Бесплатный фрагмент - Сезон багрянца

Пролог

Англия, Гэмпшир,

февраль 1819 года

Через два месяца мисс Кассандра Говард — дочь сквайра, умная не по годам, но скромная девушка заурядной внешности совершит своё первое убийство. В тот день она ещё не догадывалась об этом: как нередко бывало, Кассандра мирно сидела у окна и ловила страницами книги редкие солнечные лучи. Погода выдалась пасмурная, читать в глубине комнаты было решительно невозможно, и даже перебравшись к подоконнику, она порой щурилась, тщась разглядеть расплывающиеся строки. В дурном освещении глаза начинали болеть спустя каждый десяток страниц, поэтому Кассандра то и дело бросала взгляд за стекло, на вьющуюся внизу подъездную дорожку и сад, немного заросший, однако не потерявший очарования. Так-то она и заметила мистера Лоу, почтальона, спешившего к дому с зажатым в руках единственным письмом.

Важность этого письма Кассандра отметила сразу, хотя и не подозревала, что содержащиеся в нём строки приведут к нескольким нападениям, кровопролитию и гибели дорогого ей человека. Необычным было уже то, что послание доставили ближе к полудню: корреспонденцию традиционно разносили с утра, столетиями не нарушая утверждённого распорядка. Если иное послание и добиралось до предместий к обеду, его не спешили доставлять адресату, каким бы важным тот ни был — нет, откладывали в ящик на завтра, рассуждая, мол, тогда господину точно будет, что почитать в начале грядущего дня. Изменить заведённые в деревне порядки могло лишь нечто из ряда вон выходящее.

Нехитрые сии умозаключения заставили Кассандру закрыть книгу и приподняться в кресле, чтобы лучше видеть происходившее внизу, у входа в дом. Там мистер Лоу — немолодой мужчина, чей возраст можно было исчислять по количеству морщин на высоком лбу, — сунул подмышку форменную фуражку, быстро и отрывисто поклонился вышедшей на порог экономке, обменялся с ней парой слов, а затем протянул конверт.

Уходить он не спешил — всё утирал лоб, расшаркивался, тянул шею, явно желая напоследок узнать, что за важное сообщение ему поручили доставить. Однако миссис Бруствер была не из мягкотелых: невысокая миловидная женщина держала всю прислугу в кулаке и умела парой слов поставить на место даже многоопытную кухарку — не то, что почтового служащего. Неизвестно, что она сказала мистеру Лоу, но издалека было видно, как бедняга побагровел, вжал голову в плечи и поспешил прочь, не оглядываясь.

Усмехнувшись, Кассандра спрыгнула с кресла. Не желая показывать любопытство, она не сразу бросилась вниз. Сначала потянулась, разминая затёкшую от долгого чтения спину, подошла к зеркалу, оправила растрепавшуюся причёску. Всё это было проделано, лишь бы потянуть время: красоваться в доме было абсолютно не перед кем. Пускай гостей у Говардов принимали нередко, но среди них были сплошь старые девы и благочинные священники — за редким исключением, о котором Кассандра предпочитала не вспоминать.

В гостиную она спустилась лишь через пару минут, когда мама уже развернула аккуратно сложенный листок. Конверт лежал рядом с нею на столике, и, бросив на него быстрый взгляд, Кассандра застыла, как вкопанная.

Ей было знакомо имя отправителя — графини Эллиот, достопочтенной леди, которой принадлежал восхитительный особняк неподалёку. Кассандре доводилось в нём бывать, но, несмотря на это, вид просторных залов, изящной лепнины, величественных скульптур и картин, явно стоивших не одно состояние, всегда приводил её в трепет. Похожим образом сейчас подействовал витиеватый почерк — его Кассандра тоже узнала и поняла: если такая особа лично пишет письмо жене мелкопоместного дворянина, нужно ждать беды.

— Ах! — вторя её мыслям, мама прижала пальцы к груди и рухнула в кресло.

Миссис Бруствер тут же оказалась поблизости, обмахивая госпожу веером.

— Что случилось, миссис? — заволновалась она. — Принести воды?

Мама замотала головой столь поспешно, что у Кассандры засосало под ложечкой. Подобные проявления чувств были той несвойственны — даже когда совсем юная Кэсси упала с дерева и пришла домой в испачканном платье и с содранными коленками, мама оставалась собранной и серьёзной.

Но не теперь.

— Графиня! — выдохнула она, перехватывая у миссис Бруствер веер и принимаясь орудовать им с двойным усердием. — О, моя дорогая!

Последняя фраза была обращена к Кассандре. В голосе мамы смешались одновременно восторг и сочувствие. Сосущее ощущение под ложечкой стало сильнее, колени дрогнули — и Кассандра поспешила присесть, прежде чем осторожно переспросить:

— Да, мама?

Она ответила не сразу. Мучительные мгновения миссис Говард смотрела на дочь, будто собираясь с силами. В голове Кассандры успели пронестись мысли одна страшнее другой. Она почти уверовала: что-то произошло с Томасом! — когда мама наконец сжалилась.

— Графиня Эллиот приглашает нас в свой лондонский дом.

Ужас. Бескрайний и абсолютный ужас пронзил Кассандру. В растерянности, не желая верить в услышанное, она замерла, неестественно выпрямив спину, и всё смотрела и смотрела на маму, будто надеясь: сейчас она скажет, что всё это глупая шутка. Однако она говорила совсем другое.

— О, дорогая, — повторила мама, на этот раз с нотками жалости. — Я понимаю, мы планировали вовсе не это, но такой шанс!..

— Какой шанс? — хриплым от волнения голосом произнесла Кассандра.

Она догадывалась, что услышит в ответ. Глупо было надеяться, что графиня Эллиот, славившаяся своим любопытством и сватовскими талантами, позвала незамужнюю Кассандру лишь для того, чтобы чинно гулять с ней по лондонским паркам. Нет, приглашение подразумевало кое-что большее.

— Графиня хочет отблагодарить нашу семью, и прежде всего тебя, за то внимание и поддержку, что мы… — мама бросила быстрый взгляд на листок, который успела нервно сжать в пальцах, — «оказывали её дорогому племяннику каждое лето, кое он вынужден был коротать в одиночестве, вдали от школьных друзей и столичных товарищей».

«Она знает», — сразу же поняла Кассандра. Каким-то образом графиня, с которой она встречалась от силы раз пять, сумела прочитать по лицу Кассандры то, что её дражайший племянник не замечал годами. Томас всегда видел в Кассандре соседку, подругу, в лучшем случае — названую сестру, в то время как она была безответно и безысходно в него влюблена.

— В качестве благодарности леди Эллиот проспонсирует твой дебют в столице, — продолжала меж тем мама. — Она обещает представить тебя первым лицам столичного общества, познакомить с молодыми людьми, заслуживающими, кхм, — снова взгляд на письмо, — «заслуживающими внимания столь рассудительной, добросердечной мисс». Графиня уверена, ты сможешь подыскать подходящую пару всего-то за несколько месяцев!..

Конечно, графиня расстарается, подумала Кассандра, ей ведь нужно избавиться от риска в лице бесприданницы. Со стороны и впрямь могло показаться, что у Кассандры есть шанс: они дружили с Томасом с юных лет, были невероятно близки, прошли вместе все шалости и неловкости, с какими только могут столкнуться дети. Вот только она знала, что все опасения и надежды были ложными — Томас не способен был её полюбить.

В двенадцать, впервые ощутив отголосок чувства, что до сих пор заставляло сердце сжиматься от нежности при виде старого друга, Кассандра насмелилась его расспросить. Разговор она завела, будто бы между прочим — повезло застать дочку конюха за поцелуями с грумом. Томас счёл зрелище исключительно мерзким, Кассандра — весьма интригующим, и ещё некоторое время они обсуждали его, грызя яблоки, изначально припасённые для лошадей. Тогда-то она и спросила:

«И что, тебе совершенно никто не нравится?»

Кассандра до сих пор помнила ответ Томаса. Помнила, как он отмахивался, мол, и ты туда же! Помнила, как он в итоге сдался под её напором: «Ладно-ладно, поняла, совершенно, абсолютно никто. А какая девушка могла бы понравиться?» Помнила, как он вздохнул и пожал плечами:

«Такая же, как и всем. Красивая, изящная. Девушка должна быть такой, чтобы её хотелось носить на руках. А ещё кроткой, тихой, знающей, как себя вести».

Так, сам того не зная, он разбил все мечты, зародившиеся было в девичьем сознании. Потому что Кассандра мало походила на нарисованный словами образ: долговязая и нескладная, невыразительно русая и неуместно веснушчатая. Она умела притворяться тихой и скромной, но, увы, Томас знал её настоящую — бойкую, смелую, вечно себе на уме. Когда Кассандра свалилась с соседской яблони, они были вместе, так что прикидываться перед ним не было никакого смысла.

Можно было, конечно, надеяться, что всё изменится с возрастом. Кассандра видела, как другие девочки с годами расцветают, словно бутоны — отпускают длинные юбки, собирают высокие причёски, находят в себе любовь к музыке и шитью. Она честно пыталась стать такой, но, исколов в кровь все пальцы и распугав немногочисленных гэмпширских женихов, окончательно смирилась с участью безответно влюблённой старой девы. Маме она сказала, что мечтает выйти замуж по любви, папе — что не готова превратиться в фарфоровую куклу на чьей-то каминной полке, а всех остальных известила о намерении стать гувернанткой или учительницей. Небольшого заработка вкупе с процентами, поступавшими со скромного приданого, должно было хватить на достойную жизнь.

Всё было спланировано и выверено до мелочей. Кассандра даже убедила себя, что рада отъезду Томаса — мальчик, с которым она когда-то бегала по лугам, вырос и теперь проводил летние месяцы не в загородном поместье тётушки, а в шумной столице. Предполагалось, что в течение пары лет он найдёт себе жену, и Кассандра научилась думать об этом без грусти. Только с тоской по несбыточному.

— Кассандра? — миссис Говард по-своему поняла молчаливость дочери. — Я понимаю, это так неожиданно… Мы не думали, что…

Кассандра медленно подняла на неё взгляд. Мама не могла скрыть охватившего её радостного волнения. Признав вслух выбор Кассандры, приняв её решение остаться одной, она продолжала надеяться, что дочери всё же удастся найти истинную любовь. Что ж, её можно было понять: о любви миссис Говард знала не понаслышке. Возможно, именно их отношения с отцом и сделали Кассандру такой — не приемлющей полумеры в том, что касалось супружества.

В других вопросах она была более гибкой.

— Ты права, — проговорила Кассандра, сжав тёплые мамины пальцы. — Это редкая возможность, и мы обязаны ею воспользоваться. Даже если ничего и не выйдет, то не страшно — мы просто вернёмся к первоначальной задумке. В крайнем случае, проведём незабываемую весну в Лондоне.

Ей ничего не стоила эта маленькая уступка, а маме она подарила надежду. Поэтому Кассандра старательно улыбалась и в тот день, и в последующие недели, на которые растянулись их сборы. Изображая отсутствующий в действительности интерес, она мерила шляпки, выбирала веера, листала зарубежные журналы, обсуждала наряды и причёски тщательно вырисованных моделей. И мысленно убеждала себя, что так же терпеливо перенесёт сезон в Лондоне, где её ждали изнурительные балы, смотрящие свысока девицы и Томас, новая встреча с которым мнилась одновременно и радостью, и кошмаром.

Глава I

Англия, Лондон,

апрель 1819 года

Терпению каждую девушку, которой не повезло родиться в мало-мальски дворянской семье, обучали с рождения. Терпеть нужно было давящий на грудь корсет, недовольно цыкающую учительницу и поучения каждой женщины, удачно вышедшей замуж и полагавшей это величайшим достижением из возможных.

Но хуже всего было терпеть закрытые двери. Их Кассандра повидала немало. Были закрытые двери отцовского кабинета и малой гостиной, где джентльмены уединялись после ужина, пока ей самой приходилось выслушивать нравоучения. Были закрытые двери колледжей, куда отказывались принимать девушек — и никто не мог внятно объяснить, почему. Были двери высшего общества, которые открылись перед Кассандрой только на первый взгляд.

Разговаривая с дебютантками, с куда большей небрежностью носившими бесценные ткани, танцуя с джентльменами, чьи пальцы никогда не знали мозолей, слушая краем уха сплетни, которыми обменивались снисходительно поглядывавшие на неё попечительницы и компаньонки, Кассандра всё больше убеждалась: в Лондоне ей не место. Никто не радовался появлению выскочки из деревни, никто не собирался видеть за не самым знатным происхождением её чистую душу и трепещущее сердце. Она никому не была нужна.

Похожие друг на друга балы, которых за эти три месяца была, кажется, сотня, в памяти Кассандры сливались в бесконечную череду роскошных залов, сияющих огней, благоухающих цветов, нежных платьев, вычурных шейных платков — и ощущения полной бессмысленности происходящего. Она решительно не понимала мотивов леди Эллиот: вопреки ожиданиям, та не мешала подопечной видеться с дражайшим племянником и сама с готовностью его приглашала. Куда больше отношений Кассандры и Томаса, графиню интересовали отношения Кассандры с другими мужчинами.

Под пристальным взглядом леди Эллиот Кассандре приходилось чинно прогуливаться вдоль стен, мило улыбаться юношам, которым её представляли, терпеливо выслушивать сплетни в кругу девиц, куда её принимали с явственной неохотой. Изредка в бальную книжку попадали чьи-нибудь имена, чаще — виконтов и баронетов, которые не могли похвастаться ни громким титулом, ни приличным состоянием, ни привлекательной внешностью. Не имея возможности отказать, Кассандра танцевала с ними, однако не ввязывалась в беседы: едва начиная их, она обнаруживала, что, помимо всего перечисленного, у её партнёров отсутствовали также сладкоречие, чувство юмора и умение делать комплименты. Поэтому каждый танец превращался в крайне унылое действо, во время коего Кассандра думала лишь об одном — как она хочет вернуться домой.

Взрыв смеха из центра залы заставил её ощутить это желание с новой силой. Там стоял Томас, как всегда безупречный. Золотистые волосы его переливались в неровном свете, зелёные глаза смотрели с хитрым прищуром, от улыбки на левой щеке появилась очаровательная ямочка — в детстве из-за неё он напоминал шкодливого херувима, но сейчас сходство исчезло. Если уж и сравнивать Томаса с кем-то, то с сияющим Аполлоном, прекрасным, талантливым и не способным снизойти до смертных вроде Кассандры.

Ощутив отголосок грусти, от которой так стремилась избавиться, Кассандра быстро перевела взгляд — в ту сторону, куда сегодня поглядывали многие матушки, братья, сёстры и, конечно же, девушки. Все они не знали, что думать о новом госте, одновременно притягательном и отталкивающем.

Внешне он являлся полной противоположностью Томасу. Если первый напоминал солнечный летний день, то второй — морозную зимнюю ночь. Одетый в чёрное, бледный, с аккуратно уложенными тёмными прядями он мог показаться нелюдимым и мрачным, однако каким-то чудом умудрялся оставаться красивым. Возможно, дело было в волевой линии подбородка, возможно — в рассекавшем левую бровь шраме, что придавал его виду немалую импозантность, а может быть — в пристальном взоре, пронзавшем людей насквозь, но у дебютанток от его вида перехватывало дыхание и румянец разгорался на щеках. К тому же, джентльмен был запретным плодом, а они, как известно, особенно сладки.

— А я уж думала, вам не близки нежные чувства, — графиня Эллиот, по свойственному ей обычаю, появилась в самый неподходящий момент. — Но, похоже, и вы пали жертвой таинственности, окружающей нашего нового друга.

Пойманная с поличным, Кассандра незамедлительно покраснела. Возражения едва не сорвались с её языка, однако она вовремя прикусила его, понимая — пылкое отрицание лишь утвердит графиню в её подозрениях, безусловно не обоснованных.

— Не смущайтесь, милочка, — снисходительно улыбнулась та. — Вполне естественно интересоваться кем-то необычным, чуждым нашему обществу.

На последних словах леди Эллиот окинула Кассандру задумчивым взором. Он напомнил — чужаком был не только предмет их обсуждения: француз, возможно, один из наполеоновских прихвостней. Кассандра тоже не принадлежала миру, в котором оказалась против собственной воли. Но если до сих пор отличия играли не в её пользу, то теперь графиня увидела в них преимущество.

— Хотите, я вас представлю?

— Что? — Кассандра прекрасно расслышала слова леди Эллиот, но не могла не засомневаться в услышанном: знакомство с самым обсуждаемым мужчиной вечера было не похоже ни на один шаг, до сих пор предпринятых графиней.

За два месяца, проведённых в Лондоне, Кассандра успела понять, что её покровительница предпочитает действовать исподволь. Она редко подводила подопечную к холостякам — леди Эллиот предпочитала подталкивать их, заставляя думать, будто джентльмены сами приняли нужное ей решение. Для этого в ход шли разные способы: договорённости с матерями, нарочито громкие разговоры на интересующие того или иного виконта темы и, наконец, намёки на особую её, графини, благосклонность к мисс Говард. Кассандра не сомневалась — по Лондону уже поползли слухи о том, что скудное приданое гэмпширской тёмной лошадки вскоре может заметно вырасти в размерах. Только этим можно было объяснить редкие визиты в дом леди Эллиот, не менее унылые и вымученные, чем танцы.

Возможно, отсутствие видимого успеха и заставило графиню переменить стратегию. На этот раз она решительно двинулась через толпу:

— Пойдёмте. И не волнуйтесь: месье не кусается.

Кассандра сильно в этом сомневалась, ведь выглядел француз крайне недружелюбно. В надежде она оглянулась на маму, молчаливо наблюдавшую за беседой, полагая, что уж та должна проявить благоразумие. Но миссис Говард лишь пожала плечами, будто извиняясь перед дочерью: «На войне и в поисках супруга все средства хороши».

Ещё несколько долгих минут Кассандра лелеяла мнимую надежду на спасение. Они с леди Эллиот шли по залу чинно и медленно, то и дело отвлекаясь, чтобы обменяться с кем-нибудь из гостей приветствиями, улыбками, последними сплетнями. Всё это время Кассандра косилась в сторону француза, мысленно призывая его уйти, завести с кем-нибудь разговор, пригласить на танец одну из жаждущих мисс. Но он не двигался, а они приближались.

— Граф Клермон-Тоннер, — просияла леди Эллиот. — Как проходит ваш вечер?

— Весьма сносно, спасибо.

Он улыбнулся, но так натянуто, что не оставалось сомнений: будь его воля, граф оказался бы далеко от этого зала. Хотя его, в отличие от Кассандры, никто не держал. Будучи мужчиной, да ещё и благородного происхождения, Клермон-Тоннер вполне мог посвятить вечер чему-то более интересному. Борделям, например.

— Я заметила, что вы почти ни с кем не беседуете, не кружитесь в танце… — в отличие от Кассандры, графиня не обратила внимания ни на тон, ни на выражение лица графа. — Может, моя юная подопечная составит вам компанию? Мисс Говард невероятно начитана, разговор с ней может увлечь даже такую замкнутую женщину, какой я бываю по утрам после хорошего бала.

Она рассмеялась собственной шутке. Улыбка графа стала ещё более вымученной. Кассандра невольно прониклась сочувствием — казалось, они оба с одинаковой силой хотят провалиться сквозь землю.

— Мисс Говард, — вставил Клермон-Тоннер, когда графиня на мгновение затихла, — приятно с вами познакомиться.

— Ей тоже приятно! Девочка интересуется французской литературой…

Кассандра с трудом сдержала раздражённый вздох: на самом деле, она отдавала предпочтение английским авторам, в особенности мисс Остин, и леди Эллиот это было прекрасно известно. Однако на брачном рынке ни она, ни другие дамы не отказывались ото лжи в попытках приукрасить товар. Хорошо ещё, не придётся вести беседу с Клермон-Тоннером — было бы крайне неловко, обнаружь он, что Кассандра не читала ни Шатобриана, ни де ла Бретона.

— Вы не станете возражать, если мы с мисс Говард пройдёмся?

Судьба словно нарочно насмехалась над ней.

— Конечно, нет! — леди Эллиот не смогла скрыть восторга. — Идите, молодые люди! А я пока угощусь… да, пожалуй, пуншем.

— Мисс Говард? — Клермон-Тоннер подставил ошарашенной Кассандре локоть. — Вы ведь тоже не против?

Так и не найдясь с ответом, она послушно сжала пальцы на его предплечье. Простой с виду жест подействовал, как залп корабля при Трафальгаре. Все взгляды мгновенно обратились к ним — любопытствующие, изумлённые, осуждающие, но чаще завистливые. Кассандра невольно поёжилась: так уже было, когда она впервые появилась в местном обществе. Её изучали, испытывали, и вскоре признали негодной и недостойной соперничества. До сих пор.

Несколько шагов под руку с Клермон-Тоннером всё изменили. Из тихони у стенки Кассандра превратилась в девушку, завоевавшую внимание неприступного графа. Она догадывалась, чем это обернётся — прочла предсказание на лице Марджори Бонвилл, негласной королевы лондонского бомонда. Поджав губы, та мрачно наблюдала за Кассандрой с Клермон-Тоннером, явно просчитывая, как испортить выскочке жизнь.

— Я надеялся спасти вас от назойливой тётушки, но, видимо, сделал только хуже, — голос графа заставил Кассандру поднять на него взор. — Во время беседы вы столь отчаянно стремились слиться со стенкой, что я захотел вам помочь. И, увы, превратил в предмет всеобщего обсуждения.

— Пожалуй, — пробормотала она в невнятном согласии.

Кассандра не была уверена, как следует говорить с графом. Всё её общение с противоположным полом было ограничено обменом любезностями — если не считать, конечно, по-детски беспечных шалостей в компании Томаса или задушевных разговоров с отцом.

Но этот опыт нельзя было сравнить с беседой с Клермон-Тоннером.

Удивительно, но рядом с ним Кассандра не чувствовала обычной неловкости, скованности, неприязни. Возможно, дело было в его взгляде — внимательном и проникновенном. Граф просто смотрел, а уже казалось, что он всё про тебя знает и заранее прощает твои маленькие слабости. Это развязывало язык, притупляло всякую бдительность.

— Я не хотела здесь оказаться, — призналась Кассандра, поражаясь собственной откровенности. — Я не принадлежу к здешнему обществу, и ко мне относятся соответствующе, поэтому, как вы верно подметили, я стараюсь не привлекать внимание. Не знаю, чем думала графиня, решив озаботиться моей судьбой, но, очевидно, её план не удался, и… Что ж, и я понятия не имею, зачем делюсь с вами ненужными подробностями.

— Думаю, по той же причине, по которой я вас не прерываю. Мы нашли друг в друге товарищей по несчастью — мы оба здесь не на своём месте.

Слова его вторили недавним мыслям Кассандры и, осознав это, она широко улыбнулась — пожалуй, впервые за вечер, а то и за месяц.

— Раз уж мы пришли к некоторому взаимопониманию… — Клермон-Тоннер неожиданно остановился. — Не окажете ли мне честь потанцевать с вами?

У неё не было выбора — правила приличия обязывали согласиться — и всё же Кассандра медлила, глядя на его руку так, будто граф протягивал ей ужа. Почему-то казалось, что на этот раз её согласие и впрямь будет иметь значение, что-то изменит. Если остальные джентльмены приглашали Кассандру, понукаемые требовательным взглядами леди Эллиот, то Клермон-Тоннер делал это просто потому, что… хотел?

Подобная мысль тоже была непривычной. Кассандра сжилась со своим образом старой девы, не особенно интересующей мужчин. Мама пыталась разубедить её, утверждая, что потенциальные ухажёры просто не успевают её узнать, но на подобные заявления у Кассандры был веский контраргумент — Томас. Уж он-то за годы знакомства успел постичь всю её «многогранную душу, живой ум и дивное чувство юмора» и ни капельки ими не соблазниться.

Взор Кассандры метнулся к нему, к её тайной мечте, объекту её тихой любви. Она надеялась, что Томас занят флиртом с кем-то ещё, с какой-нибудь невероятной блондинкой — и блондинка и вправду была. Но, как и прочие в зале, оба они наблюдали за Кассандрой с Клермон-Тоннером. Перехватив её взгляд, Томас нахмурился и покачал головой: точно старший брат, он оберегал Кассандру от знакомства с опасно таинственным мужчиной. И, сам того не зная, подтолкнул к решению прямо противоположному.

— Да. Думаю, вальс в моей карточке как раз…

Она не успела договорить. Ровно ту секунду, когда Кассандра распахнула бальную карточку — естественно, совершенно пустую — произошли разом три вещи.

Во-первых, её толкнули, отчего Кассандра запнулась и однозначно упала бы, не подхвати граф её под руки. Во-вторых, в ушах у неё раздался оглушающий треск порванной ткани. И в-третьих, позади донёсся ничуть не извиняющийся голос:

— О, боже, Кассандра, прости! — Марджори Бонвилл картинно прижала пальцы к губам. — Я запнулась о шлейф твоего платья, такая ужасная неловкость!..

Кассандра обернулась и окинула её мрачным взглядом. Уж она-то не раз видела, как мисс Бонвилл ловко курсирует по залу, не спотыкаясь, даже если кто-то подставил подножку. Желающих было немало — в погоне за завидными холостяками она не чуралась никаких, даже самых грязных приёмов, и успела насолить едва ли не всем дебютанткам. Кассандру эта участь обходила стороной лишь потому, что сама она не представляла угрозы. Но то было в прошлом.

— Хочешь, дам адрес своей модистки? Она использует ткань, которая не рвётся от всякой мелочи, — приторная улыбка мисс Бонвилл так и сочилась ядом.

— Нет, благодарю, — холодно откликнулась Кассандра. — До меня дошли слухи, что она шьёт полнейшую безвкусицу.

Ей потребовалась вся сила воли, чтобы тут же сконфуженно не покраснеть. Кассандра сама не понимала, что на неё нашло: два месяца она успешно скрывала свой нрав, подстраивалась под правила игры, пряталась за привычным образом тихони, вечно стоящей у стенки. Но надёжная маска пошла кривыми трещинами, из которых проглянуло другое — уязвлённое самолюбие, досада и всё та же тоска, преследовавшая Кассандру с детства.

— Прошу меня извинить, — не глядя ни на мисс Бонвилл, ни на Клермон-Тоннера, она подхватила порванный шлейф и зашагала прямиком на террасу.

В ушах бешено стучало сердце, щёки наливались жаром, невыносимо хотелось спрятать лицо в ладони. Но она держалась, лишь выше вскидывая подбородок. Если Кассандра что-то и поняла про столичное общество, так это одно — видимость здесь важнее истинных мыслей и чувств.

Никто из вышедших на воздух гостей не обратил на неё внимания — просто ещё одна девушка, которой танцы слишком вскружили голову. Стараясь не выдать волнение излишней спешкой, Кассандра чинно спустилась с террасы и свернула к зелёному лабиринту. Всё, чего ей хотелось: остаться одной, перевести дыхание.

Лишь укрывшись в тени листвы, Кассандра оглянулась на сверкавший огнями дом. Он должен был притягивать роскошью, музыкой, возможностью найти поддержку в графине и матери. Но восхищение убранством здешних особняков прошло за пару недель, стоило Кассандре понять, что за изящной лепниной и висящими на стенах картинами не кроется ничего, кроме желания отдать дань моде. Предназначенная для танцев музыка и вовсе вгоняла её в тоску, а разговоры со старшими заставляли метаться между чувством долга, желанием соответствовать ожиданиям и собственной, ни разу не высказанной мечтой. Глядя на поблёскивавшие в ночи окна, Кассандра ощущала лишь потребность сбежать от них как можно дальше.

Так она и поступила: свернула вглубь зарослей, в темноту, где скрывался залитый лунным светом изящный фонтан. Его Кассандра присмотрела ещё в первый бал, даваемый леди Чатнэм — невероятно богатой баронессой, предпочитавшей избавляться от денег самым шумным образом, — и сейчас откровенно порадовалась, обнаружив, что укромный уголок никто пока не нашёл.

На небольшой площадке в центре лабиринта царило умиротворение. Вода мягко журчала в чаше, успокаивая и приводя мысли в порядок. Наблюдая за её переливами в лунном свете, Кассандра опустилась на каменную скамью. Она вознамерилась провести здесь весь остаток вечера, в тишине и столь редком, а потому драгоценном одиночестве. Но мгновенно вскочила — за спиной треснула, переломившись, ветка.

— Простите, мисс Говард, я не хотел вас напугать.

Мгновение она надеялась увидеть Томаса, но это опять был Клермон-Тоннер. В темноте силуэт его выглядел размытым, словно перед Кассандрой стоял не человек, а призрак. Она не могла рассмотреть выражение его лица, и потому оставалось только догадываться, что заставило графа последовать за ней: жалость, галантность или редкое в своей искренности желание помочь.

— Мне показалось, вам не помешает компания, — он словно прочёл её мысли. — К тому же, вы задолжали мне танец.

Кассандра вскинула брови: не верилось, что граф решил напомнить об этом сейчас, после её фиаско. Но всё же он был здесь, совершенно серьёзный в своих намерениях. Словно желая это подтвердить, граф вступил в круг лунного света.

— Боюсь, мне придётся побыть вашей должницей, — подавив желание сделать шаг назад, Кассандра взмахнула в воздухе порванным шлейфом. — Я не могу вернуться в зал в таком виде.

Она думала, он вежливо примет отказ. Любой бы на его месте так и сделал, однако Клермон-Тоннер не спешил уходить. Наоборот, сделал ещё один шаг — осторожный, мягкий, бесшумный. Его поступь напомнила поступь хищника, крадущегося к добыче: всё равно, что лев, готовый кинуться на отбившуюся от своих антилопу. Кассандра нервно улыбнулась глупым мыслям. Какая опасность могла грозить девушке в поместье посреди Лондона? Кроме, конечно, опасности быть осмеянной одной из соперниц.

— Не позволяйте ей этого.

— Кому?

Вопрос был задан из удивления: конечно, Кассандра знала ответ. Но она никак не могла поверить, что купавшийся во внимании французский франт и впрямь озаботился её чувствами.

— Той девушке, что наступила на ваше платье. Мисс Бромвиль, кажется?

— Бонвилл, — не задумываясь, поправила Кассандра. И лишь затем осознала: — Вы запомнили моё имя, но не её?

Месье Клермон-Тоннер неопределённо дёрнул плечом, словно то было в порядке вещей. Но Кассандра знала: это Марджори Бонвилл, а не она, привлекает всеобщие взгляды, очаровывает и западает в душу.

— Вы принижаете собственные достоинства.

— Это какие же? — Кассандра фыркнула.

Она сразу же потупила взгляд — подобная дерзость в высшем обществе была неуместна. Граф имел полное право деликатно свернуть разговор, последовать её совету, вернуться в свет ламп. Но снова остался.

— Вы не размениваетесь по пустякам, не пытаетесь никого обвести вокруг пальца, вы освежающе честны. Хотя, пожалуй, слишком вежливы: то, как вы старались выпроводить меня отсюда… — Клермон-Тоннер хмыкнул. — Мой вам совет: иногда можно позволить себе большую прямолинейность.

— Но вы же меня поняли, — заметила Кассандра. И застыла: — Вы меня поняли, но притворились, что это не так, и никуда не ушли. Не очень-то вежливо с вашей стороны, месье!

На этот раз уже она сделала шаг навстречу. Воздев к небу указательный палец, Кассандра собиралась высказать всё, что думает. Но не успела и слова сказать, как одной рукой он сжал её пальцы, а другой — за талию притянул к себе.

— Позвольте мне искупить вину в танце.

От такой наглости Кассандра потеряла дар речи. Воспользовавшись этим, Клермон-Тоннер наклонился чуть ближе и прошептал, точно змей-искуситель:

— Соглашайтесь, мисс Говард. Если вы откажетесь, мисс Бромвиль победит, а если примете приглашение, то хорошо проведёте время, несмотря на все козни. Обещаю — я чертовски хорош.

Его голос, приглушённый, чарующий, заставил мурашки пробежать по затылку. Пальцы дрогнули, губы вдруг пересохли. Кассандра быстро их облизнула — граф проследил за движением её языка, и от этого взгляда бросило в жар. Никогда она ещё не ощущала себя так, такой… желанной?

Чувство оказалось приятным и пугающим сразу. Впервые с начала беседы Кассандра вспомнила, что находится с мужчиной наедине и чем это грозит, но тут же затолкала благоразумие куда подальше. Сейчас хотелось, чтобы граф продолжал смотреть, шептать, держать её в своих крепких, надёжных руках.

Потом Кассандра списала случившееся на помутившийся рассудок, на выпитый пунш, на дурманящий запах цветов и влияние полнолуния. Она была готова придумать что угодно, лишь бы не признаваться, что по доброй воле положила ладонь на плечо Клермон-Тоннера и, глядя прямо в его тёмные, обволакивающие глаза, кивнула.

В тот миг было не важно, что платье её безнадёжно испорчено, что в лабиринте на них могут случайно наткнуться, что на следующий день невинный в общем-то танец рискует стать достоянием общественности и главной лондонской сплетней. Имела значение лишь музыка, доносившаяся из дома, и тепло, разливавшееся от его прикосновения к спине.

Большим пальцем месье провёл вдоль её позвоночника — жест вроде бы допустимый, но вместе с тем странно интимный. Кассандра прерывисто выдохнула.

— Вы покраснели.

Ей захотелось с силой наступить ему на ногу.

— В Англии мы так не танцуем.

— Открою вам тайну: во Франции тоже так не танцуют. — Клермон-Тоннер наклонился вперёд, словно доверяя Кассандре страшную тайну. — Не на балах, по крайней мере. Это танец для двоих, танец — обещание большего.

Кассандра не отважилась спросить, что именно он ей обещал. Она боялась узнать, а ещё боялась, что язык откажется слушаться. Поэтому позволила графу утянуть себя в танец, самый близкий и неправильный из возможных.

Сердце её колотилось, как сумасшедшее, одновременно от страха и возбуждения. Разум твердил, что происходящее глубоко неправильно — она ведь знала его лишь несколько минут! Но он кружил её, он держал её, он касался её губ своим дыханием, и она выбрала закрыть глаза и притвориться, что так было можно.

Так правда никто не танцевал.

Сначала они просто покачивались на месте, словно привыкая друг к другу. Потом Клермон-Тоннер начал мурлыкать какую-то мелодию, и это отчего-то рассмешило Кассандру. Он хмыкнул, сбившись, и она открыла глаза. Их взгляды встретились, движения ускорились — наверняка бы её голова закружилась, если бы она смотрела куда-то, кроме его лица. В тот миг оно казалось самым — нет, не красивым, — но самым очаровывающим на свете.

На несколько минут Кассандра напрочь забыла об окружающем мире. И словно в отместку, когда они остановились, реальность навалилась на неё всей своей тяжестью. Прежде чем Клермон-Тоннер успел хоть что-то сказать, прежде чем она успела ответить, до Кассандры донеслись знакомые голоса.

— Томас? — имя шёпотом сорвалось с губ.

Тело её, до того мягкое и расслабленное, натянулось струною. Быть обнаруженной наедине с Клермон-Тоннером само по себе чудовищно, но представить, что их застанет Томас…

От одной мысли у Кассандры закружилась голова. В ужасе она смотрела на единственный выход из лабиринта, понимая, что через считанные секунды случится непоправимое. И всё это время перед глазами проносились сцены разоблачения: возмущение Томаса, насмешливый взгляд мисс Бонвилл, явно расстроенный граф, готовый на танец, но никак не на женитьбу.

— Мисс Говард. Мисс Говард! — Клермон-Тоннеру пришлось тряхнуть её за плечи, чтобы Кассандра очнулась. — Идите им навстречу. И постарайтесь выглядеть не такой перепуганной, а то ваш друг поймёт, чем мы тут занимались.

Будь у них время, она влепила бы ему пощёчину — за все намёки, за чувственный шёпот, за прикосновения на грани дозволенного. Но Кассандра уже слышала шорох юбок, шелест травы под подошвами туфель. Ей не оставалось ничего, кроме как смерить графа осуждающим взглядом, и всё же послушаться.

— Кэсси? Что ты здесь делаешь?

Томас был не один, а с целой компанией молодых людей, так или иначе знакомых Кассандре. Знакомство трудно было назвать приятным: баронет Барлоу безуспешно за нею ухаживал, мисс Темпл из-за этого до сих пор считала соперницей, мистер Филдинг, второй сын графа Линдси, и вовсе смотрел свысока… Но хуже всего — рядом стояла и пресловутая Марджори Бонвилл. Аккуратные пальчики её покоились на предплечье Томаса, на губах играла насмешливая улыбка, а внимательный взгляд подозрительно часто стрелял за спину Кассандры, словно девушка догадывалась, кого там можно увидеть.

Стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее, Кассандра ответила:

— Вышла подышать свежим воздухом. Танцы для меня всё равно закончились: платье пало жертвой в неравной борьбе с одной неуклюжей дебютанткой. Но ничего страшного, умелая горничная всё исправит.

— Только не говорите, что собираетесь надевать испорченное платье повторно? — фыркнула тут же мисс Бонвилл. — На вашем месте я бы заставила модистку пошить новое. Не ваша вина, что она использовала дешёвую ткань!

Мистер Филдинг усмехнулся, мисс Темпл и баронет Барлоу обменялись понимающими взглядами. «Она нам неровня, — говорили они. — И с чего Уайтли так с нею носится?»

— Мы все очень вам сочувствуем, — скучающе, разве что не зевнув, протянула мисс Темпл, — но, раз уж ничего серьёзного не случилось, может, пойдём? Мне говорили, что в центре лабиринта есть особенно красивый фонтан…

— Фонтан, как фонтан, — поспешила вмешаться Кассандра.

Увы, вышло слишком неровно и нервно.

— Много вы видели фонтанов в своём Гэмпшире! — отмахнулась мисс Темпл.

— Да и разве в фонтане дело? — поддакнула мисс Бонвилл. — Я, например, ужасно устала и хотела бы ненадолго присесть. Там ведь найдётся скамейка?

Она решительно двинулась вперёд. Рука Кассандры дёрнулась в порыве ухватиться за рукав, за юбку, остановить во что бы то ни стало. Но пальцы сжали лишь воздух — подобный жест всё равно вызвал бы подозрения. Всё, что могла Кассандра, это смотреть и считать мгновения до позора.

Раз — мисс Бонвилл скрылась за поворотом.

Два — мисс Темпл повела баронета следом.

Три — Томас протянул Кассандре руку, приглашая не отставать.

Четыре — она вновь остановилась напротив фонтана.

Пять.

— Хм, вынуждена признать, что мисс Говард права, — мисс Темпл обернулась, капризно надув пухлые губы. — В этом месте и впрямь нет ничего особенного.

В другой день Кассандра порадовалась бы своей победе, не упустила бы возможность подколоть зазнавшуюся девицу. Но этим вечером могла лишь стоять и смотреть на пятачок посреди лабиринта. Смотреть — и осознавать, что Клермон-Тоннер, у которого не было никакого выхода, умудрился исчезнуть.

Глава II

Наутро Кассандра решила, что побег графа был к лучшему. Не только потому, что его исчезновение спасло её от позора и необходимости выходить замуж, но и потому, что избавило от ненужных надежд. В остаток вечера Клермон-Тоннер так и не удосужился объясниться — признаться, Кассандра вовсе не видела его в зале, — и это послужило достаточным знаком: утреннего визита ждать тоже не стоит. Ухаживаний не будет, жизнь не выйдет из колеи, сезон закончится, как и предполагалось, фиаско графини и возвращением восвояси.

— Мисс, вы уже проснулись?

Дверь спальни приоткрылась, и из-за неё высунулась огненная макушка. То была Элли — личная горничная, прибывшая в дом леди Эллиот вместе с Кассандрой. Девушка, заботившаяся о юной мисс с самого детства, за годы успела стать для неё ещё и верной подругой. Кассандра не могла помыслить и дня без рук Элли, осторожно распутывающих узелки в волосах, и без её бойкого языка, легкомысленно отмечавшего события прошедшего дня.

— Да, Элли, — Кассандра потянулась и сладко зевнула. — Входи.

— Выглядите довольной, — подметила горничная, распахивая тяжёлые шторы и впуская в комнату прохладный утренний свет. — Приснилось что-то приятное?

Она лукаво посмотрела на хозяйку через плечо, и Кассандра поняла: слухи о прошлом вечере уже добрались до слуг. Удивляться тому не стоило — Элли не раз делилась с нею последними сплетнями, услышанными от молочника, бакалейщика, мясника или почтальона, и сама Кассандра отвечала ей тем же. Пересуды курсировали с верхних этажей на нижние, с кухонь — на улицы города, с улиц — в другие дома, где ещё ничего не успели узнать.

— И о чём же судачат на кухне?

— Насколько откровенную версию вы хотите услышать?

Застонав, Кассандра закрыла лицо руками и рухнула на подушки.

— Всё не так плохо! — рассмеялась Элли. — Все говорят, что вы очаровали настоящего красавца, экономка хвалит леди Эллиот за прозорливость, некоторые служанки слегка удивляются вашим успехам…

Кассандра развела пальцы в стороны и одним глазком посмотрела на горничную. Заметив это, Элли ободряюще улыбнулась.

— Продолжай.

— Говорят, что на вас обратил внимание настоящий дамский угодник, что он пригласил вас на танец, но потом что-то произошло, и вы прямо-таки убежали из зала. Ещё говорят, что он бросился за вами следом, но нашёл или нет — не знают. Но знают, что вернулись вы уже с сэром Томасом, а уж он точно бы уберёг от беды.

«Не уберёг», — подумала Кассандра, вспомнив разговор в лабиринте, предосудительный танец, собственную фривольность. Она вела себя так, будто забыла все правила, старательно вбиваемые в голову мамой и гувернантками, и едва не поплатилась за это. Хорошо ещё, только едва.

— Боюсь, Элли, всё не так просто… — вздохнув, покачала она головой.

И всё рассказала. Кассандра могла доверить Элли любую тайну — больше, чем собственной матери или дневнику, который вела в совсем юные годы. Дневник могли прочитать, мама могла осудить, но Элли всегда была на её стороне. Она молча слушала хозяйку, помогая ей собраться к завтраку: расчёсывая длинные волосы, собирая причёску, завязывая узлы, застёгивая пуговки, затягивая ленты.

Когда Элли отступила в сторону, она уже знала всё. Но с губ горничной не сорвалось ни единственного упрёка, только вопрос, вертевшийся в голове у Кассандры с самого вечера:

— Но как ему удалось исчезнуть?

Кассандра пожала плечами. Клермон-Тоннер не мог спрятаться, не мог перелезть через зелёную стену, не мог проскользнуть незамеченным мимо пяти человек. Он словно бы растворился в воздухе.

— Мы больше не разговаривали, так что мне не довелось задать ему этот вопрос, — она старалась, чтобы голос звучал равнодушно: так было проще поверить, что Клермон-Тоннер не занимает всех её мыслей. Но он упорно лез в голову: стоило хоть ненадолго потерять бдительность, сразу вспоминались его низкий голос, прохладные руки, обещания, которым суждено было остаться неисполненными.

Отступив от трюмо на шаг, Кассандра бросила взгляд на своё отражение. Обычно оно не доставляло ей особого удовольствия: у неё не было ни роскошных локонов, ни похожих на озёра огромных глаз, ни притягивающей взоры фигуры. Хотя мастерство Элли отчасти подействовало — из тонких волос Кассандры горничная сотворила едва ли не произведение искусства. Причёска подчеркнула мягкие черты лица, открыла высокий лоб, сделала ещё выразительнее крупные скулы. Пожалуй, смотревшую с поверхности зеркала девушку можно было назвать привлекательной, а Кассандра думала так о себе крайне редко.

— Ты, как всегда, превзошла сама себя.

— Пожалуй, что так, — скромностью Элли не отличалась. — Ещё бы леди Эллиот не портила всё своими «модными нарядами».

— Элли! — при всём желании Кассандра не смогла изобразить возмущение.

Горничная была права: графиня одевала подопечную по собственному вкусу, совершенно не учитывая разницу в их наружности. Если леди Эллиот в прошлом была эффектной брюнеткой, способной блистать в ярких нарядах с кричащими драгоценностями, то Кассандра на их фоне терялась, превращаясь в бледную тень самой себя. Увидев её впервые в одном из подобранных графиней платьев, Элли всплеснула руками и побежала за купленной в пригороде одеждой, но Кассандра остановила её — и останавливала ещё много раз. Она не желала показаться неблагодарной и собиралась стоически сносить модные эксперименты своей попечительницы. Тем более, что потенциальных женихов они отпугивали ничуть не хуже её невысокого происхождения и небогатого приданого.

— Что — Элли? — горничная скрестила руки на груди. — Я лишь забочусь о вашем будущем. Как будто вы сами предпочтёте преподавать детишкам в приходской школе, а не блистать с вашим графом в Париже.

В Париже! Поглощённая чувствами, которые пробудило в ней короткое знакомство с Клермон-Тоннером, Кассандра совсем забыла о том, кем он был. А ведь Марджори Бонвилл неспроста вилась вокруг него половину вечера: брак с состоятельным французом открыл бы перед девушкой множество перспектив. Тем более, что он был молод и весьма прогрессивен.

Живое воображение Кассандры вмиг нарисовало картины прекрасного будущего: свободные нравы французской столицы, модные новинки прямо со страниц журналов, знакомство с художниками и поэтами, а может быть — с художницами и поэтессами. На губах заиграла улыбка при мысли о том, что Кассандра и сама могла пополнить их творческие ряды. Она ведь восторгалась Джейн Остин не только потому, что обожала её романы, но ещё и за смелость издаться под собственным именем, зарабатывать произведениями, исполнить мечту, которую сама Кассандра лишь втайне лелеяла. С таким супругом, как Клермон-Тоннер, её сны могли бы стать явью.

Если бы он не провалился сквозь землю.

— Пустое болтаешь, — отвернувшись от зеркала, бросила она Элли. — Граф ясно дал понять, что не заинтересован в длительном знакомстве, и ни к чему рассчитывать на большее. Я провела приятный вечер, он поднял мне настроение, но всё это — не повод отказываться от намеченных целей. Мне не нужен ни муж, ни Париж, чтобы состояться.

— Безусловно, мисс, — с готовностью согласилась Элли. — Но не отрицайте: с ними это было бы проще.

Ответом ей стал лишь тяжёлый вздох — признавать правоту горничной Кассандра категорически не хотела, а отрицать не могла. Поэтому она выбрала промолчать и отправиться к завтраку, благо, время уже подходило и в гостиной всё было готово к трапезе: крепкий чай, сэндвичи, выпечка и две пугающе воодушевлённые женщины. Они, в отличие от Кассандры, отвергать пустые надежды вовсе не собирались.

— Доброе утро, дорогая. Выглядишь просто чудесно.

— Элли сегодня постаралась на славу, — Кассандра натянуто улыбнулась маме и опустилась на единственный пустой стул.

Надеясь саботировать возможную беседу, она тут же потянулась к бисквитам. Но не успела поднести один из них ко рту, как вмешалась леди Эллиот.

— Вам следует похвалить свою горничную: она всё сделала верно. Сегодня, милочка, вы должны быть на высоте.

В отличие от Кассандры, графиня видела во внимании Клермон-Тоннера только хорошее. Не станцевал с подопечной на балу? Пусть — его комплиментов хватило, чтобы на Кассандру начали с интересом поглядывать и другие мужчины. По крайней мере, леди Эллиот была в этом уверена, а её уверенность заражала. Мама Кассандры поддалась легко, будто только и ждала малейшего намёка на предстоящую свадьбу.

— Дорогая, ты была просто блистательна! — просияла она, когда графиня закончила перечислять головокружительные перспективы, якобы открывшиеся перед её протеже. Словечко «блистательно» миссис Говард, очевидно, подцепила у леди Эллиот, равно как и восторженный тон. — Несмотря на инцидент с платьем, джентльмены не могли отвести от тебя глаз. Некоторые даже кинулись вслед за тобой на террасу…

Кассандру передёрнуло: вспомнились высокомерные взгляды Барлоу и Филдинга. Нет уж, такие кавалеры ей не нужны.

— Как бы то ни было, — всплеснув руками, графиня пресекла поток восхищений, — нам точно следует ожидать визитов. Так что хорошо, что вы выглядите безупречно. Разве что платье…

Леди Эллиот скользнула полным сомнений взглядом по хлопковой ткани, белой в нежно-розовую полоску. За утренним туалетом подопечной она не следила, даром что в первой половине дня Кассандру видели практически одни домочадцы. Но, судя по всему, отныне графиня планировала это исправить.

— Что ж, сегодня переодеваться уже поздно, — после долгой паузы вынесла она вердикт. — Советую поскорее приняться за завтрак, милочка, пока какой-нибудь джентльмен не отвлёк вас от трапезы.

Опасаясь, что прогнозы графини действительно сбудутся, Кассандра наконец добралась до манящих бисквитов — вот по чему она точно будет скучать после отъезда!

На несколько минут в гостиной воцарилось молчание. Тишину нарушало позвякивание посуды, журчание льющегося чая, шелест разворачиваемой газеты. Леди Эллиот, как и всякий глава семьи, начинала день с изучения новостей: экономических — не дай бог положить деньги в банк с сомнительной репутацией, политических — никогда не помешает побольше разузнать о претендентах на руку подопечной, светских — эти приносили графине искреннее удовольствие. Она как раз пересказывала Говардам заметку о некоей «леди N», переманившей кухарку из весьма благородного дома, когда в дверном проёме, кашлянув, материализовался дворецкий.

— Да, мистер Стейплс? — недовольная тем, что её прервали, чопорно поинтересовалась леди Эллиот.

— Ваша светлость, сэр Томас.

Надежда, едва успевшая затеплиться в сердце Кассандры, погасла. Пальцы до боли стиснули край стула: она же обещала не поддаваться, не ждать — или ждать Томаса, а не Клермон-Тоннера. Старый друг, старая любовь, он был спокойной гаванью, изученной вдоль и поперёк. Его Кассандра должна была встречать с мягкой улыбкой, его внимания жаждать, о нём тосковать, привычно, почти без боли.

— Надеюсь, я не помешал девичьим разговорам? — графиня и миссис Говард, легкомысленно причисленные к девицам, мгновенно зарделись. — Никак не мог отложить свой визит. Кассандра…

Она знала, что Томас хочет сказать. Он вёл себя точь-в-точь, как было предсказано: притворялся заботливым и немного назойливым старшим братом, смотрел чуть свысока, собирался читать нотации. В отличие от графини он знал, где укрылась Кассандра с порванным платьем, видел, как она волновалась, будучи обнаруженной. О чём Томас не догадывался, так это о её нынешних чувствах — не привычной благодарности за заботу, а о новом, чужом раздражении.

— Мальчик мой, — леди Эллиот проницательно глянула на племянника, — ты же не собираешься почём зря оклеветать джентльмена, на чей визит мы весьма рассчитываем? Будь осторожен в своих словах, не стоит меня расстраивать!

Кассандра с трудом сдержала улыбку — и сразу же помрачнела. Происходящее было глубоко неправильным. Пускай в мыслях, но она почти променяла лучшего друга на мужчину, которого знала от силы четверть часа. Томас, так и не успевший озвучить своих подозрений, был прав: месье Клермон-Тоннер плохо на неё влиял.

— Не стоит корить Томаса за заботу, — услышала Кассандра свой голос.

— Вот! — он тут же воздел палец к небу. — Прислушайтесь к своей протеже, тётя, она и сама понимает, что связалась не с тем человеком. Простите, миссис Говард, я ничего дурного не имею в виду: безусловно, Кассандра самая добродетельная девушка из всех, кого я знаю. Я лишь хотел заметить, что она едва не попала под тлетворное влияние…

Неизвестно, чем закончился бы этот нравоучительный монолог, если бы его не прервали. Мистер Стейплс, появившийся неожиданно к месту, вновь извинился за вмешательство в столь увлечённую беседу и сообщил:

— Мисс Говард желает видеть молодой джентльмен.

Лицо графини, только что мрачно слушавшей вдохновлённого поддержкой племянника, просветлело. Хитрый взгляд встретился со взглядом Кассандры:

— Постарайтесь выглядеть расслабленной, милочка. Месье не должен знать, как вы жаждали его видеть.

«Постарайтесь выглядеть не такой перепуганной». Слова леди Эллиот пробудили в памяти Кассандры другой голос, низкий, вибрирующий. Вдоль позвоночника прокатилась волна мурашек, дыхание сбилось. Кассандра едва успела вытянуться по струнке, когда порог переступил он. Но не Клермон-Тоннер.

— Баронет, — приветствовала она, тщетно пытаясь скрыть нотки неприятного удивления. — Чем обязаны?..

Графиня, за годы жизни в столице изучившая лондонское общество лучше, чем собственный гардероб, оказалась права. Интерес Клермон-Тоннера стал камнем, брошенным в спокойные воды здешней аристократии. Прошедшие от него волны затронули и других джентльменов, до того не видевших в Кассандре ничего примечательного, но теперь возжелавших познакомиться с ней поближе.

— Мистер Стейплс, — леди Эллиот посмотрела на дворецкого поверх плеча баронета, — думаю, нам понадобится больше закусок.

Сидевший по правую руку от Кассандры Томас скорбно вздохнул, и она едва удержалась, чтобы с ним не переглянуться. Ей претила перспектива провести утро с абсолютно незнакомым джентльменом, намерившимся провести дотошное собеседование, изучить её, словно под лупой. В глазах баронета, явившегося первым, но не последним, она буквально читала вопрос: «И что же тот французишка в вас нашёл?»

То, что вас совсем не интересует, хотела ответить Кассандре, но вместо этого поддерживала ничего не значащую беседу с одним, двумя, о боже, уже тремя визитёрами, улыбалась, вежливо смеялась и притворялась, будто её волнует количество конюшен в особняке графа Леннокса, последняя удачная охота барона Берлингтона или количество детей, на которое рассчитывает баронет Вулвертон.

Кивая, задавая уточняющие вопросы и поддакивая в нужных местах, Кассандра с тоской вспоминала разговор с Клермон-Тоннером. Да, она обещала о нём не думать, но как можно было отказаться от мыслей о собеседнике, которому интересно хоть что-то, помимо собственной благородной персоны. Там, где он спрашивал о её настроении и находил слова поддержки, утренние гости упорно расхваливали самих себя, не замечая, как тускнеет взгляд сидящей напротив.

— Джентльмены! — на выручку вдруг пришёл Томас.

Не слушая шиканья графини, наблюдавшей за Кассандрой со стороны, он подошёл к диванчику, на котором той приходилось соседствовать с новоиспечённым бароном.

— Боюсь, мисс Говард несколько устала от свалившихся на неё впечатлений. Безусловно, она благодарна вам за внимание, цветы и содержательную беседу, — тут он двусмысленно хмыкнул, — но, как её названный брат…

Прерывать Томаса входило у мистера Стейплса в привычку.

— Прошу прощения, — равнодушно произнёс дворецкий, когда все взгляды обратились к его скромной особе. — Мисс Говард просили передать ещё один букет, на этот раз от мистера… нет, вернее, месье Клермон-Тоннера.

Она вскочила, едва не перевернув разделявший диванчики столик. Умом Кассандра понимала, что поступает импульсивно, невежливо, неправильно, но в то мгновение ею двигало заполошное сердце. Оно толкнуло навстречу державшему цветы лакею, оно заставило выхватить букет из его рук, оно побудило широко улыбнуться при виде расцветших раньше срока гиацинтов, холодных, синих и так дивно выделявшихся на фоне розовых стен гостиной.

— Дорогая, — позади раздался негромкий голос матери. — Думаю, стоит попросить слуг подыскать под букет вазу. Если ещё одна найдётся в доме графини.

— Конечно, найдётся! — леди Эллиот повелительно взмахнула рукой: — Стейплс, поручите поставить цветы в будуаре юной мисс. Джентльмены, позвольте вас проводить. Милочка…

Та поёжилась, ожидая полной язвительности расправы.

— …не забудьте вытащить из букета записку, а то ещё потеряется, пока его будут носить по всему дому. Думаю, вас это изрядно расстроило бы.

Густо покраснев, Кассандра сунула гиацинты обратно лакею и, помедлив, выхватила спрятанную среди бутонов визитку. В ней не было ничего примечательного — имя, титул, лондонский адрес. Сюрприз ждал на обороте: всего четыре слова, написанные размашистым почерком с сильным наклоном. Четыре слова, которые заставили Кассандру забыть о данных утром зароках.

«Обещание всё ещё в силе».

Гиацинты простояли в её спальне неделю. Семь дней, просыпаясь, Кассандра первым делом видела подарок Клермон-Тоннера, а уж затем — суетящуюся вокруг Элли, чинно завтракающих маму с графиней, порой наведывающегося в особняк Томаса. Иногда этот список пополняли новые имена: интерес к Кассандре не прошёл, хотя слегка поутих из-за того, что заприметивший её граф не спешил оказывать новые знаки внимания. Да, он так и не появился.

Записка, которую Кассандра поначалу перечитывала по несколько раз на дню, в конце концов отправилась в ящик стола. Клермон-Тоннер только и делал, что разбрасывался намёками, обещаниями, подарками: за букетом последовали изящный веер слоновой кости, музыкальная шкатулка филигранной работы, перламутровый гребень. Элли порой тянулась к нему, собираясь закрепить причёску хозяйки, но Кассандра вновь и вновь её останавливала. Она не возвращала подарки, но прикасаться к ним отказывалась.

Игра, затеянная Клермон-Тоннером, раздражала. Было бы намного проще, если бы он исчез насовсем — тогда можно было бы забыть о встрече в лабиринте, будто о сне. Но стоило Кассандре попытаться, как на пороге опять появлялся присланный графом лакей, а на её колени ложилась изящно упакованная коробочка. Без записок, каждый раз без записок.

— Месье Клермон-Тоннер не просил ничего передать? — спрашивала она, поначалу с надеждой, затем — с обречённостью.

Ответ лакея был неизменно отрицательным.

Кассандра гадала, насколько ещё её хватит. Сколько подарков потребуется, прежде чем от них перестанет больно сжиматься в груди. Сколько балов и приёмов пройдёт, прежде чем она прекратит с волнением оглядывать зал в поисках знакомой фигуры — теперь не Томаса, а Клермон-Тоннера. Один раз Кассандре даже показалось, что она видит узнаваемый силуэт в чёрном, прямую осанку, чеканный профиль. Но Клермон-Тоннер не оглянулся на отклик, не остановился, и Кассандра решила, что он ей привиделся. Так было легче, чем признать, что граф вновь от неё сбежал.

Она почти скучала по тем временам, когда мысли полностью занимал давний друг и безответный возлюбленный. Томас не давал поводов для надежды, любить его на расстоянии было легко. Когда Кассандра смотрела на Томаса, она фантазировала о недостижимом — так некоторые люди представляют, каково птицей подняться в небо. Подобные мысли вызывали печальную улыбку, но никак не тревогу.

В отличие от Томаса, из-за Клермон-Тоннера у Кассандры не перехватывало дыхание. Так было каждый раз, когда она переступала порог очередной бальной залы, так было сегодня. Как ни старалась Кассандра не сводить взор со спин шествующих впереди женщин, он всё равно сновал вокруг, изучал лица, искал, чтобы в очередной раз убедиться: графа здесь не было.

— Не расстраивайся, дорогая, — оглянувшись через плечо, мама перехватила её потускневший взгляд. — В Лондоне ещё много достойных джентльменов.

Та попыталась выдавить улыбку, но безуспешно. Одного взгляда на Кассандру хватало, чтобы понять: другие джентльмены её мало интересуют. Её не привлекали те, кто видел в жене лишь трофей, статуэтку на полке, шкуру дикого зверя, забытую по окончании охоты. Если и искать мужчину, то способного принять её, как равную, — или никакого вовсе.

Завидев, что в их сторону движется баронет Вулвертон, Кассандра заозиралась по сторонам в поисках укрытия. Отдавать ему даже строчку в бальной книжке она не желала — достаточно было визитов, в течение которых приходилось выслушивать долгие, вызывавшие зевоту истории. Как в такие моменты не хватало Томаса, который мог бы первым пригласить её на танец!

— Похоже, моя судьба — служить вам спасением.

Резко обернувшись, Кассандра едва не уткнулась носом в грудь Клермон-Тоннера. Сразу же захотелось его придушить: за долгое отсутствие, за внезапное появление, за волнующий шёпот и протянутую ладонь. В ответ на искры в её глазах он лишь усмехнулся:

— Помните, вы должны мне танец? — и добавил шёпотом, тем самым, вызывавшим желание облизнуть губы и нервно вздохнуть: — Официальный, а не под покровом ночи.

Густо покраснев и почти понадеявшись, что её реакцию спишут исключительно на влюблённость, Кассандра вложила пальцы в ладонь графа, прохладную, несмотря на перчатки. Пусть он пропал на неделю, пусть раздражал своими загадками, пусть не раскаивался в содеянном, он всё равно был предпочтительнее Вулвертона.

— Если я должна вам танец, то вы должны мне объяснение, — прошипела она, одновременно мило улыбаясь матери и графине. Последняя проводила подопечную с хитрым прищуром.

Кассандре было впору устыдиться своего поведения: попыток сбежать от баронета, предъявить требования графу, заглушить тоску по Томасу новыми чувствами. Однако на деле стыда она не испытывала — лишь смутное беспокойство от осознания собственной испорченности, которое ничуть не помешало ей выразительно поглядеть на Клермон-Тоннера, когда тот замер напротив.

Сказать что-либо граф не успел. Музыканты перехватили смычки, и мелодия вновь наполнила комнату. Рядом зашуршали юбки, застучали каблуки, и Кассандре пришлось поджать губы — сходясь и расходясь с Клермон-Тоннером под волны музыки, вести содержательную беседу было решительно невозможно.

Хотя танец тоже мог сойти за беседу. Каждая пара двигалась по-своему: кто-то торопился прикоснуться к партнёру, кто-то старательно держался на расстоянии, кто-то пристально смотрел в глаза, кто-то устремлял взор поверх чужого плеча. Кассандра двигалась резче большинства девушек, едва не опережая заданный скрипачами темп. Для неё танец был спором, способом выразить накопившиеся досаду и возмущение. Вот только граф отказывался подчиняться её настроению.

Клермон-Тоннер встречал пламенеющие взгляды Кассандры мягкой улыбкой, останавливал стремительные движения твёрдой рукою, заставлял замедлить шаг каждый раз, когда расстояние сокращалось быстрее дозволенного. И вместе с шагами замедлялось само время.

Если влюблённость в Томаса толкала смотреть на него во все глаза, то чувства к Клермон-Тоннеру побуждали Кассандру прислушиваться к себе. Разум с болезненной остротой фиксировал малейшие ощущения: тесную ткань перчаток, натянувшуюся на сгибе пальцев; тяжёлое ожерелье, вдруг сдавившее горло; тонкую ткань платья, ласкающую обнажённую кожу. И стук каблуков. Стук. Стук.

— Вы правы, я вам задолжал — голос Клермон-Тоннера она тоже не услышала, а почувствовала: он был похож на касание шёлковых лепестков. — Насколько я понял, моё отсутствие в обществе трактовали неверным образом.

Музыка стихла, но он не спешил откланяться. Другие девушки книксеном прощались с партнёрами, иные под руку с джентльменами покидали отведённое под танцы пространство. На месте застыли только Кассандра и граф.

— Вы поняли верно, — она скрестила руки на груди, вздёрнула подбородок в немом требовании объяснений и извинений.

Однако Клермон-Тоннер не просил прощения.

— Поверьте, в моих действиях не было злого умысла. Мои дела…

Не сдержавшись, Кассандра закатила глаза. Граф повёл себя, как всякий мужчина: попытался отгородиться тем, что, по его мнению, было выше девичьего понимания. Так поступал отец, закрываясь в кабинете, когда ему надоедали расспросы непоседливой дочери. Так делали редкие ухажёры в деревне, когда нужно было сбежать от Кассандры под благовидным предлогом.

— Можете не продолжать, — она присела перед Клермон-Тоннером. — Месье.

— Не уходите.

Кассандру заставили остановиться не слова, не интонация — голос графа не изменился, всё такой же спокойный, размеренный. Её остановили пальцы, дотронувшиеся ровно в том месте, где заканчивалась перчатка. Прикосновение продлилось секунду-две, но Клермон-Тоннер наверняка успел почувствовать и её горячую кожу, и мурашки, пробежавшие по плечам

Не обращая внимания на взгляды, вновь направленные на их пару, Кассандра обернулась. Она не издала ни звука, отчасти — опасаясь, как бы не дрогнул голос, отчасти — ожидая, что же граф всё-таки скажет. Клермон-Тоннер продолжил с того места, на котором его прервали:

— Мои дела пребывают в упадке. Чтобы наладить положение, мне пришлось оставить Францию и приплыть на ваш не самый гостеприимный остров. Я не хотел этого, но мой потенциальный партнёр настаивал, равно как и настаивал на моём присутствии на балу, где мы познакомились. Я не покривлю душой, сказав, что это знакомство стало лучшим событием, случившимся со мной на английской земле.

Не прислушиваясь к затрепетавшему сердцу, Кассандра с сомнением вскинула бровь. Высокопарные речи всегда почитались ею искусственными и лживыми, даже такие проникновенные.

— Вы всё ещё себя недооцениваете, — хмыкнул Клермон-Тоннер в ответ. — Возможно, я сам дал вам повод, но знайте: будь моя воля, я ни за что не променял бы ваше общество на бумаги и своего камердинера. Но пока я не могу следовать исключительно за своими желаниями и вынужден ограничиться подарками. Скажите, хоть один из них вам понравился?

Ей хотелось сказать «нет», но соврать Кассандра не смогла.

— Гребень чудесный, спасибо.

— Наденьте его на следующий приём. Обещаю, я его не пропущу.

— Уж надеюсь, — она бросила взгляд на так и не приступивших к следующему танцу гостей. — После того, что вы сейчас устроили, столь нелюбимое вами столичное общество искренне уверовало в нашу скорую свадьбу. Если не хотите разрушить мою, да и свою, репутацию, придётся некоторое время соответствовать этому впечатлению.

— Мне будет только в радость, — в подтверждение своих слов Клермон-Тоннер склонился к её руке. Лёгкое касание губ Кассандра ощутила даже сквозь ткань. — А теперь, не хотите ли, чтобы я принёс вам что-нибудь освежиться?

— Не оставляйте меня, — Кассандра сама ухватила его под локоть. — Стоит вам уйти, и меня окружат мама и графиня, а сейчас я их расспросов не выдержу.

— Всё ради вас, мисс Говард.

Так, под шепотки, они отступили к периметру бальной залы. За спиной вновь заиграла музыка, скрипка заспорила с виолончелью. Медленно, но привлёкший внимание инцидент отходил в сторону: что бы ни случилось, дебютанткам нужно было завоёвывать перспективных джентльменов, а их взрослым спутницам — приглядывать, как бы завоевание не возымело скандально великих успехов.

Минута-другая, и на Кассандру с Клермон-Тоннером больше никто не смотрел. Сейчас они не представляли ничего интересного — просто ещё одна пара аристократов, обзавёдшихся напитками и наблюдающих за танцующими. Разве что беседу вели не совсем ту, что можно было от них ожидать.

— Пожалуй, стоило бы сказать о состоянии ваших дел леди Эллиот, — Кассандра отсалютовала бокалом поглядывающей на них графине. — Вы даже не представляете, насколько это упростило бы мою жизнь.

— Мою жизнь подобное признание усложнило бы, — Клермон-Тоннер тоже улыбнулся графине. — Хорошо, что вы слишком милостивы для такого поступка.

— Не милостива — умна, — Кассандра быстро глянула в его сторону. — Лучше я буду шантажировать вас разглашением этой тайны, чтобы вы исправно появлялись в обществе, обязательно в моей компании.

— Как прозорливо! — картинно восхитился граф. — Я уже говорил, что ваш разум повергает меня в трепет?

— Нет, но продолжайте. Может, если будете повторять это достаточно часто, я даже поверю в вашу искренность.

— Мисс Говард.

Что-то в его тоне заставило Кассандру поднять голову — Клермон-Тоннер был выше неё, и иначе в его глаза она заглянуть не могла. Оно и к лучшему: взгляд графа снова и снова заставлял её теряться, слишком прямой, слишком проницательный, слишком всепоглощающий.

— Я совершенно искренен, когда делаю вам комплименты. Мне странно, что вы не замечаете своих достоинств, тогда как для меня они очевидны: ваш ум, ваш острый язык, ваша откровенность превращают каждую нашу беседу в наслаждение. Жаль только, эти беседы так коротки.

От Кассандры не укрылось, что красивой он её не назвал. Глупо было задумываться о подобном, разговаривая с самым закрытым, самым загадочным мужчиной в зале, купаясь в его внимании, слушая похвалы, но Кассандра задумывалась. Собственная внешность волновала её куда больше, чем она предпочитала показывать — с тех самых пор, как Кассандра поняла, что не способна очаровать окружающих одним лишь чудесным личиком.

Словно назло, с другого края зала послышался задорный смех мисс Бонвилл. В отличие от Кассандры, она была уверена в своей привлекательности. Сияющая, открытая, с лицом-сердечком, нежными локонами, покатыми плечиками, мисс Бонвилл всегда ощущала на себе взгляды. Одним из них был взгляд Кассандры, полный потаённой зависти и тоски.

— Пойдёмте на воздух, — слова сорвались с её губ прежде, чем она успела подумать о новом витке всевозможных слухов. — Здесь становится слишком шумно.

В сад вышли не они одни. У невысокой изгороди столпилась группа молодых джентльменов, бурно обсуждающих, кажется, предстоящие скачки. На одной из скамеек обмахивалась веером юная леди, не справившаяся с эмоциями от бала. Чуть дальше стояли немолодые женщины, матери, тётушки, компаньонки, вышедшие передохнуть, пока их подопечные кружились под музыку. Клермон-Тоннер и Кассандра встали поодаль от каждой компании, но достаточно близко, чтобы их нельзя было заподозрить ни в каких непотребствах.

— Похоже, мы не первые выбрали этот тихий уголок, — Кассандра указала на новостной листок, покоившийся на широких перилах. — Насколько же нужно не любить балы, чтобы читать газету посреди одного из них!

Она потянулась к листку, надеясь отыскать среди строк нечто незаурядное, способное позабавить и подлить огня в затухающий разговор. Но Клермон-Тоннер её опередил: тяжёлая ладонь легла на бумагу, не менее тяжёлый взгляд вперился в заголовки. Так и не ответив на замечание Кассандры, он читал — и мрачнел с каждой секундой.

— Что случилось? — улыбка, едва появившаяся на губах Кассандры, исчезла. — Месье? Да что вы там нашли?!

Потребовалось повысить голос, чтобы он наконец поднял голову. Кассандра ощутила касание дурного предчувствия: меж бровей графа пролегла морщинка, взглядом он избегал с ней встречаться.

— Уверен, после такого мне долго придётся вымаливать ваше прощение, мисс Говард, но я должен уйти. К несчастью, в этой газете… — он вздохнул и всё же посмотрел на Кассандру. — Одна из новостей напрямую влияет на успех дела, что я упоминал, и я должен разобраться в случившемся незамедлительно. Но я клянусь, на следующем приёме я не исчезну.

— Мой опыт говорит не в вашу пользу.

— Понимаю, вы имеете право во мне сомневаться. Но…

— Идите, — Кассандра покачала головой. — Ни к чему оттягивать неизбежное.

Клермон-Тоннер хотел сказать что-то ещё, оправдаться, но в итоге лишь поджал губы. Быстро поклонившись Кассандре, он направился прочь, в бальную залу и дальше, к дверям, за которыми лакеи готовы были по первому приказу подать экипаж.

Кассандра не пошла за ним, не вернулась к родне. Улучив мгновения драгоценных свободы и одиночества, она подхватила газету и подошла поближе к газовому фонарю, силясь разобрать строки — и как Клермон-Тоннер разглядел хоть что-нибудь в такой темноте! Сама Кассандра поначалу не замечала ничего, заслуживающего бурной реакции. Ни тебе политических новостей, ни громких законопроектов и обсуждений, способных повлиять на чьё-либо предприятие.

Потребовалось несколько минут и недюжинная внимательность, прежде чем взгляд добрался до конца страницы. Там, в самом углу, скрывалась коротенькая заметка, всего несколько предложений. Она называлась «Кровавое убийство в Уайтчепеле».

Глава III

Когда Кассандра осторожно поинтересовалась о происшествии в Уайтчепеле за завтраком, ответом ей послужили недоумённые взгляды. Реакция мамы была вполне предсказуемой: та редко обращалась к новостным листкам, предпочитая им светские хроники и модные журналы. А вот графиня удивила Кассандру — она-то начинала с газеты каждое утро. Однако в мире струящихся тканей, отмеченных гербами экипажей и роскошных поместий мало кого интересовало происходящее в самом бедном районе Лондона. Для обитателей элитных домов на Гросвенор-сквер Уайтчепел был местом куда более далёким, чем шумные парижские улицы или даже китайские рынки, чай откуда они с удовольствием попивали за завтраком.

— Не стоит волноваться, милочка, — легкомысленно отмахнулась леди Эллиот, разобравшись наконец, о каком происшествии идёт речь. — В столь неблагополучном месте подобное случается ежедневно, и уже никого не удивляет. Для нас, конечно, такое событие было бы из ряду вон, но в центре Лондона кровопролитие попросту невозможно.

— Но, если это рядовое событие, почему о нём напечатали?

— Скорее всего, просто не нашли, чем ещё заполнить пространство. Забудьте, не стоит омрачать столь чудесное утро разговорами о… — графиня выразительно замолчала, явно не желая произносить слово «убийство», по её мнению, отбивающее аппетит.

— Вот именно, дорогая, — поддакнула мама Кассандры. — Происходящее в Уайтчепеле — не та тема, что должна волновать молодую девушку, тем более, пользующуюся популярностью у немалого числа джентльменов.

Она обвела ладонью свежие букеты, присланные невесть кем в знак внимания. Нет, конечно, дарители были представителями высшего общества, заслуживающими того, чтобы Кассандра почувствовала себя польщённой, но сейчас её занимали другие мысли. Она не верила, что новость об убийстве взбудоражила бы Клермон-Тоннера, будь происшествие заурядным. В том, что в его уходе виновато именно это событие, Кассандра не сомневалась: при свете солнца она ещё раз изучила прихваченную с бала страницу и убедилась — кроме расправы в Уайтчепеле, на ней не описывалось ничего примечательного. И да, расправа была примечательной.

При первом прочтении Кассандре стало дурно, хотя автор благоразумно воздержался от многих подробностей. Винить в этом следовало бурное воображение: хватило и пары строк, чтобы живо представить мрачный переулок, распростёртое на холодной земле женское тело, вывернутые под странным углом колени и бледную, практически белую кожу. Чего Кассандра не могла представить, так это как именно свершилось убийство — в заметке писали, что жертва была обескровлена, но не оставили ни единой подсказки. Оставалось только гадать, что послужило причиной, представлять глубокие порезы на шее, тонких запястьях, внутренней стороне локтя, где особенно ярко проглядывают синие вены. Против воли Кассандра опустила взгляд на собственные руки, и они дрогнули, будто и впрямь ощутив холод лезвия, прижатого к коже.

— Простите! — тут же вскочила она.

Чай расплескался на скатерть. Несколько капель разбились об пол у самых мысков Кассандры. Ей почудилось, будто на туфли брызнула багряная кровь.

— Дорогая, да ты вся дрожишь! — всплеснула руками мама. — Вот, что случается, если читать слишком много газет. Простите, леди Эллиот, к вам это, конечно, не имеет никакого отношения, но вот неокрепшие умы…

— …никогда не окрепнут, если не столкнутся с реальностью, — закончила за неё графиня с лукавой улыбкой. — Ну же, милочка, соберитесь! Никогда не поверю, что вы настолько мягкотелая, чтобы свалиться в обморок от одного упоминания о каком-то незначительном происшествии.

Как ни странно, её слова и впрямь привели Кассандру в чувство. Она столько раз мысленно противопоставляла себя нежным дебютанткам, падающим без сознания в руки потенциальным супругам, что теперь было бы стыдно им уподобиться. Нет, Кассандра слеплена из другого теста. Вместо того, чтобы предаваться тревогам, она предпочтёт действовать.

— Вы правы, — кивнула она леди Эллиот с благодарной улыбкой. — Мама, не волнуйся, газеты тут не при чём. У меня лишь немного закружилась голова, вероятно, от недосыпа: всё-таки я не привыкла к поздним увеселениям. Мне нужно ненадолго прилечь, и всё придёт в норму, обещаю.

Миссис Говард, помедлив, кивнула:

— Раз так, ступай. Я попрошу Элли принести тебе что-нибудь успокаивающего, для крепкого сна.

Отголосок беспокойства в голосе матери пробудил в Кассандре чувство вины. Обычно она избегала подобных сцен, прямо рассказывая обо всех беспокойствах. Кассандра знала — мама её поддержит, практически в любой ситуации, кроме, к сожалению, нынешней.

— Спасибо, — вместо этого выдавила Кассандру и стиснула маму в крепких объятиях, надеясь, что они зачтутся в качестве извинений.

Вопреки обещаниям, она и не помышляла об отдыхе. Поднявшись в спальню, Кассандра устроилась за письменным столом, положила подбородок на сцепленные в замок пальцы и принялась ждать. Предложение мамы выпить успокаивающий отвар оказалось как нельзя кстати: сама того не зная, она подала Кассандре идею. Зачем спрашивать об убийстве в Уайтчепеле тех, кто там не бывал?

— Мисс? — Дверь комнаты приоткрылась после короткого стука.

— Входи. — Кассандра с готовностью оглянулась и с улыбкой заметила: Элли пришла безо всякого подноса в руках. — Похоже, ты не поверила рассказам о моём дурном самочувствии.

— Я слишком хорошо вас знаю, — хмыкнула та, затворяя за собой дверь, — и помню, как вы притворялись больной, чтобы вместо шитья читать любимые книги.

Сейчас Кассандра тоже с удовольствием сбежала бы в мир историй. Они всегда дарили ей радость, придавали смысл одинаковым дням, укрывали от бед. Однако побег был невозможен: ради своего будущего она должна была разобраться в том, что связывало французского графа с лондонскими трущобами.

— Боюсь, сейчас дело не в книгах. Меня волнует месье Клермон-Тоннер.

— Ещё бы, — Элли подошла ближе. — Говорят, он опять сбежал с бала?

На этот раз Кассандра была даже рада тому, с какой скоростью расползались слухи. Избавленная от долгой прелюдии, она могла сходу спросить:

— Да, но знаешь ли ты, почему он так поступил?

Стараясь не выдать пробудившегося любопытства, Элли нахмурилась. Она позабыла, что Кассандра за годы дружбы тоже выучилась читать по её лицу.

— Я тебе покажу, — поднявшись из-за стола, она поманила горничную следом. — Месье Клермон-Тоннер оказался неожиданно взволнован после того, как увидел брошенную на террасе вечернюю газету. Я прочитала от корки до корки после его ухода и не нашла ничего примечательного. Кроме вот этого.

Жестом фокусника, каких порой приглашали на пышные приёмы, Кассандра достала припрятанную под кроватью страницу.

— Прочти, вот тут, внизу.

Элли скользнула взглядом по заголовку.

— Да, я об этом слышала. Вчера заглядывал брат миссис О’Ши, здешней кухарки, он как раз живёт в Уайтчепеле. Говорил, будто бы сам всё видел, но я думаю — брешет, — заметив недоумение в лице Кассандры, она поправилась: — Я имею в виду, преувеличивает. Он у миссис О’Ши такой, непутёвый. Только я в толк не возьму, при чём…

— При чём здесь месье Клермон-Тоннер? — подсказала Кассандра. Она присела поверх убранной постели, похлопала ладонью рядом с собой. — Вот и я не понимаю, Элли, но очень хочу выяснить.

— А стоит ли? — с сомнением проговорила та, послушно садясь на кровать. — Вы уж простите, мисс, но убийства — не то, о чём стоит думать девушкам вроде вас. Тем более в Уайтчепеле.

— Считай, что я думаю не о них, — Кассандра подготовилась к таким возражениям. — Я думаю о мужчине, который оказывает мне знаки внимания, о мужчине, который мне… — ей потребовалось усилие, чтобы закончить фразу, — …нравится. Что, если его ухаживания всё же зайдут достаточно далеко? Что, если он попросит моей руки, а я не буду знать, могу ли ему доверять?

— Так это безо всяких разбирательств ясно: не можете.

Неожиданно простой и быстрый ответ Элли поставил Кассандру в тупик.

— Послушайте, мисс, тот район… — горничная вздохнула, словно собираясь с силами, — Уайтчепел славится не только беднотой и сомнительными делами. В этом районе мужчинам предлагают услуги, такие, которые от честных девушек не получить.

Ей не нужно было объяснять. Благодаря тесному общению с Томасом, Кассандра ещё в юные годы узнала о существовании публичных домов, или, как он шёпотом называл их, борделей. Когда Томас впервые заговорил о них, оба — и он, и Кассандра — слабо представляли, что это значит. Томас лишь заявлял, что такие места посещают взрослые мужчины, чтобы познать недоступные женщинам прелести жизни. Кассандра, которая терпеть не могла подобные утверждения, сразу же заявила, что обязательно побывает в борделе и всё разузнает, а потом — чистая душа! — рассказала о своих планах Элли. Тогда-то горничной и пришлось озвучить некоторые подробности.

— Так убитая была?..

Элли кивнула. В глазах её появился оттенок сочувствия: не такие новости дебютантка хочет услышать о заинтересовавшем её джентльмене. Но Кассандра не собиралась легко поддаваться тревогам.

— Но разве это не странно? — проговорила она после паузы, совладав с накатившим волной изумлением. — Не то, чтобы я была сведущей в подобных вопросах, но… разве джентльмен пошёл бы за такими услугами в бедный район? А если бы и пошёл, то уж точно бы не стал волноваться о случайной знакомой, не настолько, чтобы так стремительно уходить с бала.

Чем больше Кассандра рассуждала, тем больше уверялась: в теории Элли слишком много дыр. Стоило начать задавать вопросы, и идея о том, что Клермон-Тоннер развлекался в рассаднике клопов и болезней, распадалась на тонкие нити необоснованных догадок и предвзятостей.

— Здесь должно быть что-то ещё, — покачала головой Кассандра. — Но что?

У горничной не было для неё ответа. Ни она, ни брат миссис О’Ши, ни весь сонм лондонских сплетников не могли знать правду о том, почему месье Клермон-Тоннер сорвался с места, узнав о гибели безвестной лондонской куртизанки. Истина была известна лишь одному человеку, и Кассандре ничего не оставалось, кроме как его расспросить.

Однако сначала пришлось дождаться подходящего случая — и изрядно понервничать. По заведённой традиции Клермон-Тоннер не радовал Кассандру своим присутствием ни за утренним чаепитием, ни во время прогулок, ни на скачках, одном из самых ярких событий сезона. Даже Кассандра, чуждая столичных развлечений, с нетерпением ждала дерби, слухи о масштабах которого долетали до самого Гэмпшира. А Клермон-Тоннер, которому самой принадлежностью к мужскому полу было положено испытывать невероятный азарт, не удостоил лошадиные бега даже крупицей внимания.

Единственным указанием на то, что граф не позабыл обещаний, оставались подарки. Уже знакомый лакей исправно приносил в особняк леди Эллиот всевозможные сладости, цветы, безделушки. Отказавшаяся от поспешных решений Кассандра перестала их игнорировать: носила подаренные перчатки, обмахивалась веером, позволила украшать причёску то одним, то другим гребнем — узнав о её предпочтениях, Клермон-Тоннер стал особенно часто их посылать.

Воспользовалась Кассандра и другой возможностью. Не сразу, но она сообразила, что может побольше разузнать о графе через слуг. С этой целью всякий раз, когда лакей с букетом переступал порог дома, Элли отсылалась на кухню — гостя с дарами отказывались отпускать без чашки чая и обмена любезностями. Под любезностями, конечно же, подразумевались сплетни, универсальная валюта на всех этажах особняков.

— Говорят, ваш граф нелюдимый, — рассказывала потом Элли, вместе с хозяйкой уплетая присланные конфеты. — Лакей и сам понятия не имеет, чем он занимается целыми днями: граф сидит у себя в кабинете и никого не пускает, кроме верного камердинера. Другие слуги пытались его расспрашивать, но камердинер нем, как рыба — не буквально, конечно, просто в нужные моменты притворяется, будто очень плохо говорит по-английски. Он приехал вместе с графом из Франции и верен ему, как оруженосец. Как-то раз Майкл, тот лакей, что к нам вечно приходит, пытался подглядеть, что происходит в графском кабинете, так камердинер появился, будто из неоткуда, и живо его развернул. Не слуга, а сторожевой пёс!

Последняя фраза была произнесена не без толики уважения: Элли явно узнала в камердинере собственного собрата. Кассандра не сомневалась — попроси она Элли сторожить закрытую дверь, и та выполнила бы просьбу, не раздумывая. Впрочем, она не стала делиться с горничной своими мыслями. Тогда Кассандру интересовало другое:

— Что ж, значит, он не соврал, сказав, будто занят делами. Но что он делает ночью? Этот Майкл не говорил ни о каких поездках в Уайтчепел?

— Нет. Но граф точно что-то скрывает: Майкл сказал, что он ездит только наёмными экипажами, со сторонним извозчиком. Маршрут всегда известен одному камердинеру, а тот…

— Нем, как рыба, я помню.

— Вот именно, — Элли потянулась к очередной конфете. — Домашние слуги знают, лишь когда граф отправляется на бал или суаре. Другие дела он держит в строжайшем секрете, и, если честно, мисс, это нравится мне ещё меньше, чем если бы он пользовался услугами девиц из Уайтчепела.

Скрытность Клермон-Тоннера не нравилась и самой Кассандре. Поэтому, готовясь к званому вечеру в особняке леди Эллиот, она уделяла время не только наряду, укладке и розовому румянцу — Кассандра собиралась с духом, чтобы задать интересующие вопросы. Даже если граф избежит ответа, его поведение, уловки, бегающий по сторонам взгляд подскажут, стоит ли продолжать безропотно принимать подарки или лучше поскорее всё отослать.

Дабы придать себе уверенности, Кассандра впервые отказалась от выбранного графиней платья. Конечно, она нашла благовидный предлог — мол, вкус леди Эллиот не может подвергаться сомнениям, но привезённые из Гэмпшира наряды для Кассандры выбирала мама, и ей наверняка обидно… Озвучивать мысль до конца не пришлось. Графиня, то ли смирившись с тщетностью усилий, то ли почитая помолвку с Клермон-Тоннером делом решённым, махнула рукой. И это сыграло роль: спускаясь в тот вечер по широкой лестнице в холл, Кассандра впервые с прибытия в Лондон ощущала себя собой.

— Хм. — Леди Эллиот окинула протеже задумчивым взглядом и вынужденно признала: — Хорошо выглядите, милочка. Возможно, нам стоит чаще прислушиваться ко вкусу вашей мама́.

Платье было кипенно-белым. Складки на коротких рукавах и лифе напоминали пену на поверхности волн, длинная юбка водопадом струилась к полу. В отличие от нарядов, выбираемых графиней, на этом украшений практически не было — только вышивка у самого края, там, где ткань скользила по полу. Зелёные листья и стремящиеся вниз бутоны глицинии выглядели как нельзя к месту: эти деревья сейчас пребывали в самом цвету.

Выбор Кассандры оценила не только леди Эллиот. У самой лестницы её поджидала мисс Бонвилл — или, вернее, Марджори, как Кассандра решила отныне мысленно её называть. Завидев соперницу, Марджори окинула её снисходительным взором и бросила:

— Неплохо выглядишь, Говард. Поменяла модистку?