее.

— Ты уезжаешь от нас? — тихо, почти шёпотом спросил Вайрон.

— Да.

— А я?

— Останешься дома с мамой, няней и отцом. Продолжишь занятия.

— Но это ведь совсем не то! А как же наша война за Восточный Оплот? А сад горгон? Ты помнишь, ты обещал сводить меня туда!

— Ну… Ещё успеем.

Вайрон насупился. Он поднял ноги на стол, что всегда гувернантка запрещала делать, и обнял их руками. Он чуть не плакал.

— Ты говоришь совсем как они. «Найди себе занятие, Вайрон! Ты должен уметь развлекать себя сам, Вайрон! Не шали, Вайрон, ты что не видишь, что мы заняты?!»

— Я не говорю так.

— Нет, говоришь! Говоришь, прям как папа, пытаясь сделать всё, лишь бы я отстал.

И не успел Вайрон закончить, как Артен подхватил его за плечи и бросил на кровать. Братья сцепились, пытаясь защекотать друг друга.

Артен не задумывался над тем, как младший брат видит всё это со стороны. Вся семья знала, что Вайрон с раннего детства был очень восприимчивым к эмоциям. Он ощущал чувства других и видел мир через эту призму. И это было так нехарактерно для княжеской династии Нонмортов, что никто не мог и на секунду представить себя на его месте. Артен подумал: может быть, попытаться объяснить ему, что творится. Объяснить, почему так отстранён отец, что тот решает проблемы города и страны? Почему их мать так тревожится последнее время? И почему Артен сам отдалился от него? Рассказать про Айху и про всё! Но потом отбросил эту мысль. Всё это не для двенадцатилетнего мальчика. Вырастет, сам поймёт.

Братья провозились на кровати минут пять, а потом Артен встал, взял со стола замок и повесил его на собранный сундук.

— Обещаю тебе, что сегодня вечером мы ещё поиграем. В конце концов, уезжаю я ведь не сегодня. Так что время есть.

— А как же сад горгон?

— Ну, сад изваяний же ещё не открыли после реставрации? Так вот, туда сходим, как я вернусь из поездки. Уверен, она не продлится долго, я быстро со всем покончу.

Вайрон посмотрел на брата слезящимися глазами и крепко его обнял.

Выходя через час из дома, Артен даже не заметил очередного предложения Агата о помощи. Дворецкий был готов сам заняться покупкой билетов, но юный князь был слишком погружён в собственные мысли. Его беспокоили слова Вайрона. Как он мог быть похож на отца? Он совсем другой, он не может вести себя так холодно и отстранённо. Отец вечно занят делами. Отец вечно ставит работу на первое место. Даже сейчас он отсылает Артена подальше, чтобы самому не приходилось больше расхлёбывать последствия жутких смертей. Он был уверен, что это всё капитан Фирине, так замотал отца вопросами, что тот, чтобы тень не упала на княжескую персону, решил выгнать из дома собственного сына. И мать это, похоже, тоже устраивало! Артен злился. Он пообещал себе очень давно не превратиться в своего отца. И разве его гнев не доказывает, что он другой? Так почему же Вайрон их сравнил?

Артен шёл, погружённый в свои мысли, не замечая ничего вокруг. Он не видел, как стражники крутили руки уличному художнику, изобразившему на стене огненного дракона. Не видел, как столкнулись повозки на перекрёстке. Не видел перепалку двух пьянчуг из-за беспризорного орчонка. Город сходил с ума, но он не замечал. Ему не надо было смотреть по сторонам, ноги сами несли его.

У здания центрального управления портом была толпа. Люди стояли в очередях часами. Одно административное здание на порт, где каждый день останавливаются суда. Сотни грузов привозят и отвозят, тысячи людей и не только приезжают и уезжают. Одного здания уже давно стало мало Шэхирку, но открывать новое никто не спешил.

Артен видел толпу людей, выстроившуюся в единый ряд, но не придал ей значения. Какое ему дело до того, как кто-то убивает своё время. Он прошёл вдоль очереди к центральному входу. Люди кричали ему что-то вслед, но он не оборачивался, а потом внезапно ощутил тяжёлую руку на своём плече.

— В очередь, сынок.

Перед ним стоял суровый мужчина лет сорока. Он выглядел как простой рабочий. Артен уважал их труд и всегда считал, что такие люди заслуживают уважения, но это не повод грубить.

— Отпустите, я всего лишь пройду и куплю билет.

— Как и многие. В очередь!

Внутри у Артена заскребло. Будто бы кто-то только учился играть на скрипке, но уже пытался сыграть музыкальный шедевр. Это злило. Его разум выдавал подходящие ещё реплики диалога, но они лишь больше провоцировали конфликт. Он начал замечать и чужое недовольство.

На втором этаже с грохотом распахнулось окно, и из него показался пухлый мужчина.

— Ваше Сиятельство! Ваше Сиятельство! Я здесь наверху! Проходите, проходите скорее. Я уже выслал к вам свою помощницу, она проводит в мой кабинет. Многоуважаемая публика, не беспокойтесь, мы всех сегодня примем ещё до заката, у нас достаточно сотрудников!

Янган Лэива был начальником городского порта уже двенадцать лет. И по его собственным соображениям, он превратил его в настоящий рай. Пусть ремонтом двухэтажной администрации никто не занимался и оборудование в порту порядком износилось, но прибыль росла. Во многом это была заслуга внимательности Янгана. Он всегда знал, откуда дует ветер, и подмечал особых гостей. Таким для него был и Его Сиятельство князь Южных Земель Артен Нонморт. Сидя в своём кабинете и разглядывая свои владения, он заприметил юношу и быстро достал из памяти всю информацию о нём и его роде. В основном она касалась наследственного состояния.

Помощница Янгана, блистательная блондинка, проводила Артена прямо до предложенного ему места. Юный князь оглядел кабинет и, не найдя ничего интересного, поприветствовал хозяина порта.

— Янган Лэива, начальник порта, Ваше Сиятельство. Вы, должно быть, меня не помните, но полтора года назад мы оба были на приёме в честь новой книги графа Тэта Миценгейта.

Артен слегка поморщился, услышав знакомое имя, но быстро взял себя в руки.

— Рад видеть Вас вновь, господин Лэива, но я не думаю, что моё дело столь важное, чтобы отвлекать вас от работы. Мне всего-навсего надо купить билет.

— О, что Вы? Какие могут быть у меня дела? Да и билеты тоже по моей части. Может быть, чаю или вина?

— Не думаю, что Вы принимаете так каждого из той очереди, — Артен аккуратно указал рукой на окно.

Господин Лэива разразился диким хохотом.

— Конечно, конечно, нет, Ваше Сиятельство. Но все важные документы я утверждаю лично. Я подписываю декларации, утверждаю перевозимые грузы, подписываю каждый лист с пассажирами. Так что это в любом случае прошло бы через меня.

— Что ж, хорошо, — недолго подумав, сказал Артен. — Мне нужен билет на ближайший корабль до Ернодска.

— Отправляетесь исследовать мир?

Янган тихо посмеялся и тут же окунулся в бумаги. Среди множества листов, не очень аккуратно сложенных на его столе, начальнику порта удалось достать нужный. Он изучил его внимательно и покачал головой.

— Знаете, кажется, все каюты вашего класса уже заняты… Вы же знаете этих превращенцев [1], их всех так и тянет вернуться к своим. Должен признаться, они свои буклетики и у нас в порту раздавали. «Ликменам лучше держаться вместе!» — ну что за бред?

— А что насчёт классом ниже?

Янган скривился.

— Не думаю, что они Вам подойдут, Ваше Сиятельство. Там надо делить пространство с неизвестными. Даже свой сундук нельзя спокойно оставить! Пусть Ваша дорога и не слишком дальняя, но я бы не стал рисковать.

— Что же делать?

— Ну, я бы дождался следующего рейса через 35 дней. Не самое долгое время ожидания, и мы бы выписали сразу лучшую каюту для Вас.

— Нет, столько я ждать не могу.

Янган развёл руками. Артена начинало тревожить. Он не мог оставаться в Шэхирке, хотя чувствовал, что убийца всё ещё в городе. И он не мог уехать туда, где мог бы расставить ловушку. Всё было слишком сложно и непонятно.

Вдруг господин Лэива вскинул палец вверх и хлопнул в ладоши.

— Точно!

— Что точно?

— Я знаю, как мы поступим. Обычно так не делается, но я вижу, что для Вас это важно. Мы отзовём один из билетов в лучшие каюты и отдадим её Вам. Придётся принести извинения одному из господ и возместить его издержки, но ради Вас, Ваше Сиятельство, я готов на это.

— Но это как-то неправильно, человек уже оплатил, он рассчитывает.

— Я с ним договорюсь и выкуплю билет. Уверяю Вас, никаких проблем с этим не будет.

Артен сразу улыбнулся. Всё складывалось как нельзя кстати. И с чем здесь хотел помочь Агат, непонятно. Всё уладилось в течение пятнадцати минут. Оставалось лишь утрясти маленькие детали, проявить княжеское достоинство.

— Что ж, это замечательно, — произнёс Артен и пожал руку Янгану. — Я готов выделить Вам нужные для перекупа средства. Сколько это будет стоить?

— О, всего 25 асеров.

Артен, не задумываясь, достал из кармана полученный мешочек и отсчитал монеты.

— Ещё раз признателен Вам, господин Лэива.

— О, что Вы, мне в радость.

Артен остановился в дверях. Что-то его беспокоило. Он чувствовал, что что-то идёт не так, но не мог объяснить. А ещё что-то важное вертелось в голове, но он никак не мог ухватиться за эту мысль.

— Напоследок… Вы что-то упоминали про список пассажиров?

Юный князь Нонморт, идя на закате вдоль порта, думал всё о прочитанных именах. Он не знал, много или мало было отдать 40 асеров за билет и информацию, но зато он точно был уверен, что убийцы не будет на ближайшем рейсе. Там были Клес Иргесс, Расон Алеомэст, Корт Бишоп и множество других, но не было Арсона Олематэса. Ничего похожего. Может быть, директор был прав и его давно нет в городе?

Когда Артен дошёл до конца очереди, огонёк в его подсознании разгорелся. Ветер направлял его взгляд. Он посмотрел мимо капитанской кареты, остановившейся неподалёку. Посмотрел сквозь моряков, тягавших груз, посмотрел сквозь седовласого старика. Артен замер. Нет, это был не старик. Да и седина имеет иной отлив. Волосы были серебряные.

Раздался звук колокольчика стражи. Поджигатель бежал и знал, что бежали и за ним, но он не мог его упустить. Он чувствовал его. Он верил, что Арсон в городе, и был прав. Не может быть так много людей с общей необычной деталью. Он гнался за ним сквозь толпу. Он бежал сквозь моряков и погрузчиков, догоняя цель впереди. Он загонял жертву в угол.

И вот поджигатель стоял на пирсе меж двух кораблей. Здесь были ящики, много ящиков и ни одной живой души. Он никого не видел. Серебровласая тень растворилась. И всё же поджигатель чувствовал жертву. Искры сверкнули в руках.

— Князь, куда мы так спешим? Увидели что-то интересное?

Артен обернулся. Его окружили три запыхавшихся стражника. Их руки лежали на рукоятях мечей. Они ждали его хода. Голос внутри шептал, что рано останавливаться, но он становился тише. Искры угасли.

— Лёгкая пробежка с препятствиями, капитан, ничего стоящего.

— Правда?

Мужчина тридцати лет в офицерском снаряжении подошёл к Артену и заглянул за плечо князя. Он быстрым взглядом окинул окрестности и, не найдя ничего по-настоящему интересного, дал отмашку подчинённым.

— Вас подвезти до дома, князь? — не меняя серьёзного тона, спросил капитан.

— Это было бы любезно.

Вскоре они сидели вдвоём в карете капитана Ярхона Фирине. Артен не единожды за прошедшие четыре месяца встречался с начальником городской стражи, и ни разу это не было случайностью. Впервые Артена добросил капитан после смерти Айхи, дело о котором вёл лично капитан. Тогда юному князю офицер показался человеком, которому не чуждо сострадание, но после начала поджогов их мнение друг о друге изменилось.

Они сидели напротив, и периодически их взгляды пересекались. Капитан достал перо, записную книжку и небольшой флакончик чернил. Он раскрыл свои бумаги и стал аккуратно что-то записывать, стараясь не отвлекаться на тряску.

— Князь, Вы слышали, что сегодня ночью случилась очередная трагедия?

— Вы про смерть ещё одного наёмника в огне? Да, слышал.

— Очень безрассудно разжигать расовую ненависть сейчас, когда мир и так находится на грани. Не находите?

Артен посмотрел в окно. Город проносился мимо, будто сновидение. Он провёл пальцем по холодному запотевшему стеклу.

— Не уверен, насколько это можно назвать расовой ненавистью. В пожарах за последние несколько месяцев погибли не только ликмены. Было же ещё дело графини Миценгейт…

— Князь, мы это уже обсуждали. Эти два дела не мог совершить один и тот же преступник. Вы сами отмечали, что графиня погибла от зелья, а тут мы имеем дело…

— С драконом, — интуитивно ответил Артен. — По крайней мере, так писали в газетах после первых трёх жертв.

— Газетчики не располагают всей информацией.

— Раз так уверен, вы скоро поймаете виновного, — со злобной насмешкой произнёс юный князь и посмотрел капитану в глаза.

— Есть некоторые преграды.

— Как обычно.

Капитан Фирине прикусил перо. Он смотрел на улыбку юноши, и она его раздражала. Уже много дней он хотел свести её с лица, но каждый раз шанс ускользал от него. Он уже не мог вспомнить, когда в последний раз спал в своей кровати.

Карета завернула за угол и выехала на родную для Артена улицу. До дома оставалось совсем чуть-чуть.

— А, капитан, хотел Вам сообщить. Вы знаете, через недельку я уезжаю.

Флакон с чернилами вздрогнул и оставил каплю в записной книжке. Капитан интуитивно попытался её стереть, но лишь сильнее размазал. Улыбка Артена стала искренней.

— Как? То есть Вы же свидетель… по делу смерти графини… Мы не можем просто так дать Вам уехать.

— Не знаю, — разглядывая пятно, произнёс юный князь. — Думаю, всё с разрешения Его Величества, короля Фаенга Второго.

Карета чуть резче обычного остановилась, но чернила остались во флаконе. Артен кивнул головой и открыл дверцу.

— Прощайте, капитан.

— До свидания, князь.

Артен оставил капитана Фирине осмыслять всё произошедшее в собственной карете. Ярхон ничего не мог сделать. Как понял юный князь, он вообще редко когда что-то мог. Вот и теперь у него не было абсолютно никакого выбора. Артен подозревал, что капитан уже обращался к королю с предложениями по делу поджигателя, но они ни к чему не привели, так почему же сейчас всё должно быть иначе?

Дверь в фамильный особняк Артену отворил Агат. Он делал это всегда за мгновение до стука и никогда не опаздывал. Юный князь продемонстрировал дворецкому выписанный билет и с утверждением, что всё было не так уж и сложно, прошёл наверх.

Было уже затемно. Артен медленно и тихо двигался по коридорам, словно тень, стараясь никого не разбудить. Лишь в одной комнате до сих пор горела свеча — это была детская игровая зала. Юный князь заглянул в распахнутую дверь и увидел младшего брата, спящего среди каменных солдатиков. Он аккуратно подошёл к нему и взял на руки. Вайрону не следовало оставаться здесь. Хоть завтра и не надо было идти в школу, мать точно не обрадовалась бы, найдя его спящим в холодной комнате на полу. Вот только стоило Артену сделать шаг за порог, как мальчишка открыл глаза. Они засияли в ночной тени как две звёздочки.

— Артен! Артен, я так рад, что ты пришёл!

Вайрон постарался быть тише, но ему это удалось не сразу. Он соскочил с рук старшего брата, схватил его за рукав и затянул обратно в игровую.

— Нам надо столько всего сделать! Отстоять форт, спасти Барабена и… Кажется, надо заменить свечу.

Глубоко ночью княгиня Рамина проснулась в холодной постели от испуга. Ей часто снились не самые приятные сны, но она усмиряла их прежде. Последнее время это давалось ей всё труднее. Она встала с кровати и пошла за водой. Обычно Сект приносил графин в их спальню, но сегодня он ушёл в ночь и не сказал, когда вернётся.

Она шла по коридорам тихо, чтобы не разбудить мальчиков, а потом услышала звуки. Она хотела позвать Агата, но что-то внутри её отговорило. Княгиня увидела отблеск от свечи в коридоре и аккуратно пошла к нему. Чем ближе она подходила, тем яснее ей слышались голоса. Сперва только детский мальчишеский, а за ним более грубый, но такой же радостный.

Приблизившись к закрытой комнате, княгиня аккуратно на щёлочку отворила дверь. Картина, увиденная ею, вернула её на три-четыре года назад, а потом и на все восемь. Она бы смотрела на них вечно. И как бы хотела она оставить всё так, как в ту дивную ночь.

[1] Превращенец — оскорбительное наименование расы ликменов. Существ, способных оборачиваться в обличье той расы, которую видели вживую.

Глава 3

Тик-так. Тик-так.

Князь Сект раскладывал бумаги в королевской приёмной. Всё должно было быть готово к завтрашнему совещанию. Союзный проект, предложенный вампирским царством, требовал детального рассмотрения. Сект не мог допустить, чтобы их в третий раз за тридцать лет втянули в войну. Южное королевство было сложно вытащить из прошлого кризиса, не хватало нового.

Ему казалось, что впервые за полгода он мог полностью отдаться делу. Никаких пожаров, никаких внутригородских проблем. Остался только он и работа, как должно быть.

Его Величество, Чёрный король магии, владыка южных земель Фаенг Второй, должен был вернуться с переговоров утром. Его конвой уже видели на границе, оставалось совсем мало времени.

В пустых коридорах ночного замка раздались звонкие шаги. Это была солдатская походка. Цоканье пяток, тяжёлые сапоги, ритмичный ход — всё строго по уставу. Звук шагов приближался. Князь Сект отложил папку с планом экономического развития, надел пенсне. Он посмотрел на часы. Никого не должно было здесь быть в столь поздний час.

Шаги прекратились. Дверь без стука распахнулась, и за ней показалось лицо капитана Фирине. Князь пригляделся, заметил папку в руках офицера и убрал пенсне в карман. Ярхон молча зашёл в приёмную и сел на один из гостевых диванчиков. Сект продолжил заниматься документами.

Тик-так. Тик-так.

Капитан посмотрел на свои часы, затем сверил время с королевскими и убрал свои обратно.

— Вы не имели права его отпускать.

— Неужели? Его Сиятельству не пристало сидеть в четырёх стенах. Он и так там порядочно задержался.

— Князь, Вы прекрасно знаете, о чём я говорю. Он неуравновешенный, опасный… Его место в Загорье или даже…

Князь трижды постучал пальцем по столу.

— Если у Вас, капитан, есть конкретные обвинения, выдвигайте их. Посмотрим, что скажет Его Величество.

Капитан улыбнулся и положил папку себе на колени.

— У меня хватит улик.

— Косвенных. Ваша карьера не выдержит такого необдуманного удара.

— А Ваша, князь?

Сект не ответил. Капитан покрутил в руках папку, заглянул в неё и начал перечитывать. Он вертел в руках помятое гусиное перо и то разминал его, то скручивал. Часы пробили два часа ночи. Князь покончил с сортировкой документов и накинул на плечи свой зелёный камзол.

— Помните, капитан, политика — это не охота за преступником, тут редко выпадает второй шанс. А вот поджигателя у Вас ещё есть шанс поймать.

И князь ушёл, оставив капитана одного в приёмной с догорающей свечой.

Он шёл по вечернему городу. Всё было как в тумане. Он различал запах цветущих яблонь. Он вдыхал его и никак не мог надышаться. Воздух был таким сладким и таким родным.

Он дошёл до красного дома, сложенного из кирпича. Он медленно и неуверенно ступал вверх по ступеням, пока не оказался у двери. Ему путь казался вечностью. Такой непреодолимый и такой желанный. Он постучал. Вскоре дверь открыла Она.

И вот они уже мчались по городу в карете и задорно смеялись. Им было вместе хорошо. Она смотрела в Его глаза и, кажется, была счастлива. Она говорила что-то об эльфийских выставках, о роли Опайна Либерта в формировании линнской демократии, о поездке в Сарафийские земли. И Он слушал Её. Может быть, не слишком внимательно, но это оттого, что не мог оторвать взгляда от Её милой улыбки.

Они шагали вместе по лестнице оперного театра. Сегодня состоялась премьера, и весь свет общества собрался здесь. Люди пили, немного танцевали и обменивались мнениями. Она оценила новую постановку. Она увидела в ней что-то важное. Для Него же это было очередным высокопарным бредом творцов, тешащих собственное эго. Но Он ей этого не сказал.

Они прогулялись вокруг оперы и поднялись наверх за вещами. Она захотела пить, и Он пошёл по её просьбе. Он взял у улыбчивого официанта два фужера и направился к ней. Она была так прекрасна в своём белом платье на этой мраморной лестнице, что Он не мог отвернуться. Она сделала глоток.

Когда они начали спускаться вниз, Ей стало плохо. Он пытался её поддержать, но что-то острое пробивалось из Её спины, укалывая Его. А потом она полыхнула. Белое платье в секунду обожгло пламя. Её кожа начала чернеть. Она кричала. Она кричала его имя и корчилась в агонии. Он стоял и ничего не мог сделать. И никто ничего не сделал.

Всюду пахло серой. Он еле-еле смог обернуться. Он увидел официанта и побежал за ним, но люди толпой бежали от огня. Он не нашёл ни орка, ни гоблина, ни гнома. Он не нашёл никого.

Он вернулся на лестницу. Он искал Её, но Её не было. На ступенях остались лежать лишь красная чешуя и серебряный волос. Он хотел закричать от горя, но голос пропал. Ему представлялось её потемневшее прожжённое тело, умоляющее Его. Ему казалось, что Он до сих пор слышал Её голос.

Рёв пронёсся над Его головой. И вот Он уже пылал вместе с оперой, с городом и с Ней на руках.

Артен прислонился к борту корабля и закрыл глаза. Мать приучила его, что стакан воды и вид ночного города способны унять кошмары. Они приземляют сознание и помогают увидеть настоящий мир. И, похоже, морская гладь была плохой заменой.

Он часто видел кошмары об огне. Ему снилась смерть Айхи. Снились пожары и разрушения. Он видел гибель самых близких людей, и это было невыносимо.

— Чёрт… — сорвалось с губ юного князя.

Ему хотелось кричать. Кричать в тёмную ночь с палубы на море, но это не было выходом. Он вспомнил, как перед отъездом пересекся с другом, кутёжником Джуером. Вместе с ещё одним приятелем Сорусом они неплохо веселились прежде. Зря Артен отказал Джуеру. Надо было выпить напоследок в ближайшей забегаловке. Может быть, хоть так было бы полегче.

Артен опустил руку в карман ночного халата, но нашёл там лишь свой кошелёк. Он поморщился и крепко сжал свой кулак.

— Точно, я его не взял.

Он не мог этого до конца объяснить, но он очень хотел нащупать в кармане медальон, подаренный Айхой. Медальон с её портретом. Он хранил его с момента её смерти в ящике своего стола и старался его не касаться. Это была память, которая должна быть рядом, но тревожить которую он не собирался. Артен чувствовал, что этот медальон способен его размягчить…

Юный князь выдохнул. Он должен справиться сам. Артен взял свой недопитый стакан, сделал последний глоток и выбросил стеклянный бокал в море. Раздался лишь лёгкий бульк.

— Кхм… — раздался мужской кашель из-за спины юного князя.

Артен обернулся. Позади него стоял грузный мужчина лет пятидесяти. Одет он был не по погоде, слишком лёгкий был наряд. На нём были лишь штаны да матросская рубашка. Всё это не вязалось с его образом.

— Вам придётся оплатить выброшенный стакан.

— Не страшно.

Мужчина покачал головой и приблизился к Артену. Стоя у борта, он достал трубку и закурил. Артен думал предложить ему свой огонь, но ночной пассажир справился сам.

— Не страшно… Кажется, это вы тот выскочка, что выкупил капитанскую каюту.

— Что, простите?

— Капитанскую каюту, — раздражённо повторил мужчина. — Ту комнату под первым номером на юте.

Номер совпадал. Артен даже удивился такому пересечению. Вот только разве могло бы это быть правдой? Капитанские каюты всегда отданы капитану, на то он и капитан. Это его привилегия.

— Простите, но я думаю, Вы ошиблись. Я купил билет, как и все.

— Действительно? И в очереди стояли? — мужчина рассмеялся.

Артена поведение собеседника начинало выводить из себя.

— Послушай, парень, нельзя заявляться в последний момент и…

— А вот Вы где! И долго, господин, нам ещё придётся ждать своё вино?

Это кричал сморщенный старичок в чёрном фраке и с галстуком-бабочкой на шее. И он бежал в сторону Артена и его собеседника очень бодро для своих лет.

Мужчина в последний раз затянулся дымом. Прошептал себе под нос что-то про ненависть к Шэхирку, к Ернодску и вообще ко всему миру и ушёл прочь.

— Вот, кажется, мы заплатили достойные деньги, господин, а обслужить нас по-человечески до сих пор не могут. Это же безобразие какое-то, да?

Артен уже перестал понимать, что происходит. То к нему подходит один пожилой мужчина, теперь другой. И всем обязательно надо поговорить. А он просто хотел сейчас насладиться тишиной. И, возможно, что-нибудь выпить. Желательно, чтоб перестать думать.

— Да где этот чёртов гоблин?! — завопил мужчина в матросской рубашке.

— …так что насчёт моего предложения, господин?

Голова у Артена шла кругом. Кое-как он сфокусировался на личности, стоящей по его левую руку.

— Прошу прощения, я задумался о своём. Что вы сказали?

— Может, Вы, господин, составите нам компанию в галийском десэне?

Артен вновь задумался. Сорус лет пять назад обучил их с Джуером этой азартной игре. Ключевой задачей было сбыть пять карт предателей одному единственному игроку, тогда тур заканчивался. Стартовая ставка проигравшего делилась между остальными участниками за столом. Не самая лёгкая карточная игра на планете, но очень многие, выпив, берутся за неё. Нередко люди прожигают в ней всё своё состояние.

— Если я не ошибаюсь, в галийском десэне пять игроков? — уточнил Артен.

— Всё верно, господин, — сверкая улыбкой, продолжал старичок. — Затем мы и предлагаем Вам присоединиться. Нас сейчас всего четверо, господин.

На палубе опять раздался грохот. Это стриженный гоблин бренчал ящиком с бутылками вина. Мужчина в матроске подгонял неспешного подчинённого. Перезвон стал глотком облегчения для Артена. Юный князь сглотнул.

— Что ж, я согласен…

— Замечательно, господин!

— …мне только надо переодеться.

— Мы будем Вас ждать, господин, в каюте с фигурной буквой «К» на входе.

Господин пожал Артену руку и побежал вслед за гоблином. Он был очень подвижным для своего возраста. Юного князя это весьма позабавило.

Вернувшись в свою каюту, Артен в первую очередь решил её пристально рассмотреть. Комната как комната. Кровать, стул, стол, зашторенное окно, выходящее на палубу, книжный шкаф, да его собственные сундуки. Здесь не было ничего такого, что выдавало бы в ней капитанскую каюту, и с чего тот мужик так решил?

Артен сел на мягкую перину и открыл свой кошелёк. У него было сто пятьдесят асеров от отца — этого с лихвой хватало на игру, а ещё у него был свой запас монет. Он распахнул сундук и откопал ещё один небольшой мешочек. По его самым скромным подсчётам, там должно было быть около пятисот асеров. Уж этого ему на проживание точно должно хватить. Юноша отсчитал себе ещё пятьдесят монет и положил их в свой кошелёк с зачарованным расширением.

Когда он уже закрывал его, из кармашка вылетела небольшая бумажка. На ней было имя Хуол Лиссет и адрес в Ернодске. Артен поднял её и усмехнулся. За несколько секунд он сложил из неё голубя и запустил в окно. Он не собирался нигде задерживаться. Да и приятно было отказать отцу, пусть и заочно.

Вскоре Артен покинул каюту в тёмно-зелёном костюме. Он носил его, как и всё, с ноткой небрежности, которая должна была подчеркнуть его развязный образ. Как говорил Сорус, игра начинается ещё до партии. Блеф должен распространяться на все твои движения.

Найти каюту с фигурной буквой «К» оказалось не слишком просто. Всё было пронумеровано, везде были числа, и сложно было бы даже предположить, в каком сегменте корабля искать подобную комнату. Выдал игроков лишь звон ящика с бутылками, который гоблин старательно затаскивал вниз по лестнице.

Артен обошёл аккуратно морского слугу и посмотрел на дверь. Буква «К» действительно не выбивалась. Её словно перенесли с древнего манускрипта и отобразили на табличке красным цветом. Она бросалась в глаза и вводила в недоумение.

Гоблин дотащил ящик, посмотрел вверх на юного князя и постучал в дверь. Вскоре им отворил тот самый пожилой господин с палубы. Его взгляд за секунду проскользнул по костюму Артена, и его улыбка засверкала ещё ярче.

— О, господин, проходите, мы Вас заждались!

Мужчина провёл Артена в слабоосвещённую каюту. Юный князь сразу заметил, что размеры здесь чуть скромнее, чем в его комнате, но ничего не сказал. В центре стоял круглый стол, за которым уже сидело трое господ, одним из которых был орк. Остальные в комнате больше напоминали людей, но Артен не рискнул бы это гарантировать. Он не видел детально их ушей или зубов, да и ликмена распознать он не мог.

Пожилой господин отодвинул стул и предложил его юному князю. Раздался грохот. Это гоблин наконец дотащил третий ящик. Худощавый мужчина за столом шикнул на гоблина, и тот принялся извиняться и разливать всем вино.

— Вот, господа, это тот самый господин, которого я упоминал. Он согласился поддержать нашу партию.

Артен быстро осушил налитый бокал. Это был его главный козырь. Надо было скосить под избалованного новичка, а для этого надо было пить… И как же хорошо ему стало после первого бокала! Он даже почувствовал, что его наигранная улыбка уже и не такая наигранная. Вина ему налили тут же ещё. И он уже хотел потянуться за ним, но вовремя сдержал себя.

Ценой за такой блеф для Артена стала его память. Он не запомнил имена своих оппонентов, но детали он подмечал. Так, в его памяти игроки отложились под опознавательными именами. Так, первым стал «Господин». Он так любил это обращение, что это стало его основной чертой. Второй был орк, но называть его по расе было некрасиво, пусть даже в голове. И он стал «Етот» за все возможные грамматические ошибки. Был ещё один охочий до выпивки. То и дело кричал «Подлей», Артен даже слегка завидовал такой раскрепощённости. И был ещё тот, что на гоблина шикнул. Очень тихий мужчина. Артен запомнил его как Шептун.

Первым раздавал карты Шептун. Он бережно перемешивал колоду, но не спускал глаз с собравшихся.

— Так, значит, господин, едете в Ернодск по каким-то серьёзным делам?

— Нет, я на отдыхе, — отвечал Артен, небрежно касаясь ножки бокала.

— О, и отправились в Ернодск? Странный выбор. Арх! Эй, подлей мне! Лучше уж было отправиться на Тенгаку и другие острова на юге. Там приятно провести время.

— Так было до последнего года. Сейчас всё иначе.

— И что же изменилось?

— Драконы завелись.

Подлей понимающе покачал головой и выпил ещё один бокал.

— Подлей! Ну, их сейчас везде хватает, не стоит тревожиться.

— Вы так думаете? — удивлённо спросил Артен.

— А чего тут думать? С этими рептилиями всегда так. То много, то мало.

Карты были розданы. Первичные ставки сделаны. Бокалы наполнены. У каждого на руках было по тринадцать карт. Они рассматривали свои карты и раскладывали их согласно собственной тактике. В свой ход игрок делал ставку и выбирал противника. Тот мог пасануть и отделаться минимальной установленной ставкой. Либо принять вызов с аналогичной. После этого игроки вскрывались, и тот, у кого карта была большей, забирал и деньги, и карту. Главное, было не собрать пятерых предателей. Ну и желательно не вылететь первым, если не хочешь сидеть без дела.

Артен пытался отследить манеру игры каждого за столом, но после трёх бокалов это становилось проблематично. Он бессознательно всё равно раскладывал карты наилучший для себя образом, но иногда выбирал не того противника.

Намного интересней шли застольные беседы. Артен не знал, кем именно были его соседи, но обсуждали они много финансовые вопросы и то, как некоторые события влияли на торговлю. Етот вещал, как торговля с клонизаторами стоит в шатком положении из-за участившегося разбоя драконами. Подлей рассказывал, как трудно работать в большой финансовой корпорации по продаже и переработке металла. Мол, у него нет никакого времени на себя. Господин же просто им поддакивал. Артену казалось, что подобные люди ни разу в жизни не работали, и внутренне смеялся над ним. А вот Шептун молчал и просто смотрел в карты. И казалось, что победитель при такой расстановке сил очевиден. Нельзя же играть и болтать сразу. Ты обязан начать ошибаться! Вот только каждый из них и проигрывал, и побеждал. И Артен не был уверен, был ли хоть у кого-то перевес.

— А я вас заверяю, для свершения перемен… Подлей сюда! Да, для этого Надемах должен умереть.

— Ентот дракон — просто дракон. Прядёт, и след будет также.

— Или, господин, будет хуже. Представьте, что у этой гидры больше не будет головы. Драконы разлетятся по миру и сожгут абсолютно всё.

И эта беседа продолжалась долго. Карты метались. Золото звенело. Пробки от бутылок выстреливали. Гоблин юрко подходил к игрокам то с одной стороны стола, то с другой. Он появлялся и исчезал.

Артен заливал в себя бокал за бокалом, пытаясь не отстать от Подлея. Это было неплохим опытом. Он желал проявить себя и заодно заглушить все внутренние мысли. Их так много поселилось в последние дни. И они были такими навязчивыми. Они причиняли боль. Вот только одно чувство никак не хотело уходить. Артен чувствовал на себе чей-то взгляд. Ни Господин, ни Подлей, ни Ентот не смотрели на него. Даже гоблин с Шептуном были заняты своими делами, но что-то внутри так и щёлкало. Он чувствовал чей-то взор, хотя и не мог его поймать.

— Господин?

Артен вернулся за стол. Он вскрыл карту, забрал выигрыш, и ставки продолжились.

— Так что Вы думаете о драконах?

— А?

— Да, нам было бы интересно услышать голос будущего поколения. Вот сюда лей.

Артен слегка замешкался.

— Не знаю, что и думать… Они по-своему прекрасны?

Артен даже не понял, откуда взялись эти слова. Они были даже не его. Он ведь сам никогда не любил рептилий.

Подлей махнул рукой.

— Вот и всё, что их сейчас волнует! Красивая картинка. Дайте догадаюсь, Ваше Сиятельство, они — мечта о полёте и свободе. Избалованные дети, считающие, что им всё должны.

Господин хотел что-то добавить, но Шептун аккуратно покачал головой, и тот притих. Алкоголь внутри Артена кричал о необходимости ответа. Пусть и необдуманного, пусть и чужого.

— Да, но разве это проблема?

— Что? Нет, конечно, нет, если вы сторонник драконьего превосходства. — Подлей рассмеялся.

— Я считаю, что каждая жизнь одинаково ценна.

— Ложь.

Ярость внутри Артена закипала. Он глядел в насмешливые глаза Подлея и был готов спустить на него весь свой жар. В нём было столько огня, просившегося наружу.

Вдруг корабельный колокол отбил четыре удара. Сигнал о рассвете. Они пробыли за столом в каюте всю ночь, но последнюю партию так и не доиграли.

— Предлагаю закончить на сегодня, господа, — встав со стула, тихо промолвил Шептун.

Никто не двинулся. Все смотрели на Артена. Юный князь медленно, но затихал, и это лишь сильнее веселило Подлея. Гоблин вновь со стуком пробрался в каюту и подошёл к стулу юного князя.

— Надеюсь, господин, мы ещё свидимся с Вами в Ернодске.

Артен не обернулся. Он вышел за дверь вслед за гоблином и на прощание громко хлопнул дверью.

Юный князь, спотыкаясь, поднялся на палубу. Его вело, но кое-как он прислонился к мачте и пересчитал деньги. По ощущениям, их не прибавилось. Считать их повторно было сложнее, но меньше их если и стало, то ненамного. Артен потихоньку сполз вниз.

Артен посмотрел на ночное небо, затянутое облаками. Хоть колокол и пробил четыре раза, он не чувствовал, чтобы солнце поднималось из-за горизонта. И воздух. Он был таким горьким и холодным.

Мысли Артена вертелись как на карусели. Всё внутри него перемешалось и скрутилось. Он не понимал, что за вино разливал им гоблин, но оно было точно крепче обычного. Зато больше за ним никто не следил.

Вдруг крепкие руки подхватили Артена и поставили на ноги. Он не понимал, что происходит, но он двигался. Некая сила толкала его вперёд вплоть до каюты, где наконец его спокойно положили.

— Мне и там было хорошо… — тихо произнёс Артен.

— Ага, — ответил хриплый мужской бас.

— Я такой же, как все… Мен’ня напрягают драконы… И жить я готов, ну, как все

— Как скажешь.

— И это… и деньги мне не нужны… ничто мне не нужно…

Артен отвернулся к окну. Его начало мутить ещё сильнее, и он развернулся обратно к полотой кофте, удалявшейся прочь.

— Стой! Стой… Я серьёзно… Я справлюсь сам, я совсем справлюсь…

— Ага.

Артен достал из кармана деньги, оставшиеся с игры, и положил их куда-то, куда дотянулась рука.

— Передай их капитану, за… Ну за… — Артен развёл руками. — Короче, отдай капитану.

Мужик пересчитал предложенные деньги, аккуратно их сложил и оставил на столе. Через пару минут дверь в капитанской каюте захлопнулась, и Артен остался один в забытьи с телесной болью и блаженством разума одновременно.

Глава 4

— Земля! Земля!

Морское путешествие заняло не больше трёх дней, но Артен всё равно соскучился по твёрдой земле. Он сам с трудом сознавал течение времени последние месяцы, за исключением пары недель. То дни тянулись словно месяцы, то недели укладывались в секунды. И объяснить этот парадокс князь не мог, разливая по бокалам очередную бутылку вина.

Артен ступал по палубе нетвёрдым шагом. Его качало. Его мутило, но он старался держать себя. Вокруг него суетились люди с сундуками и мешками. Всё мелькало перед его мутным взором.

— Надеюсь, мы ещё свидимся, господин.

— Всего доброго!

— Желаю не спечься Вам, хах, Ваше Сиятельство!

Артен кивал головой, пожимал руки, но даже не смотрел, с кем именно он прощается. Кое-как при поддержке матросов он спустил свой груз с пришвартованного корабля на берег, где лёг спиной на сундук и закрыл глаза. Он не хотел наслаждаться видом чистого неба. Ему оно было не нужно. Хотелось просто застыть в тишине и покое. Голова затихла. Он смог вздохнуть без боли.

— Я бы на твоём месте не оставался здесь надолго. Сегодня пойдёт дождь.

— На небе ни облачка.

— Это лишь облегчит им работу.

Артен привстал и посмотрел на обращающегося к нему мужика. Лысая голова, хищная улыбка, и его взгляд обращён на княжеские вещи. Преодолевая боль, юноша повернулся на бок. Артен вскочил, зажёг в руке пламя и начал кричать. В его вещах копались два гнома. Они уже разворошили бельё и что-то разбросали по причалу. Когда они поняли, что их заметили, они помчались наутёк, загребая всё, что могли с собой унести.

Артен был зол. Боль слегка отступила. Он брал вещи и складывал их обратно. Он проверил, деньги были на месте. Не пропало ничего серьёзного. Только рубашки, пошитые на заказ, и его выходные перстни. Он не надевал их с того самого дня, но в дорогу решил взять. Не страшно.

Юный князь обернулся к мужчине, чтобы высказать ему своё недовольство. Можно ведь было сказать всё сразу, можно было быть прямолинейнее, если не самому спугнуть парочку гномов, но мужчины и след простыл. Его словно и не было. Артен пнул ногой свой сундук и продолжил собирать вещи.

Ернодск — ныне столица королевства ликменов Матесун, в прежние годы портовый город Южных земель Чёрного короля — никогда не вязался с образом рассадника преступности. Город всегда описывался как центр совершенного порядка, где стража следит за улицами, точно орлица за своим гнездом. И это говорилось в Шэхирке уже после проигрыша в Мировой Войне Орков, когда ненависть к Матесуну и ликменам была на пике. Несмотря на это, воровство стало первым, с чем Артен столкнулся в Ернодске.

Тяжело перебирая ногами, Артен покинул пределы порта. Город сменился, а движения в нём остались прежними. Кареты и люди всё также смешивались на улице в кучу, спеша по своим делам. На дорогах от их следов оставались грязные следы в осенних лужах. Хоть температура здесь была теплее, чем в родном городе Артена, осенняя слякоть не отступала. Борясь с прохладой, юный князь потёр руки и пропустил сквозь себя невидимый луч магии. Энергия стала теплом.

Артен огляделся. Серые каменные дома, толпы людей… Всех вокруг можно было разделить на конкретные группы, но его больной голове было не до этого. Она только и думала, что о постели и горячем чае. Но такого места в Ернодске для него ещё не было. И вот Артен зацепился взглядом за группу подтянутых орков, пристающих к проходящим людям. Они что-то кричали, но юный князь даже не пытался разобрать, что же именно они говорили. Он подошёл к ним.

— Мне нужно найти место для ночлега, отвести туда вещи и провести небольшую экскурсию по городу. Плачу вдвойне.

Такие люди попадаются везде. На каждом пристанище находятся мужчины средних лет, а бывает и дети, готовые исполнить каприз путника. Лишь бы у него водились деньги.

Орк пристально рассмотрел Артена и широко улыбнулся.

— Любой каприз, сударь! У нас как раз есть на примете одна замечательная гостиница. Её держит мой двоюродный брат, уверяю, всё будет на высоте.

Орк свистнул, и его подручные окружили Артена. Все они были разных видов, разного роста, но все выглядели почти одинаково бедно. Даже по старшему орку нельзя было сказать, что у него хороший доход и что его брат владеет успешным трактиром.

Уже через несколько минут он сидел в карете, которой управлял карлик, и залихватски нёсся по улицам Ернодска. Тот орк, к которому Артен обратился за помощью, за тридцать асеров или же девяносто пять закеров при переводе на местный курс, выделил ему карлика Ксаласа на целый день. Тот должен был его возить, таскать грузы и исполнять любую прихоть. И сейчас у Артена она была только одна — поскорее упасть в чистую и застеленную кровать, которую не будет трясти!

Кое-как справившись с укачиванием, юный князь добрался до постоялого двора с большой вывеской «У Лайлы». Не самое оригинальное название. Большинство трактиров получали свои названия по имени владельца, но выбирать сейчас не приходилось. Головная боль лишь усилилась.

Ксалас спрыгнул с поводьев, отворил перед Артеном дверцу кареты и начал сгружать багаж. Юный князь, спотыкаясь, дошёл до двери в трактир и отворил её. К его разочарованию, и внутри всё особо не отличалось от того, как было в родном Шэхирке. Артен прошёл за барную стойку. Трактирщик налил ему в кружку пива и подтолкнул её к гостю.

— Выпей, дружок, полегчает.

Артен на неё даже не посмотрел.

— Мне нужна комната.

— Без проблем организуем. Надолго?

— На месяц.

— О, серьёзный подход, уважаю. У нас сейчас здесь часто останавливаются новоприбывшие. Знаешь, всякие, кто приехал на новую родину, но ещё не обзавёлся домом… Ладно, с тебя, друг, двести пятнадцать закеров.

Артен отсчитал восемьдесят асеров и положил их на прилавок. Трактирщик напрягся.

— Нет, так не пойдёт, эти деньги мы здесь не принимаем, только наши закеры.

Вдруг в трактире раздался грохот. Это ввалился Ксалас, взгромоздив на себя сундуки князя. Он бился ими обо все двери, не обращая ни на что постороннее никакого внимания. Трактирщик осмотрел второго гостя и облизнул губы.

— Что ж, асеры, так асеры, очень крепкая валюта, господин, — трактирщик развернулся и открыл дверь в подсобку и прокричал: — Лайла! Бегом готовить седьмую комнату!

Потом он повернулся обратно к прилавку и протянул Артену тяжёлый ключ.

— Ваша комната седьмая, господин. Вверх по лестнице и направо. Может, согласитесь отведать куриного бульона? За наш счёт, разумеется.

Артен ничего не ответил, лишь неспешно направился к лестнице. Стук и грохот преследовали его. Сундуки бились о стены, о лестницу, обо всё. Ксаласу было неудобно их тащить, но он действовал беспрекословно.

Как Артен оказался в кровати, он точно не помнил, но уснул он в ту же секунду, как его голова коснулась подушки.

Он стоял среди множества клеток. В каждой сидели птицы, ящерицы и звери. Все шумели и громыхали. Он не помнил, как оказался среди них, но он шёл вперёд.

«Вайрону бы здесь понравилось», — промелькнуло у него в голове, хотя сам он не мог объяснить почему.

Попугаи страшно орали. Хорьки пытались прогрызть клетку, а собаки встречали его протяжным лаем. Все клетки были подписаны, на каждой красовалось имя её обитателя. Белая небольшая ласка по кличке Аштан перерывала солому у себя за решёткой и бегала по кругу. Он остановился рядом с её клеткой, но совершенно ненадолго. Ласка ему быстро наскучила.

Потом ему на глаза попалась клетка с небольшой ящеркой. Она плевалась огнём, стараясь сжечь свою клетку, домик в ней и солому, но ничего не получалось. Каждый раз её огонь затухал сам собой. Он посмотрел на табличку. Ящерку звали Тэт. Он в секунду почувствовал вспышку необъяснимой ярости такой силы, что хотел спалить запертое животное, но успокоился и пошёл дальше.

Он споткнулся об открытую дверцу. Он присел, чтобы получше всё рассмотреть, но смотреть уже было не на что. В клетке не было никого. Кто-то выпустил рыжую собаку. Он не нашёл на клетке ни имени, ни описания, но он чувствовал, что здесь была рыжая собака.

Он запустил руки в пустую клетку и принялся ворошить солому. Он не знал, что точно искал, но чувствовал, что поступает верно. И чем дольше он перемешивал сухую траву в клетке, тем жарче становилось в комнате. Казалось, что кто-то нагревал коридор снаружи. А затем раздался смех, сверкнуло пламя, и всё прекратилось.

Артен проснулся под вечер. На улице было ещё светло, но облака заполонили небо. Боль ушла, осталось лишь слегка затуманенное сознание. Юный князь ударился головой о спинку кровати и начал собираться.

Особых планов Артен на сегодня не имел. Он не чувствовал, что Арсон в городе. Он не чувствовал, что тот сюда уже вернулся, значит, у него было время. Надо расспросить о нём, узнать его прошлое, заготовить ловушку, в которую наёмник непременно попадётся. В любом городе есть люди, которые всё знают, Ернодск не может быть исключением. Только действовать надо тихо, почти незаметно.

Нарядившись для осенней прогулки по городу, Артен спустился вниз. Там за стойкой его приветливо встретил трактирщик.

— О, господин, как Вы? Отоспались? Может быть, сейчас соблаговолите выпить?

Артен утвердительно качнул головой, и уже через несколько секунд перед ним стояла кружка хмельного пива. Юный князь сделал несколько глотков.

— Меня зовут Сеин, господин, я хозяин данного заведения. А там в подсобке работает моя дорогая жена — Лайла.

— Так это в её честь назван трактир?

— Всё верно, господин.

Артен уважительно покачал головой и продолжил пить.

— Ксалас ждёт Вас снаружи.

Артен чуть не подавился.

— Как? Он ещё здесь?

— Разумеется! Он сказал, что Вы оплатили его услуги на целый день вперёд, и он никуда не денется в течение этого времени.

Юный князь посмотрел в окно, ведущее на дорогу, и действительно, на улице по-прежнему стояла карета с карликом на вожжах. Артен покивал головой и осмотрел трактир. Кого там только не было: эльфы, люди, гномы, гоблины… И только сейчас в голове юного князя промелькнула череда мыслей. Орк сказал, что трактиром заправляет его брат, но перед ним стоит человек. Одежда на трактирщике скрывала грудную клетку, и нельзя было разглядеть бугорка на ней, но ведь у некоторых гостей он заметен, как и у того орка. «Ликмены», — подумал Артен. И хоть это было логично, привыкнуть к мысли, что тебя окружают исключительно преврщенцы… вернее, расовые оборотни… ликмены — слишком сложная задача. И хорошо, что пока они все сохраняют лишь одно своё обличье.

Артен допил пиво, оставил на стойке несколько монет и подсел к парочке эльфов. У него родилось это желание, как только он рассмотрел на них форму стражников. И хоть для его основного дела эти ребята в трактире были проблемой, сейчас он им был рад.

— Добрый вечер, господа офицеры.

Стражники чуть не подавились, когда их отвлекли от трапезы.

— Меня зовут Артен Нонморт, я первый день у вас в городе, и меня уже ограбили.

Стражники переглянулись. Один из них достал перо и бумагу и начал записывать весь детальный рассказ Артена, но на своём языке. У юного князя не было возможности точно проверить, насколько точно они передали его рассказ, но раз они записали его показания во время обеда, у него не было никаких причин не доверять их работе. В Шэхирке ни один стражник бы не позволил отвлечь его от еды, а здесь они были куда человечнее. Наверняка и работу свою выполняли гораздо лучше. По крайней мере, свои былые представления о правопорядке в Ернодске Артен восстановил. Всякое же случается, не везде и не всё можно отследить. А так, раз он рассказал им свою историю, у них будет ещё шанс всё поправить, чтобы другим было легче в будущем. Даже если его вещи так и не найдутся.

Артен вышел из трактира в приподнятом настроении. Он бодро прошагал к Ксаласу и пожал маленькому орку его непропорционально длинную руку.

— Меня зовут Артен, не уверен, представлялся ли я ранее.

— Никак нет, господин.

— Тогда мы это исправили. Не ожидал, что ты меня дождёшься.

— Такая работа.

— Что ж, отлично. Раз так, ты проведёшь меня по вашему прекрасному городу и расскажешь, как у вас здесь.

Ксалас тяжело вздохнул, спрыгнул, чтобы отворить Артену дверь в карету, но юный князь его остановил. Он хотел прогуляться по городу пешком, чтобы прочувствовать город. Никаких повозок и лошадей. Это ещё сильнее озаботило Ксаласа, но желание платящего — закон.

При спокойной прогулке по центру города и набережной Ернодск наконец открылся Артену с желанной стороны. Вся застройка не отличалась особо от Шэхирка: те же каменные и деревянные дома, даже фасады были схожи, выглядело всё как-то ухоженнее. За двадцать сложных лет королю Сабидору Кератесу удалось превратить портовый форпост в цветущий сад. Конечно, и здесь попадались бедняки на улицах, но их было словно меньше. И даже они казались Артену как-то чище. Может быть, так сказывался климат.

Как спутник для городской прогулки Ксалас оказался не удобен. Карлик еле поспевал за Артеном, хотя юный князь особо никуда и не торопился. Зато рассказывал он исключительно полезные вещи: где и как лучше закупаться, у кого брать выпивку не стоит, сколько и какой валюты монет лучше при себе иметь. Пятьдесят асеров своих Артен взял на всякий случай с собой, но узнать точное мнение постоянного жителя города хотелось. Это был полезный опыт, от которого глупо было бы отказываться.

— Ксалас, а как у вашего города дела с незаконными происшествиями?

Карлик улыбнулся, словно ему вспомнилась забавная история из прошлого.

— В газетах пишут, что ничего особо не происходит.

— А что насчёт того, что говорят на улице?

Ксалас развёл руками.

— Видите, Ваше Сиятельство, того бродягу на лестнице? Его присутствие в городе незаконно, и его наверняка вышлют из города. А помните тех воришек из порта, про которых Вы рассказывали? Они так и продолжат заниматься своим делом.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что так происходит не первый год. Те, за кого некому заступиться, страдают больше других.

Артен остановился и посмотрел на закат над морем. Он был так красив, так величественен, и город в его свете был так ярок и незабываем, что юный князь отказывался верить словам карлика. Не может быть всё так в настолько чудесном месте. И хоть какой-то огонёк пытался пробиться к его разуму и воплотиться в мысль, он всячески его отгонял.

— И всё же нелегальная деятельность у вас есть?

Ксалас качнул головой.

— И игровой дом?

— И игровой, и публичный. Любой дом есть.

— Отлично.

Всё было просто. Если кто и знал что-то про Арсона, так это владелец игрового дома. У них собирался весь городской свет и вся городская тьма. Они как короли ночного мира, знали и собирали информацию обо всём. В Шэхирке капитан Фирине накрыл их сразу после трагедии, но ничего узнать не удалось. Только в небольшом филиале, специализирующемся на дорогих заказах, Артену удалось отыскать имя, но хозяин той таверны ничего не знал, он был лишь связным. Или тот гном слишком хорош был во вранье перед лицом своей погибели. Здесь же, на родине убийцы, информации должно было быть больше. И уж кто станет её утаивать от князя Нонморта.

К нужному дому Ксалас довёл Артена без особых трудностей. Он будто бы мог простроить дорогу к нему из любой части города с закрытыми глазами. Это был дорогой каменный дом с большими колоннами на речной набережной. Дорога вокруг него была выложена роскошной плиткой, а у каждой двери стояли здоровые минотавры. Вернее, ликмены в обличье минотавров, поправлял себя мысленно Артен.

— Итак, повтори мне ещё раз всё, что ты знаешь про этот дом, — попросил Артен.

— Уффф… Дом на набережной, тут собираются в свободное от работы время все те, кто хотят отдохнуть, если нет никакого более официального приёма. Знаю, что тут играют, пьют, теряют деньги в лучшем случае. Хозяина зовут Большой Хотса. Пожалуй, это всё.

— Пожалуй или точно?

— Из точного — всё. Ещё ходят слухи, что тут пропадают люди, но никто ничего не подтвердил.

Артен выдохнул. Алкоголь, игры и Большой Хотса — это всё, что и требовалось знать. Остальное он узнает сам. В его глазах сверкнул огонёк. Он ждал, когда ночь наконец опустится на город, чтобы вновь засиять.

Имея даже минимальные представления о таких заведениях, человек бы не рискнул идти к центральному входу. К тому же это никогда не имело смысла. Вот и рассудив таким образом, Артен направился к боковому входу. Справа от парадных дверей, если заглянуть в переулок, можно было найти лестницу, ведущую в подвал, которую охраняли не хуже центральных ворот.

— Не положено, — хором ответили два минотавра на чистом человеческом языке, перегораживая Артену путь.

— Как же? Ещё не принимаете?

— Это частные владения!

— О, я знаю.

Артен улыбнулся и постучал рукой по своему набитому монетами мешочку, намекая, что собирается потратиться. Минотавры переглянулись.

— Не видели Вас здесь прежде.

— Я первый день.

— Тогда никак не можем Вас пропустить.

Артен начинал закипать. Чего сложного было подпалить эту их бычью шерсть? Потом он мог бы ударить одного под колено и пустить молнию в лоб. Главное было — не схлопотать тут же топором от второго. Вот если бы он увернулся, то первому из минотавров точно бы не поздоровилось.

— Всё хорошо, уважаемые. Я его знаю. Пропустите его, — очень тихо и прерывисто сказал худощавый мужчина, подходя к подвалу с другой стороны переулка.

Минотавры вытянулись, убрали топоры от двери и отворили проход. Это был Шептун. В ту секунду Артен и пожалел, что перепил ночью на борту корабля. Вспомнить имя своего тихого помощника было бы очень славно.

— Вы к Большому Хотса, Ваше Сиятельство? Не стесняйтесь, проходите скорее. Он не любит, когда двери слишком долго открыты.

Глава 5

Первое, о чём всегда думал Артен, слыша слово «подвал», была темнота. Страшные мрачные коридоры, обрамлённые паутиной, горящие факелы, скелеты, разбросанные по углам. Так вот, всего этого не было в подвале Большого Хотса. Его подвал был игровым раем! Центральная зала для гостей была освещена не хуже, чем королевский дворец в вечер бала. Комнаты для курения и десэна разделены в зависимости от световых предпочтений гостей. Ну а музыка… Живое исполнение в гротовом помещении всегда обладало своим шармом. По каждой детали чувствовалось, что хозяин дома не экономил, а подходил к делу с размахом.

Артен ступал вперёд с осторожностью. Его не страшило то, что было впереди. Его напрягала тишина позади него. Шептун шёл за ним, вёл его, направлял. Артен чувствовал, как стены вокруг сужались. Он был благодарен судьбе, что его так легко запустили, но это же его и смущало.

— Почему минотавры Вас послушались?

— Я частый гость.

— Не думал, что вы постоянный житель Ернодска.

— Отчего же? Это мой родной дом.

Артен оглянулся через левое плечо на своего собеседника. Тот лишь мило улыбнулся.

— Это по Вам, Ваше Сиятельство, сразу понятно, что Вы не ликмен.

— Неужели? И что же меня выдаёт?

— Грубый стиль общения. Нам сейчас направо.

Шептун не стал ничего пояснять. Он продолжал толкать Артена вперёд. Они минули уже несколько проходных комнат, и в каждой сидело от силы три человека. То ли народ ещё не собрался, то ли день был не самым удачным.

Вскоре Артен увидел впереди глухую дверь, обитую зелёной кожей. Около неё стояли три человека. Юный князь разобрал три мужских голоса разного тембра. И чем ближе они подходили, тем знакомее звучал один из них.

— Так вот, господин, если Вы не откажитесь, я бы с удовольствием проводил бы у Вас свои вечерние игры. Так ведь точно не будет никаких проблем со стражей? Да, господин?

Старческие нотки выдали в голосе одного из мужчин ещё одного недавнего знакомого с корабля. Ернодск был слишком тесен для любителей сыграть и выпить. Они просто не могли разбрестись по разные стороны города.

— Конечно, господин Кончерт. Мы всегда рады Вам, вашим друзьям и вашим деньгам. Ха-ха-ха-ха!

Высокий блондин закатился громким и неестественным смехом. Пожилой господин Кончерт постарался и захихикал также искусственно. Блондин похлопал гостей по спине и вгляделся в сторону Артена. Юный князь не успел понять, что за жест подал Шептун высокому хохотуну, но он привлёк внимание.

— О, господа, господа, это же мои верные друзья, — прежним бодрым тоном начал господин Кончерт, вглядевшись в гостей следом. — Уверен, они тоже будут играть у Вас регулярно. Позвольте, я их представлю.

— Это вовсе ни к чему, — тихо оборвал Шептун. — Мы с Большим Хотсой давно знакомы.

Шептун поклонился и вновь аккуратно подтолкнул Артена вперёд. Юного князя раздражало поведение его спутника, но он держался. С минуту Артен и Большой Хотса разглядывали друг друга.

— Это князь Артен Нонморт, господин, — возобновился шёпот. — Он прибыл к нам лишь сегодня, как и мы все, из земель Чёрного короля.

Большой Хотса пощёлкал языком, что-то взвешивая. Господин Кончерт бросал взгляд поочерёдно то на Шептуна, то на Большого Хотса, а потом решил добавить:

— Я рассказывал Вам о нём, господин. Юный господин отлично играет в галийский десэн. Убеждён, что и другие игры ему знакомы.

Большой Хотса продолжал щёлкать языком, словно о чём-то задумался. Артену надоело, и он вытянул вперёд правую руку:

— Приятно познакомиться с Вами… Большой Хотса. Очень хотелось бы с Вами обсудить пару вопросов.

Как только рука Артена пересекла половину пути до Большого Хотса, молчавший до этого мужчина, стоявший по правую руку от хозяина подвала, остановил её. В этом не было особой грубости или силы, лишь быстрая реакция, помешавшая контакту. Мужчина был готов действовать дальше и отгородить своего хозяина, но Большой Хотса дал отрицательный сигнал указательным пальцем:

— Не надо, Росси, перед тобой всё-таки Его Сиятельство. С такими гостями нельзя так обращаться. Верно я говорю?

Господин Кончерт тут же утвердительно замотал головой. Суровый телохранитель отступил назад. Большой Хотса вновь посмотрел на гостей. По большей части его внимание было приковано к Шептуну, и это несколько задевало княжеское достоинство Артена.

— Так значит, князь Нонморт?

— Именно так, — улыбчиво ответил Артен, не заметив положительного кивка Шептуна

— Что ж… Тогда, господа, вы можете быть свободны, а мы с Его Сиятельством пройдём в мой кабинет, — Большой Хотса похлопал телохранителя по плечу. — Без тебя, дружище. Побудь снаружи.

Господин Кончерт и Шептун поклонились Большому Хотса и направились в табачную комнату. Артен же последовал за хозяином игрового дома.

Юный князь за жизнь при дворе посетил немалое число кабинетов. Большинство из них походили друг на друга. Стол, три-четыре стула, пара шкафов и детали, подходящие для работы или отдыха. Мебель каждый подбирал для себя сам, исходя из собственного удобства. И обычно обстановка соответствовала владельцу кабинета, но у Большого Хотсы всё было не так. Артен заметил торчащие эльфийские уши и потому ожидал скромной утончённости, но вместо этого получил обстановку, сделанную на века. Кажется, такую и сжечь не получилось бы. Дубовый стол, недвижимые стулья, медвежья шкура на полу и стена, украшенная рогами. Это походило на пристанище игрового магната, но никак не вязалось с увиденным образом.

— Хотите чаю, Ваше Сиятельство? Или вина? — спросил Большой Хотса, присаживаясь за свой стол.

— Спасибо, не надо. Я уже пил сегодня.

— Что ж, тогда бокал другой точно не повредит.

Большой Хотса дважды прозвонил колокольчиком, и из маленькой коморки показалась жгучая брюнетка в очень скромном наряде и разлила по бокалам вина. Хозяин поблагодарил служанку улыбкой, и она удалилась вновь.

— За новые знакомства, Ваше Сиятельство! Чтоб они всегда приносили пользу!

И они выпили. Артен должен был признать, что вино у Большого Хотса было действительно первоклассным.

— Не буду мучить Вас расспросами, где Вы остановились, как и предлагать остаться у меня. Уверен, Вы и сами уже прекрасно обустроились. Итак, по какому делу князю Нонморту мог понадобиться хозяин игрового дома, а?

— Я разыскиваю информацию об одном человеке, господин Хотса. Можно Вас так называть? Я предполагаю, что прежде он жил в Ернодске и вскоре ещё сюда вернётся.

— С этим лучше обращаться к церковникам. Убеждён, что в местных храмах можно точно узнать больше, если, конечно…

— Если он не преступник, — закончил за него Артен и сделал новый глоток.

Большой Хотса почесал подбородок и развёл руками. Затем он взял оставленную служанкой бутылку и разлил ещё вина. Его движения были резкими и неаккуратными, словно он не освоился в собственном теле.

— Знаете, Ваше Сиятельство, я веду дело уже больше двадцати лет и за это время повидал множество знатных и влиятельных людей. Мы все привыкаем к родному дому. Никто не покидает его просто так. Да, в Вашем возрасте путешествия с целью повидать мир случаются. Вот только если б меня спросили, почему молодой князь приехал в Ернодск, я б дал однозначный ответ. Вы ищите… исполнителя. Хотели б учиться — отправились на Галею или к линнским эльфам. Захотели б экстрима — в вампирское царство. Тусовки, красотки и прочее веселье — Тенгаку и прочие острова на юге. К нам же только за лучшими наёмниками света.

— О нет, боюсь, Вы меня не совсем правильно поняли.

— Неужели?

— Конечно.

— Знаете что, Ваше Сиятельство, давайте тогда Вы мне сами расскажете, в чём дело. И уж тогда в зависимости от рассказанной правды мы сойдёмся на цене.

Артен замешкался. Он не думал о таком повороте. Он действовал сам. Он сам должен всё сделать. Однако раз князя уже в подобном заподозрили…

Артен сделал небольшой глоток.

— Что же… Вынужден признать, что меня смутила скорость, с которой Вы меня раскусили… Но я действительно ищу наёмника. Только не абы какого! Я ищу очень конкретного исполнителя для весьма конкретной задачи.

— Так-так…

— Я ищу поджигателя, специализирующегося на зельях. Мне советовали обратиться к мастеру своего дела — Арсону Олематэсу — но найти его оказалось проблематично. По моим сведениям, он должен был или должен будет в ближайшее время вернуться в Ернодск.

Большой Хотса отодвинул бокал и поставил локти на стол.

— Так вот, значит, какова действительность? Я опять оказался прав… — тихо, почти про себя произнёс хозяин игровой. — Имя, которое Вы назвали… Арсон Олематэс. Я действительно встречал его.

— Давно?

— Лет семь назад он устраивался ко мне. Стал штатным работником, принимал заказы, разъезжал по миру. Естественно, я получал процент с его заказов. Вот только потом он как-то не вернулся в Ернодск. А потом всплыла его связь с алхимиками с Хаферского переулка! Этот мерзавец успевал сливать им все наши данные! Так что, если б этот гоблинский выродок решил вернуться в мой город — я б об этом сразу узнал!

Большой Хотса стукнул кулаком по столу, но вино в бокалах едва ли вздрогнуло. Артен взял бокал и сделал большой глоток.

— То есть его давно не было в городе? — слегка неуверенно уточнил Артен.

Большой Хотса достал из ящика стола зеркальце, посмотрел в него и уложил растрёпавшиеся локоны.

— Не знаю, Ваше Сиятельство. Уверен, Вы и сами понимаете, что мы не можем уследить за всем городом. Но раз Вы были со мной честны, то я могу Вам подкинуть адрес тех мерзавцев, на которых он работал прежде. Уверен, если б он вернулся в город, он обязательно к ним заглянул.

Он взял и вырвал из своего ежедневника лист и написал на нём адрес: «Переулок Хафера, дом 17, вход от угла». Артен аккуратно сложил предложенный листок.

— Благодарю, господин Хотса! Как я могу Вам возместить потраченное время?

— Что Вы, пустяки! Дар от одного властителя другому. Лучше просто сдайте мне этого поддонка, если встретитесь и не договоритесь об оплате.

Артен немного неуверенно качнул головой в знак согласия и встал из-за стола. Что-то в улыбке и манерах Большого Хотса настораживало юного князя, но он никак не мог понять что. Он пил вино, получил желанное, но чувство сжатого коридора не исчезало.

Большой Хотса не стал провожать Артена даже до выхода из кабинета. Они попрощались у стола, и юный князь вышел за дверь. Там, как прежде, стоял телохранитель с суровым видом, а чуть на расстоянии держались прежние корабельные игроки в десэн. Господин Кончерт бодро замахал рукой.

— Господин Артен!.. Господин Артен, позвольте, неужели Вы нас уже покидаете?

— Да, к сожалению, меня ждут дела.

— Но Вы же загляните к нам как-нибудь вечер для повторения чудесной игры?

— Непременно. Не уверен, когда точно, но ещё загляну сюда.

Артен слегка поклонился на прощание и хотел уже уйти, как его остановил Шептун:

— Подождите минутку. Мне нужно перекинуться парой фраз с Большим Хотса, и я сам выведу Вас обратно на набережную.

Артен чувствовал, что стены стали ещё ближе. Он был почти зажат ими. Дышать становилось всё труднее. Он сомневался, что воздуха в подвале хватит на всех ещё хотя бы на пять минут, но согласился подождать. Шептун улыбнулся и прошёл в кабинет Большого Хотса. Те мгновения казались Артену вечностью. Он молча стоял с господином Кончертом, слушая поток мысли пожилого мужчины. Ему было стыдно и неловко, но он не смел сказать и слова.

И вот дверь скрипнула, и Шептун вышел обратно в коридор. Ничто не выдавало на его лице, о чём они говорили с Большим Хотса, но Артена это и не волновало. Он просто хотел поскорее убраться из подземелья. Шептун подошёл к ним, пожал господину Кончерту руку и двинулся вперёд.

Дорога до дверей промчалась незаметно. Артен уже не думал об устройстве подвалов и всей роскоши, его волновал лишь свежий воздух на берегу реки. И когда они пересекли двух минотавров, Артен действительно вздохнул полной грудью. Шептун слегка похлопал юного князя по спине.

— К подвальным помещениям нужно привыкнуть, Ваше Сиятельство. Со всеми такое случается в первый раз.

Шептун пристально посмотрел в сторону набережной и внезапно громко цокнул языком. Словно привычка Большого Хотса перешла и к его постоянному посетителю. Тут же рядом с ними появился Ксалас. Артену показалось, что карлик был слегка на взводе. Он вечно поглядывал то на Шептуна, то на юного князя и почёсывал левую руку.

— Всё хорошо прошло? — уточнил карлик, не зная, какая точно помощь от него требуется.

— Конечно, но Его Сиятельству необходима прогулка после столь длительного пребывания в подвале.

— Пешая или конная? — уточнил Ксалас.

— Пешая.

— А то ведь лошадь у меня недалеко, можем и конную.

— Нет, нужна пешая.

— Как будет угодно.

Артен не понимал, что только что произошло между Ксаласом и Шептуном, но он наконец отдышался и смог нормально выпрямиться. Шептун улыбнулся и пожал князю руку:

— До скорых встреч, Ваше Сиятельство.

— Всего, кхм, доброго, — покашливая, ответил Артен.

Шептун ушёл в обратную от реки сторону, оставив Артена с его карликом у входа в подвал. Юный князь отдышался и побрёл на набережную. Ночь только начиналась. Благодаря дневной прогулке с Ксаласом, ему удалось запомнить местоположение трактира, королевского дворца, главного управления стражей и теперь игрового дома, но этого было мало. В Шэхирке он выучил каждую мелочь, каждый заворот. В Ернодске же он не отличил бы переулок Хафера от Фаринского тупика.

Артен присел на каменную плиту у реки и развернул лист с адресом. Что-то продолжало его тревожить.

— Куда пройдём дальше, Ваше Сиятельство? В ночи мало интересного можно посмотреть в городе, но мне знаком отличный трактир в паре кварталов отсюда.

Артен протянул карлику вырванный лист. Ксалас прочитал адрес и тяжело сглотнул:

— Что же, как Вам будет угодно. Моё дело нехитрое.

Они смотрели на реку ещё несколько минут, прежде чем двинуться в путь. Всю дорогу Ксалас молчал, и это более чем устраивало Артена. Он был занят, запоминая дорогу и планировку города. Один раз их остановили стражники для проверки документов, но даже тогда ни князь, ни его наёмный помощник не проронили и слова.

Ернодск застраивали кварталами, отходя вглубь материка от морской крепости. Каждый новый район был сам себе надёжной защитой. Каменные дома по краям, деревянные внутри. В центре, правда, дерева почти не осталось, богатые ликмены всё заменили на камень. А в остальном он не успел сменить планировку за двадцать пять лет самостоятельной жизни. Он как был удобен для людей, так и остался.

Чем ближе они подходили к указанному Большим Хотса адресу, тем сбивчивей была походка Ксаласа. Поначалу Артен не придавал этому значения, но потом игнорировать это стало невозможно. Казалось, что само пребывание карлика в этой части города подвергало его жизнь опасности. И когда они дошли до входа в нужный переулок, Ксалас просто остановился:

— Дальше идите сами. Я могу подождать Вас здесь…

— Не стоит, я думаю, я запомнил маршрут.

Ксалас усмехнулся, словно не верил словам Артена:

— Отморозки Хаферского переулка проживают вон в том доме.

Ксалас указал рукой на скрытый ночным мраком дом в пяти зданиях от входа в переулок. Артен попытался углядеть в нём что-то примечательное, но это был лишь очередной ночной дом, в котором не горели окна.

— Прости, мне казалось, там должны жить алхимики?..

— Одно и то же.

Артен покачал головой, делая вид, что всё правильно понял. Затем юный князь потянулся в карман и достал пятнадцать асеров и протянул их Ксаласу. Тот, не задумываясь, принял плату:

— Спасибо за помощь.

— То есть не ждать?

— Не ждать.

Ксалас аккуратно сложил деньги пополам, убрал их с глаз и удалился в ночь.

Артен стоял у переулка, пытаясь понять, насколько было бы правильно заявиться без приглашения к алхимикам в ночи. Его могли бы неправильно понять. Но было ли у него ещё время? Что если Арсон всё же вернулся, хоть Большой Хотса и не знал об этом? Что если счёт идёт на минуты? Ему нужно было поговорить с алхимиками.

Переулок Хафера не отличался на первый взгляд от большинства городских переулков. Грязь, слякоть, голодные птицы и собаки, которых в городах тысячи, если не больше. Ещё была парочка приветливых девиц, но они и в Шэхирке его не интересовали.

Вблизи дом алхимиков приобрёл уникальные черты. Он был весь чёрный. Кирпичная кладка была старой, Артен даже не мог примерно определить её возраст. А ещё на здании были символы. Множество разных, побольше и поменьше, из глины и нарисованные от руки.

Артен подошёл ко входу, как значилось на записке, и постучал. За дверью раздался шум и голоса на ликменском. Что-то звякнуло, а потом засов отворился. Из-за двери на Артена смотрела бледная клыкастая морда.

— У нас уже есть своя вера. До свидания

Юный князь остановил ногой закрывающуюся дверь.

— Я здесь по иному вопросу.

Вампир недоверчиво всмотрелся в лицо юноши. Артен вручил сторожу вырванный лист.

— Я от Большого Хотса, он направил меня сюда, сказав, что здесь я могу найти алхимиков.

Вампир внимательно рассмотрел лист и захлопнул дверь. Артен простоял в ожидании несколько минут. Ничего не последовало. Он постучал снова. Тишина. Начал капать дождь. Артен забарабанил в дверь. Она распахнулась, и из неё показался тот же вампир, но с арбалетом в руках.

— Ты что, не понял?! Вали отсюда! — закричал охранник. — Мы не имеем никаких дел с Большим Хотса!

— Я хочу всего лишь поговорить…

— Я считаю до трёх! Один!

Постоянные ожидания. Холодный дождь. Вампир с арбалетом. Этого было достаточно, чтобы рассердить Поджигателя. Он ждал уже не первый день, когда кто-нибудь перейдёт черту. Не будь те воры в порту детьми, огонь пожрал бы их.

— Два!

Молния сверкнула в ночи и поразила вампира. Он отлетел со своим арбалетом в стену. Поджигатель подошёл к нему, подобрал стрелу, сломал её и поджёг, после чего бросил на побеждённого противника. Он ухмыльнулся и достал из-за пазухи свою головную повязку.

Не говоря ни слова, Поджигатель прошёл в дом. Он чувствовал запах зелий. Огонь сверкал в этом доме. Он двигался к нему. Он прошёл прихожую и нашёл люк, ведущий в подвал.

Вдруг боль охватила спину Поджигателя. Орк ударил по его спине дубиной, пытаясь повалить, но не вышло. Руки поджигателя схватили дубину при втором замахе и подожгли её. Огонь перекинулся на орка. Три струи огня очерёдными залпами ударили по противнику. Орк вскрикнул.

Он хотел решить всё мирно, но они сами спровоцировали его. Теперь решить всё мог только Поджигатель. Он спустился вниз по лестнице и оказался в лаборатории. Три гоблина собирали ингредиенты в панике, кружась вокруг столов, а в углу комнаты у камина спокойно в кресле сидел седовласый старик и шевелил раскалённые угли кочергой. Из соседних комнат раздался шум. Это было подкрепление. Поджигатель слышал топот девятнадцати ног, и это могло быть только началом. Сколько людей может проживать в таком доме? Пятьдесят? А если брать ещё и подвал?

Поджигатель в прыжке добрался до деда и положил ладонь ему на голову.

— Не шевелись. Если ваши отморозки не совершат очередную глупость, ты выживешь.

— О, я уверен, они не совершат.

Через минуту в комнате стоял десяток отборных бойцов в обличье эльфов и вампиров. Их ловкость в замкнутом пространстве была явным преимуществом перед орками и минотаврами. Поджигатель их не боялся.

— Сделаете шаг, я его убью. Попытаетесь навредить мне, я его убью.

— Мы расквитаемся за это с Большим Хотса! — с гневом в голосе сказал ближайший из эльфов.

— О, пожалуйста, но я не от него.

— Нет? А как же этот лист? — спросил дед, помахав листом в руке.

— Он дал мне ваш адрес, но я здесь по своим причинам. Я ищу кое-кого, и я думаю, у вас я найду ответы.

Поджигатель глубоко вдохнул. Запахи трав, они смешивались, они говорили с ним. Он чувствовал, как формулы для зелий оживали в этой комнате. Сонное зелье, морозное, дымное… все они были слабыми, но рабочими. И они совершенствовались, как и…

— Зелье льеке. Вы варите зелье пламени!

— И что? — спросил эльф.

Тетива натянулась.

— Вы в него что-то добавили… Что вы в него добавили?!

Крохотное лезвие сверкнуло в свете огня и поразило кресло. Поджигатель вовремя отпрыгнул прочь, почуяв неладное, но сохранял деда в радиусе атаки. Лезвие сверкнуло снова и снова. От третьего Поджигатель не увернулся.

Дротик поразил Поджигателя в шею. Он почувствовал слабость. Он терял над телом контроль. Он становился мягким и податливым. Он свалился на пол.

Дед встал со своего кресла и подошёл к своему пленителю. Он дважды пнул его ногой.

— Усадите его на стул, и мы поговорим.

Через пять минут Поджигатель сидел на деревянном стуле, удерживаемый двумя вампирами со спины. Он не мог пошевелиться, но ярость в нём по-прежнему бурлила. Он бы спалил целое здание, если бы был на это ещё способен.

Перед ним в кресле сидел тот дед, нарезал себе яблоко на дольки и ел. Его взгляд не сходил с Поджигателя.

— Итак, ты хаосник, разбираешься в зельях, и наш адрес тебе дал Большой Хотса, но ты тооочно не от него. Я ничего не упустил, Дюк?

Эльф подтвердил всё сказанное кивком головы.

— Снимите с него эти глупые тряпки!

Вампиры обнажили лицо Поджигателя. Дед рассмеялся.

— Да ты ещё дитя! Безумно глупое дитя! Тебе повезло, пару лет назад комбинация этих зелий расплавила бы тебе печень, а сейчас лишь разжижает на время твои тело и дух. Я дам тебе противоядие, если пообещаешь вести себя спокойно. Будешь вести себя спокойно?

Поджигатель пытался дать глазами положительный ответ, но этого казалось недостаточно. Дед закусил очередной долькой, оголив татуировку солнца на своём запястье, и дал сигнал Дюку. Эльф влил в Поджигателя небольшой пузырёк. Через минуту голос вернулся.

— Итак, что тебе надо?

— Арсона Олематэса, — только и смог произнести оттаивающий Поджигатель.

— Этого беспризорника, стащившего наши секреты? Он бы к нам точно не заявился…

— Но Большой Хотса сказал…

— Мне плевать, что сказал Хотса. Арсон бесспорно талантлив, но связываться с ним дорого обходится.

Поджигатель затих. Он думал. Всё было не так. Он чувствовал ложь. Кто-то врал, но кто именно, он распознать не мог. Оставался только один выход для него самого.

— Послушай, мальчик, тебе не надо искать Арсона. Он тебе не по зубам.

— Ошибаетесь.

Поджигатель чувствовал, как оттаивало его тело. Он отклонился назад и ударил по вампирам огненными кулаками. Он не мог нанести им пока ощутимой боли ударом, но огонь справился бы за него. Он должен был найти ответ.

Дед закатился смехом и указал Дюку на ближайшую серебряную кочергу. Эльф покорно склонил голову, а дед направился прочь.

Поджигатель решил, что зря осталось в лаборатории лишь трое вооружённых солдат. Это была их ошибка. Он создал огненный круг, отгородившись от вампиров. Это должно было дать ему немного времени, но обжигающий металл кольнул его в плечо, прожигая вечерний наряд. Дюк вытащил его за пределы круга, где поджигатель тут же отхватил удар кулаком в челюсть. Вампиры были проворны.

Юноша постарался поджечь здание, запустив в стену огненный шар, но пламя растеклось по комнате и затухло. В этот момент ему со спины прилетел удар в печень. За ним удары по коленям. Поджигатель упал на пол, но от него не отставали. Трое противников поднимали его и били, пока он снова не падал. Слабость от зелья сменялась острой болью.

Поджигатель терпел удары и ничего не мог с этим сделать. Дом отказывался гореть. Он попытался поджечь обувь одного из нападавших, но всё было безуспешно. Они словно всегда были готовы к борьбе с огнём.

Когда сил у Поджигателя совсем не осталось, Дюк остановил вампиров.

— Положите его на стол и подайте мне серебряную кочергу.

— Серебряную?

— Да, так сказал Везер.

Поджигатель пытался сжаться на столе, чтобы теплом прорезать хоть стол, но ему не давали пошевелиться. Дюк порвал слои одежды на пленном хаоснике, оголив его бок, а затем прижал к его коже раскалённый металл. Поджигатель кричал от боли, пока не потерял сознание.

Артен очнулся, прислонённый к какой-то стене. Его спина ныла, бок пылал, а ноги болели. Он чувствовал, как истекает кровью. Каждое малейшее движение, даже вздох, ломали его тело. Холодный дождь омывал его, заполняя водой уши. Он был промок и изранен.

Юный князь пытался понять, где он находится, но закоулки города были для него по-прежнему чужими. Были лишь грязь и холодные стены. Он не узнавал место.

«Почему я ещё жив?» — промелькнуло в голове у Артена. Он не оставил бы в живых человека, вломившегося к нему. Он бы убил себя, оказавшись на их месте. А они выбросили его на улицу, будто драную кошку.

Его левое веко отекло, но он постарался себя осмотреть. Первым делом он проверил зубы. Все были на месте. Он проверил уши, нос, пальцы — всё было на своих местах. Пусть окровавленное, но было. Тогда он взглянул на свои раны. Синяки, ушибы, следы крови и горящий шрам на левом боку. Клеймо в виде буквы «К» жгло его сильнее любых ран. Он не понимал значения этой фигурной буквы, но и знать этого сейчас не хотел.

У него не осталось ни денег, ни чего другого, что он мог бы на них обменять. Всё, что ему оставили, — это рваные тряпки и жизнь.

Артен сплюнул кровь на мостовую и попытался встать. После нескольких неудачных попыток, опираясь на стену дома, ему удалось подняться. С большим трудом, находя силы лишь в чувстве собственной боли, юный князь смог двинуться вперёд, надеясь, что ему получится найти нужную дорогу.

Ещё до рассвета Артен смог выйти на набережную, где определил свою дорогу. Он двигался к трактиру, своему единственному пристанищу в безумном городе. Рядом с ним ковыляли собаки, словно ожидая, когда он свалится замертво. Но он продолжал идти. Та ночь казалась ему вечностью. Боль тянула мгновения, превращая их в минуты. Иногда ему становилось так невмоготу, что он выл от слабости и бессилия. Ему было больно даже думать, и он не думал.

Когда он добрёл до трактира, дождь усилился. С трудом навалившись на дверь, он распахнул её и упал на порог трактира. Поздние гости, как и сам трактирщик, смотрели на него безумными глазами. Им виделся кровавый монстр, пытавшийся пройти внутрь.

— Уважаемый! — раздался голос Сеина. — Так-то у нас для ночлега все комнаты заняты.

— О, я днём ещё… снял у Вас комнату… на месяц…

Сеин удивлённо вгляделся в лицо ночного гостя и развёл руками. Затем хозяин трактира развернулся и подозвал ужинающих стражей. Те тут же встали и направились в сторону Артена.

— Если так, у Вас должен быть ключ.

Артен похлопал себя по рваным карманам и взвыл от боли. Ключа не было.

— Меня ограбили… Ключ, видимо, тоже забрали… Но ведь я остановился в седьмой комнате…

Сеин почесал свой подбородок и обратился взглядом к двум стражникам за помощью.

— Я действительно сдал сегодня седьмую комнату на несколько недель, но точно не Вам. Там ночует молодая девушка, и она ушла спать ещё после ужина, — он посмотрел на часы. — Это было семь часов назад.

Стражники взяли Артена под руки.

— Парень, тебе нечего здесь делать.

— Вы не понимаете, я остановился здесь.

— Мы всё понимаем, всем хочется иметь крышу над головой в такую погоду, но ты ведь грязный бродяжка.

— Я князь…

— А я король Сабидор. Документы, пожалуйста.

Артен опять потянулся к карманам, но вспомнил, что там пусто. Он осмотрел двух недовольных стражников с ног до головы своим мутным взглядом. Как они были ему противны. Они вели себя так, будто точно знали его историю.

— Я вам повторяю, меня ограбили, у меня нет документов…

— Тогда иди прочь, пока мы за тебя не взялись всерьёз.

У Артена больше не было сил сопротивляться и что-то доказывать. Он просто сел у лестницы, словно готовился ко сну. Он никуда не хотел идти.

— Ах так?! Тетлен, поднимай его, поволочём его в камеру, а после пусть суд сам решает

— в Загорье его или на плаху за неуважение к закону.

Второй стражник грубо обхватил Артена за плечи и начал поднимать. Юный князь не сопротивлялся. Его раздражали эти стражники и наигранное недовольство Сеина, но он был бессилен.

— Спасибо, Хайли! — крикнул Сеин им вдогонку, когда стражники выволокли Артена под дождь.

Они отволокли его к небольшому мосту через приток реки и бросили на землю. Они обшаривали его, словно делали это каждый день. Вот только найти им ничего не удалось, и со злости они стали пинать его по окровавленной спине.

— Ты сорвал нам прекрасный предрассветный ужин!

— Да, всю смену запорол!

Тетлан присел над избитым им юношей и плюнул ему в лицо.

— Что? У тебя действительно ничего нет? А ещё князь!

— Дорога в Загорье ему обеспечена.

Оба стражника рассмеялись. Тетлан ещё раз осмотрел рваные одежды Артена.

— Хайли?

— Да.

— А он это… меченый.

Хайли наклонился и рассмотрел метку на теле юноши. Он провёл по ней пальцем.

— Алхимики с Хафера.

— Ты уверен?

— Ещё бы.

— И что мы с ним будем делать?

Хайли встал и развёл руками.

— Ничего, пусть остаётся здесь. Это их добыча, пусть разбираются. Подними-ка его.

Второй стражник поднял Артена и прижал к мосту. Первый подошёл и постарался привести юного князя в чувство пощёчинами. Вот только тот и не терял сознания. Он устал от боли, почти потерял связь с реальностью, но продолжал всё чувствовать и слышать.

— Мы тебя, парень, не видели. Ты нас тоже. И не смей соваться к Сеину больше! А не то повторим. С алхимиками разбирайся сам, но я тебе скажу, что ты уже труп. Всё понял?

Чтобы подкрепить в памяти Артена этот момент, Хайли ударил парня под рёбра и повалил на землю. Затем они его бросили и ушли в рассвет.

Артен остался под мостом совсем один. Весь в грязи и крови, он сидел, прижимая колени руками. Слёзы текли по его лицу. Боль смешалась с ненавистью и жалостью. Он не понимал, что чувствует сам. В голове застряло лишь чувство бесконечного одиночества и собственной слабости. Он уже давно ощущал это, словно в его разуме поселилась змея. Раньше она кусала и толкала его вперёд, но теперь она выбралась и оплела его. И она шептала, шептала на ухо ему одни и те же слова:

«Это всё ты виноват! Ты подвёл всех! Ты подвёл Вайрона, Айху! Ты виноват в её гибели! Это ты её погубил!»

И больше Артен уже не мог сопротивляться этому голосу.

Глава 6

Заметка в «Шэхиркской записи» от 17-го дюгена 1943 года:

Градоначальник Шэхирка почтил память сгоревших.

Сегодня на площади Револьта господин Загрот Батерт принял участие в открытии доски памяти, посвящённой жертвам огненных нападений. Три месяца назад неизвестный начал поджигать людей в переулках и безлюдных местах. Итоговое количество погибших составило семнадцать человек.

«Это были ужасные дни для нашего города, бросившие тень на всех жителей Шэхирка! Погибшие были нашими гостями, друзьями, соседями, независимо от своей расовой принадлежности. Мы все будем скорбеть о потере со всем Матесуном.

Спасибо нашей доблестной страже и господину Фирине за столь блестящее расследование и устранение городской угрозы. Если бы не они, город всё ещё жил бы в страхе перед поджигателем».

Капитан Ярхон Фирине, занимавшийся делом поджигателя, на открытии не присутствовал. Спустя несколько дней после семнадцатого убийства следствие было прекращено, а правительство города заявило о поимке преступника. Его личность так и не была раскрыта общественности. Сам капитан Фирине никаких заявлений по делу до сих пор не дал.

На доске памяти выбиты семнадцать имён жертв в порядке смерти, начиная с Елет Тамадэса и заканчивая Эргидом Архапэсом. Судьба поджигателя до сих пор неизвестна.

— Гав! — громко раздалось над городом.

Уже две недели Ернодск просыпался рано утром от одновременного лая тысяч собак по всему городу. Ни один учёный не смог найти ответа, почему вдруг собаки решили стать городскими петухами и поднимать людей ни свет ни заря. До этого столица сама прекрасно справлялась со своим пробуждением, и хоть по утрам жители ворчали, жаловались они больше на обстоятельства, что толкали их подниматься с кровати. Теперь же они все ненавидели собак. Даже владельцы собак иногда пинали собственных питомцев от обиды, что уж говорить о прочих. Свободные горожане уже во всю прыть мастерили пикеты с требованием начать борьбу с городскими псами и обещали выйти на протест, как только погода станет лучше.

Недовольны были все слои населения, но в особенности бездомные нищие. Казалось, что им должно было быть всё равно, в какое время просыпаться под мостом. Впрочем, так оно и было. Их тревожило не смещение в распорядке дня, а обилие новых ртов, что покушались на их обед. Часть из хозяев собак не выдерживала и выгоняла домашних будильников из дома, заставляя псов искать новые способы пропитания. Они объединялись в небольшие стаи и начинали охоту за источниками пропитания. Жители подворотен утверждали, что ещё немного и в городе не останется съедобных птиц. Правда, кричать об этом во всю глотку они не могли, тогда бы их уже точно отправили в ссылку за тридевять земель, где ещё неизвестно, будут ли лучше обстоять дела с пропитанием.

Были ли собаки довольны таким положением дел? Перебравший однажды в баре друид утверждал, что нет. Мол, никто из них не просил такой участи, но не ответить родственной душе лаем они не могли. Это желание пряталось у них глубоко внутри, и оно часто толкало их на необдуманные поступки. И вот теперь оно лишило их всего.

В городе была лишь одна живая душа, которая искренне радовалась городским нововведениям. Это была Налли. Именно ей принадлежал тот первый возглас, что подхватили другие собаки. Ей потребовалось всего раз десять пролаять о начале нового дня, и бестолковые псины уверовали в своём сознании, что так должно происходить постоянно. И теперь уже сами вопили без её участия. Она была очень горда собой.

Налли и сама была собакой, собакой-путешественницей, как она любила себя называть. За свою жизнь она успела повидать полсвета, была у вампиров, людей, эльфов, кентавров и даже минотавров. Она плавала на кораблях и прибивалась к караванам. И всегда точно знала, что ей делать и куда ей двигаться. А главное, исходя из собственного опыта, она была уверена, что без хозяев собаке будет лучше. Ей нравилось дарить свободу, о которой никто не просил. И это делалось с искренней заботой, так как весь псиный род, по её мнению, не обладал достаточной сознательностью, чтобы разобрать, что для них лучше. Поэтому она почти в каждом городе, в котором останавливалась, проворачивала похожую схему.

В Ернодск Налли привезла шхуна, чьё название рыжая дворняга даже не удосужилась запомнить. И ей нравился город, тут было интересно. Обычно ликмены, которых она встречала, либо зарабатывали огромные деньги, либо убивали, чтобы их дети в будущем зарабатывали огромные деньги. На мелочи этот народ не разменивался. И в итоге все ликмены, прятавшиеся в других городах у всех на виду, пахли для неё ложью и предательством. Это человек своим слабым носом не способен учуять натуру собеседника, а собака очень даже преуспевала в этом. И потому город, где большая часть населения уже состояла из превращенцев, работавших и в порту, и в булочной, стал открытием для Налли. Оказавшись среди таких же людей, они начали формировать общество, существующее по правилам остального мира. Конечно, обман и хитрость никуда не ушли, но многие решили жить обычной жизнью, посчитав честный труд и спокойствие достойной заменой. Возможно, за это стоило благодарить строгое правительство, которое боролось с самыми отъявленными преступниками, но политика собаку точно не интересовала.

Налли ежедневно бегала по городу и рассматривала людей. Она выучила, что ровно в восемь утра её и прочих собак будет ждать добрый мясник с Моховой улицы, угощая мясными обрезками. Она знала, что днём стража особенно жёстко гоняется за нищими, сгоняя их с многолюдных улиц, а иногда и уводя их с собой. Зато с портовой шайкой воров они чаще всего здоровались, хотя знали о многих их деяниях. Она знала и что вечером, если заглянуть в парке за громоздкие деревья или спуститься в нишу под мостом, можно встретить свободных бродяг. Что в зависимости от дня они могли как приласкать промокшую собаку, так и начать гоняться за ней с заточенной палкой. Они были ей забавны. Они, как собаки, обрели свободу, но всё равно сбивались в стаю и пленяли себя. Они ненавидели собачьи стаи, живущие на улицах города, но сами образовали такую. Они могли принять одинокую Налли, но не принимали одинокого человека. Среди них были ликмены, люди и гномы, но всё равно они образовали общность, в которую кто-то не смог вписаться. И ведь это была даже не собака…

Ужиная ещё в первые дни среди бродяг, Налли увидела, как трое из них отгоняли от костра молодого парня в обносках. Он был весь в рваной и грязной одежде, его чёрные волосы были слипшимися и промокшими. Казалось, он не ел уже несколько дней, но никому не было до этого и дела. Его обкидывали камнями, били палками и всячески старались прогнать, не прикасаясь к нему. А он молчал. Он просто терпел их поведение, и лишь когда их агрессия приближалась к точке кипения, уходил прочь.

Налли часто следила за ним и видела, как он ночует в самых холодных местах, не прячась от дождя. Днём он ходил по городу, позволял бить себя страже, а детям смеяться над ним. Он не принимал подачки и не выпрашивал их. Ел он мало и только то, что находил самостоятельно. Она пыталась подсунуть ему мясные обрезки, но он их даже не заметил. Он проходил мимо городских ворот, он мог покинуть город чуть ли не каждый день, но он продолжал вести бедственную городскую жизнь, словно он сам наказывал себя. Ей не было его жалко, он был ей противен, но всё равно она продолжала присматривать за ним изо дня в день.

Как-то раз, примерно на девятый день её пребывания в Ернодске, ей показалось, что бродяга может сорваться. Она спокойно прогуливалась по набережной, аккуратно перемещаясь между ног прохожих, лаяла уже знакомым собакам и выискивала что-нибудь интересное, что лежало бы без присмотра. И вот, завернув в один переулок, она увидела, как три здоровых ликмена прижимали бродягу к стенке и били в живот. Они били и били, били и били. Требовали отдать какие-то деньги. Потом к ним подошёл четвёртый, невысокого роста мужчина, заглянул в глаза избитого парня. Даже Налли, находясь на расстоянии, чувствовала огонь, который возгорался внутри бродяги, но он усмирил его. И тогда мужчина отвесил ему пощёчину, ударил в живот и с тихой злобой ушёл из переулка, уведя с собой трёх верзил. А бродяга остался валяться в грязи.

После того случая невысокий мужчина ей попался только один раз. Она видела, как он гулял по городу, покупал дорогую одежду, входил в богатые дома города и тихо-тихо беседовал с разными людьми, а затем на набережной спускался в какой-то подвал. Она хотела прошмыгнуть за ним и туда, но ликмен в облике минотавра преградил ей дорогу. Ей уже доводилось встречать места, куда люди спускаются тратить свои деньги на развлечения, алкоголь и глупых девушек, где-то их называли игральными домами, где-то особняками для званых вечеров, но сути это не меняло. Хозяева там были рады только богатым и разумным, по крайней мере предположительно разумным, а её гнали прочь. Поэтому она ждала, когда мужчина поднимется обратно, но он так и не показался, вплоть до будящего собачьего лая, и Налли перестала следить.

И хоть Ернодск Налли нравился, иногда она впадала в отчаяние. Очень грустно осознавать, что ты понимаешь намного больше, чем все те, кто мнят себя королями мира, а сделать всё равно ничего не можешь. Ты можешь помнить наизусть легенды о сотворении мира и знать причины, почему планета вращается вокруг солнца, а не наоборот, но тебя всё равно никто не воспримет всерьёз, ведь ты всего лишь собака. А собака не может быть умнее хозяина! И так было везде и всегда. Иногда, конечно, ей попадались друиды и прочие кудесники, с которыми было интересно поговорить о высоком, но часто они, как и все учёные, ставили на ней крест с надписью: «невозможное». И тогда она вновь оставалась сама по себе. По крайней мере, такое происходило чаще всего, когда она удалялась от родного дома. И эти мысли о собственной роли и смысле её бытия тревожили Налли, но ровно до того момента, пока не представлялся случай для нового развлечения.

На двадцать первый день своего пребывания в Ернодске Налли решила, что что-то пора менять. Ей показалось, что она насобирала достаточно знаний о городе, на запах она может опознать практически любого жителя, а дела сами себя не сделают. Значит, пришло её время.

Первым делом поутру она напомнила всем собакам, как громко надо пробуждать людей ото сна. Для этого Налли пробралась мимо дремлющего сторожа городской оповещательной башни. Обычно ей пользовались во время пожаров и других существенных городских происшествий, но Налли решила, что это лучшая площадка для выступлений. И, разумеется, она была права. Если уж башня годится для информирования о чём-то чрезвычайном, то она также подойдёт для утреннего бодрящего лая.

— Гав! Гав-гав! Гав! — проревела рыжая собака на самой верхушке башни.

Акустика сделала своё дело. Уже очень скоро остальные собаки ответили ей волной громогласного лая, охватывая весь едва ли ещё освещённый солнцем город. Налли была довольна поднявшимся шумом. Жизнь вновь окрасилась яркими цветами. Но наслаждаться ей было некогда, на лестнице уже раздались шаги.

Это был Лийша, тот самый страж башни, что уже три недели просыпал её появление и пропускал тем самым наверх. От него всегда пахло табаком и маслом. Странное сочетание, по мнению Налли, но очень запоминающееся. Они несколько раз сталкивались на лестнице, и он даже пытался её поймать, но природная ловкость и цепкие зубы давали ей явное преимущество. Хотя его напор её изрядно забавлял.

Сегодня Налли дала сторожу подняться достаточно высоко по лестнице, так чтобы его макушка уже показалась наверху, и тогда она прыгнула прямо через него, открывая дорогу к свободе. Лийша с большим трудом смог сохранить равновесие, чтобы не навернуться на крутой лестнице, когда задние собачьи лапы, пролетая мимо, коснулись его плеч. И ещё сложнее ему было совладать с собой и броситься в погоню.

— Опять эта рыжая шавка! Да что же с тобой не так?! Когда уже тебя загрызут крысы?! — прокричал Лийша, впопыхах спускаясь по винтовой лестнице.

На улице Лийша обратился к главному оружию всех сторожей в любых городах — к свистку. Он засвистел так, чтобы все услышали, как он старался совладать с ситуацией, и чтобы ни у кого не возникло сомнений в его серьёзном подходе к работе.

Налли мчалась от башни со всех ног. Было в погонях что-то такое, что всегда её манило. И неважно, гонятся за ней или это она преследует. Сам бег доставлял ей удовольствие. Она не знала, как это объяснить, возможно, это что-то древнее, природное говорило в ней. А может, и что-то другое. Одно она знала точно: настроение у неё от этого поднимается.

На такой скорости она пробежала несколько улиц, умело уворачиваясь от пинков недавно проснувшихся горожан. Люди всегда были грубы, невыспавшимися они были и вовсе опасны, но Налли это только нравилось. Конечно, если бы её попытались бесцеремонно разбудить, то она бы задала славную трёпку этому смельчаку, независимо от того, был он зверем или существом разумным. Досталось бы обязательно, хотя бы психологически. И на счастье всех вокруг, такое происходило редко.

Остановилась Налли только у лавки «Тысяча мелочей Найва Уолеса». Это был небольшой магазинчик, расположенный на Кирпичной улице. Район этот был далеко не богатый, но весьма ухоженный, и лавка Найва прекрасно вписывалась в его образ.

Налли нередко слышала, что здесь можно было найти чуть ли не всё что угодно, но всё равно здесь никогда не стояли очереди со всего города. В конце концов, это Ернодск, город ликменов, а здесь каждый был бы не прочь открыть свою лавку, поэтому конкуренты возникали регулярно. И тем не менее у Найва не хватало работника и была свободна комната, а это то, что Налли и требовалось.

Налли остановилась прочитать листовку, вывешенную на витрине лавки. Да, комната по-прежнему была свободна, а значит, можно уже вальяжно шагать дальше, активно махая хвостом. Она не особо задумывалась, одобрит ли Найв, чтобы в комнате проживала ещё и собака. Да, он мужчина добрый, угощал иногда бродячих собак и кошек, но это не то же самое, что пустить одну из них к себе домой, где живут ещё и дети. Конечно, она бы не стала кусать его ребятишек просто так, но попробуй объяснить это человеку. Тот либо окончательно разуверится в её безобидности, либо с яростью безумца выставит её за дверь. А ей уж очень хотелось наконец помыться и поспать подальше от уличных приставал. Так что придётся по старинке сделать красивую моську и надеяться на лучшее.

На завтрак Налли опоздала. Всё более-менее съедобное из мясных обрезков умяли прочие уличные жители. А драться за худшие объедки ей, как почётной дворняге, никак не пристало. Поэтому из мясницкого закоулка она направилась гулять по солнечному городу. Погода, на удивление, была благоприятной. Обычно в это время года шли проливные дожди, которые нередко смывали обозы с торговых площадей, унося их товары с собой для морских обитателей. Сегодня же даже облачка на небе попадались нечасто. Всё так и напоминало о недавно закончившемся лете. Люди на улице даже путались, как именно стоит одеваться, выходя из дома. Только холодный ветер и пожухлые листья напоминали о приближающейся зиме.

В порту всё как всегда шло кувырком. Лошади с телегами шныряли туда-сюда, люди бегали меж них, словно не боялись быть задавленными, а разнорабочие стояли и высматривали интересные случаи в толпе, то есть бездельничали. В такой обстановке никто и не замечал рыжую собаку, шнырявшую вместе со всеми и отбиравшую у людей их пайки. Налли давно наловчилась таскать у людей пироги и лепёшки с мясом. Это лишь начинающие уличные псы вырывают еду из рук после нескольких голодных дней, а профессионалы добиваются того, чтобы человек сам потерял еду. Можно заставить её выронить или незаметно стащить, пока человек не смотрит. Вот Налли и наедалась доступными для неё способами. Вскоре она наелась так, что её хвост чуть не переехала телега. И ей очень повезло, что она успела удрать прочь.

До обеда она провалялась на набережной, посматривая на прохожих. Все бежали по своим делам, за исключением бродячих собак. Эти старались вообще не появляться на многолюдных улицах до самой ночи, но иногда один или два пса пристраивались за Налли и крутились около неё. Они её не напрягали, пока не начинали слишком активно приставать. Одно дело, когда все кобели радостно машут хвостами при встрече, и совсем другое, когда они переходят разумную грань. Налли иногда считала, что её околочеловеческое сознание мешало ей построить хорошую собачью жизнь, но потом смотрела на поведение этих самых псов и понимала, что лучше уж так. Поэтому, когда наглые морды преследователей пересекали её личные границы, она не гнушалась драться и гонять уличных приставал. И сегодня был как раз тот случай, когда ей пришлось пробежаться снова по городу, чтобы покусать в наказание пару блохастых хвостов.

И вот на улице показался нужный ей человек. Одинокий бродяга совсем зарос бородой и покрылся грязевым слоем. Кто-то мог бы подумать, что его довёл до этого алкоголь, но Налли точно знала, что этот человек не пил ничего спиртного уже несколько недель, но вид его лучше не становился. Его бессознательный и пустой взгляд, который он старался держать, был проявлением собственного желания. Защитный механизм в условиях, где тебя презирают все окружающие. Налли не знала, почему его гнали окружающие, но надеялась, что так будут вести себя не все жители города, иначе вся задумка отправилась бы коту под хвост.

Бродяга плёлся по городу словно тень. Его старались не замечать окружающие. Каждый, у кого взгляд падал на него, тут же отводил глаза. Все делали вид, что его не существует. Так оно обычно и случается с людьми, оказавшимися на дне. Кому-то больно видеть, как человек катится вниз, кому-то брезгливо, а кто-то просто не хочет замечать проблемы. И в результате человек существует словно призрак. Даже хуже, ведь призраков общество признаёт за почти равных, а тех, кто докатился, бывает, ставят хуже животного. Вот он и двигался среди людей незамеченным.

Налли пристроилась за ним хвостом. Ей надо было огорошить бродягу, застать его врасплох. Только совершенно внезапное происшествие способно отвлечь человека от собственного транса. И как удачно, что бродяга был именно человек, с ними куда проще иметь дело, чем с гномами или эльфами. Этих проще убедить, что они сошли с ума.

Бродяга даже не замечал собаку, что двигалась за ним. Ему было всё равно. Он ходил по городу, по его самым злачным местам, словно напрашиваясь на неприятности, но сегодня он их не находил. Словно само провидение оберегало его от всяческих происшествий. Так и прослонялся бродяга весь день, не останавливаясь ни для того, чтобы поесть, ни для того, чтобы отдохнуть.

К ночи он остановился в парке, в небольшом гроте под разрушенной беседкой. Он набрал в ладошку росы и дождевой влаги и выпил. На большее сегодня он и не претендовал. Налли внимательно следила за каждым его действием. Она остановилась на входе в грот и выжидающе села. Она знала, что бродяга и сейчас не прогонит её, поэтому оставалось только дождаться, пока он заснёт. Вот только он никак этого не делал. Он ворочался, пытаясь заснуть, но каждый раз его глаза открывались и впивались в Налли. Иногда в них читалась злость и нетерпение, иногда смирение, но чаще всего они источали его привычную пустоту. Налли даже задалась вопросом: «Почему именно он?» — но смогла совладать с собой и продолжила тихо лежать при входе, маскируясь под спящую.

Кто знает, сколько времени они провели в том гроте, обманывая друг друга. Но в конце концов один из них не выдержал и заснул, и тогда второй, убедившись в своей победе, подошёл к спящему, склонился над его ухом и произнёс:

— Так сказать, гав!

Глава 7

Артен моментально открыл глаза от ужаса. Последние несколько недель его сон нельзя было назвать слишком крепким. В первые дни уличной жизни он едва ли мог заснуть из-за ночного холода. Позже к этому прибавились дождь, завывающий ветер и собаки. Последних становилось так много, что они уже отбирали место для его собственной жизни. Как-то раз он проснулся спозаранку от того, что одна собака, изголодавшись, решила попробовать княжеской плоти, но как только он взвыл, та убежала прочь. «Видимо, приняла за покойника», — решил для себя Артен. Та ситуация в его собственном представлении была естественным следствием затухающей бродяжной жизни. А вот то, что происходило сейчас, никак не укладывалось в голове.

Перед лежащим в гроте Артеном стояла рыжая дворняга и смотрела на него наглыми глазами. Она не была крупной, в её родословной вряд ли были охотничьи псы, но она держалась с гордостью, без лишнего лая и никуда не хотела убегать. Он видел её в городе, вечно слоняющуюся по улицам и докапывающуюся до мелких лавочников. Она то еду выпрашивала, то просто цеплялась для увеселения. И вчера она прошлась с ним до самого грота. Но зачем? Ему же явно почудилось, не могла же она…

— Ну, чего ты разлёгся? У нас много дел!.. Гав? — ещё раз, уже совсем чётко раздались слова со стороны собаки.

Хоть Артен и был далеко не лучшим учеником в школе магии на последних курсах, но даже он знал, что животные разговаривать не умеют. Друиды любят уверять всех в своих особых магических способностях, знаниях языков животных и прочих уловках фокусников с городского базара, но это лишь фикция. Животные устроены иначе. То, что люди по ошибке называют звериным языком, — комплекс из сигналов, передающих базовые смыслы. Да, кто-то может назвать это общением, но это будет ошибка. У них у всех лишь зачаточная форма разума. А значит, это просто невозможно.

Земля в парке в это время года уже была промёрзлой, что сильно отвлекало Артена от размышлений. Он долго пытался сосредоточиться и понять, как может говорить собака. Выводов напрашивалось несколько. Согласно первому, голос исходил не от собаки, а от кого-то, находящегося за ней. Но зачем человеку говорить «гав»? Да и что за безумец решится заговорить с ним? Второй вариант казался Артену самым вероятным: он просто сошёл с ума. Такое со всеми случается, говорят, даже гении склонны к сумасшествию, чего уж говорить о человеке, оказавшемся на самом дне. Эта собака, может быть, последняя надежда его подсознания, созданная для борьбы с разумом, что стремится к саморазрушению. И, судя по тому, как чётко он формулирует подобные мысли, это очень похоже на истину. А значит, можно её игнорировать как что-то несуществующее.

Тут собака не вытерпела и вцепилась зубами в его грязный и рваный костюм, стараясь вытянуть из грота, при этом завывая почти по-детски. Хватка у дворняги была крепкой, отдавалась острой болью в ноге, которую Артен решил продолжить игнорировать. «Такое иногда случается, — говорил он себе, — фантомные боли. Всё из-за голодовки».

И хоть Артен и решил не поддаваться силе своего подсознания, ведущего его не по нужной ему дороге, он решил, что надо пройтись. Может быть, и боли уймутся. На внезапное удивление самого юноши, это действительно сработало. Как только он выбрался из грота и пошёл по ночному парку, собака быстро отпустила его ногу, и боль вскоре прекратилась.

«Я читал что-то подобное в трактате мага шестнадцатого столетия Дурмига Фрейза. Он пытался разобраться в работе человеческого сознания и я точно помню, что он отстаивал важность сигналов подсознания. По его мнению, когда разум человека начинает излишне брать контроль над телом, его глубинные мысли начинают подкидывать различные подсказки, чтобы человек не загубил самого себя. Обычно эти послания принимают вид знакомых образов, которые несут конкретные смыслы. Вот, например, собака — животное верное, охраняющее своего хозяина. Вот мне и явилась она. Хотя почему именно эта рыжая дворняга? Всё же разум человека непостижим», — размышлял Артен, бредя по парковым тропам.

И всё же, несмотря на столь точные размышления, собака не пропадала. Она не была похожей на сон или видение, она была материальна. И она точно продолжала что-то говорить. Как бы Артен ни старался её не слушать, её голос урывками долетал до него. Она говорила что-то про воду, дом, работу — перечисляла всякие вещи, ценные для обычных людей. Неужели его подсознание так и не удосужилось понять, что ему на это всё равно? Для него была важна Айха, была важна месть, а теперь неважно ничего. Он отказался от всего. Теперь ничего неважно, а значит, ему полагается жить именно так. Он месяц живёт, отринув мирские потребности. Он отказался от еды, кроме тех случаев, когда это действительно необходимо. Он также отказался от воды. Даже магию он перестал принимать для собственного обогрева. Конечно, это заставило его очень быстро заболеть, но он смог перенести её на ногах. Так что его подсознанию придётся смириться.

С такими размышлениями Артен дошёл до паркового пруда. Он подсознательно всегда приходил сюда. Он даже не думал о направлении, ноги сами несли его. Так было дома в Шэхирке, так было и здесь. Вода, всегда вода. Он сел на берегу и посмотрел на ночное звёздное небо, оно было прекрасно. И рядом с ним присела рыжая собака и замолчала.

Несколько минут в ночном воздухе не было ни одного постороннего звука. Природа полнилась собственной осенней тишиной. То самое время, когда всё живое замедляется и потихоньку переходит в состояние сна. Даже ветер затих. Все боялись наступающего холода, и только сам Артен жаждал его прихода.

— Да ты просто эгоист! — вдруг без всяких собачьих повадок произнесла дворняга и почесала за ухом.

Вдруг мир резко перевернулся. Артен вскочил и бросился на собаку. Налли ещё никогда не приходилось видеть столь молниеносной ярости. Она инстинктивно попыталась метнуться прочь в кусты, но её собственный хвост помешал ей. Бродяга схватил дворнягу за хвост, прижал к земле и зажёг в руке огонь. Человек смотрел на неё горящими от ярости глазами, как дикий зверь, поймавший неугомонную добычу. Только ему не требовалось пропитание, он хотел убить ради убийства, и это было самое страшное для Налли в человеке. Она знала, что они способны на такое, но никогда не сталкивалась с такой бурей в одной личности сама. И никогда бы не хотела увидеть это вновь.

Налли смотрела на бродягу глазами, полными страха и ужаса. Она жалобно скулила, завывала и пыталась выбраться из мёртвой хватки, но ничего не помогало. В конце концов она сдалась и расслабилась в его руках, а он вдруг швырнул огненный шар и метнул его в дерево. Ствол опалился, почернел, но устоял. И Артен отпустил собаку. Дворняга бросилась к кустам, но дальше не убежала.

— Как смеешь ты обвинять меня в эгоизме? — громко произнёс Артен. — Ты моё подсознание, кто, если не ты, должно знать, что я всё делал для других, для мира, для справедливости! Я жертвую своей жизнью ради этого!

— И как, гав, справедливости помогает то, что ты живёшь на улице, не питаясь и обрастая слоями грязи? Гав! — произнесла Налли, аккуратно укрываясь в кустах, переживая, что огонь может вспыхнуть снова.

— Я демонстрация того, что происходит с человеком, который недостаточно хорош для победы. Всем надо стремиться вверх, чтобы не допустить невинных смертей! — продолжал князь, не сводя глаз с пруда. — А я показываю, что положено тем, кто не смог, кто проиграл.

— То есть ты просто сам себя наказал. И это, по-твоему, справедливость?

— О, подсознание, ведь я же это заслужил. Я допустил смерть Айхи, я не догнал её убийцы. Теперь уж поздно, вот мой финал, — сказал Артен и указал на воду.

Налли выползла из-под кустов и подошла поближе.

— Так я и говорю, всё это эгоизм, — произнесла собака, чувствуя перемены в ситуации. — Ты тратишь жизнь по собственному желанию на муки и страдания, ты этого и хочешь. Ты жаждешь, чтобы кто-то заметил это и сказал, что нет, ты невиновен. Но это будет ложь. Ты сам себя загнал и продолжаешь истязать. Ты любишь наказания и этим желанием ведёшь. Не надо прикрываться красивыми словами, от справедливости здесь нету ни гроша. Ты виноват, а это, — Налли указала лапой на пруд, — лишь способ убежать от собственной вины. Ты мог бы искупить вину: помочь живому и встать на защиту слабого. Ты встретился бы с последствиями собственных ошибок и поменял бы всё, вот это было справедливо. А то, что выбрал ты, лишь путь побега, эгоизм, на который ты не решишься сам, ведь это не привлечёт ничьё внимание. Никто и не оценит подобного решения.

Налли была очень довольна собой. Ей редко удавалось показать кому-нибудь свой театральный талант. По правде, до этого ей и не попадались столь «поэтичные герои». Обычно её подопечные были внезапно огорошены, что с ними хоть кто-то заговорил. Они были не от мира сего, они были настоящими аскетами. Этот же бродяга был явно из другого теста слеплен, но заставить его обеспечить её кровом и едой будет также просто. Надо было лишь правильно подобрать слова. И, кажется, ключи были уже у неё.

Артен, в свою очередь, был немного в шоке от настолько прямолинейного ответа собственного подсознания. Ему даже начало думаться, что он не сходит с ума, а на самом деле беседует с разумным существом, которое старательно подначивает проявить себя. Но ведь собаки не разговаривают, а значит, что она на самом деле может знать.

И Артен сделал шаг в воду.

Очень скоро юноша шагал в холодной воде, погружённый уже по горло. Ему оставалось всего ничего, чтобы оказаться погружённым по самую макушку. Всего один-два шага, и всё будет кончено. Он смотрел на берег, на улыбающуюся собаку, которая лишь махала мордой, предлагая сделать последний шаг. Артен глубоко вдохнул и ушёл на дно.

Вода в пруду и без того была мутная, а сейчас, когда в неё погрузилось бродяжное тело, она стала совсем грязной. Так что Артену совершенно не хотелось открывать глаза, даже чтобы узнать обстановку, которая могла бы стать последней в его жизни. Зато он старательно выдыхал воздух, чтобы быстрее задохнуться. Ему казалось, что подобная смерть куда предпочтительнее, чем неуклюжее захлёбывание осенней водой городского пруда. Кто вообще знает, что тут может плавать в воде, помимо глупого князя.

И вот иногда так случается, что одна минута, несколько крохотных мгновений способны разделить судьбу человека на две части, отделить прошлое от будущего. И иногда, крайне редко, но такое случается, чтобы подняться, надо опуститься на самое дно. И вот от того, как ты поступишь, оказавшись внизу, зависит всё твоё будущее. Артен решил, что это ещё не конец.

Скоро юноша снова сидел на берегу под светом двух лун и звёзд рядом с собакой и очень старался перестать дрожать.

— Т-т-ты говорила ш-ш-што-то про жи-жильё? — уточнил Артен, серьёзно посмотрев на дворнягу.

Нагреть к утру целый пруд, чтобы принять хоть какую-то ванну и привести себя немного в порядок, не было проблемой для Артена. Он же отказывался пользоваться магией исходя из собственных воззрений, а не потерял свои силы. Никто на следующий день в Ернодске, конечно, не был рад городской парилке, духота от которой заполнила весь город, но и предъявить обвинение было не кому. Никто же не видел, что разогрело городской пруд. Стражники так точно решили не соваться туда первыми, пока не появятся жалобы от пострадавших.

И пока Артен нагревал воду, у него было время, чтобы серьёзно поразмыслить. Значит, Налли была не плодом его воображения. Она была столь же реальна, как опадающая листва деревьев, городские дома и он сам. По крайней мере, вела она себя соответствующе, да и пробегающие мимо неё собаки часто обращали на неё внимание. Но как она могла быть? Она разумна, но она ведь простая дворняжка? Ладно, сейчас это было не так важно. Для него было намного важнее то, что даже собака поймала его на эгоистичном честолюбии. Неужели это была правда? То, что он столько презирал в других и пытался искоренить в себе, побороло его разум. Конечно, это была правда, которую Артен понимал, но не хотел принимать. Ему становилось так мерзко, когда он задумывался об этом, что хотелось свернуться и не показываться миру ещё очень много дней.

Артену вспомнился эпизод из собственного детства. Как-то раз родители повели его в парк «Диковинных зверей», собранных с разных окраин планеты. Там были грызбыки и сарафийские пантеры, птенцы громоптицы и остских саламандр, бехолдеров, игорных скорпионов. Ко многим приближаться было строжайше запрещено, их огораживали специальными клетками, добавляли магическую защиту, чтобы ничего чрезвычайного не произошло. Нет, различные неприятности всё ещё случались, но уже не по вине самих экспонатов. Артену тогда было всего лет шесть, и, как и многие в том возрасте, особенно из богатых семей, он не знал меры. Ему нравилось бегать по этому парку от одного зверя к другому и добиваться их реакции. Он пытался сквозь решётку попасть в тигра камушком, он строил рожицы гордым восточным птицам и пытался разозлить единорога, чтобы рог у того застрял в металлической сетке. Княгиня Рамина со служанкой бегали за Артеном и просили его успокоиться. Мать даже кричала на юного князя, но тот воспринимал всё это за одну большую игру. Он убегает, его догоняют. И это было весело. Князь Сект в этой игре не принимал никакого участия. Он ещё на входе в парк прямо сказал сыну, что надо вести себя спокойно, и больше повторять этого был не намерен. В какой-то момент прогулки сотрудники предложили зарисовать портрет молодого князя вместе с птицей фениксом, словленным у берегов Третьего континента. Княгиня очень беспокоилась, насколько ручной является птица, не причинит ли она вреда её мальчику, но все уверяли, что это очень спокойная птица. Князь Сект дал своё согласие, и уже очень скоро Артен стоял с птицей на плече и ждал, когда его зарисуют. Он не в первый раз позировал для портрета, поэтому знал, как стоять неподвижно, чтобы всё получилось, но его прежняя активность требовала новых шалостей. Артен не мог вспомнить, чего именно он тогда добивался, но он резко выдернул три пера у огненной птицы, и та разразилась пламенем и впилась когтями в плоть мальчика. Без ожогов тогда никто не ушёл с портретной площадки. Артен рыдал, что птица поранила его, даже не замечая, что по его вине больно было и всем остальным. Мать тогда как следует его приложила, и он обиделся на неё.

«Как так, — думал маленький Артен, — у меня течёт кровь из плеча, а мне ещё и достаётся так больно… Я ведь ничего не сделал!»

Уже дома старый князь увёл плачущего Артена от разгневанной матери в свой кабинет и повесил опалённый плащ на спинку кресла и пристально посмотрел на сына.

— А ну не плачь! — произнёс князь своим привычным холодным тоном. — Не тебе положено плакать в эту минуту. Ты причинил боль птицы, она принесла боль тебе. Ты же этого и добивался.

— Я не этого хотел, — хлюпая носом, произнёс маленький Артен.

— Не уж то? А что же ты думал, сделает дикая птица? Сбросит тебе ещё пару перьев? Нет, это полностью твоя вина и ответственность. Весь день ты нарывался на хорошую взбучку, а как её получил — обиделся на всех и начал жалеть себя. Бедный маленький Артен, все против него. И птица, и художник, и родители! А ведь он ничего такого не сделал! Твою маму из-за тебя опалило огнём феникса. Да не серьёзно, но, поверь, приятного в этом не было. Огнём окатило и художника, и работников парка, и нашу служанку Тэффи, а ведь они все точно ничего такого не сделали, чтобы уйти с ожогами на руках, ногах или лице. И кто же должен жалеть себя в эту минуту? Ты ведь даже не извинился, сразу выставил себя жертвой и ждал, когда все будут вертеться около тебя. Ты князь, тебе не престало жалеть себя. Ты защита и опора для окружающих, а не наоборот. Или когда у тебя появится младший брат, ты будешь и тогда вести себя также? Я сказал, не реви! Хватит жалеть себя. Я не буду тебя наказывать, но я очень недоволен тобой. А теперь ступай.

Артен тут же в слезах выбежал из кабинета отца. Они никогда со старым князем не были близки, отчего каждый их приватный диалог сохранялся в памяти Артена надолго. И всегда они очень сильно влияли на мальчика. До самого вечера он просидел у себя в комнате, пытаясь успокоиться, но слёзы продолжали течь рекой. Он злился на отца и отрицал всё то, что он говорил. Он убеждал себя, что отец ошибается, а он прав, но, выйдя к ужину, первым делом он бросился к матери и стал просить прощения, а та расплылась в улыбке и стала извиняться перед ним за то, что сорвалась. Даже служанка прослезилась в тот момент. Единственный, кто оставался непогрешим в тот вечер, был князь Сект.

И вот сейчас, отмываясь в городском пруду, молодой князь Артен Нонморт думал и пытался понять, неужели он так и не изменился. С возрастом он начал понимать, когда именно вёл себя неправильно, и изменился. По крайней мере, он искренне считал, что ему удалось перебороть свои прежние ошибки, но всё, что происходило последние месяцы, упорно доказывало обратное.

Из парка Артен утром вышел уже чистым. Конечно, его одежда всё ещё была рваной и потёртой и совершенно не соответствовала времени года, а лицо — сильно обросшее за месяц бородой, но на человека он начал походить куда лучше. Теперь прохожим было бы не так страшно не отводить глаз при его появлении. Налли даже была довольна обновлённой версией прежнего бродяги.

— Что теперь? — спросил Артен, всё ещё смущавшийся необходимостью разговаривать с собакой.

— О, да ничего сложного, надо лишь произвести впечатление на одного лавочника, — почёсывая за ухом, ответила Налли. — Слушай, а ты уверен, что у тебя нет денег на более достойную одежду?

Скоро они уже шагали по городу, стараясь не сильно привлекать внимание. Окружающим сложно было поверить, что это идёт хозяин и его верная собака. Нет, конечно, они оба были весьма потрёпаны жизнью, но как-то в голове они всё равно не клеились. Будто бы кто-то привязал феникса к водному элементалю. Благо в непривычно тёплом тумане эта парочка была последним, на что обратили бы внимание горожане. Даже при условии, что хозяин и собака разговаривали.

Как оказалось, Налли уже придумала достаточно подробную историю о том, как юнга, потерпевший крушение на необитаемом острове, вместе со своей любимой собакой был подобран проходившим мимо судном и доставлен в Ернодск, где захотел обосноваться хотя бы на время, чтобы прийти в себя. Сразу в море после такого неудачного плавания он возвращаться не хотел, так что надо было искать жильё и новую работу. И так удачно, что у господина Уолеса можно было найти и то, и другое.

Артену не очень нравилась идея начинать добропорядочную жизнь со лжи, но он знал, что и правда о его собственной личности не принесёт никакой пользы. Да, он мог бы уже найти это проклятое посольство и доказать своё княжеское происхождение, но он не чувствовал себя достойным этого. Уж точно не теперь. Придумал ли он так себе очередное наказание, чтобы жалеть себя? Наверное, это беспокоило его в своём нынешнем решении больше всего, но он будет работать, становиться лучше и когда-нибудь ещё вспомнит о своём настоящем положении в обществе. Так что он надеялся, что наказывает себя в этот раз не из жалости к себе или внимания, а для собственной пользы. И ему очень хотелось в это верить.

В дверь лавки Найва Уолеса аккуратно постучали. Так поступали очень редко, обычно во все торговые заведения заходили быстро и уверенно, как к себе домой, поэтому стук быстро привлёк внимание хозяина. Чуть позже дверь отворилась, и за ней показался Артен. Он шёл неуверенно, словно чего-то стеснялся, но продолжал двигаться к прилавку, за которым стоял хозяин. От господина Уолеса не укрылась походка и лёгкая неуклюжесть движений его гостя, как и то, что за ним плелась потрёпанная рыжая собака.

— Здравствуйте, Вам что-нибудь подсказать? — несколько недоверчиво произнёс хозяин лавки.

— Я ищу Найва Уолеса, — слегка запинаясь, ответил Артен.

— Вы его нашли, — спокойным и размеренным голосом продолжал мужчина за прилавком. — Чем обязан?

— Дело в том, — Артен сглотнул, — что я увидел ваше объявление о поиске сотрудника в лавку, и я хотел бы предложить на роль помощника, эмм, себя.

Господин Уолес вновь окинул Артена взглядом. Перед ним стоял тощий юный мальчишка, что годился ему в сыновья. Его одежда едва сходилась за таковую, давая возможность оценить контуры чуть ли не всего его тела. Он был худ, не особо физически развит и вряд ли бы смог оказать сопротивление при ограблении, но главное то, что выступающего бугорка на груди, который есть у абсолютно любого ликмена независимо от его обличья в данный момент, не было.

Вскоре у Артена была собственная комната на втором этаже лавки. Ему также позволили заселиться вместе с собакой при условии, что она не будет шуметь по ночам и утрам, как прочие городские псы. Господин Уолес не особо вслушивался в историю, которую придумала Налли, а Артен, спотыкаясь, рассказывал, перевирая определённые куски. Найву было важно, чтобы его работник был сосредоточен на работе, чтобы знал, как расставлять товары, чтобы не грубил посетителям и выглядел достойно. И хоть князь честно признавался, что до этого ему не приходилось работать в сфере торговли, господин Уолес взял его к себе и выделил средства на покупку нормальной одежды. Естественно, вычтя эту сумму из будущего жалования.

Налли была без ума от радости, когда позднее вечером этого дня ей удалось принять ванну в чистой горячей воде, а потом не требовалось никуда бежать. Наконец она снова имела крышу над головой. Артен не разделял её радости. Впервые в своей жизни ему предстояло пройти по пути, который он себе не выбирал. Носить ту одежду, которую может позволить, а не ту, что хочет. Жить, исходя из обстоятельств, а не по собственному или чужому разумению. Даже на улице его не угнетало его положение так, как сейчас. Это было что-то новое, непонятное, но и возвращаться к прежней жизни сейчас он не хотел. Он боялся, но этот страх оставалось только сжать в кулаке и сделать столь необходимый шаг.

Глава 8

День начался с криков собак за окном. Впервые за несколько недель Артен проснулся отчего-то настолько естественного. Он уже привык открывать глаза и видеть, как природа выливает на него все накопившиеся помои. И вот он снова проснулся в кровати, как настоящий человек. Да, это была далеко не та мягкая и тёплая постель, к которой он привык, пока рос в княжеских покоях, но ведь это и не сырая земля. В общем, это была лучшая ночь для Артена за долгое время.

Налли вела себя смирно, как и просил господин Уолес. Она лежала рядом с кроватью и грызла вчера ухваченную кость. И если бы Артен спросил, зачем она это делает, она бы очень рассердилась, но дать толкового ответа не смогла.

Комната, которую господин Уолес предоставил своему новому работнику, была слегка тесновата, но обладала одним серьёзным достоинством: собственная умывальная комната с зеркалом. И сейчас это позволило Артену привести себя в порядок, не согласовывая время своего пребывания в помещениях общего пользования, к которым, например, относилась уборная. Так что первым делом с утра юный кудесник занялся собой.

Господин Уолес сразу дал понять, что его работник должен выглядеть достойно, и потому никакой неуклюжей юношеской растительности у него на лице быть не должно. Артену никогда и не нравилась сама идея бороды, особенно с тех пор как он начал много проводить времени с Айхой. Она всегда отмечала, что у него слишком красивое лицо для того, чтобы он прятал его даже за аккуратненькой бородкой. Да и к тому же она временами жутко чесалась, чего Артен уже никак терпеть не мог. Потому вчера, как только господин Уолес его заселил и предоставил первичный денежный аванс, он купил не только одежду, но и простейшую бритву.

Через каких-то двадцать минут Артен стоял в дешёвой, но крепко пошитой рабоче-крестьянской одежде, висящей на нём мешком, внизу в лавке Уолеса. На его чистом и местами порезанном лице читалось стремление начать работать, хотя и несколько неуверенное. Найв сверил его с довольной ухмылкой.

— Значится так, — не спеша говорил господин Уолес. — В этой лавке действует для тебя только три правила. Первое, ты исполняешь всё, что я тебе прикажу. Скажу, стоять за прилавком, ты стоишь и хорошенько отсчитываешь все те монеты, которые попадают тебе в руки. Скажу, разгрузить телегу, ты разгружаешь, и неважно мешки с мукой там или металлический хлам, который морячки утопили в реке. Второе правило, никогда не груби клиенту! Это Ернодск, тут каждый твой чих может быть воспринят как оскорбление всего ликменского народу. Для тебя же будет лучше, чтобы все посетители уходили довольными. А третье правило написано на вывеске над прилавком.

Артен посмотрел наверх. Под потолком действительно на двух цепочках висела доска с весьма доходчивым содержанием: «Не знаешь цену — спроси». А чуть ниже красовалось дополнительно послание: «а не пытайся утащить к себе, считая безделушку полезной, малышка Кноль». Это могло бы показаться весьма забавным, но по резкому почерку Артен понял, что проблема была явно раздражающей хозяина лавки.

— В твоём случае это касается любого действия, — продолжал Найв. — Не знаешь, куда поставить — спроси. Не знаешь, что ответить покупателю — спроси! Лучше показаться дураком, нежели портить дело всей моей жизни. От количества твоих проступков будет зависеть и твоё жалование. Много косячишь — мало получаешь. Всё понял?

Артен кивнул. Особо говорить он и не хотел, слишком уж непривычная для него обстановка. Ещё никогда ему не приходилось заниматься чем-то подобным. Быть обслугой, а не заказчиком. Он догадывался, что это работа трудная, но никогда долго об этом не думал. Теперь же он думал об этом уже несколько часов и страшился того, сколько всего может скрываться от княжеских глаз в этой обыденной для большинства жизни. Но показывать свои переживания господину Уолесу он не собирался, а оттого лишь ещё больше молчал. И их обоих такой расклад устраивал.

Первое, чему учит тебя общение с ликменами, так это тому, что слова могут оказаться гораздо опаснее меча. Да, сами слова тебя не убьют, но за них можно отхватить очень и очень сильно. Например, неуместно брошенное тобой слово способно подтолкнуть кого-то другого к воровству твоего имущества. Или имя, произнесённое не в том контексте, может выжечь букву у тебя на боку. Артен хорошо это усвоил в первый же день пребывания в Ернодске. Да, возможно, тогда он это и не осознал на логическом уровне, но на подкорке в его голове это точно осталось. Здесь надо быть хитрее и изворотливее, так что оставалось только наблюдать и подмечать детали.

Правда, в тот день Артену толком и не перепало времени, чтобы что-то заприметить. Когда господин Уолес говорил про разгрузку телег, он явно не шутил. Кто бы мог подумать, что у лавки мелочей может быть столь громадный товарооборот. За один только день к ним приехало несколько телег, которые надо было разгрузить, а содержимое проскладировать в один из подвалов. Артен взваливал тяжелейшие мешки себе на плечи и таскал их вниз по лестнице, а затем поднимался, чтобы получить новые. Уже к середине дня тело Артена отказывалось работать, но он продолжал выполнять поручения. А ведь иногда требовалось и загрузить пустые телеги другим товаром. И всё это время он ощущал на себе взгляды то из окна лавки, то со второго этажа, и всегда от кучеров, что ждали, как он выполнит свою работу. Времени же на то, чтобы хоть что-то понять, у него совершенно не было.

Господин Уолес всё это время провёл за прилавком, обслуживая посетителей. Он и на минуту не отлучился со своего места, чтобы проконтролировать Артена или отдать новое поручение. Вместо него этим занималась его десятилетняя дочь Майла, она только и делала, что бегала с поручениями отца и поглядывала за его работой, а потом всё подробно рассказывала папе. Ей явно нравилось это дело.

Единственный раз, когда у Артена за день было время передохнуть, это был перерыв на обед. Госпожа Уолес вынесла ему небольшой перекус с напитком и, не обронив ни слова, ушла обратно на второй этаж. Артен сел на ступеньки у чёрного входа в лавку и закрыл глаза.

— Ты неплохо справляешься, ряв! — раздался тихий голос Налли.

— Думаешь? Я лично чувствую себя выжатым.

— Неудивительно после стольких-то мешков, ряв. Зато ты явно пока нравишься господину Уолесу, — делая особый упор на лае, продолжала собака.

Артен устало вздохнул.

— Для такого труда нужна команда работников или маг, освоивший левитацию, — продолжал тяжело говорить Артен. — Я так долго не выдержу…

— И что, ряв, тогда? Вновь окажешься на улице и будешь обрастать грязью, ав?

— Может быть… А может, найду посла и покончу со всем этим безобразием. Я же князь, а не грузчик! — немного рассерженно произнёс Артен.

Тут Артен выдохнул и посмотрел на ворота, ведущие во двор лавки, через которые заезжали нагруженные телеги. Лавка Найва Уолеса была крупной для этого города, он будто бы устроил у себя перевалочную остановку для грузов. Или совместил торговлю для крупных заказчиков и простых горожан. И кто вообще знает, сколько эта лавка в Ернодске существует. Открыл ли господин Уолес её, как только город перешёл во владение королевской династии ликменов? Или она была здесь и тридцать лет назад? Может, она ему досталась от отца или деда? Одно было точно: она была ему дорога. Но как немного грузный мужчина, которому на вид слегка за сорок, мог следить за лавкой, двором, вторым этажом и подвалом в одиночку? Всё это было слишком большим для города, тем более для столицы. А уж для одного человека тем паче. Это не давало Артену покоя.

Артен взял свой обед и разделил его на две части. Одну он протянул Налли.

— Я не буду, — ответила дворняжка и даже отвернулась от угощения.

Князь положил половину на землю, а сам принялся за свою часть. Через минутку и Налли приступила к трапезе.

В чём Налли точно не ошиблась, так это в отношении господина Уолеса к Артену. Многие подмечали, что Найв очень быстро оценивал людей и практически всегда без огрехов. Это делало его в глазах большинства соседей нелюдимым, но он лишь не подпускал к себе тех, кому не мог доверять. Так вот, соседи в его жизненном мировоззрении были на одной из последних позиций в вопросах, кому стоит доверять. Чуть выше располагались практически все сотрудники любой компании, но вызвано это было спецификой самого Ернодска. Оттого он никогда и не брал сотрудников на долгий срок.

Лет шесть-семь назад Найв пытался нанять к себе пару сотрудников, но ни один из них не продержался дольше недели. В то время господин Уолес пытался проводить больше времени с семьёй, отгораживая их от работ внутри лавки, чтобы вся жизнь не сводилась к работе. Вот только каждого из них он ловил на воровстве, и не всегда на выносе товара, иногда страдала и выручка за день. Потому Найв очень быстро охладел к этой идее.

В итоге лавкой ему помогали заведовать и любимая жена Аби, а позднее и старшая дочь Майла. Он брал на себя всю грубую физическую работу, а девчонок оставлял приглядывать за лавкой. И они хорошо справлялись, если только не сталкивались с ограблениями. Многие из тех детей, что застали образование страны в юном возрасте, пошли по кривой дорожке. Ещё тогда они безнаказанно бедокурили, но это было лишь детское хулиганство. Теперь они выросли, но часть не изменила привычек. Они искали лёгкой выгоды, а что может быть проще, чем отобрать деньги у матери и дочки. Стража пыталась бороться с такими прецедентами, а король ужесточал законы, но Найв чувствовал, что это не даёт полной безопасности для его семьи.

И хоть экономически его дела продолжали идти вверх, полгода назад всё стало слишком тяжело. У него родилась вторая дочка — Сейла, и ему пришлось пахать в два раза больше. От постоянного напряжения у него появились первые проплешины на голове, хотя до этого не было никаких предпосылок. И тогда он решил попытать удачу с работниками снова. Ему нужен был кто-то работящий, кто-то надёжный, даже при условии, что он будет иногда таскать товар. Но только товар и только иногда. Вот только такие не находились.

Артен был первым за долгое время, кто подарил ему надежду, хоть и небольшую. К тому же перед днём поставок выбирать не приходилось, кто-то должен был разгрузить весь этот груз. Если бы он не нанял работника, ему бы пришлось закрыть на день лавку, а этого он тоже делать не хотел. Пришлось рискнуть. Артен говорил, что работал юнгой, но его худощавое телосложение заставляло Найва сомневаться. Он не был уверен, что такой юноша может справиться со всей предстоящей тяжестью и не сломаться, но считал риск оправданным. Но было в глазах Артена что-то ещё, что серьёзно смущало господина Уолеса, вот только он никак не мог понять, что именно скрывалось в них. Это было что-то знакомое и немного пугающее, но совершенно неуловимое.

Тем временем, пока Артен осваивал первую в своей жизни работу, Налли изучала всё вокруг. Вчера она прошла наконец через столь ожидаемые ею водные процедуры и избавилась от всей накопившейся грязи. Теперь она могла спокойно разгуливать по двухэтажному дому или даже по городским улицам, чувствуя себя благородных кровей. И пускай все её видели лишь рыжей дворняжкой, но в глубине души она была не так проста.

Дети господина Уолеса были первыми, кого она встретила в своей новой чистой жизни. И пусть их мать сперва была не очень рада такому соседству, но Налли вела себя очень мило с подросшей Майлой. А потом, когда госпожа Уолес позволила, то и с малюткой Сейлой. Даже когда малышка случайно дёргала её за уши или шёрстку, она сохраняла полное спокойствие. И даже ни разу не выругалась на человеческом, хотя желание было.

Очаровав детей своим собачьим обаянием, Налли двинулась вниз по лестнице. Она внимательно наблюдала, что и как делал в своей лавке Найв. Она следила за каждым его движением, за каждым сказанным словом. Ей было важно запомнить максимальное количество подробностей его работы. Она только-только обзавелась новым домом и не хотела его терять. Артен должен был сохранить эту работу, и она поможет ему по мере возможностей. Она будет тихонько подсказывать, давать советы и делать прочие мелочи, чтобы тот смог очаровать Найва. Одно дело, когда ты бегаешь по улицам города потому, что тебе это нравится, и другое, когда тебе это делать приходится.

Преимущество Налли по сравнению с людьми заключалось в том, что она могла не думать о логике своих действий. Её заботила их природа, ей нравилось чувствовать себя лучше других представителей её вида, и ей нравилось думать о людях, но она никогда не пыталась проанализировать собственные поступки. Она их делала потому, что делала. И больше ничего. Поэтому ей было безразлично, сколько из тех собак, что оказались на улице, хотели вернуться под хоть какую-то крышу. Налли была вольной, и она делала их вольными, а то, что они при этом лишались дома, пока она добывала себе новый, это уже незначительно. «Будь они чуточку разумны, они бы могли делать то же самое», — говорила себе Налли.

И всё же весь день пролежать на одном месте она не смогла. На обед она сходила к Артену, а потом лениво поплелась на улицу. Это был не самый лучший день для прогулки. Ночью ливень залил город так сильно, что часть луж даже перепрыгнуть не могла. Но ведь на то она и собака, чтобы блуждать по миру, не задумываясь о всякой грязи. Если что, отмыться всегда успеет. И с этими мыслями Налли побежала по городу.

Вечером в свою кровать Артен вернулся изнеможённым и разбитым. Всё его тело ныло и болело. Единственное, на что ему хватило сил, это ополоснуться в дворовой бочке, чтобы смыть пот и осеннюю грязь. Даже ужинать в тот день Артен не стал. Он просто лёг на свою кровать и отключился. В его голове не было ни мыслей, ни идей. Сон пеленал его сознание. И уже через пять минут его не добудился бы и горнист, исполняющий арию на расстроенном инструменте.

Господин Уолес следил за ним украдкой. Да, этот парень был способен работать. Возможно, он не был идеальным работником. Ему явно не хватало сил и знаний о ведении своего дела, но эти вещи были наживными. И если он не сбежит на следующий день, они могут поладить. Правда, в его глазах по-прежнему блестело что-то необъяснимое. Найв задумался. Ответ был на поверхности, но ему слишком мало было известно.

Аби тоже понравился этот юноша. Он был усерден, а значит, небезнадёжен. Она говорила о нём только хорошее и явно жалела его. Его жена, как и всегда, рассуждала, исходя из собственных чувств, которые были абсолютно верными по её разумению. И хоть для Найва это было удивительно, они почти всегда были правы. Аби хотела видеть во всех хорошее, но знала, что мир слишком чёрное место, и потому полностью доверяла собственным чувствам, а не мечтам и порождённым ими выдумкам.

— Откуда он? — наконец, укладываясь в кровать, спросила госпожа Уолес.

Найву было нечего ответить. В этом и была загвоздка. Он не верил словам, люди врут постоянно ради собственной выгоды. Они способны придумать что угодно, чтобы кто-то вроде него взял их на работу. Нет, Артен точно соврал о морском прошлом, как, вернее всего, и обо всех остальных деталях, которые господин Уолес спокойно проигнорировал. Вопрос был лишь в том, что на самом деле толкнуло подобного юношу к столь неприглядной жизни?

Налли тем вечером не вернулась в лавку. Она знала, что теперь у неё есть крыша, а потому она не волновалась о будущем. По крайней мере, до того дня, пока Артена не переведут на работу внутри лавки. Да, такое могло бы случиться и завтра, но к тому времени она должна будет вернуться. Сейчас же у неё были дела интереснее.

Она никогда не знала, почему ей доставались именно эти люди. Она просто появлялась и брала их в оборот. Они были странные, будто не от мира сего, но всегда должны были дойти до нужной точки. И у неё это всегда получалось. Почему хозяин просил заниматься ими конкретно её, она тоже не знала. Но ведь это хозяин! Значит, так надо. Однако, возможно, поэтому ей и была противна идея хозяев. Они всегда всё решали за тебя, а тебе остаётся только следовать за ними. Хозяин всегда прав.

Артен не был лучше тех, с кем ей приходилось работать, он был другим, и теперь она это ясно понимала. У неё было время тщательно обнюхать те тряпки, что носил бродяга, пока он их не начал отмывать от месячной грязи. Они пропахли городом, но это был лишь верхний слой. Под ним скрывалось море, другие люди и другой город, и все эти запахи несла одежда в себе, но они так легко ускользали, будто были призрачны. Но один самый глубокий запах был словно вшит в эту оборванную одежду. Дым, гарь, огонь… Все тряпки Артена излучали этот аромат, и Налли не могла от этого отмахнуться. Конечно, он был хаосником, огонь — его суть, но за этим было что-то куда серьёзнее. Налли это понимала, но не знала, что с этим делать.

Как часто повторял Хозяин, не ведая причин, никогда не решишь последствий. А Налли их надо было разгребать. И тогда она решила воспользоваться единственным знанием про Артена, которое у неё было. Он явно не угодил шепчущему мужчине. И она взяла след.

Очень скоро она прошлась по всем местам, где он бывал последние два дня. Она выходила на набережную к дому, где потеряла его в прошлый раз. Она нашла и довольно скромный каменный домик на Лошадином Холме, там он бывал особенно часто. Всё здание пропахло им. И забрела она в мрачный переулок, где всё пахло какими-то ядовитыми смесями. Это было очень гнилое место. Даже собаки, что попадались ей на пути, отговаривали её и предлагали развернуться назад, но она прошла и туда.

Шепчущий стоял там у крыльца одного дома и тихо беседовал. Он был аккуратен, как и его собеседник. Налли не смогла расслышать ничего из того, о чём они говорили, но внешность второго она запомнила чётко. Сложно забыть мужчину с короткими серебряными волосами и волчьими злыми глазами, особенно когда от него пахнет смертью.

Утром Артена снова разбудили собаки. Его тело всё так же болело, но он знал, что лежать в кровати просто так он не может. Он глубоко вздохнул, опустил руку вниз и погладил Налли. Это был новый день. День, когда бояться ему уже было нечего.

Глава 9

Следующие дни Артен проводил исключительно погружённым в работу. Вплоть до первых снегопадов он трудился, не покладая рук. Обычно работы было меньше, чем в первый день, но иногда так хотелось, чтобы приехала новая, до краёв загруженная телега. Физически внутри лавки работа была легче, и при точных подсказках Налли ему удавалось с ней справиться без особых проблем, но морально совладать с собой юному князю было тяжело. Он не знал, везде ли такие проблемы с покупателями, но в Ернодске местные его очень сильно бесили. Их вечно тянуло задавать лишние вопросы, они любили торговаться, а если ты с ними в чём-то соглашался, они пытались добиться всех возможных привилегий. А если им ещё в этот день и заняться было нечем, можно было ждать беды. Они издевались над парнем, приходя с одними и теми же вопросами, меняя обличья настолько, насколько позволяла их память. Так один старик заявлялся к Артену с вопросами про серебряную статуэтку в образе человека, гнома, орка и даже вампира. В такие дни Артен особенно хотел разгружать телеги.

Удивительно для Артена было и то, что ни одна штучка ликменов никогда не срабатывала на Найве. Не сказать, что посетители совсем не пытались, но большинство, видимо, знало господина Уолеса достаточно долго, чтобы прекрасно знать его реакции. Он не позволял своим работникам грубить гостям, но сам мог всем видом показывать, насколько он рад их поведению. Его холодность и спокойствие губили веселье посетителей на корню. Возможно, это был наживной навык, который бы у Артена ещё получится освоить, либо же в этом господину Уолесу помогало природное происхождение. Артен не знал точно, являлся ли его работодатель человеком. Найв с лёгкостью мог оказаться и ликменом, только очень необщительным. Юный князь никогда не заставал господина Уолеса за трансформацией, но, с другой стороны, он бы и в жизни не угадал, если бы тот подошёл к нему в образе лесного эльфа. Оставалось только гадать.

Пользоваться правилом «не знаешь — спроси» Артен не любил. Всегда сложно продемонстрировать собственное незнание, отчего помощь Налли была неоценима. И именно она, когда у неё не было желания посмотреть, как князь страдает, помогала выявить одних и тех же посетителей. Облик сменить можно, запах — нет. Так, сторонясь задавать прямые вопросы, Артен предпочёл держаться от хозяина на отдалении. Между ними сохранялась стена, которую ни один из них не спешил разрушить. Господина Уолеса устраивала работоспособность Артена, тот не крал, вёл себя прилично, и у Найва появилось больше времени на семью и себя. Вот только первые смутные предчувствия никуда уходить не хотели. Господин Уолес знал, что с Артеном что-то не так, но никак не мог найти подтверждения своим мыслям. И это лишь укрепляло стену между ними.

Налли тем временем стала отличным другом семьи Уолесов. Ей доставляло особое удовольствие играться с детьми, ласкаться с ними и кувыркаться, не причиняя никакого вреда. И госпожа Аби Уолес была рада такому соседству. Она решила, что такой милой собачке не пристало питаться чем попало, и начала при каждом приёме пищи выделять порцию и на милую рыжую дворняжку. Это несильно повлияло на повадки Налли бегать по всему городу в поисках стоящего куска мяса, но она это ценила и не пропускала ни одной трапезы в доме семьи Уолесов.

Временами в свой выходной или вечером после закрытия лавки Артен и Налли вместе гуляли по городу. Налли всегда выбирала маршрут, по которому они шли. Иногда Артен хотел свернуть с намеченного ею курса, но тогда она убегала напропалую вперёд, и князю приходилось её нагонять. Иногда людям требуется, чтобы кто-то принимал за них даже самые малые решения, потому что в них самих энергии уже не осталось.

Во время одной из таких прогулок Налли завела Артена в тот парк, где они познакомились. Для неё в этом месте не было чего-то особенного, так как она обратила на него впервые внимание ещё под мостом, где бедняки тыкали в него палками, но для Артена всё было иначе. Он ещё не отошёл слишком далеко от того времени, когда жил на улице и не мог полноценно осознать, что это был за месяц, но на раздумья такие места всегда влияли.

— Я надеялся, что ты пришла загрызть меня в ту ночь, — тихо произнёс Артен

— Странно, ряв, мне казалось, ты считал меня своим подсознанием, — не поднимая глаз на него, отвечала Налли.

— Да, но это немного разные моменты… Я так думал перед сном, когда тебя заметил. Мне думалось, что это какой-нибудь бог решил прекратить мои страдания и послал тебя как избавителя…

Артен присел на лавку и посмотрел в тёмную небесную даль.

— Гав, — обиженно раздалось из-под скамьи. — Вообще-то после этого у тебя появились дом, работа и еда! Можно сказать, я и стала твоим избавителем!

— Да, но я про другое… А впрочем, ладно, ты не поймёшь.

Налли действительно не могла понять разницу. Для неё она сделала всё возможное, чтобы Артен перестал катиться в пучину, где выжить он бы точно не смог. И она не понимала, чего он ждёт ещё, ведь убивать человека никак не входило в её планы. Возможно, её послал к нему и не бог, но ведь то, что следовало из её действий, было хорошо. Может быть, и хорошо, что не боги послали её.

Артен же не задумывался о том, как чувствует себя Налли. Он был ей благодарен, но оценить до конца её поступка он ещё не мог. Слишком живы были чувства последних месяцев. Для него смерть всё ещё оставалась вероятным выходом, на который он не мог решиться. И он знал, что говорить об этом было неправильно, но хоть одна душа должна была знать о его чувствах. А рядом была только Налли…

Артен опустил руку под лавку и почесал верную собаку за ухом.

— Я не хотел тебя обидеть.

Собака только рявкнула в ответ. И тогда Артен встал и двинулся дальше в ночную тишь, а Налли побежала за ним.

— Слушай, всё хотел спросить, зачем ты в речь добавляешь лай? Ты же спокойно обходишься без него.

— Людям так привычнее.

Во всех странах мира были свои представления о ликменах, но большинство из них сводилось к тому, что выходцы из этого народа готовы и родную мать продать, если предложить им достойную сумму. Люди не любили их из-за их хитрого нрава, но признавали в них хороших воинов. Драконов беспокоило то, что «превращенцы», если научатся грамотному управлению при полёте, смогут сражаться с ними на равных. А линнские эльфы с севера просто в душе называли их мерзостью, с которой лучше не вести никаких дел.

Возможно, именно это презрение заставило ликменов жить запертыми в своих общинах. Им просто было комфортнее в среде таких же ликменов, с которыми у них был общий опыт предков. По крайней мере, так было, пока общины насчитывали всего несколько семей. Когда же им дали возможность основать собственное государство, они быстро поняли, что находиться среди множества таких же хитрецов не очень удобно. В результате, как заметил Артен, даже здесь, в главном городе для ликменов, они стали формировать свои микросообщества. И они никогда не были основаны на дружеских или коммерческих связях, только общая память о неком событии.

Артен пытался изучить этот вопрос в библиотеке, но там все книги указывали лишь на события прошлого. Эти общности мистифицировались, даже если на них присутствовал сторонний зритель. Так, в семнадцатом столетии ликмены Магградского уезда допустили к себе писаря из числа кудесников. И они просто готовили и ели еду по рецептам, что передавались из поколения в поколение, обсуждали события недели да вспоминали своих предков. Что же потом вышло из-под руки писаря? Он назвал всё это культом некого древнего духа и обвинил общину в том, что они призывали дьявольских сущностей в мир. Конечно, такие перегибы случались на протяжении всей истории, но и снимать все подозрения с ликменов Артен не спешил. Нет дыма без огня, а превращенцы уж точно могли составить организацию, что пустила бы корни во все общественные структуры. И всё же большинство из них невинны, а потому и общества их образуются по иным причинам.

Не найдя ответов в библиотеке, удовлетворяющих его любопытству, князь принялся искать их самостоятельно. Он вместе с Налли высматривал и изучал повадки посетителей и людей на улице. Он пытался найти закономерность, что именно формирует общность ликменов. Где та грань, что разделяет окружающих на друзей и своих? И почему она вообще существует? И можно ли перейти из одной общности в другую?

В целом информация о любой общности не была секретной. Об этом нигде не кричали, не зазывали, но все всё и так прекрасно знали. И такая доступность была самой сложной преградой для любопытства. Вроде не тайна, а спрашивать неудобно.

Как-то раз Артен так сильно задумался над вопросами общности ликменов, что чуть не пропустил ограбление лавки. В тот день он расставлял товары по полкам и потому даже не обратил внимания на только что вошедших покупателей. Как оказалось, через пару минут ничего покупать они не планировали. Они подняли шум, стали кричать и пытаться запугивать. Маленькая Майла завопила, и вот её детский плач вывел Артена из оцепенения.

Артен выглянул из-за стеллажа и увидел трёх существ. Среди них были гном, орк и человек, и у всех троих лицо было перекрашено белой краской. В них угадывалось что-то смутно знакомое, но у Артена не было времени на очередную задачку для своего разума. Ясно было одно — это ликмены, и они вооружены. Гном направлял меч в сторону Майлы, а человек кричал на Найва, чтобы тот пошевеливался и быстрее собирал деньги. Орк возвышался над ними и следил, чтобы господин Уолес не выкинул ничего.

— Эй, а ну иди сюда! — крикнул орк, заметивший Артена. — Иди, помогай своему хозяину.

После этих слов на Артена уже обратили взор все, кто находился в лавке. Что было дальше, князь смог бы вспомнить лишь с трудом. Всё завертелось очень быстро. Гном узнал Артена и задрожал. Двое других радовались новому заложнику, но это чувство продлилось у них недолго. Артен, подчиняясь внутренним инстинктам, прервал своё движение к кассе, пригнулся и тонкой струёй огня обжёг руку гнома. Тот закричал и выронил меч. Пока два других вора стояли ошеломлённые, Найв достал из-под прилавка небольшую биту и ударил ею по голове орка. Артен бросился оттягивать раненого гнома от Майлы, прикрикивая ей бежать. Не так важно, во двор или наверх, лишь бы она не была здесь. Третий вор с клинком кинулся на Артена сзади, но князь уклонился и ударил противника молнией, из-за чего тот начал биться в конвульсиях, лёжа на полу. Тогда разгорячённый Артен склонился над упавшим противником, схватил его за волосы и начал бить ею об половицы. Видя, что его противник теряет сознание, он, повинуясь захватившим его эмоциям, зажёг в своей руке пламя, и тут ему в голову прилетел удар биты.

Трио воров, побитые и напуганные, покинули лавку врассыпную. Кого-то из них очень скоро поймала стража у перевязочного центра, а кто-то сбежал туда, где скрывался от закона и прежде. Артену повезло меньше, ему предстояло вернуться к работе с ушибленной головой. Остаток рабочего дня они провели в тишине.

Артен не мог понять, за что именно ему досталось от Найва. Он спас Майлу, помог отстоять лавку, но господин Уолес явно был недоволен. А ведь он и сам настучал по голове одному из воров, и ему их деятельность точно нравилась меньше, чем-то, чем занимался Артен. И всё же вместо благодарности он получил удар битой и приказ продолжить работу. Что творилось в голове у его хозяина, Артену никак не удавалось постичь. Зато Налли очень высоко оценила княжескую подготовку Нонмортов. Была, по её мнению, какая-то грация в том, чтобы совмещать приёмы благородных боевых искусств с грубыми уличными ударами.

И всё же Артен не находил себе места. Он словно вернулся в школу, где им недовольны не за то, что он сделал, а за то, как он это сделал, но объяснять никто ничего не хочет. Артен недолюбливал школу и потому это было ещё более отвратительным состоянием. У него даже было желание уволиться и уйти на все четыре стороны, но к вечеру удалось всё переиграть.

В конце смены, закрывая лавку, господин Уолес подошёл к Артену со спины и похлопал того по плечу.

— Пойдём, после такого дня необходимо освежиться, — серьёзно, но с неким подобием улыбки обратился к нему Найв.

Через каких-то десять минут господин Уолес и Артен сидели в таверне «Четыре хруста» на соседней улице и заказывали себе ужин. Найв вызвался оплатить угощения и попросил поставить им на стол две пинты пенного. Князь попытался возразить и отказаться от своего напитка, предчувствуя что-то нехорошее, но господин Уолес настаивал.

Позволив Артену сделать первый глоток и немного успокоиться, Найв начал разговор.

— Так, значит, ты кудесник. Хаосник. Волхв, пиромант, поджигатель… — принялся перечислять он все ранги, что, согласно его памяти, были связаны с молниями и огнём.

— Я лич, если быть точным, именно таков мой признанный статус по окончании школы, — немного смущённо ответил Артен. — Только не подумайте ничего такого, основной моей специализацией были зелья и боевые заклинания, но в ранговых характеристиках это меня оставляет именно в данном статусе.

— А мне казалось, ты матрос, — продолжал с непроницаемым лицом господин Уолес.

— Так одно другому не мешает, — совершенно серьёзно ответил молодой князь. — Вы сами говорили, что вас не интересует моя история.

Найв сделал ещё несколько крупных глотков пива и заел его горечь румяно поджаренной картошкой, что им только поставили на стол.

— Не интересует. В этом городе сейчас вообще никого не интересует твоя история, кроме тебя самого, и тебе стоит это усвоить. Если же кому-то вдруг она становится интересна, значит, либо тебя пытаются надуть, либо ты перешёл дорогу Его Величеству. Третьего не дано, — грубо ответил господин Уолес. — И всё же такие, как вы, редко выбирают подобный путь обычных смертных, и это мне в тебе очень не нравится.

Найв прервался, чтобы сделать ещё пару глотков. Артен последовал его примеру. Между ними чувствовалась дистанция, и потому не следовало усугублять. Князю уже пришлось сегодня видеть господина Уолеса в бою. Его движения были быстры и отточены. Он великолепно управлялся с битой, и глупо было бы предполагать, что с вилкой у него выйдет хуже. Тем более ни один мускул не дрогнул у него на лице на протяжении всего боя.

— Нам стоит пересмотреть наш договор о твоей работе, — тихо продолжил господин Уолес. — Ты не должен использовать никакой магии в лавке. Никакого огня, даже в случае чрезвычайной опасности! Огонь больше тебе не друг, уж точно не на работе.

— Но…

— Никаких «но». Ты чуть его не убил. Этого повториться не должно, — резко ответил господин Уолес. — Абсолютно всё можно решить иначе, грубо, но без смертей. Оборона обороне рознь. И закончим на этом.

Артен больше не пытался возражать, да ему нечего было ответить. Он не был уверен, что убил бы вора, но не сомневался, что мог бы это сделать. И он знал, что в тот момент он плохо понимал, что именно он делает. Это были его руки, его тело и его заклинания. Он делал всё осознанно, но не задумываясь. Всё было настолько инстинктивно, что он и сам не знал своих целей.

— И всё же я благодарен тебе, — смягчившись, произнёс Найв. — Спасибо, что защитил мою дочь.

Артен не знал, что можно на такое ответить, и потому лишь кивнул, слегка улыбнувшись.

Дальнейшую часть ужина они потратили на то, чтобы обсудить рядовые темы: немного работы, немного погоды — всё, как у всех. Лишь расплатившись с заведением и покинув таверну, слегка захмелев, их разговор перестал быть шаблонным.

— О чём ты так много думаешь, Артен? — спросил Найв. — Ты постоянно и очень пристально разглядываешь людей, не уж то они отличаются от тех, к кому ты привык?

— Я видел ликменов, если вы об этом, — ответил молодой князь, — но я не могу их понять. Они другие. И их здесь так много, что игнорировать отличия у меня не выходит. Вот, например, общины? Почему их так много? Зачем они?

Ночная прохлада ударила им в голову в тот самый миг, когда они вышли за порог таверны. Так всегда бывает, когда из душного, пропитанного алкогольным духом помещения оказываешься вдруг на улице. И это дарует восхитительный миг спокойствия даже самой сметённой душе. Найв глубоко вздохнул и расслабился.

— О, это всего лишь способ понять, кто ты есть в этом безумном мире, — без особых раздумий начал отвечать господин Уолес. — Мы привыкли, что нас определяют наши дела и воспитание. Ну, то есть выбранная работа и родительское воспитание. Поэтому для нас, как для людей, важны семья и коллектив. С течением времени они могут меняться, но наше «я» от этого непоколебимо! Мы строим мир зачастую вокруг своей персоны, не задумываясь о прошлом. Для ликменов же важной частью определения себя являются драматичные события из прошлого. Это глобальные трагедии народа, личностные травмы. Они живут с ними, культивируют и делают фундаментом собственной жизни. Конечно, бывают исключения, выросшие в иной культуре, но таких единицы, и даже их постараются затянуть в этот омут.

Пока Найв пытался донести свою мысль, его язык несколько раз заплетался. Он не то чтобы путался в собственной речи, сколько терялся в смысле, который пытался донести. Всё же в «Четыре хруста» подавали лучшее пиво, по мнению Найва, оно очень легко снимало груз всяческих переживаний, особенно если ты этого хочешь.

— Но зачем им сейчас, когда они живут тут все вместе одной страной, нужно продолжать такое деление…

Чем дольше Артен говорил, тем быстрее он всё понимал. Иногда, чтобы всё встало на свои места, нужно это всего-навсего кому-нибудь сказать. Господин Уолес улыбнулся и постучал пальцем себе по носу.