Бесплатный фрагмент - Сфинкс

Книга 2

ГЛАВА 4

Военноосвободительный период

В 1801–1811 годах конфессиональная политика отличалась религиозной терпимостью и временем либеральных преобразований.

В 1810–1811 годах начался новый период во внутренней деятельности России, поскольку перед ожидаемой войной было не до реформ, а после военных лет к ним так и не вернулись.

О начале сворачивания реформ можно судить по факту, что в связи с тяжёлым финансовым положением казны было продано частным лицам свыше 10 000 казённых крестьян за 1810–1811 гг., а в 1822 году было возрождено право помещиков ссылать крестьян в Сибирь.

4.1. 1810 — 1811 годы

Для решения нового польского вопроса Александру4 был необходим старый друг — князь Адам Чарторыйский34, которого он вызвал весной 1810 года в Петербург. В разговоре Александр предложил ему присоединить к России восемь губерний, считавшихся польскими и состоявших в основном из православных белороссов и малороссов, тогда как поляками были только дворяне. В Варшавском герцогстве218 образовались две партии: одна ожидала суверенитета страны от Франции, а другая надеялась на Россию. Герцогство находилось в личной унии с союзником Наполеона, Фридрихом Августом I Саксонским, который стал герцогом Варшавским и оставался законным претендентом на польский престол. Чарторыйский объяснил Александру, что верными Наполеону36 были лишь военачальники и все влиятельные лица. Александр, в отличие от Чарторыйского, собирался сосредоточить все силы на борьбе с Бонапартом. Чарторыйский симпатизировал Наполеону и верил в его победу. Он попросил у Александра отставку, чтобы уехать из Польши на мине­ральные воды в Австрию, поскольку опасался оказаться в неловком положении. Дабы не компрометировать себя дома, он решил выждать лучших дней для Польши и примкнуть к победителю.

Затем, минуя Румянцева54, император предложил Австрии взамен Галиции часть Молдавии и всю Валахию, отвоёванную у турок.

В марте 1811 года, когда русская партия в Варшаве ожидала ближайшего появления царского манифеста с польской конституцией, Александр для ускорения процесса решил внезапно захватить Варшавское герцогство. Он отозвал из дунайских княжеств пять русских дивизий, направив их к границам великого герцогства через Подолию и Волынь. Французская партия подняла тревогу в Гамбурге, где командовал Даву202, и в Париже. Наполеон призвал французскую армию и войска вассальных государств готовиться к походу на помощь Варшаве. Он высказал недовольство Коленкуру214, обвинив его в забывчивости по поводу интересов Франции; тот подал в отставку и был заменён графом Лористоном.

А. Коленкур выгодно отличался порядочностью и добросовестностью, но уступал князю Беневентскому178 и герцогу Отрантскому224 (Жозефу Фуше) в профессионализме, отметил Троицкий89.

В июле 1810 года Наполеон и Меттерних219 впервые решили «дружить» против России. Меттерних мечтал освободить придунайские княжества от владычества России, а Наполеон из-за её очевидного сближения с Англией и, испытывая настоятельную потребность в упрочении первенства Франции в Европе, тяготился своими обязанностями перед Россией. Он понимал, что война неизбежна.

Александр завидовал Наполеону и испытывал глубочайшую тревогу, сравнивая его значительные завоевания со своим скромным приращением земель в виде Финляндии и небольших областей Молдавии, Галиции, Литвы и Азии. Выделяя одно княжество союзнику, Наполеон приобретал три королевства.

Германия, династии которой со времен Петра I32 состояли в родстве с Домом Романовых, бывшая под влиянием России, теперь полностью зависела от французского императора. Наполеон расчленил Пруссию и Австрию, создал Рейнский союз205, французское королевство Вестфалию и два полуфранцузских государства — Берг и Франкфурт. Часть Италии он разделил на французские департаменты, а на остальных италийских землях образовал королевства Италии и Неаполитанское. Кроме того, он был посредником в Швейцарском союзе (конфедеративное государственное объединение в Центральной Европе с 1291 года, переименованное в Гельветическую республику после захвата французами в 1798 году) и верховным правителем Варшавского герцогства. Франция контролировала более 41% населения Европы.

Уже с 1810 года, благодаря Барклаю210 и Аракчееву79, которые навели порядок во всей русской армии, Россия начала подготовку к войне.

1 (13) февраля 1810 г. вместо А. А. Аракчеева царь назначил военным министром менее ему симпатичного, но более компетентного М. Б. Барклая де Толли. Именно он возглавил всю подготовку к войне. «С 1810 г. резко выросли военные расходы России: 1807 г. — 43 млн. руб., 1808 — 53 млн., 1809 — 64,7 млн., 1810 — 92 млн., 1811 — 113,7 млн. руб. Численность войск за 1810–1812 гг. удвоилась и составила 975 тыс. человек». [22] Значительно возросло значение военной разведки и дипломатии. С разрешения Александра Барклай де Толли учредил при посольствах России за границей службу военных атташе с дипломатическим иммунитетом, которые добывали карты и планы Наполеона, данные о численности, дислокации и перемещениях его войск. Самые ценные сведения доставлял из Парижа А. И. Чернышёв, назначенный в январе 1810 г. «состоять постоянно при Наполеоне». [22] Подкупив писца французского военного министерства М. Мишеля, Чернышёв получал от него копии «tableau général» раньше, чем Наполеон — подлинники. [22]

Ещё в октябре 1811 года граф Аракчеев представил в Государственный Совет146 мнение о наборе рекрутов в размере сверх предполагаемого ранее, с отменой возможности откупаться от службы. Граф, несмотря на недостатки, в силу своей деловитости и прагматизма, заботился о благе Родины.

Готовясь к войне с Наполеоном, Александр часто беседовал с обер-прокурором Святейшего Синода (в РПЦ Святейший Правительствующий Синод был учреждён Духовным регламентом 1721 года и до 1918 года оставался высшим органом церковно-государственного управления по внутренним и внешним церковным делам), министром духовных дел и народного просвещения и своим старым приятелем князем А. Н. Голицыным96, убеждённым поборником православия и давно управлявшим всеми делами Церкви. Александр Николаевич как-то спросил своего друга, читает или читал ли он Евангелие. На что Александр ответил, что слушал его на богослужениях, но читать Священное Писание ему недосуг. Тогда Голицын настоятельно попросил государя доставить ему удовольствие и прочесть Евангелие. Он попросил Александра начать чтение с Евангелия и апостольского послания, а Апокалипсис и Ветхий Завет пока оставить.

После развода с Жозефиной186 в 1810 году по причине отсутствия законного наследника Наполеон, будучи человеком действия решил срочно жениться, по его словам, «на брюхе». Невеста должна была родить ему сына и быть королевской крови. Брак должен был быть политическим, но выбора у него, кроме Австрии, не было, поскольку с Англией он постоянно воевал, а Россия фактически ответила ему отказом. Зато для Габсбургов предложение Наполеона было как дар Божий. Император Франц196 дал согласие на брак дочери, Марии-Луизы226, что стало самым крупным совместным дипломатическим успехом Талейрана и Меттерниха. «Австрийский» брачный договор был переписан с брачного договора короля Людовика XVI172 и австрийской эрцгерцогини Марии-Антуанетты (Мария Антония Йозефа Иоганна Габсбург-Лотарингская, 1755 года рождения, казнена в 1793 году в Париже) — тёти невесты Наполеона. Сообщение о ратификации Францем брачного договора пришло в Париж уже 21 февраля (5 марта) 1810 года, а на другой день маршал Бертье212 в Вене официально просил руки Марии-Луизы от имени Наполеона.

Брачные торжества закончились пожаром танцевального зала во время бала, который рухнул на танцующих, многие из которых погибли или обгорели. Куракин91 едва не погиб.

Уже с 1810 года был очевиден предстоящий разрыв между российским и французским императорами. Безусловно, и в русском обществе были опасения по поводу новой войны с Наполеоном. Александр Павлович считал Наполеона непобедимым и не особенно доверял способностям собственного генералитета и военной мощи России. Тем не менее, он хотел этой войны и готовился к ней на протяжении последних трёх лет. Страну накрыла мощная волна патриотизма не только образованного общества, но и широких народных масс. Однако, Лев Толстой (1828 1910, один из наиболее известных русских писателей и мыслителей, просветитель, публицист, религиозный мыслитель, классик мировой литературы, участник обороны Севастополя) отметил в своём романе, что в Петербурге многие преклонялись перед гением Наполеона, и на примере салона Анны Павловны Шерер показал, сколь сильны были профранцузские настроения.

Отечественной войне 1812 года предшествовали пять войн, которые Россия вела с 1804 года, и, к счастью, практически все, кроме Персидской, были завершены до нашествия Наполеона.

Война с Ираном (Персией), которую персидский шах Фетх-Али, вступивший в союз с Великобританией, объявил России, продолжалась с 22 июня (4 июля) 1804 года по 24 октября (5 ноября) 1813 года. Шах полагал, что расширение влияния Российской империи на Кавказе угрожает интересам Ирана. В конечном итоге Россия выиграла войну с Ираном, расширив и укрепив свои южные границы.

С 1805 по 1807 годы Россия участвовала в III и IV коалициях102 против наполеоновской Франции.

В результате войны со Швецией 1808–1809 годов в состав России вошла Финляндия, а в 1814 году — и Польша.

В августе 1806 года без согласия России были отставлены правители княжеств Молдавии и Валахии, что стало поводом к Русско-турецкой войне, продолжавшейся по 1812 год. Помимо этого, Франция захватила Далмацию и была готова выйти на российские границы. 23 ноября (5 декабря) 1806 года на пограничные территории для защиты был введён российский корпус в 40 тыс. человек под командованием генерала И. И. Михельсона193. В ответ Османский султан блокировал Дарданеллы для русских кораблей и 18 (30) декабря 1806 года объявил войну России.

В 1810 году наследником шведского престола неожиданно для Наполеона был избран Бернадот209 (шведский король с 1818 года), командовавший французскими войсками в Дании, но не любивший его. 2 (14) ноября 1810 года Бернадот, перешедший в лютеранство, торжественно въехал в Стокгольм. Шведы не хотели присоединяться к континентальной блокаде, а Александр обрадовался появлению нового короля. Он оспаривал Швецию у Наполеона, который значительно ухудшил отношения со Швецией, захватив в начале 1812 года шведскую Померанию для облегчения подступов к России. К марту Швеция подписала договор с Россией, после чего Бернадот помогал врагам Наполеона стратегическими и тактическими советами, сослужившими им немалую службу в 1812–1813 годах. Александр, в свою очередь, отозвал войска из Финляндии и присоединил их к армии, обращённой против Наполеона.

По принятому в последний день 1810 года новому таможенному уставу — «Положение о нейтральной торговле» — были повышены пошлины на все иностранные товары, включая французские, и на 50 процентов снижены или отменены пошлины на экспорт. Приближалось начало войны.

Поэтому неудивительно, что к 1811 году отношения России и Франции стали откровенно враждебными. Наполеон начал расширение империи декретами. Англичане провозили контрабанду на континент через Голландию, северное побережье Германии и кантон Валлис, посему Наполеон объявил о присоединении к Французской империи всего Голландского королевства, просто сославшись на то, что эта страна является лишь «наносом земли от рек империи» (история XIX века. +101. + С. 243). Затем он присоединил Валлис, герцогство Ольденбургское, княжества Сальм и Аренберг, часть Ганновера, ганзейские города и ряд других территорий размещая гарнизоны в Данциге и Любеке. Кроме того, среди обобранных немецких князей был родственник царя — герцог Ольденбургский220, муж сестры Екатерины Павловны42. Переговоры не помогли Александру возвратить захваченные земли своему родственнику, и он разослал независимым государствам копии своего протеста, что Наполеон, будучи недовольным поступлением в российские порты английских товаров, счёл новым вызовом. Не добавил симпатий Александру и выход Наполеона к Балтийскому морю, которое с петровских времён русские считали своим. Враждебность Александра усилилась и из личных соображений: царя раздражал властолюбивый тон Наполеона в их переписке и дипломатических отношениях, его пугала близость войны с Францией, и он ревновал к его славе. Это дало ему повод думать о своей обязанности освободить человечество от возможного варварства и подчинения Польши корсиканцем.

Клеменс Венцель Непомук Лотар219 (князь Меттерних-Виннебург) — увлекающийся, лощёный светский красавец со светлыми волосами, голубыми глазами и холодной улыбкой — происходил из древней и богатой дворянской семьи. У него было три страсти: политика, женщины и собственность. Одним из самых известных политиков Европы он стал благодаря Французской революции. На него обратил внимание завзятый консерватор император Франц II196. Меттерних стал его оплотом монархического порядка в Европе, поскольку был, по существу, махровым консерватором. В 1805 году он понял, чуть позднее Талейрана178, что лишь благодаря равновесию сил, изнурённой войнами с утомлёнными и растерявшимися монархиями, Европе необходимы мир и покой. В следующем году Меттерних был назначен послом в Париж, но в Тюильри потерпел поражение. Будучи одураченным министром полиции Фуше накануне войны с Австрией в 1808 году, он передал в Вену ложные сведения о том, что согласно французским источникам, австрийская армия имеет некоторые преимущества перед французской.

24 декабря (5 января) 1811 года Фридрих Вильгельм180 написал Александру, что, несмотря на влечение своего сердца, вынужден заключить союзный договор с Францией взамен на обещание очистить одну из крепостей на Одере, уменьшить контрибуцию и присоединить к Пруссии после победы над Россией Курляндию, Лифляндию и Эстляндию. Он предложил Наполеону 100 тысяч человек. Наполеон согласился лишь на вспомогательный корпус в 20 тысяч человек и снизил контрибуцию всего на 20 миллионов франков.

В марте 1812 года был подписан договор с Австрией, которая перед тем дважды отвергла предложения России, удовольствовавшись 30-тысячным корпусом под командованием князя Шварценберга223. Впрочем, новые союзники Франции не оставляли своих надежд на поражение Наполеона.

Российская дипломатия добилась нейтралитета Швеции. 16 (28) мая 1812 года Кутузов138 и Ахмед-паша подписали Бухарестский мирный договор с Османской империей, завершивший Русско-турецкую войну 1806—1812 годов и высвободивший тем самым, 52-тысячную Дунайскую армию для войны с Францией.

Наконец, 6 (18) июля 1812 года в г. Эребру (Швеция) был заключен мирный договор (Эребрусский мир) между Россией и Великобританией, который восстанавливал дипломатические отношения между двумя странами, прерванные англо-русской войной (1807—1812 гг.).

Русский флот под командованием Д. Н. Сенявина188 одержал ряд крупных побед, однако боевые действия затянулись. Лишь 28 мая (9 июня) 1812 года М. И. Кутузов разбил турецкие войска при Рущуке и вынудил Турцию заключить Бухарестский мир (16 (28) мая 1812 года), по условиям которого к России отошли Бессарабия с границей по Пруту, часть Черноморского побережья Кавказа с городом Сухуми, и она отказалась от требования независимости Молдавии и Валахии. Заключенный Кутузовым мир перед самой войной оказался подарком судьбы для России, однако, Александр I не сумел оценить важность сделанного Михаилом Илларионовичем и не изменил к нему своего отношения.

Одним из результатов Тильзитского мира158 было вынужденное присоединение России к континентальной блокаде206 против Великобритании. 7 (19) ноября 1807 года англичане атаковали Копенгаген, Россия поддержала Данию и разорвала дипломатические отношения с Англией, что послужило началом Англо-русской войны, завершившейся 18 (30) июля 1812 года.

4.2. Отечественная война 1812 года

Как уже упоминалось, уже с февраля — марта 1810 года обе стороны начали готовиться к войне. Посол Франции в России, Жак Александр Ло — маркиз де Лористон232, составил 60 досье на русских генералов с психологическими характеристиками, перечислением их достоинств и недостатков, учитывая их воинские способности. Франция попыталась наводнить шпионами Литву, Лифляндию, Курляндию, Украину и Центральную Россию. Перед началом Восточного похода во Франции издали книгу Шарля Луи Лезюра «Возрастание русского могущества от его возникновения до начала XIX века», где впервые было упомянуто пресловутое «завещание Петра I32», якобы нацеливавшее Россию на завоевание мирового господства.

В дальнейшем «завещание» всплывало каждый раз, когда назревал конфликт нашей страны с Европой: в 1812 году — во Франции, в 1863-м, во время Польского восстания, в 1914 и 1941 годах — в Германии в связи с началом соответственно Первой и Второй мировых войн. Русофобы сейчас не вспоминают «завещание Петра I», но находят иные причины. Так что мало что меняется в этом мире, поскольку Запад не оставляет зависть к богатству России. Нашествие армии Наполеона36 1812 году на Россию закончилось его поражением, а во внешней российской политике произошли кардинальные перемены. В отличие от Павла I2, который поддерживал Наполеона, Александр4, напротив, выступил против Франции, а с Англией возобновил торговые и политические отношения. В преддверии войны и Александр, и Наполеон, пытались заручиться поддержкой союзников.

Помимо прочего, было приложено много, правда безуспешных, усилий французской дипломатии для того, чтобы заставить Россию воевать на трех фронтах: с Турцией, Швецией и Францией. Но русские коллеги были не лыком шиты, разработав в глубочайшей тайне два сугубо оборонительного или оборонительно-наступательного плана ведения боевых действий. Александром I, М. Б. Барклаем-де-Толли210, К. Л. Фулем204 и П. М. Волконским97 при участии А. А. Аракчеева79 предполагалось наносить фланговые удары по силам Наполеона, занятым борьбой с центром русских войск.

По плану Фуля, ранней весной 1812 года началось строительство двух укреплённых лагерей — у Дриссы (Верхнедвинск Витебской области) и Киева. В его плане, как у всякого пруссака, действия русских войск были строго регламентированы, а их роли жёстко прописаны. Барклай-де-Толли предполагал «действовать по обстоятельствам»: или ударить по левому флангу противника через Пруссию и Польшу, или отступать вглубь России, растягивая коммуникации и готовя фланговые удары. Он позаимствовал идею «скифской войны» из опыта боевых действий в Финляндии ещё в 1807 году, где противник изматывал русских бесконечными отступлениями и нападениями партизан.

Для этого русские силы нужно было разделить на три армии: первая западная была придана военному министру Барклаю-де-Толли, вторая за­падная — князю Багратиону208 третья — генералу Тормасову115, кроме того, к нему на соединение направлялись войска адмирала Чичагова157 из Молдавии.

План Фуля критиковали практически все, но летом 1811 года монарх, пусть и неофициально, утвердил его план.

В мае 1811 года в беседе с послом Франции Арманом де Коленкуром214 Александр объяснил свою точку зрения на войну: несмотря на возможность поражения в сражении с Наполеоном, он готов отступать хоть до Камчатки, поскольку долгие лишения и плохой климат утомят его, и за русских будут воевать климат и зима.

В начале апреля Александр получил известие о приближении французских войск и, считая себя непревзойдённым полководцем, собрался к армии в Вильно. 9 (21) апреля в два часа пополудни, после молебна в Казанском соборе, он отбыл из Петербурга в сопровождении свиты: принца Ольденбургского220, Румянцева54, Кочубея84, Толстого141, государственного секретаря А. С. Шишкова145 (сменившего Сперанского126), Аракчеева79, Беннигсена127, Фуля, Балашова228, Волконского и целой толпы иностранцев, открыто ненавидевших Наполеона. Александр появился в Вильно 14 (26) апреля в Вербное воскресенье с многочисленной свитой и был встречен громом орудий и звоном колоколов в шести верстах от города Барклаем-де-Толли и виленским магистратом с важнейшими горожанами. Все хотели с помощью русских солдат победить Наполеона, но очень мешали русскому командованию. Военные дружно выступали против плана Фуля, но их предложения раздражали Барклая-де-Толли. Окружение монарха из зависти интриговало против него. Ситуация в Главной квартире ещё больше накалилась на второй день по приезде монарха, поскольку был принят на службу давний недоброжелатель Барклая — генерал Леонтиий Леонтьевич Беннигсен, а вскоре Александр потребовал присылать рапорты командиров корпусов и командующих армиями ему в Главную квартиру, минуя командующего армией, объявив при этом сохранность всех полномочий Барклая-де-Толли.

У Немана у Наполеона стояло 640 тысяч человек, а русские силы составляли лишь около 48 процентов всей численности армии, поскольку остальная часть была рассредоточена в Молдавии, на Кавказе, в Крыму, в Финляндии, в Закавказье на границах с Персией и в многочисленных гарнизонах внутри страны.

В Вильно Александр Павлович, который любое появление на людях превращал в театрализованное действо, по привычке проводил время, устраивая парады или посещая церковные службы, и не гнушаясь проводить репетиции церковного служения. Особенное внимание Александр уделял полякам, одаривая их подарками, наградами и титулами.

Посол Наполеона — бывший придворный кавалер при сестрах Людовика XVI172 — граф Нарбонн (Луи-Мари-Жак-Альмарик де Нарбонн-Лара, французский дипломат и генерал эпохи Наполеоновских войн), приехал в Вильно после Пасхи. По замыслу Наполеона, он должен был успокоить царя с тем, чтобы выиграть время для приближения Великой армии. 16 (28) мая император Франции выехал на передовую.

Шишкову оставалось лишь удивляться, что накануне cтрашной войны, русского солдата готовили к парадам, а не к боям. Окружение царя заботило лишь, разрешит ли государь устроить бал. Александр согласился. В момент перехода наполеоновскими войсками российскую границу 12 (24) июня 1812 года русский царь находился в поместье Беннигсена, Закрет. Деревянная галерея сада, предназначенная для бала, оказалась крайне ненадежной. Накануне бала императору сообщили в анонимной записке о её возможном обрушении во время танцев, что и случилось ещё до бала. Монарх приказал расчистить место рухнувшей постройки и организовать танцы под открытым небом. На балу танцевали, а русские караулы наблюдали, как французы наводили мосты через Неман в двадцати верстах от Закрета. Известие Балашова о начавшейся переправе не помешало Александру продолжить бал, и он попросил не сообщать об этом танцующим.

12 (24) июня 1812 года началась Отечественная война против наполеоновской Франции, основной причиной которой стал отказ Российской империи поддерживать континентальную блокаду206, очень невыгодный для России. В ней Наполеон видел главное оружие против Великобритании. Политика Наполеона в отношении европейских государств проводилась без учёта интересов России. Субъективные причины войны необходимо искать в личностных характеристиках Наполеона и Александра I, в различиях их психологии и мироощущения. Главной причиной войны были алчность Наполеона, его непомерные амбиции и уверенность в своей непобедимости. На его пути стоял Александр, во всей силе и величии, ибо, по мнению Наполеона, он один должен был господствовать в мире. Александр, никогда не переставая верить в принцип свободы, не раз её предавал. Наполеон же не верил в свободу. Александр не был полководцем, временами страшился власти, тогда как для Наполеона власть была едва ли не единственной целью жизни, достигаемой войной. По-разному они вели себя и с людьми, если Александр был приветлив и любезен, то Наполеон — грубоват и невежлив. В отношениях с женщинами Александр всегда вел себя как безупречный рыцарь, Наполеон же был с ними бесцеремонен.

В первые дни войны 1812 года с целью потянуть время монарх отправил к Наполеону Балашова с письмом, который заявил посланцу, что готов договариваться, но в ответном письме Наполеон позволил себе обидные поучения.

В эту грозную и героическую годину Александр Павлович старался вжиться в новую для себя роль. Отныне он стал примером патриотического подъема россиян и, преодолевая довольно скептическое общественное мнение, призывал сограждан сплотиться вокруг трона. Для подъёма народного духа и возбуждения любви к родине Александр поручил составление манифестов и воззваний к народу адмиралу А. С. Шишкову, прекрасно владевшему пером. Шишков сумел настроить всю Poccию на борьбу с вражеским нашествием. Уже с ноября 1809 года Ростопчин59 и Екатерина Пав­ловна42 начинают готовить почву к замещению Ростоп­чиным престарелого Гудовича (Иван Васильевич, 1741 —1820, русский военачальник и государственный деятель, генерал-фельдмаршал (1807)) на посту московского ге­нерал-губернатора. В московских салонах Ростопчин высмеивал старческие недостатки Гудовича и даже, к удовольствию публики, передразнивал его жесты и гримасы. По протекции Екатерины Павловны, взамен дряхлого графа Гудовича, в мае 1812 года Ростоп­чин был произведён в генералы от инфантерии, а затем — в московского главнокоман­дующего. Граф Ф. В. Ростопчин, которому удалось своими афишками воздействовать на воображение всех москвичей, находился на этом посту по август 1814 года. В августе 1812 года в лавках Москвы стали продаваться лубочные портре­тики Наполеона по копейке за штуку. В народе молвили, что Ростопчин распо­рядился таким образом ознакомить русских людей с изображением Наполеона для его поимки и что за убий­ство Наполеона обещано 10 тысяч рублей награды. Не лишённый некоторого литературного дара, он часто щеголял простонародным наречием. В его афишке от 31 августа (12 сентября) 1812 года можно прочесть: «Я приеду назад к обеду и примемся задело, отделаем, доделаем и злодеев отделаем». (Афиши 1812 года, или дружеские послания от главнокомандующего в Москве к жителям ее Ростопчин Ф. В. Ох, французы! / Соcт. и примеч. Г. Д. Овчинникова. М., Русская книга («Советская Россия»), 1992) Своими афишками Ростопчин вводил москвичей в заблуждение уверениями, что Москва ни в коем случае не будет взята неприятелем. Тем самым он невольно оправдывал своё бездействие, как градоправителя Москвы, в подготовке к обороне города и задержал эвакуацию населения.

Монарху пришлось пережить много неприятных, и даже трагических минут, дней и месяцев в 1812 году.

Французских шпионов довольно быстро изобличили и установили над ними строгое наблюдение, используя Париж для дезинформации. С нашей стороны флигель-адъютант Александра I, Александр Иванович Чернышёв233, втёрся в доверие в столице Франции к лицам из ближайшего окружения Наполеона, в том числе и через подкуп, он доставал французские мобилизационные планы и общую роспись войск Франции и её союзников с указанием численности каждого полка.

Кроме Чернышёва в Париже действовал и канцелярист Главного штаба Иван Осипович Витт. В 1805 году он ушёл в действующую армию, получил контузию при Аустерлице201, но остался в строю. В Тильзите Витта познакомили с Наполеоном, после чего 26-летний полковник вышел в отставку и… исчез. Через три года до Петербурга начали доходить слухи, что Витт бежал во Францию, поступил на службу к Наполеону и каким-то образом сделался начальником временной канцелярии Бонапарта, был с ним в Испании, а затем с тайной миссией был отправлен на Балканы. Именно Витт организовал и курировал переписку Наполеона с его польской любовницей Марией Валевской (графиня, 1786 — 1817, польская дворянка, дочь гостыньского старосты Матвея Лончиньского, любовница Наполеона I, мать его сына — графа Александра Колонна-Валевского). Вершиной его французской карьеры стал пост теневого представителя императора в Варшаве. За две недели до вторжения Наполеона в Россию Витт объявился в штабе 1-й русской армии Михаила Богдановича Барклая-де-Толли с портфелем секретных документов, где были данные о дате и маршрутах вторжения французов, основные места переправ через Неман, списки завербованных в России агентов и т. д. Позднее Витта доставили в Петербург, где он более пяти часов беседовал с Александром I, пытаясь убедить монарха, что Дрисский лагерь — ловушка для русской армии. Из кабинета государя Иван Осипович вышел не полковником, а генерал-майором.

Несмотря на то, что Наполеон поставил под ружьё 1 178 000 человек, он осознавал трудности войны с Россией. Его армия, собранная в Германии и Польше, состояла из одиннадцати корпусов без учёта императорской гвардии и кавалерийского резерва Мюрата198. Общая численность Великой армии достигала 678 тысяч человек (356 тысяч французов и 322 тысячи союзников): 480 тысяч пехотинцев, 100 тысяч кавалеристов, 30 тысяч артиллеристов при 1000 орудий, остальные входили в состав понтонных команд и были заняты при обозе. В большинстве своём французская армия состояла из иностранцев: поляков, австрийцев, пруссаков и немцев государств Рейнского союза205, швейцарцев, итальянцев, голландцев, датчан, испанцев, португальцев, хорватов, далматинцев, иллирийцев. Помимо корпусов, Наполеон располагал ещё 150 тысячами солдат во Франции, 50 тысячами — в Италии, 300 тысячами — в Испании. Неман должны были перейти 400 тысяч человек.

В распоряжении Александра «было пять армий: 24 тысячи человек под командой Витгенштейна128, оборонявших Ригу; 110 тысяч, входивших в состав Первой западной армии — на Двине, под началом военного министра Барклая-де-Толли; 37 тысяч Второй западной армии — в районе Смоленска, под командой князя Багратиона208; 46 тысяч так называемой обсервационной армии, стоявшей в Луцке, под начальством генерала Тормасова; 50 тысяч резервной армии адмирала Чичагова, прибывшей из Румынии в Молдавию и Валахию. Всего — 267 тысяч человек, из которых непосредственно против Наполеона были сосредоточены 147 тысяч — Первая и Вторая западные армии». [23]

Очевидно, что при таком соотношении сил русская армия была обречена на отступление, уповая лишь на время, пространство, климат и растянутые коммуникации Наполеона, которые русские тревожили с флангов. Днём 13 (25) июня 1812 года царь выехал из города, и вслед за ним в лихорадочной спешке Вильно покидали русские чиновники вместе со своими семьями и пожитками, а 14 (26) июня 1812 года Аракчеев принял управление военными делами.

Несмотря на своё намерение оставаться с войсками, после ухода 1-й армии из Дрисского лагеря Александр решил покинуть армию, ибо план Фуля был и его планом. Опасаясь возможного разгрома, он решил оставить поражение на совести Барклая. Коллективное письмо А. С. Шишкова, А. А. Аракчеева и А. Д. Балашова, в котором они предложили Александру новую роль — не военачальника, а народного вождя, — позволило ему сохранить лицо.

Французы приближались к Москве, и было приказано оставить Дрисский лагерь и отступать к Витебску на соединение с армией Багратиона. Общество и великий князь Константин Павлович15 требовали замены Барклая не только из-за ссоры с Багратионом, но и из-за его иностранной фамилии. Константин Павлович осуждал отступление и был зол на главнокомандующего. Он постоянно вмешивался в его распоряжения, за что был отослан им в Петербург под благовидным предлогом. Несмотря на искреннее расположение царя к Барклаю, Александр был вынужден его заменить, но покидая армию он не назначил главнокомандующего и оставил её на 42 дня без головы, ибо очень не хотел назначать главнокомандующим Кутузова138.

К вечеру 6 (18) июля 1812 года была заложена коляска для отъезда в Москву через Смоленск. В воззвании к первопрестольной и манифесте о созыве всеобщего ополчения, написанных Шишковым по поручению царя, был обозначен призыв к духу русского народа, а война с Наполеоном определялась, как народная и священная.

На пути к Витебску Барклай дважды отразил нападение французов, а Багратион уходил от преследования Даву202. Отступая, русские армии избегали генерального сражения. 1-я и 2-я Западные армии сумели соединиться 22 июля (2 августа) 1812 года в районе Смоленска. После большого боя русские оставили горящий город и продолжили отход на восток. План Наполеона бить русскую армию по частям не удался. Он понял, какова будет тактика русских — уходить в глубь страны, оставляя за собой пустыню. К концу июля (началу августа) потери Великой армии от мародёрства, дезертирства и болезней можно было приравнять к потерям от трёх генеральных сражений. На пути от Немана до Двины она потеряла, в основном, солдат — иностранцев, но даже в одной из своих молодых гвардейских дивизий — 4 тысячи человек из 7 тысяч, всего — порядка 150 тысяч человек.

Благоразумие оставило Наполеона, и вместо того, чтобы закончить кампанию этого года, укрепиться на берегах Двины и Днепра — восточных границ бывшей Речи Посполитой70, восстановить пусть не Польшу, а Речь Посполитую в её былых границах, Наполеон устремился вперед — к Москве. Он не понимал специфики войны с Россией, поскольку ему предстояло воевать на громадной территории в условиях суровой зимы против простого народа, а не с рафинированными генералами и Александром. Впереди его ждал ледяной ад.

Отступление русских армий вглубь страны и падение Смоленска вызвало гнев армии и мирного населения. Несмотря на обещание, данное царю, Барклай-де-Толли отказался от генерального сражения с французами, ибо это было бы самоубийственно для армии. Из-за раздоров между ним и Багратионом в армии не было единоначалия. Упорное сопротивление и разрушение первоначальных замыслов Наполеона происходило благодаря лишь стойкости русского солдата, а Барклая обвиняли в трусости и бездарности.

По дороге в Петербург Александр заехал 11 (23) июля 1812 года в Москву, где его восторженно встретили жители. С рассветом Кремль наполнился народом. Перед Красным крыльцом люди со слезами благоговейно целовали ноги и полы мундира царя. Александр поклонился народу и начал торжественное шествие к Успенскому собору.

15 (27) июля на собрании в Слободском дворце дворянство и купечество Москвы, соревнуясь друг с другом, жертвовали деньги и рекрутов на ополчение. Мос­ковский главнокомандующий Ростопчин доложил импе­ратору, что дворянство и купечество учредили ополчение в 80 000 человек и пожертвовали 13 млн руб. Александр обнял и поцеловал Ростопчина. Аракчеев поздравил его со знаком монаршей милости, но не простил этого поцелуя, отметил Кизеветтер85. В этот день Александр чувствовал себя русским царём, что позволило ему забыть неудачу в качестве военачальника, отстранённого от армии.

После визита царя в Москву страна осознала новую войну народной, проявилось духовное единение между народом и царём, а также чувство общей принадлежности к великому делу справедливости и истины. Вряд ли можно полностью доверять мнению Адама Чарторыйского34 (особенно на начало 1812 года), утверждавшего, что Александр не пользовался популярностью, поскольку по своему характеру он не был русским человеком.

Недельное пребывание императора в древней столице оставило глубокое впечатление не только у москвичей, но и у монарха. По мнению Николая Михайловича112, Александр только тогда осознал всю мощь русского народа, которому не всегда верил, но именно так он объяснял это настроение и потом неоднократно говорил, и писал о душевном перевороте, случившемся в Москве летом 1812 года. Оттуда и появились под влиянием князя А. Н. Голицына96 и Р. А. Кошелева169 первые зачатки мистицизма, приведшие к Священному союзу120.

Из Москвы Александр 20 июля (3 августа) заехал в Тверь к Екатерине Павловне и вернулся в Петербург 22 августа (4 сентября) 1812 года, где встретился с французской писательницей де Сталь.

В Петербурге царя ожидал прибывший из Главной квартиры русской армии английский посланник генерал Вильсон, без уточнения кто за ним стоит. Предположительно, он выражал мнение военачальников вроде Багратиона, Ермолова123 и Платова121, недовольных Барклаем. Более вероятно вмешательство Англии с довольно тонким шантажом, с угрозой нового 11 марта, если он продолжит войну с Наполеоном и удалит Барклая и Румянцева.

А в армии сложилось пикантное положение, ибо по закону, находясь при армии, командовал её действиями именно монарх. В мощной русской армии началось двоевластие, а среди предводителей не было согласия. Барклай упорно игнорировал царских советников и порой не стеснялся выказывать недовольство самому Александру I, например, когда тот без его ведома сменил командира одного из корпусов.

Некоторые историки и писатели не совсем справедливо считают Кутузова льстивым царедворцем, искателем наград и отличий, женолюбивым старцем. Он просто был продуктом своего времени и отличался лишь военным дарованием, которое было выше способностей благородного, прямодушного, с чистым нравом Михаила Богдановича Барклая. Багратион, Ермолов, Платов не без ведома Кутузова травили Барклая, доказавшего свою любовь к России в битве при Бородино. Нелицеприятное отношение Александра к Кутузову, превосходившему его в уме и хитрости, чего царь не прощал никому, не изменилось со времён Аустерлица. Кутузов не только был прав в Аустерлицком сражении, но и закончил турецкую войну подписанием мирного договора до приезда Чичагова. Поэтому Михаил Илларионович вернулся в Петербург «победителем, но и полуопальным сановником, обвиняемом в неправильном поведении по отношению к туркам (в человечности к побежденным)». [23] Вскоре он был объявлен петербургским и московским высшим светом, оппозиционным к царю, единственным спасителем отечества. Петербургское дворянство выбрало его начальником ополчения. Благодаря ловкости и вкрадчивому обхождению со всем населением Кутузов получил княжеское звание с титулом светлости.

В силу своей неприязни и провала Аустерлицкого сражения, а также разногласий между Барклаем и Багратионом достигших своего апогея, император не стал брать на себя ответственность за назначение главнокомандующего и передал вопрос о его назначении специальному чрезвычайному комитету под председательством генерал-фельдмаршала графа Салтыкова17 — председателя Государственного Совета146, состоящему, кроме Н. И. Салтыкова из: генерала от инфантерии, военного коменданта Санкт-Петербурга С. К. Вязьмитинова (Сергей Кузьмич (Козьмич), граф (с 1818), 1744 —1819, первый военный министр Российской империи (1802—1808), председатель Комитета министров (1812—1816), министр полиции (1812—1819), главнокомандующий в Санкт-Петербурге (1805, 1812), санкт-петербургский военный генерал-губернатор (1816—1818)), князя П. В. Лопухина156, А. Д. Балашова и графов А. А. Аракчеева и В. П. Кочубея. 5 (17) августа 1812 года на заседании Чрезвычайного комитета в доме графа Салтыкова были обсуждены пять кандидатур: генерала от кавалерии графа Л. Л. Беннигсена, генерала от кавалерии графа П. А. Палена69 (много лет находящегося в отставке), генерала от инфантерии князя П. И. Багратиона, генерала от кавалерии А. П. Тормасова и светлейшего князя М. И. Кутузова. В рекомендации Чрезвычайного комитета императору значилось: «… бывшая доселе не деятельность в военных операциях происходит оттого, что не было над всеми действующими армиями положительной единоначальной власти» («Бородино. 1812–1962: Документы, письма, воспоминания», 1962 год., «Советская Россия» (411–413 с.). Сост. Р. Е. Альтшуллер, Г. В. Богданов, П. М. Володин и др) Барклаю предлагалось: «остаться при действующих армиях под командой князя Кутузова, но в таком случае сложить звание и управление Военного министерства». [15] В противном случае он мог: «сдать командование 1-й Западной армией, кому от князя Кутузова приказано будет», а потом «возвратиться по должности военного министра в Санкт-Петербург». [15] Члены комитета единогласно выбрали главнокомандующим обеими русскими армиями Кутузова. Военным министром вместо Барклая-де-Толли был назначен князь Александр Иванович Горчаков (светлейший князь с 1871 Алекса́ндр Миха́йлович Горчако́в, 1798 1883, глава русского внешнеполитического ведомства при Александре II, последний канцлер Российской империи с 1867).

Царь был вынужден утвердить решение комитета. На аудиенции на Каменноостровской даче император 8 (20) августа 1812 года объявил своё решение о назначении фельдмаршала М. И. Кутузова главнокомандующим армиями. Михаилу Илларионовичу была представлена полная свобода действий, кроме ведения переговоров с Наполеоном. Прощаясь, Кутузов заверил государя, «что скорее ляжет костьми, чем допустит неприятеля к Москве.

Незадолго до этого события граф Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов «был возведён, с нисходящим его потомством, в княжеское Российской империи достоинство, с титулом светлости». (Высочайший указ от 29 июля (10 августа) 1812 года)

11 (23) августа 1812 года главнокомандующий выехал к армии. Он нашёл обе русские армии в Царёво-Займище, на позиции, выбранной Барклаем для генерального сражения. Воодушевившись, люди повторяли устойчивое солдатское выражение: «Приехал Кутузов бить французов». Однако, на следующий день войско получило приказ главнокомандующего: сняться с позиций и отступать к Москве. Дряхлый, одноглазый, но умудрённый опытом Кутузов, осознавал ответственность перед Россией и, зная военные способности Наполеона, направил течение войны к победному исходу.

Очень заботили Александра ходившие по России прокламации Наполеона с намёками на возможность отмены крепостного права и призывы к восстанию крестьян против помещиков. Александр знал, что в 1806 году Наполеон отменил крепостное право в Пруссии, а в 1807-м — в герцогстве Варшавском218. Крестьянские волнения имели место и в наших западных губерниях, но не в надежде на намерения Антихриста, проклинаемого с церковных амвонов, а от безысходности.

Александр занялся дипломатической деятельностью, которая была ему ближе, и 10 (22) августа отправился в Або на свидание с Бернадотом, чтобы укрепить союз личным знакомством и обеспечить неприкосновенность Финляндии. 15 (27) августа 1812 года туда прибыл наследный принц Шведский, который также ненавидел Наполеона. Бернадот отказался от своих требований и даже предложил усилить корпус Витгенштейна шведскими войсками, предназначенными для оккупации Норвегии. Царь в ответ предложил Бернадоту 35-тысячный русский десант (целую армию) для обороны шведских границ против французских войск в Германии. К счастью, Бернадот отклонил это предложение, поскольку у Кутузова был на счету каждый солдат, а Наполеон подходил к Москве. Другой легкомысленный шаг Александра о допущении возможности заменить Наполеона на престоле Франции Бернадотом (тайной мечтой честолюбивого маршала) привел ко многим недоразумениям в 1814 году.

За месяц до этого были подписаны союзный договор с Испанией и мирный трактат с Англией в Эребро.

Войны 1812—1814 годов окончательно укрепили дружбу Александра и Аракчеева. По свидетельству самого Аракчеева, все распоряжения государя вовремя Оте­чественной войны проходили через его руки. Когда Москва находилась во власти Наполеона, Алек­сандр уединился и допускал к себе лишь Аракчеева, с которым и занимался делами.

Прибыв в действующую армию, М. И. Кутузов приказал продолжить отступление приведя Наполеона в бешенство, ибо генеральное сражение произошло лишь ранним утром, в 5 часов 30 минут 26 августа (7 сентября) 1812 года в 120 километрах от Москвы, у села Бородино. За день Наполеон сумел захватить все русские позиции, а русская армия продолжила отступление.

30 августа (11 сентября) 1812 года, в день своего тезоименитства, Александр получил донесение Кутузова о кровопролитном пятнадцатичасовом Бородинском сражении, воспринятое при дворе, как победа. Главнокомандующий сообщал: «кончилось тем, что неприятель нигде не выиграл ни шаг земли с превосходными своими силами». (/Вечерняя Москва/ 1942, №210, 7 сентября, С. 2) Наполеон, однако, приписал победу себе. Предполагалось продолжить сражение на следующий день, но после военного совета в Филях из-за огромных потерь, Кутузов был вынужден отступить на шесть вёрст за Можайск. Утром русская армия насчитывала 120 тысяч человек против 130–135 тысяч французов, а к вечеру 90-тысячной армии Наполеона могло противостоять только 60–70 тысяч русских.

Кутузов через генерал-адъютанта графа Чернышёва получил приказ Александра истребить полчища Наполеона, дабы «без поражения вконец и совершенного истребления из пределов наших отступить не могли». [23] Кутузову с фронта, а Чичагову и Витгенштейну — с тыла французской армии предписывались точные сроки и маршруты движения. Михаила Илларионовича произвели в генерал-фельдмаршалы с пожалованием 100 тысячами рублей, проявивший чудеса мужества и хладнокровия Барклай-де-Толли, получил крест святого Георгия 2-й степени, а смертельно раненный Багратион — 50 тысяч рублей. 14 генералов наградили крестами святого Георгия 3-й степени, нижним чинам раздали по пять рублей.

Н. М. Лонгинов (1780—1853, действительный тайный советник, сенатор, член Государственного Совета, статс-секретарь, председатель Комитета призрения заслуженных чиновников) в письме к графу С. Р. Воронцову от 13 (25) сентября 1812 года написал: «Увы, Москва не спасена, несмотря на 26 августа, стоившее намъ до 30.000 героевъ! Богъ знаетъ, что впередъ случится… Ваше аятельство еще до получешя сего узнаете о вступленш французовъ въ Москву. Cie случилось всльдствие военнаго совета, который былъ созванъ и въ коемъ Беннигсенъ и Коновницынъ предлагали защищать Москву; пpoтив всь были за то, чтобы оста­вить оную, въ томъ числь и князь Кутузовъ, несмотря на то, что при отъезде отсюда и по прибыли въ армию онъ объявилъ, что неприятель не иначе вступить въ cию древнюю столицу, какъ по его мертвому трупу. Видно, были важныя причины, кои заставили отступить и не привести въ действие первоначальнаго плана защищать ее, какъ Сарагоссу. Если то справедливо, что сначала Кутузовъ отступилъ 15 верстъ по Рязанской и Тульской дорогамъ, а теперь опять львымъ крыломъ занялъ Можайскъ, то можетъ статься, что неприятель обойденъ и долженъ выйти, чтобъ открыть себе путь, ибо Нижегородская, Ярославская, Ко­стромская, Владимирская и другия силищи могутъ ему попрепятствовать итти далее со всеми силами, особливо имея въ тылу целую армию, недавно съ успьхомъ сражавшуюся подъ Можайскомъ…»

Москву пришлось сдать неприятелю. Через неделю после Бородинского сражения, 2 (14) сентября, наполеоновский передовой отряд вошёл в опустевшую Москву. Лишь 7 (19) сентября Александр получил от Ростопчина известие о том, что Кутузов оставил Москву. На следующий день полковник, граф Александр Францевич Мишо де Боретур, пьемонтский эмигрант на русской службе, привёз донесение фельдмаршала. Москва горела, Мишо нашёл армию — от главнокомандующего до последнего солдата — в неописуемом страхе… из боязни, что император заключит мир.

Заняв Москву, французы обнаружили в ней огромные запасы товаров и продовольствия (помимо богатейших арсеналов оружия). Очевидцы рассказывали, что тут были «сахарные заводы, склады съестных припасов, калужская мука, водка и вино со всей страны, суконные, полотняные и меховые магазины и пр.». То, что сулил им Наполеон перед Бородинской битвой («изобилие, хорошие зимние квартиры»), стало явью. Казалось, Наполеон завершил кампанию успехом на пределе желаемого. Он полагал, что падение Москвы эхом отзовется во всем мире как ещё одна, может быть, самая главная, его победа.

Московский пожар поставил Наполеона в проигрышное положение. Если поначалу город поразил французов своим великолепием, то оказавшись на пепелище, они поняли, что ожидаемых уютных зимних квартир им не видать. Москву жгло население. «Кутузов и Ростопчин распорядились сжечь многочисленные склады и магазины и вывезти из города „весь огнегасительный снаряд“, что уже обрекло деревянную, по преимуществу, Москву на неугасимый пожар». [22] Но, кроме того, Москву жгли и сами жители перед тем, как уйти из города (а их осталось тогда в Москве из 275 547 человек чуть больше 6 тысяч), жгли по принципу «не доставайся злодею!» В результате три четверти Москвы (из 9158 строений — 6532, включая ценнейшие памятники истории и культуры: дворцы, храмы, библиотеки) погибли в огне. Наполеон расценил всё это, как варварство. «„Что за люди! — восклицал он, глядя на зарево московского пожара. — Это скифы!.. Чтобы причинить мне временное зло, они разрушают созидание веков!“ [22] Кутузов же на встрече с наполеоновским посланцем Ж. А. Лористоном заявил, что русские жгли Москву, „проникнутые любовью к родине и готовые ради нее на самопожертвование“». [22] Вопрос о цене этого самопожертвования наши историки считают настолько второстепенным, что попросту замалчивают подсчитанные ещё при Александре I цифры: покидая заведомо обреченную на гибель Москву, русское командование оставило в ней, кроме громадного арсенала (156 орудий, 75 тыс. ружей, 40 тыс. сабель и многое другое), 22,5 тыс. своих раненых, которые большей частью сгорели.

После убийственной вести о захвате Москвы и пожаре Александр I отчасти даже вздохнул с некоторым облегчением: «Первопрестольный град Москва, — высочайше объявил он народу, — вмещает в себе врагов отечества нашего, но она вмещает их в себе пустая, обнаженная от всех сокровищ и жителей». [22] В поджоге Москвы царь обвинил Наполеона и оставил его письмо от 8 (20) сентября, в котором французский император снимал с себя ответственность за сожжение Москвы, без ответа. заверив своих союзников в письме к Бернадоту от 19 сентября (1 октября) 1812 года в продолжении войны.

Ростопчин в ожидании прихода Наполеона в Москву, сосредоточился не столько на её обороне, сколько на защите дворянства от возмущения крепостных людей. Он ничего не сде­лал для военного укрепления Москвы, для организации особой московской милиции, которую обещал Кутузо­ву, для своевременной подготовки эвакуации из казённых учреждений. Он беспокоился лишь о предупреждении внутреннего мятежа крепостной массы на господ. Ростопчин негодовал, но сбежал, оставив город в огне на разорение. Вся Poccия, включая Александра, была крайне удручена. Однако, Кутузов писал монарху в донесении Александру I о причинах оставления Москвы 1812 г. сентября 4: «вступление неприятеля въ Москву не есть еще покорение России. Напротивъ того, съ apмией делаю я движения на Тульской дороге. Cиe приведетъ меня въ состояние прикрывать nocoбия, въ обильнейшихъ нашихъ губершяхъ заготовленныя. Всякое другое направление пресекло бы мнь оныя и связь съ армиями Тормасова и Чичагова…»

Армия Наполеона таяла, обострились проблемы с едой, русские же получали подкрепление, а сам город через несколько дней был уничтожен огнем. Каждый день пребывания в Москве стоил французам 500 человек. Михаил Илларионович, будучи заинтересованным задержать Наполеона в разрушенной и сожжённой Москве, приказал распускать ложные слухи о слабости русской армии, чем поддерживал в Наполеоне надежду на скорый мир.

Все попытки французского императора связаться из Москвы с Александром не увенчались успехом, поскольку тот остался верен выработанному в начале войны принципу — никаких переговоров до тех пор, пока хоть один неприятельский солдат находится в пределах России.

По воспоминаниям современников, падение Москвы и московский пожар стали для Александра I страшным ударом, после чего монарх стал седеть и в нём произошёл духовный перелом. Он стал больше сутулиться и реже улыбаться. В Петербурге началась паника, охватившая и членов царствующей фамилии. Александр жёстко запретил матери1 покидать столицу, распорядился привлечь все наличные силы для защиты Петербурга и Кронштадта и предоставил Балтийский флот в распоряжение Англии. Он был вынужден постоянно выслушивать просьбы и терпеть нападки ближайшего окружения, истерично заклинающие его согласиться на мирные переговоры с Наполеоном. Лишь императрица Елизавета Алексеевна35, разделявшая его непримиримость, несмотря на полное отсутствие теплоты между ними в последние годы, сделала первый шаг к примирению, утешала и поддерживала решимость в Александре. Она подарила ему свой экземпляр Библии на французском языке, к которой он постоянно обращался, подчёркивая те места, которые соответствовали его душевному состоянию.

Александр опасался внезапной вспышки недовольства и поехал в Казанский собор по случаю коронации 15 (27) сентября 1812 года не верхом, а в карете вместе с императрицами, в мёртвой тишине. Всё обошлось благополучно: Александр продолжал прогуливаться один по Каменному острову, а его дворец по-прежнему не охранялся. И это при всеобщем раздражении народа, открыто обвиняющего его в несчастиях империи, провалах и потере чести страны и императора.

По вступлении в Тарутино, 21 сентября (3 октября), Кутузов получил письмо от начальника главного штаба Великой армии Бертье с пожеланием Наполеона принять парламентёра с важным поручением. Кутузов находился в крайнем затруднении, поскольку начавшиеся переговоры с Наполеоном позволили бы выиграть время, но он дал слово царю — не вступать ни в какие переговоры с неприятелем. После долгих колебаний Михаил Илларионович сначала медлил с ответом, а затем до вечера продержал Лористона на русских форпостах, где у лагерных костров весело пели солдаты по его приказу, и принял французского посла в своём кабинете, впервые надев мундир главнокомандующего.

На жалобу Лористона о жестокости партизанской войны Кутузов возразил, что он не в силах что-либо поделать, ибо против завоевателей воюет не армия, а народ. Михаил Илларионович отказал Лористону в переговорах о мирном соглашении и в пропуске для проезда в Петербург, но обещал известить государя о желании французского посла. За своё своеволие главнокомандующий получил нагоняй от Александра, поскольку тот почти всерьёз опасался возможного государственного переворота в случае переговоров государя с противником, и с нетерпением ожидал выгод от Тарутинской позиции. Он тревожился о безопасности Петербурга.

К началу октября 1812 года Наполеон пришёл к выводу о необходимости покинуть Москву, тем более что до наступления холодов оставалось две-три недели. Он решил, обойдя Тарутино, остановиться на зимних квартирах в неразграбленной его войском Калужской губернии. Для быстроты манёвра Наполеон распорядился оставить в Москве 10 тысяч раненых французов, а в отмщение — снять крест с колокольни Ивана Великого, взорвать храмы и дворцы Кремля, включая храм Василия Блаженного. 12 (14) октября москвичи частично разминировали Кремль и тушили фитили, но не смогли полностью предотвратить взрывы. В результате дворец Екатерины был почти полностью разрушен, а кремлёвские башни дали трещины. Вошедшие в Москву солдаты русской армии и партизаны перебили около 4 тысяч раненых французов.

6 (18) октября началось отступление Великой армии Наполеона, и уже 9 (21) октября в столице не осталось неприятеля.

В тылу у французов, в окрестностях Москвы, возникло партизанское движение. Сначала действовали небольшие отряды гусар и казаков, затем к ним примыкали крестьяне. Кутузов, не одобряя участия в партизанской войне нерегулярных «разбойничьих» отрядов, понимал значение партизанской борьбы и не препятствовал ей. Партизаны не позволяли фуражирам Наполеона выполнять свои обязанности по снабжению войск. М. И. Кутузов не торопился вступать в бой с Наполеоном и стал выжидать, беспокоя отступающего противника отдельными боями.

Дозорный Сеславин увидел карету Наполеона со свитой близ старой Калужской дороги и, прихватив унтер-офицера Старой гвардии, отправился в Тарутино. Кутузов, преграждая путь французскому императору, выдвинул армию к Малоярославцу. После ожесточённого восемнадцатичасового боя, в котором город восемь раз переходил из рук в руки, к вечеру 12 (24) октября французы заняли Малоярославец, а все русские корпуса — позиции в двух верстах к югу от города. Несмотря на понукания англичанина Вильсона, Кутузов отказался дать утром генеральное сражение, поскольку считал более важным не пропустить французов к неразорённым местностям. Наполеон не осмелился вступить в генеральное сражение со стотысячной русской армией. 14 (26) октября армия Наполеона была вынуждена начать отступление на запад по разорённой Смоленской дороге. После занятия Москвы французами Наполеон, вопреки своей стратегии, оказался в глубине России. Погода начала портиться.

Тарутинский манёвр Кутузова начал приносить первые плоды: русская армия отдохнула, пополнила свои ряды, воспрянула духом. Солдаты ободрились перед новой борьбой, они были готовы прорвать вражеские ряды и отбить свои дома.

Война с французами в 1812 году, сопровождавшаяся страшными бедствиями, пробудила патриотизм в русском обществе. Даже космополиты негодовали и ненавидели французов, но после окончания войны вновь возродилась галломания, ибо под её влиянием воспитывались с детства.

15 (27) октября полковник Мишо доставил в Петербург донесение Кутузова о Тарутинском сражении, в котором не менее 2 тысяч французов бежали от русских. Это известие ободрило царя, но отказ Кутузова от генерального сражения вызвал крайнее неудовольствие в русском штабе, ибо оно не сулило ни лавров, ни наград.

Французы возвращались по сожжённым или покинутым жителями деревням, полуразрушенным городам с разлагающимися людскими и конскими трупами на обочинах.

Александр под влиянием своих генералов, настаивая на окружении и «искорении французов до последнего», направил Кутузову план окружения Наполеона силами главной армии и корпусов Чичагова, Тормасова и Витгенштейна128. Михаил Илларионович отнёсся к этому плану скептически и объяснил Александру невозможность осуществления, ибо русские корпуса разбросаны на большие расстояния и не смогут одновременно выполнить манёвр. Для него было важным сохранить армию. Он надеялся, что голод и холод приведут французскую армию к естественной убыли людей. Шедшая впереди Старая гвардия подбирала последние остатки скудных припасов, ничего не оставляя остальным. Партизаны, местные крестьяне и казаки расправлялись с фуражирами и мародерами. 28 октября (9 ноября), оставшиеся от Великой армии 40 тысяч человек, дошли до Дорогобужа. Выпал первый снег, начались двенадцатиградусные морозы, что для полуголодных южан стало критичным, но это ещё не означало гибели достаточно сильной, не терпящей поражений французской армии, которая пробивалась через все заслоны.

7 (19) ноября началось безоговорочное преследование 20 тысяч человек по Виленской дороге.

Историки считали ошибкой медлительность Кутузова, поскольку из 100 тысяч человек, вышедших из Тарутино, в Смоленск пришла лишь половина. Русская армия потеряла в сражениях только 10 тысяч человек, а остальные выбыли от голода, холода и болезней. Они полагали, что в генеральном сражении ущерба было бы значительно меньше.

В петербургском обществе, не понимавшем значения тарутинского «стояния», росло число противников главнокомандующего, которых практически возглавлял Александр. Самым ярым из них, не отличившимся ни особым патриотизмом и храбростью, был Ростопчин, хотя граф Семен Воронцов, неизменно питавший к Ростопчину дружеские чувства, считал его главным возбудителем возвышенного пат­риотизма в русском народе в годину Отечественной во­йны. Ростопчину нельзя было отказать в талантливости и остроте ума, но он нередко шутил, вплоть до неприличия, очень плоско и пошло, осо­бенно насчет Наполео­на.

Лишь немногие, особенно военные, понимали значение «бездеятельности» Кутузова. Национальное самолюбие было сильно задето, ибо, несмотря на безусловную победу, Наполеон практически не проиграл в России ни одного сражения, и у французов был повод оспаривать нашу славу победителей. Однако следует отметить, что исход Отечественной войны решился не на полях сражений, а действиями простого русского народа, для которого свобода и достоинство не были пустыми словами. Наполеон не учёл, что кроме двух основных мотивов человеческой природы — страха и выгоды, — существуют такие, как бескорыстие и самоотречение. Он не смог истребить в противнике патриотизм и самоотверженность, о чём свидетельствует результат переправы 15 (27) ноября через Березину.

Для Наполеона, окружённого с трех сторон, без малейшего шанса на спасение, это было началом конца. Однако он без особого труда навёл мосты и переправил основную часть своих войск на другой берег. «Козлом отпущения» Кутузов назначил адмирала П. В. Чичагова, хотя тот был единственным, кто несколько дней активно сражался с превосходящими силами противника, имея всего 20 000—30 000 человек. И это при том, что чуть севернее стоял П. Х. Витгенштейн с 40 000 человек, а у М. И. Кутузова было до 50 000 человек, из 130 000 человек, вышедших с ним из-под Москвы.

Кутузов остановил движение своего войска на несколько дней и даже не координировал его действия, а Чичагов который был дезорганизован ложными сведениями из генерального штаба, по сути, был брошен на произвол судьбы.

Наступившие морозы, отсутствие пропитания, нападения русских войск, донских казаков и партизанских отрядов окончательно расстроили французскую армию, и к берегам Березины подошли лишь остатки некогда Великой армии Наполеона.

Потери Наполеона на Березине составили от 25 000 до 40 000 человек, а убыль русских войск — от 8 000 до 15 000 человек. Историки по-разному трактуют пассивность главнокомандующего: одни — его плохими предчувствиями, другие намекают на «масонский след», а историк Я. А. Гордин утверждает, что Кутузов считал необходимым «беречь русскую кровь» и не был уверен в успехе нового генерального сражения. Кроме того, по мнению Гордина, он считал, что Заграничный поход вообще не нужен России, ибо наполеоновская Франция должна существовать как противовес Англии. Кутузов полагал, что интересы Англии не во всём отвечают интересам России. Мнение Кутузова довольно спорно, но Александр был прав в окончательном устранении Наполеона, что и доказали дальнейшие события.

Ещё последний французский солдат не покинул границу России, а Александр решал дилемму: заключить мир с Наполеоном или продолжать войну. Он был убеждён, что прочный и надёжный мир нужно подписать в Париже. Кутузов же считал, что война должна закончиться на Немане — там, где началась, ибо состояние русской армии было катастрофическим: из 100 тысяч солдат, бывших с ним в Тарутино, в Вильно вошло лишь 27–40 тысяч. Не только он, но и Ростопчин, и Шишков, с точки зрения интересов Poccии, считали, что выгоднее не вмешиваться в дела Европы. Великий князь Николай Михайлович также полагал, что старики были правы и последующие войны не принесли России пользы, а скорее — вред. Кутузов не считал нужным рисковать армией ради чуждых интересам России целей — восстановления политической независимости Германии, возвеличивания Австрии, выгоды англичан и смены политического режима во Франции. Михаил Илларионович просил Александра дать отдых войску, но царь требовал не останавливать войска в Вильно и, не доверяя Кутузову, сам выехал в армию в лютую стужу в открытых санях на тройке с неизменным кучером Ильёй.

11 (23) декабря 1812 года Александр Павлович тор­жественно вступил в Вильно, и в пять часов дня Кутузов в парадной форме, выстроив у дворцового подъезда почётный караул лейб-гвардии Семёновского полка, встретил государя с орденами, звездами и портретом государя в бриллиантовой оправе на груди, со строевым рапортом. Чуть раньше ему была пожалована шпага с бриллиантовым эфесом и лаврами из изумрудов за 60 тысяч рублей, однако царю донесли о недовольстве Кутузова столь незначительным подарком.

Александр, должным образом приняв рапорт и поздоровавшись с семёновцами, обнял главнокомандующего и прошел с ним в кабинет дворца, где они долго беседовали. По окончании аудиенции граф Толстой поднёс Кутузову на серебряном блюде орден святого Георгия 1-й степени. Вильсон отметил в своих мемуарах, что Александр очень неохотно наградил Кутузова, исходя лишь из крайней необходимости, поскольку Кутузова поддерживало дворянство и он олицетворял в нём народную славу этой войны.

В Вильно монарх на протяжении более двух недель, сове­туясь с генералами о плане предстоящей кампании, прорабатывал детали вторжения в Германию. Он замыслил создать новую коалицию102 и стремился как можно скорее вовлечь в неё Пруссию и Австрию.

В день рождения царя, 12 (24) декабря 1812 года, ратуша Вильно была украшена транспарантом, изображавшим Россию, отсекающую голову гидре. Трофейные знамена, поднесённые семёновцами перед балом к ногам Александра в доме Кутузова, не произвели на него ни малейшего впечатления.

Под влиянием очаровательной графини Шуазёль-Гуфье на балу Александр амнистировал поляков, сражавшихся на стороне Наполеона и не опасавшихся конфискации своих имений, пользуясь доходами с них, но отказал Кутузову в награждении своих офицеров землями польско-литовских мятежников. Актом об амнистии был недоволен великий князь Константин Павлович.

Вильно был полон больными и ранеными русскими и французскими солдатами; на улицах оставались неубранными порядка 20 тысяч трупов людей и лошадей; в Базилианском монастыре оставалось около 7,5 тысячи мертвых тел, которыми были закрыты разбитые окна и проломы в стенах для сохранения тепла.

Голодные французские пленные выпрашивали милостыню на улицах. Некоторых из них Александр развёз в своих санях по местным усадьбам, оплатив помещикам их содержание, и приказал улучшить положение пленных в госпиталях. Увиденное не повлияло на намерение Александра продолжить войну в Европе; он лишь запретил виленским дворянам устроить бал в его честь.

В Вильно узнали о Таурогенской конвенции (заключенной 18 (30) декабря 1812 года, которая положила начало политике разрыва прусского королевства с Наполеоном), заклю­ченной генералом Йорком (1759—1830, прусский генерал-фельдмаршал эпохи наполеоновских войн) и российским генералом И. И. Дибичем без ведома прусского короля о взаимном нейтралитете, а 16 (28) декабря главные силы напра­вились из Вильно к Неману.

К 16 (28) декабря 1812 года в России больше не осталось ни одного вооруженного француза. По подсчётам историков, русскую границу в июне 1812 года перешли около 400 тысяч человек, а потом в России догнали ещё 150 тысяч — всего 550 тысяч солдат и офицеров. В самом начале кампании дезертировало около 50 тысяч, в декабре обратно переправилось через Неман порядка 18 тысяч человек, в русский плен сдалось 130 тысяч человек, таким образом, в результате сражений, партизанской войны, болезней и мороза погибло примерно 350 тысяч солдат и офицеров Великой армии.

Наполеон потерпел сокрушительное поражение: разрушилась его политическая система, с истреблением его польских полков стало невозможным возрождение Польши, уничтожение немецких корпусов привело к распаду Рейнского союза и невозможности осуществления всех планов создания Германии, подвластной Франции, гибель французской армии подготовила распад Французской империи.

Несмотря на потери (из стотысячной русской армии, вышедшей из Тарутина, до Вильно дошло порядка 40 тысяч человек), русская армия ликовала искренне и заслуженно. Справедливо было и чествование благоразумного Кутузова со сподвижниками, поскольку ему удалось избежать фатальных ошибок. Заслуги Александра состояли в основном в подавлении им своего уязвлённого тщеславия и самолюбия, а также в стойкости при продолжительных неудачах и в назначении Кутузова, за которым он никогда не признавал особых военных талантов, главнокомандующим. Но главной заслугой в победе была стойкость армии, самоотверженность и безраздельная любовь к родной земле народа.

25 декабря (6 января 1813 года) Александр обнародовал манифест с благодарностью за освобождение России от наполеоновского нашествия, и ещё два манифеста: о построении в Москве церкви во имя Спасителя Христа в честь победы российского воинства и в благодарность Богу, и об учреждении серебряной медали для войск, участвовавших в битвах.

Летом 1812 г. полиция выявляла и арестовывала иностранцев (в том числе и российских подданных), которые позволяли себе неосторожные высказывания по поводу войны с Наполеоном или были оклеветаны русскими «патриотами» из корысти. Перед приходом Наполеона Ростопчин рас­порядился выслать из столицы на барке по Москве-реке группу французов, почтенных московских жителей, среди которых были артисты, книгопродавцы. (20) августа 40 «подозрительных» иностранцев с четырьмя женщинами с детьми погрузили на баржу и под улюлюканье толпы отправили из Москвы. Со стороны Ростопчина это был лишь эффектный внешний жест.

«Ещё большим преследованиям, по мнению Ростопчина, должны были подвергнуться русские предатели, принадлежавшие к „секте мартинистов“». (Ростопчин Федор Васильевич. Записки о 1812 годе) По глубокому убеждению главнокомандующего, трезвый русский человек в здравом уме не может проповедовать то, что связано с понятием свободы. К 1812 году граф Ростопчин, зарекомендовавший себя последователем и ярким представителем русской партии, активно включился в борьбу против всех «либералов», «мартинистов» и «государственных преступников».

Около 10 часов утра 2 (14) сентября (14) 1812 года, в день вступления неприятеля в Москву, около дома главнокомандующего Ф. В. Ростопчина на Лубянке разыгралась кровавая трагедия. Ростопчин бросил на растерзание толпе московского простонародья, обвинённого в измене Отечеству купеческого сына Михаила Верещагина. Благодаря мартинисту А. Я. Клейну, Михаил проникся интересом к политике и стал читать зарубежные книги на философские и политические темы. Особенно его интересовали новости из иностранных газет, получаемые им через сына почт-директора, Михаила Ключарёва, который был старше его на три года и учился в Московском университете. Цензоры после прочтения журналов оставляли по одному номеру в кабинете почт-директора для просмотра. Сюда же попадали иностранные газеты и журналы, которые не были пропущены цензурой. Сын Ключарева делился информацией с Верещагиным, знавшим три языка.

18 (30) июня 1812 года двадцатидвухлетний Михаил Верещагин с двумя приятелями вышли из кофейни, где Верещагин поделился с ними содержанием «письма Наполеона к прусскому королю и речи, произнесённой им перед князьями Рейнского союза в Дрездене». По словам Верещагина, перевод документов он сделал под большим секретом с какой-то гамбургской газеты. Газеты приходившие ранее из Европы, тогда были большой редкостью, ибо любые известия, касавшиеся планов Наполеона, должны были проходить через цензуру. В документах «Наполеон возвещал о походе на Россию и заявлял, что не пройдет и шести месяцев, как обе северные столицы будут у его ног». (Владимир Земцов» 1812 год. Пожар Москвы») Верещагин сначала отказывался передать перевод любопытному приятелю Мешкову, а затем, после обильных возлияний, дал ему переписать содержимое. После чего в Москве пошли по рукам «зловредные листки» со словами Наполеона. «Уже через несколько дней, благодаря квартальному надзирателю А. П. Спиридонову, получившему за это в качестве награды золотые часы, Михаила арестовала полиция». (Владимир Земцов» 1812 год. Пожар Москвы»)

Верещагина судили как сочи­нителя документа, который он давал читать разным ли­цам. Он был лишь переводчиком на русский язык речи Наполеона, напечатанной в иностранной прессе. Кизеветтер85 полагал, что разговоры о заговоре мартинистов, были плодом политической игры градоначальника для придания веса своей особе. Несмотря на то что Вереща­гин взял на себя вину за сочинение речи, приписав её Наполео­ну, дабы не подводить своих покровителей и наставников, Ростопчин не мог не знать, что Верещагин в действительности был только переводчиком. Он, конечно, видел «Усть-Эльбские Ведомости», в которых была напечатана та самая речь Наполеона, но в своих письмах от 30 июня (12 июля) и 4 (16) июля 1812 года сознательно вводил в заблуждение монарха, нимало не задумываясь о том, что эта ложь грозила полной гибелью неповинному человеку, ибо в зависимости от квалификации поступка Верещагина мера его ответственности была различной. Верещагин был безразличен Ростоп­чину, ибо он нацелился в ненавистных ему мартинистов, остатков птенцов масонского гнезда Новикова (1744 1818, русский просветитель, журналист, издатель, критик и общественный деятель, собиратель древностей, одна из крупнейших фигур эпохи Просвещения в России. Организатор издания многотомной Древней российской вивлиофики, включающей редкие памятники из истории Древней Руси, а также стал известен как инициатор составления крупнейшего русского рукописного собрания алхимической литературы, известного как Герметическая библиотека), к которым принадлежал московский почтмейстер Ключарёв и которых Ростопчин считал революционерами и изменниками. Кроме того, Ключарёв управ­лял московским почтамтом, а Ростопчину была необходима полная зави­симость почтамта, поскольку тогда он был бы полностью застрахован от жалоб в Петербург на его действия через перлюстрацию. Он хотел представить Верещагина орудием «масона» Ключарёва и его кружка, а самооговор Верещагина отнимал у Ростопчина возможность добраться до предполагаемых руководителей моло­дого человека. С 11 (23) по 18 (30) июля 1812 года монарх был в Москве, но разговоры Ростоп­чина о Верещагинском деле и о Ключарёве, не произвели на Александра нужного эффекта. Для Ростопчина было очень важно остаться начальником Моск­вы, и заручиться одобрением своих действий монарха. Ростопчин возненавидел Верещагина за то, что тот в своём признании в авторстве лишил Ростоп­чина возможности подвести под суд всех московских масонов, за что и отомстил Ве­рещагину ещё до завершения суда, отдав его на растерзание уличной толпе перед входом в Москву фран­цузов. Он хотел разъярить её видом человеческой крови.

При занятии французами Москвы Ростопчин при­соединился к армии Кутузова и состоял при ней во время знаменитого движения с Рязанской дороги на Калужскую. Здесь он сжёг свою Вороновскую усадьбу, чтобы она не досталась врагам, а после стал поносить Кутузо­ва и в письмах к государю изображать в самых мрачных красках состояние армии. Затем он де­монстративно оставил армию и поселился во Владимире вместе с московскими беглецами, озаботившись своим положением.

После освобождения Москвы от французов Ростопчин, в качестве московского главнокомандующего, должен был вернуться в столицу. Громадное большинство общества возненавидело Ростопчина за его деятельность в качестве правителя Москвы в 1812 году. Немалую роль в этом играли мотивы личной корысти, ибо, вернувшись после ухода французов, москвичи увидели какой ущерб был нанесён французами их жилищам. Проще всего было возложить вину за французский погром на Ростопчина, который приписывал их ненависть тому, что москвичи сделали его козлом отпущения за понесённые ими материальные потери при пожаре Москвы. Ростопчин был обязан навести порядок на московском пепелище, особенно предотвратить любое мародёрство, но вся Москва говорила о том, как с подачи главнокомандующего происходил административный грабёж столицы. Кизеветтер отметил, что, ещё будучи во Владимире, Ростопчин продумывал со своим прихвостнем Булгако­вым присвоение недограбленного французами брошен­ного имущества в богатых домах разрушенной Москвы и начал с того, что первым вошёл в делёж. Из магазина Шальме, владелицы самого крупного французского магазина в Москве, с товаром на 600 тысяч рублей, и сбежавшей из Москвы вместе с наполеоновской армией, граф взял столовый сервиз взамен похищенного, два чайных сервиза, французскмй табак и всякие мелочи. Булгакову он разрешил взять всё, что ему заблагорассудится. Государь приказал продать весь товар в пользу бедных. Сразу после ухода французов у дымящихся развалин засуетились русские чиновники, стараясь перебить друг у друга остатки французской добычи. Граф счёл за лучшее поделиться с полицией. К богатому магазину приставили стражу, составили опись и опечатали от московского полицмейстера Ивашкина и его супруги, иронизировал Кизеветтер, которым хватит и других лавок, для того чтобы наибо­лее соблазнительные вещи могли беспрепятственно забрать себе московский главнокомандующий и его клевреты. Младшему из чиновников досталось вещей на пять тысяч рублей. И всё это случилось в столь ответственное для Ростопчина время, когда его служебное положение должно было привести к особенно осторожному каждому шагу.

Однако, решающую роль сыграл безобразный поступок Ростопчина с несчастным Верещагиным, который возмутил даже императора. Александр молчал. В предчувствии опалы до которой было ещё два года, 7 (19) ноября он обратился к Алек­сандру с просьбой разрешить ему приехать в Петербург для личных объяснений. Александр писал: «Я был бы вполне доволен вашим образом действий при этих столь затруднительных обстоятельствах, если бы не дело Верещагина или, вернее, не окончание этого дела. Я слишком правдив, чтобы гово­рить с вами иначе, как с полной откровенностью. Его казнь была не нужна, в особенности её не следовало произво­дить подобным образом. Повесить или расстрелять было бы лучше». (Владимир Земцов» 1812 год. Пожар Москвы»)

В июне 1814 года Ростопчин устроил в Москве пыш­ные празднества в честь занятия Парижа союзными вой­сками и заключения мира, а 25 июля (6 августа) в Москву прибыл го­сударь и очень холодно принял Ростопчина. 30 августа (11 сентября) 1814 года Ростопчин был уволен с должности московско­го главнокомандующего с чисто титулярным назначением его членом Госу­дарственного Совета, который до конца жизни оставался партикулярным чело­веком. После своей отставки Ростопчин был вынужден покинуть Москву, а после переезда в Петербург — и страну под предлогом лече­ния ревматизма, а затем и вовсе переселился за границу вместе с семьей. К зиме 1823 года он переехал в Москву, в свой дом на Лубянке, 30 января (11 февраля) 1826 года — умер и без всякой помпы был похоронен на Пятницком клад­бище.

Космополитизм Александра, не связанного корнями с русской почвой, под влиянием Библии и религиозных размышлений стал иным, постепенно превратившись в христианско-мистический. Он стал ощущать себя христианским государем — защитником угнетенных народов, что оправдывало непонимание русской жизни, равнодушие к страшным бедствиям страны и тщеславное желание одержать верх над Наполеоном. Он не понимал национального патриотизма Кутузова и его единомышленников, думавших о русских интересах и выгодах.

Будущий флигель-адъютант, генерал и историк Михайловский-Данилевский отмечал, что Александр не любил вспоминать о Бородинской битве236 и вообще о народной войне 1812 года, хотя и был инициатором создания существующей и поныне знаменитой Военной галереи в Эрмитаже, с портретами генералов, участников Отечественной войны и Заграничных походов русской армии. В годы его правления никогда не отмечалась годовщина Бородинской битвы даже благодарственным молебном. Однако Александр с удовольствием вспоминал и рассказывал о вступлении союзных войск в Париж и смотре войск в Вертю. Война 1812 года, вопреки его воле, стала Отечественной и переросла в национальное движение. Естественно, он испытывал отчуждение, особенно если принять во внимание крестьянское партизанское движение, поскольку он не стал национальным героем этой войны. Он лишь изыскивал людские резервы, руководил закупкой лошадей и вёл не слишком успешные переговоры с британскими союзниками, ибо те не торопились с выплатой обещанных денег; получать английское оружие Россия начала лишь в 1813 году.

Как известно, история не имеет сослагательного наклонения, и, возможно, Александр не был так уж неправ в продолжении войны с Наполеоном, исключавшем необходимую тому передышку и предотвратившем новую общеевропейскую войну, несмотря на колоссальные трудности для россиян. Объявленный новый рекрутский набор — 8 человек с каждых 500 душ — был абсолютно непонятен народу, но указ о строительстве храма Христа Спасителя, увековечивающего народный подвиг в Отечественной войне, вызвал большее сочувствие.

4.3. 1813 год

6 (18) декабря 1812 года Наполеон36 вернулся в Париж и стал усиленно готовиться к продолжению войны. Финансы страны были ослаблены, французы устали от войн и не хотели воевать вновь.

С 1813 года изменился состав Святейшего синода, состоящего из высшего духовенства — Митрополитов и Архиереев. Митрополит Амвросий116 с трудом сохранил своё место. При Александре представители уже не собирались, а лишь вызывались на заседания по выбору главы Синода, которым стал гражданский чиновник в звании обер-прокурора с расширенными правами (с 1803 по 1824 год обер-прокурором был князь Александр Николаевич Голицын96 — друг юности императора). Помощником Голицына, в звании директора департамента духовных дел, в 1817 году стал Александр Иванович Тургенев168, член комиссии по устройству евреев и секретарь Библейского общества.

Захват Наполеоном древней столицы озлобил русское общество, которое напрягло силы для изгнания неприятеля из России. Император Александр4 решал сложную задачу о дальнейших действиях. По мнению великого князя Николая Михайловича112, совпадающему с мнением старцев Кутузова138, Румянцева54 и некоторых других, чувствовавших и понимавших истинные интересы родины, что для русских интересов было бы гораздо выгоднее и целесообразнее заключить достой­ный мир и не вторгаться за пределы России. Основным препятствием к немедленному возобновлению боевых действий была миролюбивая позиция Кутузова, считавшего бесполезной дальнейшую войну с Наполеоном. Но Александр Павлович находился под влиянием иноземцев — англичанина Вильсона235 и Штейна203, и ничто не могло поколебать страстного желания Александра войти в Париж.

Александр гнал Кутузова вперед, в Европу, надеясь снискать там лавры спасителя Европы. Он также не принимал во внимание соображения Карамзина90, сестры Екатерины Павловны42, Шишкова146, Разумовского174 о напрасном пролитии рек русской крови в европейском походе и о том, что государственные интересы России лежат не в Европе, а в Азии и владениях Османской империи. Впрочем, обдумав мнение царя, Кутузов решил, что не помешало бы занять Берлин, с тем чтобы перекрыть неприятелю сообщение с Польшей и остаться за Вислой.

Заграничный поход240 начался в январе 1813 года с известия о переходе на сторону русских 16-тысячного корпуса прусского генерала графа Йорка (фон Вартенбург 1759–1830, фельдмаршал, сыгравший важную роль в переходе Прусского королевства от французского союза к русскому во время войны Шестой коалиции). 1 (13) января 1813 года русские войска форсировали Неман и вошли на территорию Пруссии. Берлин легко пошёл на союз с Россией, поскольку у него было много причин быть недовольным Наполеоном, тем более, что французы не выплатили ему 64 миллиона франков за поставленные товары и снаряжение.

Императору Александру было чрезвычайно важно продолжение войны до окончательного разгрома Наполеона, что укрепило бы позиции России в Европе и позволило бы приобрести новые территории. Париж стал главной целью Александра I, для чего ему была необходима очередная (шестая) антинаполеоновская коалиция102 с участием Австрии и Пруссии. 24 декабря 1812 года (5 января) 1813 года войска графа Витгенштейна128 беспрепятственно вошли в Кёнигсберг, а 28 декабря (9 января) 1813 года главные силы русской армии двинулись из Вильны к Меречу на Немане. Александр остался при штабе князя Кутузова. Опасаясь ареста маршалами Ожеро и Неем, король Пруссии Фридрих Вильгельм180 из Потсдама перебрался в Бреславль. Началось освобождение Германии от наполеоновского войска. В феврале 1813 года они дошли до берегов Одера. В главной квартире в Калише начались переговоры о новой, шестой коалиции, и там же появился князь Адам Чарторыйский34. Князь Шварценберг223 заключил перемирие с русскими в Цейске (Зейченское перемирие) 18 (30) января, а 16 (28) февраля 1813 года в Калише был подписан союзный договор с Poccией.

Русские войска вошли в Польшу и Пруссию тремя армиями: Главной (с Александром и М. И. Кутузовым), 3-й Западной (адмирал П. В. Чичагов157) и Резервной. На направлении Кёнигсберг — Данциг двигался отдельный корпус П. Х. Витгенштейна. 18 (30) января Милорадовичем200 было подписано перемирие с австрийским корпусом Шварценберга, и русские войска заняли Варшаву. В Великом Варшавском герцогстве218 им не были рады, лишь евреи встречали русские войска разноцветными хоругвями с вензелем Александра, били в барабаны и литавры и играли на трубах. Армия, стремительно продвигаясь к границам Силезии, оставила по пути порядка 10 тысяч больных и отставших.

«В конце февраля 1813 года русская армия заняла почти всё Великое герцогство Варшавское, кроме Кракова, Торна, Ченстохова, Замосца и Модлина, которые сдались несколько позднее». (https://clk.li/dwbf) Его судьба, истощённого реквизициями на нужды оккупационной армии в 380 000 человек, зависела от держав-победительниц. Делами герцогства управлял временный верховный совет во главе с генерал-губернатором В. С. Ланским (Василий Сергеевич, 1754 1831, русский военный и государственный деятель: действительный тайный советник (1812), глава ряда губерний, генерал-губернатор Варшавского герцогства (1813—1815), управляющий Министерством внутренних дел в 1823—1828 годах), армией командовал фельдмаршал Барклай де Толли210, а польскими делами занимался граф Аракчеев79. Высочайшим указом Варшава была освобождена от постоя. Возобновив переписку с царем, князь Адам Чарторыйский предложил создать из Варшавского герцогства Польское королевство во главе с великим князем Михаилом Павловичем45. Александр отклонил эту идею, считая её несвоевременной, поскольку всерьёз опасался общественного недовольства в России и реакции Австрии и Пруссии. Кроме того, он искренне полагал, что Польша должна быть под владычеством только русского государя.

Вскоре на сторону русских перешёл прусский корпус генерала Йорка фон Вартбурга (граф Иоганн Давид Людвиг Йорк фон Вартенбург, 1759 1830, прусский генерал-фельдмаршал эпохи наполеоновских войн). 23 января (4 февраля) М. Б. Барклай-де-Толли принял командование 3-й Западной армией вместо заболевшего П. В. Чичагова. На Барклая было возложено взятие крепости Торн (Торунь) на правом берегу Вислы.

В конце января главный штаб русской армии, возглавляемый князем Волконским150, разместился в Плоцке. Тарутинская простая манера общения изменилась коренным образом. Всегда довольно щёгольски одетый, государь подал пример своим офицерам, которые облачились в лучшие форменные мундиры и обзавелись великолепными экипажами.

В начале февраля русские войска перешли Одер, и Главная квартира была перенесена в Калиш. Русские войска вступили в Берлин 20 февраля (4 марта) 1813 года под командованием генерала Витгенштейна.

Здесь наметилась одна характерная особенность дипломатического поведения Александра. Вступая во владения прусского короля и других немецких государей без какого-то ни было соглашения с ними, царь сначала обращался к их подданным, призывая их к вооруженной борьбе с французами. Тем самым он как бы провозглашал себя предводителем сражающейся Европы против Наполеона, чем сильно озадачил Фридриха Вильгельма180. 4 (16) марта Пруссия объявила войну Наполеону.

28 марта (9 апреля) началась осада крепости Шпандау в 15 км к западу от Берлина, а 4 (16) апреля в расположении русских войск командир гарнизона крепости Торн, бригадный генерал Поатвен, подписал капитуляцию. Через два дня гарнизон передал: 52 орудия, более 10 000 ружей и значительный запас провианта. При этом русские потеряли лишь 28 человек убитыми и 167 человек ранеными.

По прибытии 6 (18) апреля в Бунцлау (Болеславец) император Александр и М. И. Кутузов расположились в городе на четыре дня. Здесь ими и было получено известие об овладении Барклаем Торна и о продвижении его в Силезию.

Кутузов, внешне согласившись с идеей монарха о необходимости Заграничных походов, скорее всего, в душе остался при своем мнении. С каждым днем слабеющий Михаил Илларионович, медленно угасая, не отпускал бразды правления не только в русской, но и в прусской армии, начальство над которой в конце марта ему передал Фридрих Вильгельм по настоянию Александра. 6 (18) апреля тяжелобольной 67-летний генерал-фельдмаршал М. И. Кутузов тихо скончался в силезском городке Бунцлау. Его тело было отправлено в Санкт-Петербург для погребения, и он был похоронен в Казанском соборе, украшенном его трофеями, со всеми подобающими его высокому званию и заслугам почестями. Александр повелел выдать жене Михаила Илларионовича 200 000 рублей и назначил ей пожизненную пенсию в размере полного фельдмаршальского оклада. Командование русскими и прусскими войсками было возложено на графа Витгенштейна.

Пруссаки перешли на сторону России, согласившись с этим решением императора Александра, а генералы А. П. Тормасов115 и М. А. Милорадович, обидевшись, отказались служить под командованием Витгенштейна.

12 (24) апреля 1813 года прусский король и император Александр, как освободитель Германии, торжественно въехали в Дрезден.

16 (28) апреля 1813 года Наполеон в Веймаре принял командование над своим, только что прибывшим из Франции, 110-тысячным войском и двинулся к Лейпцигу против союзников, силы которых не превышали 72 тысяч человек (39 тысяч русских и 33 тысячи пруссаков). Наполеон отбросил русский авангард у Вейсенфельса. [24] 17 (29) апреля союзники перекрыли ему дорогу близ Лютцена, на Позернской равнине, в присутствии Александра и Фридриха Вильгельма, и безуспешно атаковали французов, потерявших около 20 000 человек убитыми и ранеными, в том числе командира конной гвардии маршала Бессьера213. Союзники же потеряли около 12 000 человек. Официально Лютценское сражение было признано победой. Витгенштейна наградили Андреевской лентой, а прусский маршал Блюхер получил Георгия 2-й степени.

Союзная армия отступила за Эльбу и заняла позицию за Бауценом, где её ожидала армия Барклая де Толли, подошедшая от Торна.

Наполеон быстро сумел набрать новую армию примерно в 140 000 человек и, форсировав в нескольких местах реку Шпрее 8 (20) мая, оттеснил союзников за первую реку, предполагая на следующий день прорвать их оборону на второй реке и овладеть плато Гогенкирхен. [23] Союзники в районе Бауцена имели лишь 96 000 человек, в том числе 68 000 русских и 28 000 пруссаков. Утром 9 (21) мая оба императора со своими штабами заняли два противоположных холма и до полудня наблюдали друг за другом и ходом ожесточённого сражения. Раздосадованный перевесом французов Александр приказал Витгенштейну отступать и покинул поле битвы, которая утихла лишь к ночи. Союзники, потеряв почти 18 тысяч человек, отступили к Рейхенбаху. Наполеон с потерями около 12 тысяч выиграл двух­дневное сражение, которое значительно изменило положение Барклая в армии, а граф Витгенштейн, который в отличие от полководцев Наполеона ни разу не подъехал к войскам, не справился с ролью главнокомандующего и попросился под начало Михаила Богдановича210.

Наполеон всё ещё считался непобедимым, но его маршалы требовали мира. Франция постепенно разочаровывалась, а французский император надеялся с помощью императора Франца196 — деда его сына восстановить силы, пополнить конницу и закончить летнюю кампанию победой над колеблющейся Европой. Он не учёл, что Меттерних219 начал свою игру, желая сделать Австрию посредником и затягивая переговоры с Наполеоном, постепенно добился от него согласия на заключение невыгодного для Франции Плейсвицкого перемирия для подготовки большого европейского конгресса с целью разработки условий всеобщего мира. Перемирие было заключено 23 мая (4 июня) 1813 года, а через две недели — 2 (14) июня и 3 (15) июня в Рейхенбахе были подписаны две Рейхенбахские конвенции — субсидные конвенции между Пруссией и Великобританией и между Россией и Великобританией о союзе в войне с Наполеоном и английских субсидиях. Русским комиссаром был назначен генерал-адъютант граф Шувалов (https://ru.wikipedia.org/wiki/Шувалов,_Павел_Андреевич_(1776). Павел Андреевич Шува́лов (1776 1823) — русский генерал-лейтенант, генерал-адъютант из рода Шуваловых, отличившийся во время войн с Наполеоном. Владелец имения Парголово), прусским — генерал Клейст. Уполномоченные воюющих сторон приступили к переговорам о перемирии в местечке Плейсвиц, в 15 верстах к северо-востоку от Стригау), а французским — Коленкур214, который через Шувалова и Нессельроде160 безуспешно старался договориться о личном свидании с императором Александром. Третья конвенция, между Россией и Пруссией, с одной стороны, и Австрией — с другой, была заключена 15 (27) июня 1813 года.

Союзная армия за время перемирия привела себя в порядок, тогда же Англия подписала с Россией и Пруссией новый договор о субсидиях с обязательством покрытия всех издержек дальнейшей борьбы с Наполеоном, а Бернадот209 согласился предоставить военные силы Швеции в распоряжение союзников и дал им несколько стратегических и тактических советов, ибо знал состав и образ действий французской армии.

В Праге состоялось несколько совещаний уполномоченных посланников враждующих сторон для заключения мира, но они не были наделены никакими полномочиями. После безрезультатных переговоров на Пражском конгрессе 29 июля (10 августа) 1813 года Австрия разорвала союз с Наполеоном и объявила войну Франции, не дождавшись ответа от Наполеона на свой ультиматум, который она выдвинула согласованно с Россией и Пруссией.

Силы союзников были разделены на три армии. Богемская армия, при которой находились союзные монархи, состояла из 238 000 русских, пруссаков и австрийцев с 698 орудиями. Силезской армией, состоявшей из трех русских и одного прусского корпуса и имевшей 95 000 человек и 356 орудий, командовал прусский генерал Блюхер. Северная армия под руководством шведского наследного принца Бернадота (бывшего наполеоновского маршала) включала в себя русские, шведские и прусские войска —155 000 человек с 387 орудиями.

В ночь с 29 на 30 июля (11 августа) от Праги до силезской границы сигнальные костры оповещали союзные армии о возобновлении военных действий. На следующий день русско-прусская армия выступила к границам Чехии, к ней присоединились австрийские войска под командованием фельдмаршала князя Карла Шварценберга и шведская армия Бернадота. 200 тысяч англичан и испанцев готовились перейти Пиренеи, 80 тысяч австрийцев намеревались отнять у Франции Италию, 200 тысяч пруссаков и русских под командованием Блюхера действовали в Германии. На Наполеона надвигалась миллионная армия коалиции. У него было всего 550 тысяч человек, среди которых немцы и итальянцы были готовы ему изменить.

Союзники решили действовать против Наполеона наступательно. 8 (20) августа 1813 года главная армия выдвинулась четырьмя колоннами: одна — под начальством графа П. Х. Витгенштейна, направилась из Теплица к Дрездену; другая — прусского фельдмаршала — из Брюкса на Сайду; третья — из Комотау на Мариенберг, а четвертая — из Себастиансберга на Цвиккау.

На совещании монархов 11 (23) августа было решено двигаться к Дрездену, а не к Лейпцигу, дабы противник не занял Прагу, и на другой день всем корпусам соединиться у Дипольдисвальде. Князь Шварценберг с некоторыми генералами не приняли совет Моро185 незамедлительно ударить по Наполеону, ибо Дрезден охранял лишь небольшой гарнизон.

13 (25) августа 60-тысячная армия союзников, состоящая из русской армии под командованием Барклая-де-Толли вкупе с Богемской армией фельдмаршала князя Шварценберга со 110 000 человек, подошла к Дрездену, после чего началась сильная артиллерийская перестрелка (доподлинная численность союзных войск неизвестна). Александр со своей Главной квартирой в это время находился в Нетнице под Дрезденом, куда на следующий день вошел Наполеон с 70 000 человек. Имея численный перевес, союзники не спешили атаковать город, потому что никто не захотел взять на себя ответственность.

Формально Александр не руководил военными действиями, но значительно влиял на ход кампании, хотя в армии присутствовали австрийский император и прусский король. Незадолго до этого император Александр встретился с императором Францем, а в лагерь союзников прибыли бывшие французские перебежчики — генералы Жан-Виктор Моро185 и швейцарец Анри Жомини. Моро, обвиненный в участии в заговоре, был изгнан в США, но в 1813 году вернулся в Европу и стал советником при Главной квартире союзных монархов. Жомини давно хотел поступить на русскую службу, и за несколько дней до окончания перемирия, тайно перейдя на сторону русских, стал генерал-лейтенантом. Теперь они состояли при особе императора и, советовали, как и Бернадот, изнурять Наполеона без решительного сражения с ним и поодиночке бить его маршалов.

Дрезден защищался малочисленным 14-м пехотным корпусом маршала маркиза Сен-Сира (Лоран де Гувион, 1764–1830, маршал Империи с 27 августа 1812 года, генерал-полковник кирасир (с 6 июля 1804 по 5 декабря 1812 года). Пока от полудня до вечера Александр со свитой, в сопровождении Шварценберга, препирался на рекогносцировке, Наполеон подтянул к Дрездену главные силы. Ночью союзники, по настоянию Шварценберга, решили взять город артподготовкой и рядом демонстративных атак.

Наступление войск союзников было остановлено Александром после того, как он с одиннадцати часов 14 (26) августа наблюдал с высот Рекница французские подкрепления, двигающиеся к Дрездену по Бауценской дороге, и узнал о прибытии в город Наполеона. Сражение произошло лишь в начале шестого часа, и к вечеру союзники были отброшены от Дрездена. Шварценберг остался на занятых позициях после полученного ночью подкрепления. Силы союзников составили до 160 тысяч.

Союзная армия провела ночь в окрестностях Дрездена и утром окружила его, заняв все высоты. Наполеон был уже в Дрездене.

На другой день, ранним утром, Александр обнаружил непригодность ружей и невозможность движения армий под не утихающим ливнем. Однако через час союзная и французская артиллерии вступили в восьмичасовой бой. Наполеон имел 120-тысячную армию против почти 150 тысяч союзников. В третьем часу Александр отъехал на несколько шагов от холма, его место занял Моро: через несколько секунд французское ядро попало в его лошадь, а генерал получил страшное ранение в обе ноги. Троицкий89 отмечает, что Наполеон именно таким образом отомстил предателю. Четыре австрийских полка на левом фланге сложили оружие. Все, кроме Александра, заговорили об отступлении, но Шварценберг был уже невменяем, твердя об огромных потерях (русские потеряли генерала Ф. А. Лукова, был смертельно ранен генерал А. П. Мелиссино). За два дня вышли из строя 30 тысяч человек, а австрийская армия была изнурена.

Ночью, по колено в грязи, под непрекращающимся дождем, ругательствами и воплями раненых началось отступление. Несмотря на непогоду, вечером, промокший до костей Наполеон (были ранены французские генералы Дюмутье, Тиндаль, Буальдьё, Дюлон и Комбель), торжественно въехал во дворец Саксонского короля. За императором несли трофейные знамена и вели 15 тысяч пленных союзников.

«Общие потери союзников под Дрезденом составили от 20 000 до 28 000 человек. Из 12 000 — 15 000 пленных большую часть составили австрийцы. Русских выбыло из строя около 1300 человек» (https://ru.ruwiki.ru/wiki/Сражение_при_Дрездене) (во всяком случае, именно так было написано на одной из стен храма Христа Спасителя в Москве). «Потери французов под Дрезденом составили от 9 000 до 12 000 человек; из строя выбыло 15 генералов и около 600 офицеров». (https://clk.li/FzBU) Победа под Дрезденом была последней победой Наполеона.

В это время шведская армия разбила маршала Удино222 при Гросс-Берене, Блюхер — Макдональда на реке Кацбах, а 15-тысячный корпус Вандамма (был разгромлен в сражении под Кульмом в Богемии 17—18 (29—30 августа) 1813 года русско-прусско-австрийскими войсками, пленён и 13 сентября 1813 года Вандамм был помещён в Кремле) продолжил преследование отступающих союзников. Вандамм намеревался преградить путь Шварценбергу в Чехию, заняв Петерсвальдский проход через Богемские горы. На пути корпуса Вандамма, численностью около 35 000 человек, близ местечка Кульм (сорок километров к югу от Дрездена), оказался 10-тысячный отряд графа Александра Ивановича Остерман-Толстого (1770 или 1772— 1857, российский военачальник, генерал от инфантерии (1817), герой Отечественной войны 1812 года). Вечером 17 (29) августа к Кульму подошел Барклай-де-Толли. Генерал фон Клейст помог графу Остерман-Толстому в самый острый момент боя. Войска Сен-Сира и Мортье221 оставили Вандамма без поддержки; он был окружён под Кульмом и вынужден сдаться с оставшейся в живых половиной своего корпуса. 18 (30) августа французский корпус был разбит, потери составили около 13 000 человек пленными, в том числе пять генералов и Вандамм, 84 орудия, несколько знамен, 200 зарядных ящиков и весь обоз. «Сражение при Кульме стало первой победой над французами, при которой присутствовал Александр» (https://clk.li/xsgk), и он, приписывая успех сражения своим распоряжениям, до конца дней с удовольствием вспоминал об этом бое. В свою очередь, император Франц во время сражения музицировал в Теплице и даже не поинтересовался его результатом у принца Леопольда, командующего русской конной бригадой. Он лишь предоставил, по его просьбе, залу своего дворца для уставших офицеров.

Наступило время побед союзников, и все три неприятельские армии приближаясь друг к другу, готовились соединиться и запереть Наполеона у Лейпцига, куда стягивались силы союзников. Сначала подошли Силезская армия фельдмаршала Блюхера244 и Богемская армия князя Шварценберга, потом подтянулась Северная. Всего было более 300 000 человек, из которых 127 000 составляли русские, 89 000 — австрийцы, 72 000 — пруссаки и 18 000 — шведы.

Под Лейпцигом Наполеон собрал около 190 000 человек: девять пехотных корпусов (более 120 000 человек), императорскую гвардию (около 42 000 человек), пять кавалерийских корпусов (до 24 000 человек) и гарнизон города Лейпцига (около 4000 человек). У союзников было 893 орудия, а у Наполеона — 717. (https://ru.ruwiki.ru/wiki/Битва_народов).

3 (15) октября 1813 года Наполеон разместил свои войска вокруг Лейпцига. (https://ru.ruwiki.ru/wiki/Битва_народов). По плану фельдмаршала Шварценберга, союзная армия делилась на несколько отдельных частей. Генерал Жомини доложил императору Александру I, что подобное разделение может подвергнуть войска опасности. “ По его мнению, союзникам необходимо двинуть на Лейпциг главные силы Богемской армии вместе с силами Блюхера и Бернадота». [15] Генерал К. Ф. Толь (Карл Фёдорович, 1777 1842, граф 9 июня 1829, российский военный и государственный деятель, генерал от инфантерии (1826), участник войн с Наполеоном, генерал-квартирмейстер во время Отечественной войны 1812 года, с 1833 года — главноуправляющий путями сообщения и публичными зданиями) безуспешно пытался убедить царя в том, что «переправа через реку при Конневице, под картечью и огнём вражеских стрелков, невозможна, и предлагал направить главные силы армии по правой стороне реки Плейссе, чтобы обойти неприятельскую позицию с левого фланга» [15]. Мнение К. Ф. Толя разделяли генералы М. Б. Барклай-де-Толли и И. И. Дибич242.

Под давлением императора Александра было принято решение о том, что австрийский корпус графа фон Кленау (граф Иоганн фон Кленау, барон фон Яновиц, 1758—1819, австрийский генерал от кавалерии, участник Наполеоновских войн), русские войска генерала П. Х. Витгенштейна и прусский корпус генерала фон Клейста под общим командованием М. Б. Барклая-де-Толли будут атаковать французов в лоб с юго-востока. Богемская армия оказалась разделённой на три части: на западе находились австрийцы графа Игнатия Гиулая (австрийский фельдмаршал-лейтенант, родился в 1798 г., в 1815 г. поступил на военную службу); другая часть австрийской армии должна была действовать на юге между реками Эльстер и Плейссе, а остальная часть Богемской армии под начальством Барклая (84 000 человек с 404 орудиями) — на юго-востоке, между Дрёзеном и Хольцхаузеном. Эти войска встали в две линии. На следующий день войска Барклая выдвинулись до рассвета и около восьми часов утра открыли сильный артиллерийский огонь по французам. Примерно через полтора часа войска генерала фон Клейста захватили деревню Маркклеберг, затем была взята деревня Вахау, но из-за огня французской артиллерии к полудню она была оставлена. После трёхчасовой упорной борьбы Наполеон двинул кавалерию с главными силами пехоты на центр союзников, которые дрогнули и открыли высоту с Александром и его штабом. За каждую деревню на юго-востоке от Лейпцига шли упорнейшие бои с большими потерями. На юге наступление австрийцев захлебнулось и после полудня князь Шварценберг направил один австрийский корпус на помощь Барклаю-де-Толли. (https://ru.ruwiki.ru/wiki/Битва_народов)

Около пятнадцати часов Наполеон перешёл в контрнаступление, направив около 10 000 сабель кавалерии маршала Мюрата на прорыв центра союзников у Вахау, что закончилось неудачей, как и попытка наступления корпуса генерала Лористона232. Наступление войск графа Гиулая отбил генерал Анри-Гатьен Бертран (1773–1844, французский генерал, служивший во время Французских революционных войн и наполеоновских войн), но большего успеха на севере добилась Силезская армия. Прусский фельдмаршал Блюхер отдал приказ присоединиться к общему наступлению на Лейпциг через Мёккерн и, смяв корпус маршала Мармона, прорвал фронт французских войск севернее Лейпцига, что отвлекло Наполеона от начатого сражения в районе Вахау. К ночи боевые действия прекратились с огромными потерями с каждой из сторон. (https://ru.ruwiki.ru/wiki/Битва_народов)

Все, кроме Александра, сочли сражение проигранным. Он приказал лейб-казакам из своего конвоя ударить на французских кирасир, чуть отъехав назад, и распорядился ввести в бой резервную артиллерию и гвардейский корпус. 112 русских орудий открыли канонаду, не утихавшую до шести часов вечера, и стянули резервы к центру. Блюхер заставил отступить маршала Мармона. По словам Михайловского-Данилевского243, это была лучшая минута военной деятельности Александра.

В воскресенье, 5 (17) октября, противники бездействовали. К союзным войскам присоединилась вся северная армия под началом Бернадота — 110 тысяч человек, сделав положение Наполеона очень тяжелым. Однако по требованию генерала Л. Л. Беннигсена127, заявившего об усталости солдат после долгого перехода, было решено возобновить общее наступление и окружить Наполеона утром следующего дня. Наполеон ночью оставил свои старые позиции и отступил к Лейпцигу с вдвое меньшими силами, чем у союзников.

6 (18) октября, в солнечный и ясный день, разгорелась решающая битва, на которой присутствовали Александр с Фридрихом Вильгельмом и Францем. С семи часов утра, по приказу князя Шварценберга о наступлении, союзники начали теснить французов, которые, яростно сопротивляясь, были вынуждены отступить под самые стены Лейпцига. В разгар боя командир саксонского корпуса Рюссель перешёл на сторону союзников и выпустил по французам заряды, предназначенные для пруссаков. Саксонская дивизия, вюртембергские и баденские части, сражавшиеся в рядах наполеоновских войск, неожиданно предали его и перешли на сторону союзников. И только наступившая темнота спасла его в этот день.

С рассветом 7 (19) октября Александр поблагодарил войска за вчерашнюю победу и призвал щадить город и его жителей. Французы были сломлены вчерашним поражением, и когда рассеялся утренний туман, стали отступать, обратившись в беспорядочное бегство. Сам Наполеон выбрался из города с огромным трудом. В результате взрыва единственного каменного моста через Эльстер, внутри города осталось около 30 000 французов, в том числе маршалы Макдональд и Понятовский225, генералы Ренье (граф Жан Луи Эбенезер, 1771—1814, по образованию инженер) и Лористон. Это случилось из-за ошибки, допущенной французами, которые не подумали об устройстве нескольких дополнительных переправ. За подготовку моста к взрыву по приказу Наполеона отвечал генерал Дюлолуа, тот перепоручил эту задачу полковнику Монфору, покинувшему свой пост и оставившему капрала инженерных войск в одиночестве. Он велел поджечь заряд при первом появлении противника. Капрал подвёл лодку с тремя бочонками пороха для взрыва, и в панике взорвал мост в час дня, несмотря на наличие на мосту французских войск. Около 20 000 человек были пленены, не успев перейти по мосту. Маршал Макдональд смог переплыть через Эльстер на лошади, а Понятовскому не повезло: лошадь сбросила его в воду, и он утонул, как и дивизионный генерал Дюмутье. Целым остался только один мост — в Линденау, через который успела переправиться лишь незначительная часть французов. 13 тысяч французов, дерясь с остервенением, были перебиты на улицах и в домах Лейпцига, 15 тысяч человек с 350 орудиями сдались в плен. Молодая гвардия шесть раз возвращала свои позиции, но союзники продолжали атаки, не считаясь с потерями. Жители города восторженно встретили союзные войска. На пути к Ранштедским воротам, где продолжался бой, император Александр, король Пруссии и несколько генералов встретили пленных, в их числе Лористона и 21 генерала.

По разным оценкам, общие потери в Лейпцигском сражении составили порядка 100 тысяч человек, в том числе: наполеоновская армия — 65 тысяч, коалиция — 54 тысячи солдат и офицеров. Кроме того, были убиты три генерала, взяты в плен король Саксонский, два корпусных командира и два десятка дивизионных и бригадных генералов. Наполеон отошёл за Рейн.

Союзники потеряли около 54 000 человек убитыми и ранеными, из них до 23 000 — русские, 16 000 — пруссаки, 15 000 — австрийцы; были убиты и ранены 21 генерал и 1800 офицеров, но получили в виде трофеев 325 орудий, 960 зарядных ящиков, 130 000 ружей и большую часть обоза. До 20 000 немецких солдат, служивших в армии Наполеона, перешли на их сторону.

Заслуги М. Б. Барклая-де-Толли, въехавшего в Лейпциг вместе с императором Александром, были награждены возведением его в графское достоинство Российской империи. После Битвы народов при Лейпциге союзные войска заняли Потсдам. Германия была освобождена.

Осенняя кампания закончилась катастрофой под Лейпцигом. После Лейпцига Наполеон обратился к лидерам коалиции с письмом, где соглашался уступить Варшавское герцогство218, Голландию, ганзейские города, государства Рейнского союза, Испанию и признать независимость Италии, на что не получил ответа.

Осенью 1813 года закончилась Русско-персидская война Гюлистанским мирным договором (договор между Российской империей и Каджарской Персией, подписанный 12 (24) октября 1813 года в селении Гюлистан (Карабах) после окончания русско-персидской войны 1804—1813 годов, генералом-лейтенантом Н. Ф. Ртищевым и мирзой (министром иностранных дел) и оборонительным союзом. (https://ru.wikipedia.org/wiki/Гюлистанский_мирный_договор).

К России были присоединены Картли-Кахетия, Мегрелия, Имеретия и несколько прикаспийских ханств, Россия также получила право свободного плавания по Каспийскому морю.

Мюрат первым из маршалов открыто перешёл на сторону врага. 12 (24) октября он, бросив Наполеона, уехал в своё Неаполитанское королевство, и вступил там в сепаратные переговоры с австрийцами. 13 (25) октября Наполеон оставил Эрфурт, а на следующий день Вюртемберг перешёл на сторону союзников. Вслед за ним последовали Вюрцбургское, Гессенское и Баденское герцогства.

Остатки сломленной неудачами и болезнями французской армии переправились через Рейн 23 октября (4 ноября) и расположились у Майнца, где каждое утро на улицах находили мёртвых солдат; около 40 тысяч человек скосил тиф. Гарнизоны крепостей, оставшихся на правом берегу Рейна, начали капитулировать один за другим, а союзные монархи объявили, что воюют не против Франции, а против Наполеона, и война закончится лишь после его низложения. Генералитет выражал бесконечную усталость от войны и полное равнодушие к славе, почестям и победам. Летучие отряды во Франции разыскивали уклоняющихся от военной службы.

К 20 декабря 1813 года (1 января) 1814 года союзные войска не слишком удачно форсировали Рейн, ибо французы одержали 12 побед в первых четырнадцати сражениях за Рейном. Коалиция опять оказалась на грани развала. Благодаря настойчивости (или упрямству) Александра и мощному дипломатическому давлению Англии, которая обещала союзникам щедрую финансовую поддержку, венский и берлинский дворы изменили свою позицию. Союзные войска двинулись к границам Франции.

Александр был возмущён, когда австрийцы без его ведома вступили на территорию Швейцарии, поскольку считал необходимым сохранить её нейтралитет, и даже в письме к Лагарпу20 от 22 декабря 1813 года (3 января) 1814 года просил его заверить тамошние власти о сохранении республиканского строя Швейцарии при условии отказа кантонов в поддержке Наполеона и сохранения нейтралитета.

Успех вновь породил разброд в коалиции. Меттерних и Фридрих Вильгельм не хотели продолжать военные действия на территории Франции, заговорили о выгодном мире и отводе армии на зимние квартиры, поскольку опасались усиления влияния России в Европе и реакции французов на попытку иностранного вторжения. Адмирал А. С. Шишков145 и окружение Александра считали цель похода достигнутой: Наполеон побеждён, а прусский король может спокойно вернуться в Берлин. Александр настаивал на зимнем походе, считая необходимым условием не достижения прочного мира, а перемирия, с подписанием договора только в Париже.

4.4. 1814 год

Последним отголоском продолжения реформ Александра4 после обращения помещиков Прибалтики стала полная отмена крепостного права в Эстляндии, пусть и по предложению дворянства, ещё с 1811 года. В 1814 году возобновила деятельность комиссия по выработке положений об освобождении остзейских крестьян, утверждённое в 1816 году. Аналогичные положения были применены в Курляндии в 1817 году и в Лифляндии в 1819 году. Остзейские крестьяне получили личную свободу, ограниченную запрещением переселяться в другие губернии и приписываться к городским обществам. Прежде, по старому шведскому уставу, крепостные остзейские крестьяне наследственно пользовались своими участками, которых у них никто не мог отнять. (https://clk.li/IwpL). По новому положению помещичья земля была разделена на две половины, одной из которых помещик мог пользоваться сам. Другая часть земли должна была обязательно находиться в постоянном пользовании крестьян на известный срок в аренду по добровольному соглашению с ними, но помещик мог согнать своего крестьянина с участка только с обязательством заменить другим. (https://clk.li/pMdR) Остзейские крестьяне были освобождены от личной зависимости, но без земли и в поземельных отношениях были предоставлены произволу землевладельцев. Тяжбы между крестьянами и землевладельцами разбирались особыми судами под председательством землевладельцев. В их же в руках осталась и вотчинная полиция. Землевладелец удерживал над крестьянином прежнюю власть, но по закону освобождался от всех обязанностей по отношению к крестьянам (https://clk.li/tVRN), что ухудшило положение остзейских крестьян. К моменту освобождения эстляндские крестьяне уже имели право собственности на недвижимость и могли передавать её по наследству. Позднее эстляндский опыт повторили для Курляндии и Лифляндии.

Неудачное завершение кампании 1813 года для Наполеона36 позволило союзной армии вторгнуться на территорию Франции уже в январе 1814 года. В провинции стояли суда, набитые товарами, а в Париже 1 (13) января 1814 года уже не было самого необходимого, кроме некоторых сладостей. Роялисты агитировали за Бурбонов, однако, несмотря на то, что в городах и деревнях люди ненавидели и осуждали войну, популярность её виновника не уменьшалась, и к середине января армия Наполеона увеличилась до 175 тысяч, пусть и необученными солдатами, которым не хватало экипировки и вооружения.

К началу 1814 года ненависть народов от Голландии до Пиренеев бушевала у самых границ Французской империи. После Лейпцигской битвы у Наполеона, кроме Гамбурга и Магдебурга, не осталось союзников, что лишило его более 150 000 штыков. Саксония перешла на сторону коалиции102, а брат Наполеона Жером217 был изгнан из Вестфалии. Германия восстала, и ни один оставшихся в гарнизонах из 170 тысяч солдат, не принял участия в обороне Франции.

1 (13) января 1814 года, в годовщину переправы через Неман, русская армия во главе с императором Александром вошла на территорию Франции со стороны Швейцарии, перейдя мост через Рейн около Базеля. Остальная союзная армия также пересекла Рейн. Наполеон назначил регентом Марию-Луизу226 и выехал из Парижа за двести километров к армии. Тем не менее, кампания 1814 года стала вершиной военного гения Наполеона, поскольку он сумел нанести ряд поражений войскам союзников, значительно уступая им в численности.

4 (16) января Александр покинул Базель и отправился за Главной армией Шварценберга223 в Лангр, которая шла восемью колоннами, растянутыми на протяжении 350 вёрст. Царь сам командовал русскими войсками, все важные бумаги исходили от государя, а Барклай210 лишь объявлял его приказы. 10 (22) января в Лангре Александр впервые за двенадцать лет встретился с Лагарпом20.

На военном совете в Бриенском замке монархи, Шварценберг и Блюхер244 решили немедленно идти на Париж, выбрав весьма самонадеянную тактику: двигаться двумя колоннами — Блюхер долиной Марны, Шварценберг — долиной Сены для облегчения задачи кормления огромной армии. Александр неохотно уступил настояниям Меттерниха219 и Фридриха Вильгельма180 и отправил уполномоченных послов к Наполеону с предложением открыть мирный конгресс в Шатильоне.

Наполеон же в Ножане был занят мыслями о том, как разбить Блюхера, и обрушился на растянувшиеся во время похода его колонны всей мощью своих сил. Каждые три дня в течение двух недель Наполеон с 70 тысячами новобранцев одерживал победы над противниками и, вдвое сократив армию Блюхера, повернул против Шварценберга. Перед Труа 150-тысячная главная армия союзников, несмотря на требования Александра, отступила за реку Об.

Наполеон призвал французов к народной войне. Поначалу обыватели Франции были равнодушны к нашествию, но, столкнувшись в более чем двухстах городах и селениях, занятых союзниками, с реквизициями, грабежами, изнасилованиями, убийствами и поджогами, восстали, поскольку были разграблены и разорены. Особенно бесчинствовали прусские части и казаки (регулярные русские части соблюдали строгую дисциплину). Французские крестьяне, составляя немногочисленные партизанские отряды и, пусть и не получившие широкой поддержки у местных жителей, столь же зверски расправлялись с захваченными союзниками. В свою очередь, значительно усилилось дезертирство из союзной армии. Только из русских частей на пути к Парижу сбежало 6 тысяч солдат.

Русские офицеры не узнавали Францию, которую привыкли считать страной культуры и свободы, и с удивлением смотрели на бедных, необходительных, нечистоплотных и ленивых французов, особенно поражаясь их скаредности. Кроме того, они отмечали крайнюю неграмотность народа, даже среди городских жителей. Мазанки поселян не имели полов.

Двигаясь вглубь Франции, союзные армии не встречали трудностей, и лишь 20 января (1 февраля) 1814 года 136 тысяч французов в течение восьми часов сдерживали атаки 122-тысячной главной армии союзников при Ла-Ротьере, но к вечеру были вынуждены отступить к Труа. Александр ликовал, поскольку это было первым поражением Наполеона на французской земле, несмотря на равные потери — по 6 тысяч человек с каждой стороны. В сражении при Ла-Ротьере союзники, для определения «свой-чужой» повязали на рукава белые повязки. Все стали думать, что Александр поддерживает свергнутых Бурбонов, хотя тот поддерживал решительный отказ Франции их принять.

21 января (2 февраля) в тревожной обстановке в Бар-сюр-Об состоялся военный совет, союзного командования в составе: Шварценберга, Меттерниха, лорда Каслри, Нессельроде160, Радецкого (1766 1858, австрийский полководец и государственный деятель, из чешской дворянской семьи. Вице-король Ломбардо-Венецианского королевства), Дибича242, Волконского150 и других генералов и сановников, на котором все высказались за отступление. Александр же, напротив, сказал, что в случае отступления он отделится от главной армии со всеми находящимися здесь русскими войсками, соединится с Блюхером и пойдёт на Париж. В конечном итоге решили изменить роли армий Блюхера и Шварценберга. Блюхер начал движение к Парижу, подставляя свой фланг Наполеону, который ринулся ему наперерез, и упорными боями заставил императора отступить, ожидая приближение армии Шварценберга.

В начале марта Талейран178 совершил новое предательство, отказавшись возглавить переговоры в Шатильоне. Ему было важно оставаться в Париже, чтобы иметь возможность держать в руках все нити политической игры. Он планировал низложение императора не оружием союзников, а волей нации в лице Сената, с последующей передачей престола Бурбонам. Воспользовавшись отсутствием Наполеона во время февральской кампании, Талейран в столице вербовал сторонников. Вдвоём с Майнцким Архиепископом Дальбергом он послал в лагерь союзников, втайне сочувствующего роялистам, инспектора казенных ферм барона Витроля, когда то служившего у принца Конде. Витроль должен был сообщить союзникам о том, что их ждут в Париже, но, к ужасу Витроля, Александр высказался против возвращения Бурбонов, ссылаясь на пожелания французской нации. Последствием их беседы стало прекращение переговоров в Шатильоне и продвижение армии Шварценберга вперед. В целях укрепления коалиции 26 февраля (10 марта) 1814 года Великобритания, Россия, Австрия и Пруссия подписали Шомонский трактат, исключающий сепаратные переговоры с Францией о мире.

Последнее сражение Наполеона, где он лично командовал войсками перед его первым отречением от власти, произошло на берегу Об, у Арси. 8 (20) марта 1814 года 100-тысячная австро-русская армия настигла Наполеона, а на другой день Главная армия союзников под началом австрийского фельдмаршала Шварценберга отбросила 28-тысячную армию императора за реку Об и 13 (25) марта двинулась на Париж.

В этот же день из письма министра полиции Савари159 Наполеону, перехваченного казаками, Александр узнал о беспорядках в Париже, где собралось множество влиятельных лиц, враждебных правительству. После краткого совещания с Барклаем-де-Толли, Дибичем и Волконским, царь предложил немедля идти на Париж и атаковать Наполеона всеми своими силами. Александр сам догнал союзных монархов и Шварценберга и объяснил положение дел. Шварценберг сразу согласился изменить направление движения армии.

Утром 18 (29) марта император двинул войска к Парижу, но к началу штурма, добрался лишь до Труа (в 150 милях от столицы) и был вынужден остановиться. После часового жестокого боя, французы стали отступать на высоты Бельвиля. Шварценберг приостановил движение до прибытия Блюхера, и лишь к часу дня союзники вышли на исходные позиции, а через три часа русские войска захватили Бельвильские высоты. Колонна генерала Николая Николаевича Раевского (1771 1829, русский полководец, герой Отечественной войны 1812 года, один из популярнейших генералов русской армии, генерал от кавалерии (1813). Борьба за батарею Раевского явилась одним из ключевых эпизодов Бородинского сражения. Участник «Битвы народов» и взятия Парижа. Член Государственного совета146) первая подошла к столице Франции, с наиболее укрепленной северо-восточной стороны (разведка неверно информировала о фактическом месте расположения войска противника и значительно преуменьшила число защитников города). К вечеру подошли остальные части союзников — порядка 110 тысяч человек, в том числе 63 тысяч русских. Главная квартира союзной армии расположилась в Бонди.

Париж обороняли отряды главнокомандующего маршала Мармона251 и Мортье221, которые насчитывали 42 тысячи человек вместе с 13 тысячами национальных гвардейцев. Мария-Луиза с сыном накануне уехала в Блуа.

В городе началась паника. Александр командировал русского парламентера, флигель-адъютанта полковника Михаила Федоровича Орлова (генерал-майор, участник Наполеоновских войн, составивший условия капитуляции Парижа союзной армии) с пленным генералом Пейра. Успеху переговоров способствовала поддержка Талейрана. К шести часам вечера выработали условия капитуляции. Огонь постепенно прекратился.

Александр объехал войска, поздравил их с победой и тут же, перед строем, присвоил Барклаю-де-Толли звание фельдмаршала. Александр хотел пожаловать фельдмаршалом и Аракчеева79, не воевавшего ни в одном сражении, но, к слову, тот отказался от такой награды.

Сражение под Парижем было наиболее кровопролитным за всю кампанию 1814 года. Потери составили по 9 тысяч человек с каждой стороны, русские потеряли 6 тысяч.

Наутро царь принял в Бонди депутацию из префектов департаментов города, членов муниципального совета и командиров национальной гвардии. Он сообщил пришедшим, что непримирим лишь к Наполеону, и возложил охрану спокойствия в городе на национальную гвардию, заверив, что потребует от жителей только припасов для войск, а сама армия, кроме гвардии, будет расположена лагерем под Парижем. Александр не желал Парижу участи Москвы.

Коленкур214 по приказу Наполеона поехал в Бонди утром 19 (31) марта, где на въезде столкнулся с роскошными придворными экипажами уезжающей депутации парижских властей. До начала торжественного въезда в Париж оставалось не более часа; тем не менее Александр по-дружески принял Коленкура, сказав, что хочет почетного мира для Франции и прочного для Европы, а потому не будет вести переговоры с Наполеоном.

19 (31) марта 1814 года союзные войска вошли в Париж. Только русско-прусская гвардейская пехота, кавалерия и артиллерия, шесть батальонов австрийских гренадер и один вюртембергский полк — всего около 35 тысяч человек — начали строиться для входа в Париж. Остальная союзная армия не имела годной одежды и обуви. Её солдат можно было различить лишь по белым повязкам на рукавах из простыней и сосновым веткам в киверах. В восемь часов утра Александр на сером коне, подарке Наполеона, в вицмундире Кавалергардского полка с роскошным белым султаном выехал из Бонди в сопровождении небольшой свиты. По пути к нему присоединились прусский король, Шварценберг и более тысячи генералов и офицеров союзной армии, кроме императора Франца196 и Меттерниха, отсутствовавших из соображений приличия и не пожелавших принимать участие в торжестве по случаю победы над родственником Габсбургов, и больного Блюхера. За ними двигались остальные войска. В одиннадцать часов колонна достигла Пантенской заставы Парижа, где у ворот Александра приветствовал принц Евгений Вюртембергский с наиболее славным 20-м егерским полком русской армии, участвовавшим в 137 сражениях Отечественной войны и Заграничного похода, в котором из 7 тысяч нижних чинов апреля 1812 года осталось налицо 400 человек, а из 567 офицеров — 8.

Александр открыл шествие под звуки военной музыки. Войска вошли в Париж с прусским гвардейским гусарским полком во главе колонны, за ним гарцевали лейб-казаки в своих красных мундирах, следом — Александр и Фридрих Вильгельм со своей свитой. Далее двигались русская и прусская гвардии, австрийцы и остальные. К входившим в Париж войскам присоединились скверно одетые солдаты и офицеры тех частей, которые должны были оставаться в лагере под городом. Сначала шествие тянулось по Сен-Мартенскому предместью — одному из грязнейших рабочих кварталов старого Парижа со старыми, закопчёнными, с облупившейся штукатуркой, домами на тесных, вонючих улицах, с чавкающей грязью под ногами, перемешанной с помоями и падалью, вдоль улиц толпились любопытные блузники с женами и нахальные мальчишки с враждебным отчуждением. С вступлением на Северный бульвар всё стало праздничным: по обеим сторонам улицы расположились роскошные дома с богатыми серебряными и галантерейными рядами, отмеченными пёстрыми вывесками. Из окон свешивались белые скатерти, взамен роялистских флагов; женщины, введённые в заблуждение белыми повязками на рукавах союзников, с балконов махали белыми платками. Улицы заполнили свободно державшиеся нарядные зрители. В начале бульвара союзников радостно встретила кавалькада богато убранных лошадей со щёголями из самых знатных фамилий, в чёрных фраках с белыми повязками на правых рукавах и белых перчатках, ругающих Наполеона. Это Талейран устроил политическую демонстрацию в пользу Бурбонов.

Публика ликовала, осыпая союзников цветами. Поначалу русских офицеров, отлично владеющих французским языком, принимали за соотечественников-эмигрантов. Александр наслаждался восторженным приёмом французов, которые начали подавать свои прошения. Не обошлось и без инцидента: появился какой-то молодой человек с ружьём над головами, впрочем, он исчез так же неожиданно.

До пяти часов пополудни мимо государей проходили войска. Талейран, пустивший слух о минировании Елисейского дворца, дабы оградить его от посторонних влияний, пригласил царя остановиться у него на Сен-Флорентинской улице. В его доме Александра встречали граф Нессельроде160, генерал на русской службе корсиканец Поццо ди Борго и постоянные гости вице-электора Талейрана: Дальберг, аббат де Прадт, финансист барон Луи и генерал Дессоль. В кабинете хозяина через полчаса собрались: прусский король, Шварценберг, князь Лихтенштейн, Нессельроде, Поццо ди Борго и «соучастник» Талейрана — Дальберг. Там они решали вопрос о будущем Наполеона и Франции. Царь готов был признать какое угодно правительство — Марию Луизу с малолетним Наполеоном II (Наполеон Франсуа Жозеф Шарль Бонапарт, король Римский, он же Франц, герцог Рейхштадтский, 1811 —1832, сын и наследник (единственный законнорождённый ребёнок) Наполеона I Бонапарта, императора французов. Вошёл в историю под династическим именем, данным ему. Фактически никогда не правил (хотя с 22 июня по 7 июля 1815 года парижские законодательные органы признавали его императором). В бонапартистских кругах известен как «Орлёнок»), Бернадота209, республиканцев, Бурбонов — лишь бы его признали все французы и оно дало бы гарантию прочного мира, но сначала он предложил обсудить судьбу Наполеона. Все единодушно высказались против Наполеона, а Талейран сказал, что после ужасов 1793 года республика невозможна, а регентство и Бернадот приведут к интригам, поэтому монархия остаётся единственной формой правления, и фамилия Бурбонов должна занять трон Франции. Его поддержало постоянное окружение. Александру не понравилось это предложение, но он не видел другого решения и скрепил своей подписью декларацию в редакции Талейрана. Народ не выражал роялистам никакого сочувствия на демонстрациях. Сначала полсотни роялистов с белыми повязками на рукавах собирались на месте казни Людовика XVIII100, с криками: «Да здравствуют Бурбоны! Долой тирана!» После окончания смотра войск уже около сотни роялистов, окружённые пьяным сбродом, собрались у Вандомской колонны с фигурой Наполеона наверху, отлитой из пушек, захваченных у русских и австрийцев в сражении при Аустерлице201, и считавшейся символом империи. Под крики «Долой Наполеона!» кто-то из толпы взобрался на плечи статуе и обмотал вокруг шеи императора толстый канат, за концы которого попытались стянуть Наполеона вниз. Статуя не поддалась и её спас караул лейб-гвардии Семёновского полка, посланный лично Александром.

Он простил полякам участие в разорении России и заявил послам руководителей польского легиона Великой армии о забвении прошлого. Французское правительство было вынуждено заплатить польским войскам жалованье за прежние годы и отпустить войско в герцогство Варшавское под своими знамёнами. Главнокомандующим польской армией был назначен великий князь Константин Павлович15.

Восторженное отношение парижан относилось и к Александру, и к русской армии. В театрах их представителей встречали овациями, в кофейнях хозяева не брали деньги из-за отсутствия мщения за сожжённую Москву и их великодушия.

Впрочем, некоторые офицеры с удовольствием морочили головы парижанам, рассказывая им байки о России.

Иначе вели себя пруссаки, например, они кутили с куртизанками в Пале-Рояле. Австрийцы с зелёными ветвями на киверах и шляпах, которые французы принимали за изображение лавров, хоть и были более мирными, но, вызывали ссоры и драки, вплоть до убийств.

Голодных русских солдат держали как бы под арестом в казармах. Бивуаки конных полков российской гвардии расположились на Елисейских полях под открытым небом; остатки кормового сена служили конногвардейцам постелью, а пуки соломы на копьях — крышей. В Париже русским воинам было очень некомфортно. Государь приказал парижской национальной гвардии брать наших солдат под арест при встречах на улицах. Один русский солдат был казнен за то, что взял хлеб из булочной. Русские офицеры также притеснялись, в частности, комендантом Парижа, флигель-адъютантом царя, французским эмигрантом Рошешуаром, что привело к ропоту в русском войске. Русское командование старалось прятать своих солдат, занимая их бесконечными строевыми учениями и показательными парадами, дабы предотвратить их растущее дезертирство.

Париж продолжал славить русского монарха. Александр, подчеркивая, что он «друг французского народа», объявил о своем решении отпустить на родину всех французских пленных.

20 марта (1 апреля) 1814 года, Сенат объявил низложение императора Наполеона, учредил временное правительство и провозгласил королем Франции Людовика XVIII (графа Прованского до революции), приходящегося младшим братом Людовику XVI172, после казни которого он покинул Францию в звании регента, а позднее принял титул короля Франции. Гонимый революционными бурями он скитался по Европе до шестидесяти лет на исходе каких бы то ни было сил. Припадки усилившейся подагры, кочевая жизнь и унижения, сделали его крайне подозрительным с маниакальным ощущением значимости своего королевского достоинства. Это был тучный, обрюзгший старик в старомодной одежде и с Горацием в руках. Будучи безбожником, он предпочитал античных классиков Библии и глумился над христианством, исповедуя личную религию — веру в своё легитимное божественное право на престол. По отношению к Александру Людовик вёл себя крайне оскорбительно, не забыв митавских унижений и раннего увлечения Александра революцией.

Коленкур, ещё три дня оставаясь в Париже, пытался предотвратить переворот. На аудиенции царь предложил ему убедить Наполеона отправиться на Эльбу. Коленкур уехал в Фонтенбло. После нескольких дней борьбы Наполеона со своим окружением император был вынужден написать 25 марта (6 апреля) 1814 года во дворце Фонтенбло: окончательный акт об отречении: «Ввиду заявления союзных держав, что император Наполеон является единственным препятствием к восстановлению мира в Европе, император Наполеон, верный своей присяге, заявляет, что он отказывается за себя и своих наследников от престолов Франции и Италии, ибо нет личной жертвы, не исключая даже жертвы собственной жизнью, которую он не был бы готов принести во имя блага Франции». (https://clk.li/PxHh).

Ней ((Мишель Ней, правильное произношение — Мишель Не, 1769 — 1815, один из наиболее известных маршалов времён Наполеоновских войн, герцог Эльхинген (фр. duc d’Elchingen) и князь Москворецкий (фр. prince de la Moskowa). Наполеон называл его «le Brave des Braves» — «храбрейший из храбрых»)) и Коленкур отвезли документ Александру, но уже утром Наполеон послал гонца вдогонку Коленкуру с требованием возвратить ему акт об отречении. Целый день он надеялся, что ещё не всё потеряно, но генералы и маршалы спешили в Париж для публичного выражения преданности новому государю. Наполеон остался почти один в опустевшем дворце. В ночь с 26 на 27 марта (с 7 на 8) апреля он принял яд, но остался жив, отделавшись сильными желудочными спазмами и рвотой. В полдень Наполеон простился со своей гвардией, по их щекам текли слезы.

30 марта (11 апреля) он без возражений подписал договор, привезенный Коленкуром, в котором союзные монархи признавали за ним суверенные права на остров Эльбу в Средиземном море. Отречение Наполеона в Париже прошло почти не замеченным.

Под надзором четырёх союзных комиссаров, с 800 ветеранов Старой гвардии, с немногочисленной свитой и личной казной, в сопровождении конного конвоя, Наполеон торжественно покинул Фонтенбло 8 (20) апреля 1814 года. Если сначала население провинций приветливо и даже восторженно встречало Наполеона, то за Невером, где Наполеон значительно оторвался от военного конвоя, настроение населения резко изменилось. При приближении к Лиону император был занят лишь мыслями о личной безопасности, а в Авиньоне толпа была откровенно враждебна. Он был вынужден продолжать путешествие верхом, инкогнито, в английском мундире и круглой шляпе с большой белой кокардой.

В Фержюсе Наполеон, после торга за престижный и надёжный корабль, 16 (28) апреля взошёл на борт английского фрегата «Неукротимый» и 22 апреля (4 мая) подошёл к Эльбе, где над бастионами Порто-Ферайо развивался флаг Империи. Жители острова восторженно встретили нового повелителя.

В апреле 1814 года в Компьене, куда он прибыл из Англии, Людовик XVIII встретился с Александром I, к которому отнёсся с недоверием, был высокомерен и подчёркнуто холоден. Александр пришел в ярость. Царь советовал Бурбонам не забывать о революции, не преследовать либеральных идей и даровать Франции свободные государственные учреждения. Выслушав царя, Людовик не сказал Александру ничего конкретного, после чего ему было объявлено, что он сможет въехать в Париж не раньше, чем примет конституцию или обнародует декларацию о даруемых им народу правах.

21 апреля (2 мая) 1814 года Людовик подписал составленную Талейраном Сент-уанскую декларацию с обещанием предоставления французам некоторых конституционных благ: двухпалатный парламент, свободу печати и вероисповедания. Король вернулся во Францию как конституционный монарх, гарантировавший равенство всех граждан перед законом, религиозную терпимость, сохраняя Гражданский кодекс Наполеона, государственный символ — трехцветную кокарду и конкордат с папой римским. За королем оставалась исполнительная власть, ограниченная избираемой двухпалатной Ассамблеей, обладающая неполной, но законодательной властью.

Людовик XVIII торжественно, правда без особого энтузиазма окружающих, въехал в Париж 22 апреля (4 мая) 1814 года в английской карете, запряженной восьмеркой лошадей, в английском одежде и неизменных бархатных сапогах. На английскую шляпу была приколота бурбонская кокарда. Рядом с экипажем ехали члены королевской фамилии, позади — маршалы, национальная гвардия и регулярная гвардейская пехота. За торжественным обедом король нанёс Александру новое оскорбление. В ответ тот усилил своё внимание к Жозефине186, которую неоднократно посещал в Мальмезоне и сблизился с королевой Гортензией187. Французский король завидовал популярности Александра среди парижан, совершенно покорённых и очарованных им. Популярности царя в высшем парижском свете способствовала и его дружба с г-жой де Сталь, приехавшей в Париж из Лондона. В её салоне обсуждались самые последние политические новости, царь громил реакционеров всех мастей и рангов, с негодованием отзываясь о короле Фердинанде VII (1784–1833, король Испании (1808, 1814–1833)), уничтожившим конституцию сразу после своего возвращения в Испанию, с презрением отзывался о лицемерности французской прессы. В салоне писательницы, где Александр встречался и разговаривал с поляками о будущем их родины, рассматривался и польский вопрос, который крайне тревожил Фридриха Вильгельма180 и Меттерниха.

Шла страстная неделя, и Александр сокрушался отсутствием в Париже русской церкви. От последнего русского посла на хранении в доме американского посланника остались алтарь и необходимая утварь посольской церкви. В доме напротив Елисейского дворца, где жил Александр, соорудили импровизированную церковь. Вместе с ним говела вся русская армия. Во время поста Александр запретил русским посещать театры и публичные увеселения. 29 марта (10 апреля) 1814 года, в день Светлого Христова Воскресения, Александр повелел устроить публичное русское богослужение на площади Согласия, где был казнен Людовик XVI. Вокруг воздвигнутого алтаря, встали в богатых одеяниях семь русских священников из полкового духовенства. С утра на бульварах и улицах Парижа были выстроены около 80 тысяч человек союзной армии, в основном русские. Любопытные парижане теснились вокруг Тюильри и по набережной Сены. В полдень прибыли Александр, Фридрих Вильгельм и началось богослужение, которое как бы очищало место казни французского короля. Французские маршалы и генералы теснилась возле русского креста, стараясь как можно скорее к нему приложиться. По словам Александра Голицыну французы оторопели от духовного торжества русских.

Серия побед над Наполеоном в начале марта 1814 года поправила дела союзников. 18 (30) марта капитулировал Париж, а на следующий день в него вступили русские войска, 25 марта (6 апреля) Наполеон отрекся от престола, а 30 марта (11 апреля) был подписал мирный договор в Фонтенбло, после чего бывшего императора сослали на остров Эльба с ежегодной пенсией в два миллиона франков и 500 солдатами «старой гвардии».

30 мая 1814 года закончился Заграничный поход240 русской армии подписанием первого Парижского мирного договора.

По Парижскому договору от 18 (30) мая Франция вернулась к границам, существовавшим до января 1792 года, потеряв области с населением в 15 360 000 человек и лишившись почти всех своих завоеваний: северо-восточных регионов, Шамбери в Савойе, Авиньона и некоторых колоний в Новом Свете. Англия обязалась вернуть французские колонии, удержав за собой, однако, остров Мальту. Произведения искусства, вывезенные Наполеоном из побежденных и завоеванных европейских стран, благодаря заступничеству Александра пока остались в Париже и их судьба будет решена на конгрессе, на котором будет обсуждаться послевоенное устройство Европы. После капитуляции Парижа Александр отказался от благодарственного адреса Государственного совета, Сената и Синода. Парижане сделали кумиром Александра I, пощадившего их национальное самолюбие отказом не только от унизительного обычая поднесения победителю ключей от города, но и, в противовес действиям союзников, от конфискации французских, итальянских или балканских портов, крепостей, кораблей, пушек и припасов. Их пленило: его поведение, скромность, вежливость, умеренность в претензиях к Франции и французам. Он не позволил: разграбить Лувр, снести колонну со статуей Наполеона на Вандомской площади и взорвать мост через Сену, невзирая на желание прусского маршала Блюхера. Полторы тысячи наполеоновских солдат получили свободу по приказу Александра. Престиж русского царя был чрезвычайно велик, поскольку он пресёк на корню (вплоть до смертной казни) насилие и мародёрство со стороны своих солдат. До возведения на престол Людовика XVIII Францией управляло Временное правительство, состоявшее из шестидесяти четырёх сенаторов во главе с Шарлем Морисом де Талейраном.

В начале 1814 года у польского общества появилась надежда на улучшение жизни. Император облегчил постои, сократил налоги и разрешил сформировать из польских солдат корпус под командой генерала Домбровского. Организацией войска руководил великий князь Константин Павлович. Позднее император образовал гражданский комитет, предложивший заменить кодекс Наполеона новым польским кодексом, наделить крестьян землёй и улучшить финансы.

Союзных государей больше ничто не удерживало в Париже, и они оставили его: император Франц направился в Вену, Александр и Фридрих Вильгельм — в Англию. Там Александра уже ждала любимая сестра — Екатерина Павловна42.

Генерал Сакен ((Фабиан Вильгельмович, Фабиан Готлиб фон дер Остен-Сакен, 1752 —1837, граф (1821), князь (1832), русский генерал-фельдмаршал (с 1826 года), который прославился в Заграничном походе 1813—1814 годов, командуя отдельным русским корпусом в составе Силезской армии прусского фельдмаршала Гебхарда Леберехта Блюхера. В Отечественную войну 1812 года сражался на вспомогательном южном направлении. Главнокомандующий 1-й армией (1818—1835))) сложил с себя полномочия военного губернатора Парижа.

26 мая (6 июня) 1814 года Александр и Фридрих Вильгельм приплыли в Дувр, где их с восторгом приняли англичане. На следующий день монархи отправились в Лондон, который тогда был довольно грязным городом с беспорядочным движением экипажей и повозок. В то время главными достопримечательностями Лондона были Браммел — в умах и принц-регент Георг — на троне. Денди Браммел был зачислен корнетом в 10-й гусарский полк под начало тридцатидвухлетнего принца Уэльского. Когда-то он носил прозвище «принц Флоризель», изобрёл новую пряжку на башмаках и щеголял изяществом во дворце, но вскоре ему это надоело, и он ударился в разгул, сделавшись завсегдатаем всех злачных мест Лондона и идолом золотой молодежи. С момента, когда Браммела представили стареющему принцу на знаменитой Виндзорской террасе, в присутствии самого взыскательного светского общества, он занял очень высокое положение в обществе.

Александр отнёсся к королю моды с должной почтительностью, но с чувством уязвлённого тщеславия, и некоторым образом стал причиной падения великого денди. Из-за слишком сочувственного отношения царя вигов у Александра возникли разногласия с принцем-регентом, но лондонские театры отметили приезд русского государя оперой «Наренский, или Дорога в Ярославль», которая лишь рассмешила наших офицеров, а на торжественном собрании в Оксфордском университете Александру преподнесли диплом доктора права. Таким образом, Англия показала Александру преимущества конституционного правления довольно спокойного для монархов. Благодаря радушной встрече в Англии Александр мог завязать прочные отношения, но этому помешало поведение его взбалмошной сестры Екатерины. Через Голландию и Германию царь 13 (25) июля 1814 года вернулся в Петербург. В Брухзале его застало прошение Святейшего Синода, Государственного совета и Сената о позволении выбить медаль в его честь и поставить в Петербурге памятник со словами: «Александру Благословенному, императору Всероссийскому, великодушному держав восстановителю, от признательной России». (https://nasledie.pravda.ru/1287954-ananina/). Александр сначала ответил, что сооружение памятника и принятие наименования Благословенный «отрицается и не соизволяет», но Шишков145 убедил его, что неполитично запрещать подданным называть своего государя благословенным, сиречь благим.

Праздники закончились, и настала пора задуматься о новом устройстве Европы. Александр I ещё в 1804 году мечтал об «общеевропейской религии» и учреждении некоей лиги, которая создала бы новый кодекс международного права — правила поведения кабинетов.

Единственным торжеством в связи с возвращением по повелению царя было благодарственное молебствие в Казанском соборе состоявшееся 14 (26) июля — на другой день после приезда в столицу. Прежний восторг постепенно сменился недоумением, поскольку начали понимать иллюзорность преобразований, доказательством чему последовало увольнение с должности министра иностранных дел графа Румянцева54, и назначение на его место графа Карла Васильевича Нессельроде. Румянцев был последним человеком в правительстве, неприятно напоминавшем Александру Тильзит158. Нессельроде — без роду и племени, протестант, один из многих международных авантюристов, крутящихся при дворе, не знающий русского языка. В глазах современников он был бездарен, хитрый льстец и ловкий интриган. После смерти Павла2 его отправили с сообщением о вступлении на престол Александра к вюртембергскому двору, где Карл Васильевич познакомился с австрийским послом в Дрездене Меттернихом, в котором он видел гения и считал, что Россия целиком должна подчиняться австрийской политике. С 1807 по 1811 год Карл Васильевич, будучи сотрудником российского посольства в Париже, выполнял секретные поручения Александра и Сперанского126 и за угодливую исполнительность обратил на себя внимание Наполеона. Удачно женившись в 1812 году на дочери влиятельного министра финансов Гурьева154 в Петербурге, Нессельроде почти безотлучно находился при царе.

Современники единодушно свидетельствовали, что после возвращения из-за границы Александр отбросил прежнюю нерешительность и робость, стал самостоятелен, твёрд и не позволял никаких возражений. У него появились язвительная улыбка равнодушия и явная скрытность. Скорее всего современники ошибались, он не столько изменился, сколько становился самим собой, поскольку стали проявляться его настоящие черты: двойственность, желание уединения, равнодушие и отвращение к людям, граничащие с цинизмом.

Сломленный непосильными требованиями истории, Александр очень устал, поскольку так и не нашёл удовлетворительного ответа в дальнейших своих действиях, ибо разочаровался в гибельных революционных преобразованиях и несвоевременных, как ему казалось, либеральных реформах.

В Париже Аракчеев был вместе с Александром вплоть до его отъезда в Англию. Аракчеев попросил бессрочный отпуск для поправ­ки здоровья и отправился в Ахен на лечение, после которого еще некоторое время от­дыхал у себя в Грузино, и 6 (18) августа 1814 г. был вызван Александром в Петербург. Тогда и было окончательно за­креплено беспримерное главенство Аракчеева во всех отраслях го­сударственного управления.

Александр во время великих событий видел цель и, достигая её, поражал силой характера и размахом свершений, но терялся рутине малых дел. Готовя себя к дипломатической деятельности в Европе, Александр решил внутренние дела страны поручить своему любимцу Аракчееву, который постепенно стал не только первым, но и, по сути, единственным министром Александра.

Перед отъездом в Вену 20 августа (1 сентября) 1814 года Александр поручил государственному секретарю Александру Семеновичу Шишкову составить благодарственный манифест, который должен был быть обнародован 30 августа (11 сентября) 1814 года о ежегодном торжественном чествовании дня избавления России от неприятельского нашествия в день Рождества Христова, а также о даровании наград, благодарностей, льгот и милостей всем сословиям русского народа.

4.5. Венский конгресс

В 1814 г. Россия приняла участие в работе Венского конгресса, на котором должны были решить вопросы послевоенного устройства Европы.

1 (13) сентября 1814 года император Александр I4, которого в то время более всего занимал польский вопрос, выехал из Санкт-Петербурга на конгресс в Вену через Пулавы — имение Чарторыйских34. Ему хотелось показать своё расположение к полякам, невзирая на их вра­ждебность в Отечественную войну. В доверительной беседе Александр подчеркнул своё намерение сделать польский вопрос главным на предстоящем конгрессе и пригласил князя Адама поехать в Вену в качестве неофициального лица. «Русское» посольство в Вене состояло из иностранцев, почти не знающих русского языка. По пути к Александру присоединился Фридрих Вильгельм180. 13 (25) сентября они торжественно въехали в Вену с 209 повозками. Вена не была столицей Австрийской империи, ибо каждый из её народов имел собственную, но являлась как бы всеевропейской столицей после капитуляции Парижа. Венгры — Будапешт, чехи — Прагу, поляки — Львов и Краков, словенцы — Любляну, итальянцы — Триест и т. д. К концу сентября 1814 года в Вену на общеевропейский конгресс, проходивший с сентября 1814 по 9 (21) июня 1815 года, съехались император Александр, короли Пруссии, Дании, Вюртемберга и Баварии с супругами, цесаревич Константин Павлович15, принц Эжен де Богарне (бывший вице-король Италии), принц Леопольд Саксен-Кобургский (впоследствии король Бельгии), делегации большинства стран континента.

Россию, помимо императора Александра I, на конгрессе представляли граф К. В. Нессельроде160 и граф А. К. Разумовский174, Австрию — император Франц I196 и князь Клеменс фон Меттерних219, Пруссию — государственный канцлер Карл-Август фон Гарденберг и Вильгельм Гумбольдт (1767–1835, немецкий философ, филолог, искусствовед, правовед и государственный деятель), Англию — министр иностранных дел Роберт Каслри252 и герцог Веллингтон, Францию — Шарль-Морис де Талейран-Перигор178. На Венском конгрессе присутствовал и бывший наставник Александра Фредерик-Сезар Лагарп20 в качестве уполномоченного от своего кантона. Почти каждую неделю он обедал вдвоем с Александром, без соблюдения этикета, являясь во фраке и сапогах. Переговоры на конгрессе должны были определить новые границы государств Европы и выработать систему договоров для восстановления феодально-абсолютистских монархий, разрушенных во время наполеоновских войн. Император Александр I выступал от лица России в качестве арбитра Европы.

Содержание первых лиц монархической Европы в венском императорском дворце — Гофбурге (Хофбург) обходилось венскому двору ежедневно в 50 тысяч флоринов, а всего за время конгресса императорская казна истратила — 40 миллионов флоринов. Из-за глубоких разногласий между союзниками открытие конгресса затянулось по настоянию Александра до 1 октября (официальное открытие Венского конгресса — 20 октября/1 ноября 1814 года. Начало «эпохи конгрессов»).