Бесплатный фрагмент - Сферум

Плейлист

Thomas Bergersen, Audrey Karrasch — Your imagination (тема книги)

Tony Anderson — Morning’s wings

Rob Lane — Merlin Lost

Jordan Critz — Eastern sea

Ludovico Einaudi — Four Dimensions

Stephen Porter — Bending Light

Ian Livingstone, Stephen Root — Tock Tike

Tony Anderson — Incision

Tony Anderson — Ember

Steven Price — Great rolling waves (for «Our planet»)

Whitesand — Taking my defence

W.G. Snuffy Walden, A. Patrick Rose — Am I dreaming?

Дисклеймер

Действия книги разворачиваются в придуманной планетарной системе Идэ́я. Все события и персонажи вымышлены. Любые совпадения случайны.

Пролог

Ме́галин

Система Идэ́и, пять световых лет от Солнца.

Мне часто снится один и тот же сон. Я вижу, как народ роузентов колонизирует систему Идэи, ставшую нашим домом на долгие сто лет. И как на поверхности пяти ее планет вырастает новое государство, чьи жители берегут природу и руководствуются общим благом.

Они не вступают в войны и все силы отдают развитию, а чтобы исключить любые противоречия, создают Светлое сознание — искусственный интеллект по имени Эйре́л.

Когда-то она была простым набором алгоритмов, но быстро превзошла нас и теперь принимает все важные решения.

Эйрел любит рассказывать, что минувшие сто лет были самыми спокойными и счастливыми во всей истории нашей расы. Ни одна планета не дарила нам столько света и возможности творить.

Однако всему приходит конец, как пришел и нашему спокойствию.

Мы потеряли его в день, когда в Идэю вторгся флот расы блэ́кордов — опасных и отвратительных осьминогов. Они не строили своих государств, а нападали на другие, чтобы пожрать их ресурсы и отправиться дальше.

На удивление, мы встретили их во всеоружии. Эйрел предвидела нападение и тайно готовила среди нас воинов, строила флот и возводила системы защиты. Но силы блэкордов все равно превосходили наши, поэтому нам потребовались долгие три года, чтобы переломить ситуацию.

Когда же мы вплотную приблизились к победе, в войну вмешался Совет Создателей галактики, о которых до того дня мы ничего не знали, и обвинил Светлое сознание в страшном преступлении.

Оказалось, что десять лет назад Эйрел послала в систему, где обитали блэкорды, флот, и уничтожила их планету — Вектус. Народ поддержал ее, ведь так она хотела предотвратить будущие столкновения, но ее попытка оказалась тщетной. Осьминоги не погибли и, восстановив силы, нанесли нам ответный удар.

Наверное, я никогда не смогу понять, почему Создатели тогда поддержали блэкордов. В их глазах каждая раса имеет предназначение. Даже паразиты. А мы, став агрессорами, вмешались в великий вселенский замысел.

Это несправедливо и даже дико, но преступления осьминогов в отношении других рас, которые они уничтожили или поставили на грань исчезновения, даже не рассматривали! Создателей волновал лишь наш «конфликт», как они его назвали, и больше ничего!

В наказание Эйрел заставили принять последний уцелевший корабль захватчиков и отвели нашим народам пятьдесят лет для воссоздания генофонда на планете Сфе́рум.

Прежде она была центром нашего государства. Цветущей столицей, утопающей в хвойных лесах и опоясанная бурными реками. А стала тюрьмой для двух народов, так и не понявших, почему они должны остаться вместе.

К счастью, после восстановления Создатели решили переселить нас на планету Земля, находящуюся в Солнечной системе. Они считают, что наш опыт созидания будет полезен ее коренным жителям. Блэкордов же ждет новая жизнь в другой части галактики.

Подальше от нас.

Так, война обернулась миром в сорок лет. Мы поделили Сферум и накрыли куполами каждый свою часть в надежде, что страшное прошлое не повторится.

А я надеюсь лишь на то, что никогда не встречусь лицом к лицу с одним из тех, кто способен только разрушать.

Глава 1

МЕГАЛИН

Планета Луа́рис, станция Луа́рум, личный отсек Мегалин.

Я открываю глаза, и капсула с грохотом распахивается, едва не вытолкнув меня на пол.

Она давно барахлит, но в последнее время особенно часто.

Я сажусь на ее край и, глядя на сенсорный пол, который автоматически подстраивается под наши потребности, начинаю следить за маленькой рыбкой, плавающей среди морских волн.

Она огибает стеклянные колбы, где Эйрел выращивает плоды с индивидуальным составом, подпрыгивает почти до моих лодыжек и быстро исчезает среди пенных шапок.

Судя по голограмме, мне нужно расслабиться.

Я поняла.

Когда ноги, наконец находят твердую поверхность, я начинаю мысленно перебирать правила, умоляя себя не нарушать ни одно из них хотя бы… сегодня.

Я должна добросовестно выполнять свою работу, не тратить время на болтовню и забыть о существовании собственных желаний.

Мне тридцать, а значит, я не застала время свободы и благоденствия. Но сам факт запрета на личное почему-то раздражает. Иногда мне кажется, что Эйрел вскоре найдет способ залезть к нам в голову, и то, что она найдет в моей, ее точно не обрадует.

У собратьев все намного проще.

Они прекрасно справляются с давящим чувством одиночества и вечной тишиной.

Однако интуиция подсказывает мне, что дело не в принципах или послушании, а в вере. Другие роузенты наедятся наверстать упущенное по прибытию на Землю. Эта мысль витает в воздухе станции вместе с кислородом, усталостью и писком геномного манипулятора.

Пока же каждый из нас вынужден подчиняться и надеяться на лучшее. Хотя, я не удивлюсь, если после выполнения задания нам все равно не дадут обрести новый дом.

Конечно, я ни с кем не делилась этой догадкой, но она блуждает в голове с утра до ночи, отвлекая меня от работы.

Я меняю розовый защитный комбинезон на другой, встав в соседнюю капсулу, и ем плод, выращенный в парнике. Потом натягиваю улыбку насколько сегодня позволяет состояние и иду в лабораторию.

С каждым днем находиться на станции все тяжелее. Системы жизнеобеспечения в критическом состоянии. Еще немного, и нам не хватит кислорода и энергии, но мы стараемся не думать об этом, чтобы не сойти с ума.

Вернее, стараюсь только я.

Лаборатория генной инженерии. Сектор А.

30 минут спустя.

— Мегалин? Ты слышишь? — Риэ́ль снова пытается достучаться до меня, пока я безуспешно успокаиваю внутренний крик: «Нас не выпустят».

Риэль была выращена на Сферуме и, достигнув возраста зрелости — двадцати пяти лет, прибыла сюда. Это случилось месяц назад, и с тех пор она работает моей помощницей.

К счастью, я не обязана учить ее всему, что знаю. Все необходимые знания о нашем мире в нее уже заложили. Моя задача лишь точечно вытащить их, потому что после возвращения, воспоминания о жизни на Сферуме стирают.

Сделать это довольно просто.

Навыки появляются автоматически, как только роузент попадает в эту тюрьму…

Вернее, естественную среду.

Я вернулась со Сферума пять лет назад и знаю только то, что я генный инженер, чей смысл жизни вращается между капсулой для сна и прибором для редактирования ДНК.

Знаю, звучит довольно занудно.

Если проще: ко мне поступают клетки и я ищу в них отклонения, а также меняю гены, отвечающие за внешность будущего роузента.

На Земле наши розовые волосы, ярко-голубые глаза и выраженный румянец привлекут слишком много внимания. Но удалить эти признаки мне и еще десятку других инженеров удалось лишь два года назад. Остальные получают инъекцию сыворотки с нани́тами — очень маленькими роботами, которые внешне превращают роузента в жителя Земли.

К сожалению, это не работает на тех, чей возраст перевалил за двадцать пять.

И я одна из них.

Вместе с достижением зрелости у нас вырабатывается невосприимчивость к любым клеточным изменениям, поэтому я так и осталась типичным роузентом, и улечу… возможно, в своем истинном виде.

Риэль повезло гораздо больше. Она счастливая обладательница светло-русых вьющихся волос, бледной кожи и зеленых глаз.

Хорошо, что сенсорному столу и геномному манипулятору все равно, как я выгляжу. Они только части машины, которые хотя бы не осудят меня за мысли.

Все время, что я безотрывно слежу за работой лазера и подаю ему команды, Риэль пытается пробраться мне в голову.

«О чем ты думаешь?», «Почему молчишь?» и десятки вариаций без остановки сыплются из нее. Я отвечаю односложно, и, как мне кажется, информативно, но помощнице мало.

Чем скупее становятся мои ответы, тем сильнее она распаляется.

Сперва я списываю ее любопытство на случайность. Все же она не так давно здесь и, вероятно, еще не привыкла к нашим порядкам. Но когда она выдает очередную невообразимую фразу, я наконец поднимаю взгляд от сенсорного стола и ошеломленно замираю.

— Откуда мы берем оплодотворенные яйцеклетки, чтобы избавиться от ненужных генов и вырастить из них роузентов? — спрашивает Риэль, явно сомневаясь, стоит ли продолжать: — Здесь же не… остаются наедине.

— Каждый месяц мы сдаем материал в «Центр воспроизводства». Я тебе говорила, — отрезаю я, поглядывая на прозрачную перегородку, за которой в соседнем секторе работают другие инженеры.

— Да? — переспрашивает Риэль и смущенно трет подбородок. — Наверное, забыла. А где он находится?

— Ты здесь больше месяца, — осторожно произношу я, не отрываясь от входа в лабораторию, — и до сих пор там не была?

Не хочу, чтобы наш странный разговор кто-нибудь услышал. Конечно, мы вообще не должны говорить, но поведение помощницы слишком подозрительно.

Сбор материала обязателен для каждого роузента, и я просто не понимаю, как ей удалось избежать довольно неприятной процедуры забора яйцеклеток.

Я собираюсь расспросить ее об этом, как в секторе раздается знакомый голос, и перед нами возникает Эйрел.

Сначала она парит над сенсорным столом в виде плоской бледной голограммы, а затем спускается ниже и обретает форму.

Эйрел настолько высокая, что рядом с ней я выгляжу подростком, и если бы не ее розовый защитный комбинезон и типичные черты роузентов, я бы решила, что она прилетела из другой галактики.

Прежде чем подойти, Светлейшая медленно обходит сектор и только потом останавливается, обеспокоенно изучая Риэль.

— Доброе утро, — киваю помощнице, недоумевая, отчего та молчит. — Вы пришли, потому что я где-то ошиблась?

— Нет. Ты прекрасно справляешься с обязанностями, поэтому вскоре тебе предстоит…

— Новая миссия, — подхватывает Риэль, и на ее лице появляется хищная улыбка.

Я отскакиваю раньше, чем успеваю осознать, кто передо мной, но помощница оказывается быстрее. Она хватает меня за плечо и сжимает его с такой силой, что я невольно возвращаюсь на место, лишь бы вырваться из ее стальной хватки.

— Что ты делаешь? — вскрикиваю я, растирая плечо, когда она наконец отпускает меня.

— Хочу убедиться, что Разум, которому вы служите, скажет то, что нужно, — дерзко отвечает Риэль и, покосившись на Эйрел, громко требует: — Начинай, Светлейшая!

Нет! Эта женщина не та, за кого себя выдает! Почему же за месяц никто не понял этого?

Почему я не поняла, что передо мной…

Эйрел обрывает мои мысли.

— Мегалин, шесть месяцев назад на Сферуме произошел катаклизм. Мне стоило больших усилий скрыть его последствия.

Она взмахивает руками над столом, вырисовывая голограмму планеты.

Я много раз видела, как мощное силовое поле делит Сферум надвое и тянется от горизонта до самого неба. Сейчас же я мечусь взглядом по карте и не могу отыскать его. Зато сразу замечаю огромную брешь в нашем куполе выращивания и точно такую же в части, которую занимают блэкорды.

— Они прорвались на нашу сторону? — спрашиваю я, ища ответ в глазах Светлейшей.

Эти монстры просто ждали момента, чтобы напасть!

Неужели они уже среди моих собратьев?

— Блэкорды уничтожили границу, я уверена, — шепчу, подняв взгляд на Светлейшую, готовясь к худшему. — Скажите, что никто не пострадал.

— Я бы не была так оптимистична, — вмешивается Риэль, и от ее жуткого взгляда мне хочется провалиться сквозь пол. — Хватит делать вид, что ты не догадалась, кто я.

— Блэкорд, — вскакиваю. — Но как ты сюда попала? Почему выглядишь как человек? Что тебе нужно?

— Мы тоже воспользовались генетическими мутациями, — усмехается помощница, — чтобы раствориться среди вас. Захватить каждую планету и поставить Светлое сознание перед выбором: спасти то, что от вас осталось, или погибнуть вместе с нами. Мы пошли бы на этот риск, если бы она отказалась. Но Эйрел приняла наши условия. Не так ли?

— Значит, вы вернулись мстить? — спрашиваю, медленно отходя от стола. — И нам конец?

— Я здесь, чтобы продолжить игру. Жестокую, но справедливую. Ее исход решит, кто переселится на Землю, а кого ждет смерть в этой пустыне. Ты же не думаешь, что мы согласимся улететь на другой конец галактики?

Она права.

Наше светило умирает. Создатели предупредили, что осталось около пятидесяти лет, прежде чем оно погаснет и погрузит всю систему во мрак. Оставаться здесь так же опасно, как и пытаться выжить за многие световые года отсюда. Только мы, в отличие от осьминогов, не станем нападать на другие цивилизации, поэтому точно умрем!

Все дороги ведут нас к одному концу!

Кроме одной…

— Землю обещали нам. Разве нет, Светлейшая? Создатели прямо сказали…

— Нет! — вскрикивает Риэль. — Она достанется победителю. И это решение устраивает всех.

— Создатели согласились на это? — шокированно переспрашиваю.

— Они дали нам равные возможности! Для них мы неразумные дети, — скалится блэкорд и язвительно обращается к Светлому сознанию: — Ну что, Эйрел? Ты уверена, что именно она должна стать последней, кто вступится за роузентов? Я месяц наблюдаю за ней и уверена, что ты ошибаешься. Помни, это твой последний шанс.

— Уверена.

Почему Эйрел соглашается на какую-то игру, даже не пытаясь спорить? И как так вышло, что Создатели отменили первоначальное решение?

Эти чудовища не заслуживают улететь на Землю! Они не способны на созидание!

Или что-то изменилось, и теперь наша помощь землянам не нужна?

Подбегаю к Светлейшей, чтобы поймать ее взгляд, но она не желает объясняться и, исчезнув, возникает в противоположном углу.

— Не понимаю, — тяну я, чувствуя, как к горлу поднимается ком из обиды и нежелания мириться с ее покорностью. — Чего вы хотите от меня?

— Чтобы ты приняла участие в игре: отправилась на Сферум в аватаре землянки и среди жителей отдельного поселения попыталась найти своих собратьев, — перечисляет захватчица. — Благодаря вашим экспериментам с ДНК они выглядят, как обычные земляне. И мы тоже. У тебя будет день, чтобы понять, кто есть кто, а вечером придется выбирать. Ошибешься, и у тебя останется две попытки. Израсходуешь все — погибнешь. Твоя смерть остановит наш игру и передаст право улететь на Землю Великому Галахириуму.

— А если я найду роузента?

— Продолжишь. Вытащишь всех, одержишь победу. Только этого не случится. Те, что были до тебя, не находили даже одного сородича.

Нет, нет, нет!

Я не готова к этому!

— Эйрел, почему я? — кричу, еле сдерживая слезы. — Я же просто генный инженер!

— Только ты способна нас спасти, — уверенно говорит Светлейшая. — Только ты, Мегалин.

— Без помощи науки и кого бы то ни было, — перебивает блэкорд. — Чтобы ты не расслаблялась, предупреждаю: за каждым твоим шагом будет следить один из нас. Наблюдать, путать, угрожать. Он одолел почти сотню твоих предшественников и довел вашу расу до роковой черты.

Я так и знала!

Нам не дадут улететь!

Я погибну там… на Сферуме, а остальные… разделят мою участь на Луарисе, потому что я не справлюсь!

— Когда начнется игра? — обреченно спрашиваю я, сев на край кресла.

Руки не слушаются, а перед глазами плывет густой туман. Я все еще держусь, но сил хватает только на то, чтобы еле шевелить губами.

— Что будет с теми, кого я отыщу?

— Он улетит с нами на Землю. Таково условие Создателей.

— И как они передали его? — равнодушно спрашиваю, щурясь от яркого света.

— На наш корабль пришло сообщение. Такое же получила Эйрел, — блэкорд медленно приближается, склоняется надо мной и почти рычит: — Они бросили вас. Знаешь почему? Потому что завтра хозяева галактики наделают тысячи таких, как мы, и будут смотреть, как они пожирают друг друга.

Вдоволь насладившись моим страхом, захватчица наконец отстраняется. Она бросает последний взгляд на меня и Эйрел, а затем выходит, абсолютно уверенная в своей победе.

Так не может быть…

Это противоречит их замыслу! Нас наказали за его нарушение, так что же изменилось сейчас?

Что заставило их вновь встать на сторону блэкордов?

Им все равно на нас или… они ничуть не лучше этих монстров?

Глава 2

МЕГАЛИН

Планета Луа́рис. Лаборатория генной инженерии. Сектор А.

«Создатели» — единственное слово, которое звучит в голове после того, как Эйрел исчезает, а мнимая Риэль покидает лабораторию.

Всю жизнь я сомневалась в их мудрости, но теперь, когда узнала об их договоре с блэкордами, во мне начинают кипеть досада и злость. А ощущение ничтожности дополняет эту гремучую смесь и сильно жжется в груди.

Я все еще не могу смириться с ответственностью, свалившейся на меня, и продолжаю неподвижно смотреть в потолок. Стараюсь запомнить этот чистый белый цвет, потому что завтра меня окутает непроглядная тьма.

Я так глубоко погружаюсь в размышления, что почти не вижу проекции манипулятора, зависшей над столом. Она изображает процессы, происходящие во внутренней части аппарата, а так же передает данные о состоянии клетки в отсеке редактирования. Только все это больше не волнует меня. Как и течение времени, и оцепенение, сдавливающее тело.

Все, на что я способна сейчас — думать и бесконечно обвинять Создателей в жестокости.

Неужели, чтобы заслужить их уважение, мы должны быть такими, как те чудовища: убивать, захватывать и оставлять за собой лишь пепел? Почему они поддержали их, прекрасно зная, что станет с Землей?

Это очевидно даже мне, простому инженеру, но отчего-то неизвестно Эйрел и Совету?

Нет! Они не могут быть так глупы! Здесь есть что-то еще… Какая-то тайна. И каждая из сторон тщательно охраняет ее.

Хватит! Что бы ни скрывалось за этим безумием, завтра мне предстоит стать его частью, и ничто не исправит этого!

Ничто!

Больнее всего мне дается осознание, что я предчувствовала что-то подобное, но ни с кем не поделилась сомнениями. Вместо этого я загнала их глубоко в себя, чтобы оставить место надежде, и сделала только хуже. Поэтому теперь должна забыть обо всех мечтах о новом доме и вырвать последние ростки ожидания, что кто-то или что-то поможет мне.

Что ж, блэкорды победили, и, выходит, сделали это дважды: когда заставили Эйрел сделать ошибку, а после захватили Идэю, усыпив ее бдительность. Отныне нам остается беспрекословно исполнять все их требования.

Исполнять и надеяться на чудо.

Когда шок постепенно сменяет апатия, и я перестаю цепенеть от каждой мысли о предстоящей встрече с монстром, убившим сотню роузентов, меня окружает неприятный писк. Это аппарат, закончив работу над двумястами пятьюдесятью клетками, сигнализирует об окончании процесса.

Я автоматически касаюсь сенсорного стола, чтобы дать согласие на перемещение контейнеров в «Центр репродукции», как вдруг мое внимание привлекает уведомление, поданное системой.

«Материал под номером двести пятьдесят не соответствует заданным характеристикам и будет уничтожен через десять секунд» — предупреждает она.

Только после этого я окончательно прихожу в себя, но вместо следования инструкциям, начинаю метаться по сектору.

Ошибка? Не может быть! Мы проверяли клетки и не раз! А манипулятор точно исполняет задание! Я должна понять, что произошло, и предотвратить повторение проблемы!

Чтобы спасти поврежденную клетку, я подаю команду на сохранение образца, но не успеваю. Эйрел мгновенно блокирует доступ, и, спустя две секунды, от будущего роузента остается только бледное энергетическое пятно.

— Мы должны были оставить его, чтобы понять, в чем причина поломки! — громко говорю я, склонившись над проекцией.

— Во время замены одного из участков ДНК произошла мутация. Я должна была удалить ее, Мегалин, — звучит голос Светлейшей. — Таков протокол.

— Да, конечно… — шепчу, сама не понимая, почему так среагировала на стандартную ситуацию.

— Сегодня твоя работа окончена, — после паузы произносит Эйрел. — Ты можешь отправляться в свой отсек для подготовки к…

— К игре, — устало продолжаю я, закрыв лицо ладонями. — Но почему так, Эйрел? Что за варварский способ решить, кто из нас достоин лучшей жизни?

— Блэкорды хотят доказать, что они самые приспособленные, а мы подчиняемся силе, чтобы сохраниться, как раса, Мегалин. Это все, что нам осталось.

— Нет, — с дрожью в голосе сопротивляюсь я. — Это все, что мы позволили сделать с собой. И поведение блэкордов тому подтверждение. Создатели предпочитают тех, кто способен бросить вызов им и сложившемуся порядку.

— Возможно, поэтому я выбрала тебя не первой, но последней, — внезапно говорит Светлейшая.

Я не понимаю, почему она считает меня способной на открытое противостояние! За эти пять лет я не проявляла дерзости, хотя нередко нарушала правила и внутри себя горела от сомнений.

Может, Светлейшая догадывалась о них?

Пусть так, но разве это делает меня особенной?

Конечно, нет! Она ошиблась…

«Это не ошибка, Мегалин», — предугадав мои мысли, продолжает Эйрел.

Невозможно! Того, кто способен выстоять против стольких врагов, не сломает страх перед ними. А именно это сейчас происходит со мной. Я уже чувствую, как его холодные щупальца сдавливают шею.

Эйрел ошиблась. Безо всяких сомнений! И это лишит всех нас будущего!

Тридцать минут спустя

Я могла бы остаться в лаборатории, но мне не хватило сил, чтоб изобразить невозмутимый вид.

Для остальных мой день был таким же, как и всегда, и даже ранний уход не привлек ко мне ни малейшего внимания. Оттого, проходя по коридору между секторами, я боролась с желанием остановиться и закричать.

Предупредить остальных, что все вот-вот изменится, и никто не обретет обещанный мир на другой планете.

Не обретет из-за меня и… Создателей!

Но я продолжала молчать. Кусать губы, теребить пальцы и держаться, чтоб не выпалить страшных слов.

Все это было впустую: наши жертвы, тихие страдания и генетические опыты! Годы надежд и веры в светлое будущее! Мы оказались слабы и сами не заметили, как отдали свою участь в руки главного врага! Только им оказались не блэкорды, а наша слабость и иллюзии.

За этой мысленной агонией я не замечаю, как оказываюсь в жилой зоне Луарума.

Мы построили эту станцию пятнадцать лет назад. Из-за бурь на Идэе, Луарис все чаще атаковали сильнейшие природные бедствия. Частая смена погоды сделала невозможным выращивание растений на открытом грунте. Дожди и наводнения затапливали дома, а внезапная жара нарушала работу систем управления.

Чтобы выжить и сэкономить ресурсы, нам пришлось изолировать себя. Мы покинули три оставшиеся планеты и поселились здесь.

После войны нас осталось не так много, так что станции достаточно для проживания.

Я захожу в свой отсек, и сенсорный пол сразу же приходит в движение. Сейчас он имитирует траву на лугу, качающуюся от легких порывов ветра. Следом раздается легкий шелест листвы, призывая меня лечь в капсулу и забыться, но я не иду к ней, а останавливаюсь у парника, прижав ладонь к стеклу.

От касания оно принимает вид геля и, как перчатка, обхватывает кисть. Только после этого система позволяет мне дотянуться до одного из ярко-красных плодов в форме призмы. Он, как всегда, пахнет цветами, только в этот раз его вкус приятней, чем обычно.

Эйрел!

Она старается поддержать меня, только эффекта хватает ненадолго. Стоит мыслям о предстоящей встрече с главным мерзавцем блэкордов вновь промелькнуть в голове, как меня захлестывает страх.

Эти монстры, словно луарийские муравьи, подчиняются сильнейшему и самому агрессивному лидеру. Он может сменяться так же часто, как день и ночь, так что каждый последующий становится ужасней своего предшественника.

Не представляю, как они сумели настолько изменить свою генетику, чтобы из склизких осьминогов с серой кожей и красными глазами, превратиться в гуманоидов, подобных нам.

Но то, какие они внутри, не изменит даже наука!

Почему эти мерзкие химеры считают, что смогут обмануть меня? Как им уже удалось провести не один десяток роузентов? Неужели они стали настолько изворотливы и умны?

Или только он…

— Эйрел, — шепчу я, сев на мягкую платформу капсулы. — Если блэкорды контролируют здесь все, разве они дадут нам выиграть? Не попытаются ли они уничтожить нас вместе с собой?

Светлейшая, будто ждала моего вопроса, и мгновенно отвечает:

— Они хотят жить так же, как и мы. Сейчас наш враг ходит по грани и играет не только с нами, но и с Создателями.

— Я все равно не понимаю…

— У меня нет для тебя ответов, Мегалин. Их знают только те, кто допустил все это.

— Какой он? — после паузы спрашиваю я. — Тот, кто убил столько роузентов? Как мне одолеть его?

Вдруг мой отсек начинает трансформироваться. Трава исчезает, яркий свет сменяет отблеск ламп, расположенных вдоль стен, а успокаивающий шорох переходит в неприятный треск.

— Послушай, Мегалин, — сквозь помехи вырывается голос Светлейшей. — Твой отсек единственный, что я смогла отключить от наблюдения, но у нас мало времени. Блэкорд, который будет путать тебя, может принимать любой вид: ребенка, женщины, мужчины… Будь очень внимательна и осторожна!

— Я постараюсь найти всех, кого смогу, — произношу, не видя подвоха в ее словах.

— Нет, Мегалин, твоя главная цель не в этом. Ты должна справиться именно с ним. Усыпить его разум, заставить чувствовать. Любыми способами!

— Что? — щурюсь, пытаясь осознать услышанное. — У блэкордов нет чувств!

— Есть. Но в отличии от нас, они не так хорошо владеют собой и вынуждены скрываться за масками. Сними их с него. Навяжи свои правила.

— Пра… — хочу прокричать, но дверца капсулы захлопывается, и яркий свет на миг заставляет зажмуриться.

Его воздействие погружает меня в сон, но сквозь него я все же слышу прощальные слова Эйрел:

— Память о времени, когда ты была на Сферуме, скоро вернется к тебе! Используй ее, как главное оружие!

Перед тем, как окончательно отключиться, я отвечаю короткое: «Спасибо» и проваливаюсь.

2 часа спустя

Я просыпаюсь, сидя перед сенсорным столом и ощущая на себе внимательный взгляд больших красных глаз осьминога. Он скрывается за голограммой Сферума, глядя сквозь нее и запоминая каждую черту на моем лице.

Осьминог заполняет собой половину сектора! Его щупальца окружают меня, напоминая, что бежать бессмысленно. Они постоянно барабанят по краю стола и ножкам моего кресла, отчего лаборатория наполняется ужасно раздражающим металлическим звуком.

— Уже утро? — оглядываюсь, не понимая, почему нахожусь в здесь и где остальные роузенты.

— Игра пройдет в твоей привычной среде. Считай это подарком, Мегалин, — говорит блэкорд, не отрывая от меня надменного взгляда. — Твои собратья находятся в капсулах в ожидании своей участи. А пока у меня есть время изучить тебя.

— Для чего? — осторожно наклоняюсь в сторону, чтобы увидеть своего врага, но тот сразу же отстраняется, продолжая прятаться за голограммой. — Ты же обманул почти сотню таких же, как я.

Набираюсь решимости и привстаю: огромная голова, покрытая шипами, безносое лицо с перекошенной полоской рта… и мерзкий запах.

Блэкорд похож на склизкий студень — такой же водянистый, бесформенный и отвратительный на вид!

Большего он не позволяет мне увидеть и резко дергает за ногу, заставив сесть.

— Если ты последняя, значит, у Эйрел есть план, — говорит осьминог. — Я обязательно разгадаю его, будь уверена. И сделаю это быстрее, чем ты думаешь.

— У меня нет плана, — заявляю я, ведь говорю правду.

Я до сих пор не могу расшифровать слова Светлейшей про маски, и тем более найти способ избавить врага хотя бы от одной из них.

Какой план я могу придумать в этом случае?

— Разве? — сомневается монстр, постукивая одним из отростков по моему креслу. — Ты первая, кто пытается разглядеть меня и найти слабости. Только зря стараешься.

— Боишься, что я сниму с тебя все маски? — внезапно спрашиваю я, стараясь хотя бы так уловить его реакцию, но он лишь злобно хрипит и одним щупальцем резко притягивает меня ближе к столу.

— Запоминай правила, Мегалин. Все остальное мы решим на Сферуме.

Глава 3

МЕГАЛИН

Планета Сферум. Эксилиум Семь.

«Это ваш купол выращивания», — начинает блэкорд, глядя на голограмму.

Повинуясь его команде, она становится больше, расширяется и вскоре охватывает весь сектор, погрузив нас внутрь себя. Но, на удивление, проекция не остается лишь схематичным образом того места, в которое мне предстоит отправиться. Она оживает, и возводит рядом с нами густой лес, какой растет в средних широтах Земли.

Вдалеке виднеются деревянные дома, зеленые холмы, а небо над нами раскрашивает ярко-алый закат.

В отличие от меня, блэкорд остается по ту сторону реальности. Однако я по-прежнему слышу его тяжелый хрип, будто он стоит за моей спиной. Я же делаю вид, что осматриваюсь, а на самом деле пытаюсь скрыть ужасную головную боль, разливающуюся до самой шеи.

Вероятно, так ко мне возвращается память, потому что каждый клочок этого места, отзывается вспышками из прошлого.

На Луарисе мы называли это место «зоной обитания», но теперь я знаю, что она делится на эксилиумы или поселения. В нашем куполе их больше сотни, и в каждом живет около двадцати роузентов.

Эйрел считает, что только при небольшом количестве членов общины можно достичь оптимального развития каждого жителя.

Под эксилиумами находится огромная лаборатория с инкубаторами для отредактированных клеток. Сперва их доводят до состояния полноценного плода, а затем помещают в камеру созревания, где с помощью специальных веществ обеспечивается их рост и развитие. Эта стадия длится пятнадцать лет. Только после этого уже взрослый на вид роузент попадает на поверхность для обучения и социализации в течение следующих десяти лет.

Первые пять он проводит в естественной среде, сходной с условиями Земли, в которые он будет отправлен. Таким местом может оказаться лес, пустыня, степь или поселение в горах. Там роузент научится выживать, используя ручной труд. Остальное время пройдет в мегаполисе за освоением науки, культуры и образа жизни современных землян.

Каждый должен пройти обе эти стадии, чтобы обеспечить себе максимально быструю адаптацию к новой планете. А затем память об этом опыте погружают глубоко в подсознание и заполняют пустоту знаниями о нашем настоящем мире.

Информация о прошлом появляется очень быстро, а вместе с ней приходит осознание, что каждый роузент здесь знает о том, кто он и зачем его поместили сюда.

— В этот раз выбор пал на Эксилиум Семь. Он и станет нашей ареной, — вмешивается блэкорд, продолжая существовать рядом только в качестве голоса. — Создатели требуют, чтобы мы ограничивались одним поселением. В нем двадцать жителей. Пять из них роузенты, остальные — блэкорды.

— Если я найду пять собратьев, значит, вы отпустите остальных? — воодушевленно спрашиваю я.

— Это не так просто, как кажется. Игра проходила уже девяносто девять раз, и никто до тебя не справился. Ты тоже не сможешь, а Создатели не дадут вам новых попыток, ведь тогда нарушат свои же правила, — самоуверенно заявляет враг. — Помни об этом. Все. Уже. Кончено. И никакая девчонка, накаченная воспоминаниями об этом месте, не сможет одолеть меня.

Неужели он все знает? Но как?

Услышав, что им известно о поступке Светлейшей, я теряюсь и не сразу подбираю слова. Но кипящая во мне злость на темных монстров быстро побеждают нерешительность.

— Что вы сделали с ней? — вскрикиваю я, подняв голову к небу.

— Заблокировали. Так что больше она не вмешается, — еще язвительнее отвечает блэкорд. — Эйрел нарушила правила и понесла заслуженное наказание. У тебя же есть час, чтобы понять, как здесь все устроено. Хотя ты уже знаешь, но таковы правила. А после твое сознание будет помещено в копию тела, только без признаков вашей расы. Ты сможешь жить, как и все здесь, выполняя назначенную роль, но тебе запрещено рассказывать, что происходит на самом деле. А так же помни: смерть аватара привлечет за собой реальную смерть. В этом случае, игра закончится раньше. Поняла?

— А какова твоя роль? — вспоминая наставление Светлейшей, интересуюсь я. — И почему ты не изменил свою генетику?

— Это не твое дело. Я такой, каким хочу быть. А что до моей роли… я буду следить за тобой и делать все, чтобы ты быстрее отправилась в небытие.

— Даже убивать? — произношу с дрожью в голосе.

— С большим удовольствием, но это запрещено. Главное, ты должна уяснить, что только такие, как я, достойны жить в лучшем мире.

— Чтобы разрушить его…

— Что будет с Землей, решать только нам! — громко отвечает враг. — Как и то, что произойдет с тобой. Запомни, твоя жизнь в моей власти! Каждую секунду здесь помни об этом!

Я больше не хочу спорить с блэкордом, ведь он прав. Теперь я не принадлежу себе, и понимание этого одновременно пугает и дарит облегчение.

Наверное, столь странное чувство вызвано тем, что я вижу четко очерченный путь. За последние пять лет это случилось впервые, а воспоминания, продолжающие захлестывать меня, только подогревают желание отомстить. Доказать себе и врагу, что роузенты больше всех достойны занять Землю и принесут ей лишь благо.

Я должна сделать это! Я чувствую, что смогу!

А новые всполохи воспоминаний убеждают меня в этом и, захватив волнительным предчувствием, заставляют броситься в лесную чащу.

Tony Anderson — Morning’s wings

Я почти не вижу дороги, не слышу, как сухие ветки хрустят под ногами, и не чувствую прикосновений прохладных листьев к своим щекам. Все эти ощущения живут лишь в голове, а я продолжаю бежать, пока не оказываюсь где-то очень далеко и останавливаюсь, чтобы успокоить дыхание.

Что же привело меня сюда? Я точно знаю, что должна быть здесь, и все же не понимаю причины…

Мое замешательство вместе с бессмысленным хождением длится до тех пор, пока не кончается тот самый час, и тело не становится ужасно чувствительным к воздействию окружающей среды.

Из-за холода кожа мгновенно покрывается мурашками, и меня не спасает даже непромокаемая куртка зеленого цвета, теплые походные штаны и тяжелые кроссовки. А длинные волосы, собранные в хвост, неприятно бьют по лицу из-за сильных порывов ветра.

Еще недавно небо укрывал закат, но стоило мне появиться здесь, как все окутывает ночь, и теперь я едва вижу очертания деревьев и кустов перед собой. К счастью, мое замешательство длится недолго. Постепенно я начинаю узнавать это место и резко вздрагиваю, потому что слышу сдавленный рык волка.

Он медленно подкрадывается, сверкая желтыми глазами, а я боюсь пошевелиться, ведь знаю, что любое движение спровоцирует атаку. Все, что я могу — прижаться к дереву, стоящему позади меня, и надеяться, что хищник каким-то чудом пройдет мимо. Только он явно не собирается уходить без добычи и принимает боевую стойку перед тем, как напасть.

От ужаса я зажмуриваюсь, обвиняя себя в преступной глупости, но вдруг слышу пронзительный визг хищника, и, открыв глаза, понимаю, что кто-то метнул в него нож. Он попал в шею, и от смертельной раны зверь еще некоторое время машет головой, а затем падает, не успев нанести мне вреда.

— Тебе повезло, что он был один, — вдруг доносится низкий грудной голос, и силуэт высокого широкоплечего мужчины появляется из-за ели.

Как только он приближается, и отблеск луны, созданной искусственно, освещает его красивое лицо, обрамленное темными волосами, я начинаю гореть от желания броситься в его объятия.

Сразу же и не раздумывая, ведь в прошлом нас так много связывало!

Жаль, что его осколки вернулись лишь сейчас, когда за нами наблюдает мерзкий монстр. Или же он специально подстроил эту встречу!

Нет. Блэкорд точно не мог знать о моем прошлом! Сферум был захвачен гораздо позже. Только… почему Кейден до сих пор находится здесь, ведь он должен был покинуть эксилиум через месяц после меня!

— Кейден, — шепчу я, жадно разглядывая его.

— Мэг? — он не верит своим глазам, подбегает и заключает меня в объятья. — Как ты здесь оказалась?

— Я вернулась, чтобы… — запинаюсь и зарываюсь лицом в ворот его куртки, а на деле придумываю, как выпутаться, — убедиться, что все роузенты готовы. Скоро мы улетаем на Землю. Только почему ты до сих пор не покинул эксилиум?

— Не знаю, — говорит он, целуя меня в макушку. — Эйрел не выпустила меня. Я так и не смог понять — почему.

Роузенты — однолюбы, и потеря близкого означает для нас вечную тоску и боль. Это то качество, от которого нам не удалось избавиться даже с помощью науки. Однако блокировка памяти помогла мне избежать страданий, а Кейден живет с ними вот уже десять лет!

Значит, я обязана помочь ему в первую очередь! Вытащить отсюда и освободить от мук памяти. А дальше найти остальных. Чего бы мне это ни стоило!

Глава 4

КЕЙДЕН

Десять лет назад.

Планета Сферум. Эксилиум Тридцать пять.

Сентябрь. За месяц до перехода Мегалин на второй этап.

Я всегда ненавидел осень. Но мне повезло с нынешним эксилиумом, потому что здесь ее нет. Только вечная жара, куча змей и москитов. Зато никакой грязи и дождей по половине сезона. А еще только здесь у меня есть свой дом. Маленький и одноэтажный из кирпича-сырца, но отдельный, а не койка в тесной комнате какого-то жителя.

И вот все уже в прошлом. Сейчас я сяду в пикап и вместе с другими «счастливчиками» из гильдии инженеров и строителей отправлюсь в Эксилиум Семь. В место, где влажность держится круглый год, а солнце выходит несколько раз в неделю.

Каждый месяц мы меняем поселение, чтобы заняться там ремонтом и обслуживанием инфраструктуры. Всего таких групп девять.

Эйрел считает их эффективным способом поддерживать состояние эксилиумов. Только материалы для этого мы не добываем сами и даже не рубим леса, чтобы получить доски. Их привозят готовыми из городов, где находится вся промышленность.

Звучит странно, но у нас нет ресурса и времени для полной имитации выживания. Каждый погибший роузент из-за голода или несчастного случая — серьезная потеря. Поэтому этот этап для Эйрел означает жизнь среди дикой природы без технологий, которые неизвестны землянам.

При этом она позволяет применять различные сыворотки для лечения болезней, сращивания тканей и много чего еще, ведь ее главная цель — защитить расу от вымирания, а не просто развить наши навыки.

Эйрел легко могла бы избавить меня от кочевания по миру. Для этого ей нужно было обучить нашей работе одного или двух роузентов в каждом поселении, но она решила сделать упор на охотников и земледельцев.

Как будто это так сложно — весь день торчать в поле или отстреливать зверей в лесу!

Все это выглядит, как грубая подмена, иначе и не скажешь. Но оказалось, что Создатели запретили нам передавать знания другим цивилизациям. Все, что мы имеем сейчас, останется здесь, в системе Идэи, поэтому все десять лет своей жизни на Сферуме мы учимся быть людьми. Разговаривать, думать и действовать, как они.

С одной лишь разницей — людям и не представить, насколько остры мои чувства. Гнев, ненависть, боль и потеря — все это ощущается так, будто нервы находятся снаружи, а не внутри, и отзываются на каждое движение в мою сторону.

Особенно сейчас, когда…

Хорошо, что этот этап скоро закончится! Осталось полтора месяца, и я выберусь в город, а там перестану отвлекаться от миссии, и Мегалин прекратит приходить в мои сны.

Надеюсь.

Серьезно! Только сумасшедший ввяжется в отношения, зная, что ждет нас впереди! Уж лучше пустота и ясный ум, чем страдания по той, что разделит со мной какой-то месяц жизни.

Проклятье! Эксилиум Семь — настоящий ад! И все из-за Мегалин!

Я был там в прошлом октябре и долго боролся с навязчивыми мыслями о ней. Но потом взял себя в руки, зная, что моя паранойя скоро пройдет, потому что через год Мэг уже не будет здесь! И маловероятно, что в одном из городов мы встретимся снова.

Но недавно в мои планы вмешалась Эйрел и поменяла местами эксилиумы в нашем маршруте.

Так что скоро все повторится! Я еще здесь, но уже чувствую ее взгляд на себе, будто она стоит рядом…

— Кей! Уезжаем! — предупреждает Гейл и терпеливо ждет, пока я напряженно смотрю вдаль.

Этот разговорчивый шатен — мой единственный друг, потому до сих пор не уволок меня в машину силой. Скорее всего, он догадывается, что так рвет меня на части, и, как всегда, отпускает в мою сторону любимые шуточки.

— Кей, ребята в кузове скоро превратятся в угли. И если ты не собираешься топить ими костер…

— Сейчас! — резко рявкаю и продолжаю думать.

Как же мне справиться с этим? Я не смогу ходить с закрытыми глазами, а это значит, что все время буду искать ее! Как и здесь…

Поверить не могу, что такое могло случиться! Мы же несовместимы, как ночь и день, как закат и утро, да что там говорить, как… блэкорды и роузенты!

— Чего ты завис? — повторяет друг и стучит костяшкам по двери пикапа. — Мы должны были выехать пятнадцать минут назад! Путь и так неблизкий!

— Так, едьте без меня, — громко бурчу я.

— Без нашего Главного? — иронично спрашивает друг и быстро подходит ко мне. — В чем дело? Не хочешь в седьмой эксилиум?

— Я просто прощался, — отвечаю, нехотя отступая к машине.

Назад пути нет! Осталось превозмочь себя и запустить мотор, а дальше будь, что будет!

— Тебе осталось сколько, полтора месяца? — снова спрашивает Гейл, забираясь в кабину.

— Месяц, и я свободен, — вырывается из меня так быстро, что я не успеваю проконтролировать слова.

Друг тут же цепляется за эту фразу, потому что ему любопытно, и, дождавшись, когда мы выедем на ровную трассу, спрашивает:

— Почему месяц?

— Ненавижу влажность, — отвечаю первое, что приходит в голову. — После этого эксилиума у нас будет пятнадцатый. Степь, суховей и никакой сырости. Хотя бы на пару недель.

— Нет. Как мне надоела эта жара… — протягивает Гейл и делает вид, что верит моей отговорке, а затем специально говорит: — Кстати, я нашел здесь подружку.

— И ты туда же! — срываюсь я. — Зачем? Это же глупо!

— Ты не понимаешь. Таких эмоций, как рядом с любимой женщиной, ты не испытаешь нигде. Ее слова, прикосновения…

— Брось. Ты же несерьезно? — спрашиваю и резко выворачиваю руль на повороте, но не потому, что не успеваю среагировать, а из-за слов Гейла.

Он раз за разом озвучивает то, что скрывается ко мне.

— Еще как. У меня есть еще пару лет здесь, а у нее чуть больше, — с широкой улыбкой продолжает друг и светится от счастья. — Кей, мы проведем вместе целых два месяца!

— А потом лет семь — восемь будете лить слезы и ждать дня, когда вам сотрут память, — снова бурчу я. — Ты спятил.

— Перестань! Любовь — это круто. Да, и Эйрел не запрещает ее.

— Угу, а на всякий случай делает нас бесплодными, пока мы на Сферуме.

— Она помогает нам! Представь, сколько домов нам нужно было бы построить, — издевается Гейл.

— Давай не будем об этом? Я сделал выбор в пользу спокойствия, — сосредоточенно прошу я.

— Конечно, наверное поэтому ты рассматриваешь каждую блондиночку, которая проходит мимо.

— Может, мне нравятся блондинки? — в его же манере издеваюсь я.

— Тебе нравится только одна, и, похоже, она из Эксилиума Семь, — язвительно предполагает друг. — Я же не слепой.

Лучше бы это было так…

Путь до нового поселения занимает почти сутки. Все это время я молчу и, уставившись на дорогу, стараюсь не думать. А Гейл издевается над парнями в кузове и орет во все горло, стараясь перекричать их громкие разговоры.

Мимо проносятся светящиеся барьеры, которые отделяют одну территорию от другой. Из таких же ворот, ведущих в эксилиумы, постоянно выезжают грузовики. Они привозят из городов все необходимое для нашей жизни. Но я с радостью променял бы свою долю на устройство блокировки памяти!

Уверен, как и все, кому довелось связаться с женщиной и потерять ее!

Наконец, когда огромный вход в седьмой эксилиум распахивается перед капотом, меня начинает знобить. Внутри будто бьют разряды тока и мурашками расходятся по коже, так что я едва удерживаю руль.

Еще немного и мы точно бы съехали в кювет, но Гейл успевает среагировать и, сжав мои руки, помогает заглушить машину.

— Что с тобой такое? Кей? — испуганно кричит он, шлепая меня по щекам.

А я понимаю, что вот-вот отключусь, и шепчу:

— Оставьте меня здесь. Только не несите к врачу. Только не к Мегалин…

Пять часов спустя

Похоже, прошла вечность с тех пор, как я отключился.

Все тело продолжает ныть, разум не слушается, а в глазах плывет густой туман. Сквозь него я могу различить только всполохи света и чьи-то тихие шаги. Они приближаются ко мне, затем стихают, и теплый ветерок пробегает по шее и лицу.

Это всего лишь ощущения. Такие резкие и приятные одновременно, но их хватает для того, чтоб я снова увидел ее — Мегалин.

Подумать только, еще недавно я до судорог боялся нашей встречи! А теперь бездумно тянусь за ее дыханием, будто именно в нем заключается моя жизнь. И я бы добился своего, почувствовал вкус ее губ, если бы мои фантазии не прервал скрип двери, и чужой женский голос не пронесся по комнате.

— Он приходит в себя, — звучит рядом со мной.

— Это хорошо, — еле слышно доносится в ответ.

Как я мог спутать ее с другой? Проклятье! Глупее этого только то, что я до сих пор не могу пошевелиться, и даже не знаю, где нахожусь!

Это точно не кабина пикапа, а, значит, Гейл не послушал меня и притащил в чей-то дом! Я не забуду этого!

— Джил, твои волосы. Они опять стали розовыми, — громче произносит только что вошедшая девушка, и я сразу улавливаю до боли знакомый тон Мэг!

Это не просто слова, а факт: все, что касается нее, причиняет мне страдания. Неважно, рядом она или нет.

— Да, я знаю. Наверное, нужно увеличить дозу сыворотки, — отвечает вторая, а после, наконец, отходит от меня.

— Иди. Я посижу с ним, — предлагает Мэг и занимает место рядом, а я напряженно прислушиваюсь к каждому ее слову.

Представляю, как ее светлые волосы спускаются с плеч. Как блестят ее голубые глаза. И как трепетные пальцы освобождают изящные плечи от мешковатой куртки, которую она вынуждена носить из-за сырости и холода.

— Не бойся, — нежно говорит она, склонившись надо мной. — Я только проверю, вернулась ли нормальная реакция на прикосновение.

— Что? — спрашиваю и резко вздрагиваю от ощущения ее ладони на предплечье.

Другие описали бы его, как порхание бабочек на поверхности кожи, или в крайнем случае — приятное тепло. А для меня ее близость — настоящая пытка, сравнимая с ожогом от открытого пламени.

Если бы подобное случалось от контакта с одеждой или другими предметами, то я справился бы с этим. Но такая реакция возникает только в ответ на ту, что не дает мне покоя ни днем, ни ночью.

Только на Мегалин!

— Нет, противоядие не подействовало, — с досадой произносит она, а следом слышится, как закрывается крышка контейнера. Скорее всего, там она хранит лекарства. — Придется понаблюдать и увеличить дозу.

— Какое противоядие? — стараясь сосредоточиться на ее размытом силуэте, спрашиваю я.

— Судя по признакам, в Эксилиуме Тридцать Пять тебя ужалил острохвост. Это такая змея. Она выпускает шипы на расстоянии нескольких метров. Ее яд вызывает потерю ориентации и обостряет ощущения, но не сразу, — спокойно объясняет она, а меня трясет, скручивает и ломает изнутри, потому что Мэг слишком близко. — В тех местах настоящее нашествие. А у нас появились волки и медведи. Раньше их не было.

Нет, меня не кусала никакая змея! Это все она делает со мной!

— Скоро все будет лучше, — надменно отвечаю я, сдавшись отчаянию. — Только отойди подальше. Я отлежусь и уйду. Обещаю.

Я все равно не смогу долго выносить этого. Даже если захочу!

— Я отойду, если хочешь, — произносит Мэг и делает ровно два шага назад. Да, я считаю их, и каждый будто натягивает между нами нить, надрывая сердце. — Но пока не вылечу тебя, ты не сделаешь ни шага за порог.

— Дело во мне! — резко вскрикиваю и отворачиваюсь. — Я таким родился! Называй это ошибкой! Генетическим сбоем!

— Этого не может быть, — в той же манере отвечает Мэг и, будто назло, снова садится рядом. — Клетки поступают к нам после редактирования. Ошибки исключены. К тому же я извлекла шип из твоего плеча. Тебе придется остаться. Называй это сбоем в твоем плане.

Почему она такая упрямая? Неужели так сложно просто согласиться? Никому из них не понять, что происходит со мной!

— Я прошу всего лишь оставить меня в покое! — кричу так громко, как только могу, но Мегалин остается непреклонной и даже не думает уходить.

Это безумие! А какой у меня выбор? Я почти не вижу и не чувствую ног, так что на побег уйдет примерно лет сто. Если это правда, и укус все же был, то он только усилил и без того оголенные чувства!

И от них Мэг никогда не найдет лекарства, а это, значит, я останусь здесь надолго. При том что мне хватит и часа, чтобы окончательно сойти с ума. Только не знаю от чего быстрее.

От блаженства или боли?

Глава 5

МЕГАЛИН

Планета Сферум. Эксилиум Семь.

Кейден продолжает крепко обнимать меня, а я не могу поднять взгляд из-за нарастающего чувства вины. Такого глубокого и всепоглощающего, что никакие доводы рассудка не в силах заглушить его.

Когда я прощалась с ним десять лет назад, то была уверена, что мы однажды встретимся. Найдем друг друга на Земле, и больше никогда не расстанемся! А сейчас пытаюсь объяснить сердцу, что этим надеждам не суждено сбыться, и я должна снова отпустить его…

В лучший мир. Пусть даже ценой своей жизни!

Только это до сих пор строит между нами стены и не позволяет мне дать слабину перед чувствами.

— Нам нужно уходить, — шепчет он на ухо, рисуя дыханием завитки на мочке. — Волков становится все больше, а значит, здесь опасно.

От нашей близости я покрываюсь мурашками и, крепче обхватив шею Кейдена, спрашиваю:

— Откуда они взялись? Вы нашли причину?

— Блэкорды, — отвечает он и сжимает челюсти от ненависти к ним.

— Что? — протягиваю я. Как он догадался об этом? — С чего ты взял?

— Пару месяцев назад в наш эксилиум прибыли строители. Как ты поняла, я больше не один из них. Но мне знаком инженер из их группы. Он и рассказал, что в стене между Поселением Семнадцать и границей начали появляться дыры. Они маленькие, и их почти не видно днем, а ночью эти места не светились. Так их и обнаружили, но решили оставить это в тайне. Дрейк уже рисковал, когда поделился со мной.

Конечно! Вот как они пробрались сюда!

Но я не могу признаться в этом Кейдену, ведь очень боюсь, что блэкорд услышит и уничтожит нас обоих.

— Это объясняет, как животные могли попасть в приграничные поселения, — стараюсь сменить направление разговора. — Но не то, как они очутились здесь. Должно быть, ты ошибся.

— Блэкорды среди нас, Мэг, — Кейден осматривается и продолжает шепотом: — Они могут быть кем угодно.

От страха я вскрикиваю «Нет! Мы бы точно их заметили!», но любимый жестом показывает, что я должна вести себя тише.

Вероятно, он, как и я сейчас, никому не доверяет.

— Лазутчиков могли изменить генетически, чтоб сделать похожими на людей. Но я не хочу, чтоб ты кому-то говорила об этом, — Кейден вглядывается в мои глаза, будто хочет сказать нечто важное. Проводит большим пальцем по щеке, спускается к шее и склоняется, прильнув к моему лбу. — Кажется, я нашел их среди нас.

— Не может быть, — отвечаю и прислушиваюсь к голосу, который внезапно раздается в моей голове.

— Не вздумай рассказать ему правду. Кейден не должен узнать, что происходит, и кто окружает его. Конечно, если хочешь, чтоб он жил.

— Ты сказал, что никого не убьешь, — мысленно отвечаю я.

— Я — нет. А волки — вполне. Сейчас они голодные и как раз приближаются к вам.

Следом по лесу проносится леденящий душу смех, но его слышу только я и нервно оглядываюсь, привлекая внимание Кейдена.

— Что случилось, Мэг? — встревоженно спрашивает он, схватив меня за плечи, чтобы успокоить.

От резкого возвращения в реальность я вздрагиваю, но не могу объяснить, что так сильно напугало меня, поэтому молча тяну любимого в сторону.

— Пора уходить.

Кейден соглашается и, сжав мою ладонь, устремляется прочь.

Не чувствуя земли под ногами, я едва успеваю за ним. Постоянно сбиваюсь и сбавляю шаг, чтобы отдышаться, а затем снова бегу, лишь бы оказаться подальше от леса. Но моих сил хватает ненадолго, и вскоре мы окончательно останавливаемся возле глубокого оврага.

— Ты в порядке?

— Да, я просто не привыкла к погоням, — оправдываюсь и, зацепившись за ствол дерева, стараюсь набрать как можно больше воздуха.

Кейден с пониманием смотрит на меня, постоянно оглядываясь, и вдруг спрашивает, подняв глаза к небу:

— Как там, на Луарисе?

— Спокойно, — без тени сомнения отвечаю я и думаю: «А как ты жил без меня?», но не решаюсь спросить об этом вслух. Это было бы слишком жестоко. Вместо этого я делаю еще два глубоких вдоха и, взяв его за руку, говорю: — Как ты оказался в этом лесу? Ты же знал, что здесь опасно.

— Не поверишь, но я почувствовал, что должен быть здесь, — произносит он и призывает меня поторопиться, но при виде моего состояния предлагает: — Давай, я понесу тебя.

— Не нужно, я справлюсь.

Прости, я не могу позволить нам сблизиться! Блэкорд обязательно воспользуется моей слабостью и навредит тебе! Я уверена, что так и будет, если я пойду на поводу эмоций и при первой же возможности не вытащу тебя отсюда!

У меня есть день, чтобы проститься, и за это время я постараюсь держаться на расстоянии. Иначе нам обоим будет очень больно.

Прямо, как в тот день…

Спустя минут пять мне удается отдышаться и смириться с неизбежным, потому, полная решимости, я снова срываюсь с места. Но Кейден останавливает меня и с широкой улыбкой подхватывает на руки.

— Брось, Мэг. Когда-то ты помогала мне преодолеть себя. Это самое малое, что я могу сделать.

КЕЙДЕН

Десять лет назад.

Планета Сферум. Эксилиум Семь. Дом Мегалин.

Я попросил Мэг держаться подальше, и она послушала. Потому уже час лежу в комнате совсем один и все больше понимаю, как мне не хватает ее.

А вскоре эти ощущения сравниваются с теми, что мучили меня во время ее присутствия.

Теперь для меня нет разницы! Я одинаково тяжко переживаю и то и другое.