Бесплатный фрагмент - Северное сияние

То, о чем важно сказать

Это все для вас, мои близкие люди. Понимаете?

Я знаю, что понимаете.

Кто-то из вас уже не является частью нашего земного мира, в котором есть возможность выпустить сборник стихов.

Для вас я читаю вслух, и знаю:

Вы слышите.

*30.10*

Дочь ходит в легком пальто, и не носит зимнюю шапку,

Говорит седому отцу:

— Ну что ты размяк, а, папка?

Мороз сейчас — так пойдем делать замок из снега,

Да чертить на нем буквы — альфа, гамма, омега.

Вспомним физику, химию, общество и историю,

Универ, парк осенний, аудиторию,

Поглядим вновь на маму, статную, молодую:

Ты смотри, а я подожду,

Нет же, совсем не ревную.

Вы мне снились сегодня, под утро, честно.

Ты мне пел колыбельную, свою любимую песню,

Я из тысячи нот ведь ее узнаю,

Ту мелодию, что с детства со мной, как родная.

И ведь помню теперь твои волосы цвета снега,

Буквы веткой в сугробе — альфа, гамма, омега.

Ты отдал свою жизнь миру всю, без остатка.

— «Я седой ведь совсем, понимаешь, Агатка?»…

Воин

Я смотрю на себя, на меня в ответ смотрит воин.

Не сказала б, что многого он достоин,

Но того, что достоин — то точно все.

Совершенно неважно, куда его занесет.

Везде выстоит, выживет, обоснуется,

И не вцепится в шею тем, кто рядом беснуется,

Не доводит его ни толпа, ни дожди, ни люди,

Он уверен всегда — он был, он есть и он будет.

Он устал уже вечно творить добро,

Пора подумать и о себе, перестать теряться среди метро,

Средь деревьев багровых, да сизых панельных зданий,

Не думая новых себе наказаний.

У него — прямая спина, да сердце стальное.

И неважно при этом прошлое, мелкое, остальное.

Отражение это — отныне моя семья.

Воин в зеркале в латах

Или домашних халатах — это

Навечно

Я.

Бабушка

— Бабушка, почему же горло так сильно болит?

— Внучка моя золотая, от невысказанных обид. От слов, таких же тяжелых, как на набережной гранит.

— Бабушка, есть же люди, чистые, как алмаз?

— Моя золотая, есть, и ты их увидишь, был бы наметан глаз.

— Бабушка, дорогая, когда же придет весна?

— Внучка моя, однажды, проснется и мир ото сна.

Ты к этому будь готова, и злости сбрось пелену, тепло всех укутает снова, да тебя не оставит одну.

— Бабушка, расскажи мне, со мной ледяная печаль…

Хотя нет, постой, ничего на это не отвечай.

Лишь скажи мне, на светлом небе — тебе живется легко?

— Моя золотая внучка, не думай. Тебе до этого далеко.

Прости меня

Не дом, а мирок, где время застыло,

Где ходит седой туман, да по столу бьет ключом.

Ты, мол, приезжай, а времени не пройдет

И не час, и не год, а так,

Ни о чем.

Ты приезжай, заходи к нам на чай,

Не думай, что лишний. Тебе рады, так повторяй —

Вот калитка, порог. Вот кухня, широкий стол,

И вот каждый, кто повидаться с тобою сегодня пришел.

Сколько ты их не видел? Год, или два…

Кого-то, может быть, больше, но надо найти слова,

Надо найти ответ — ответ на то, почему же

Тебя так давно в этой жизни нет.

Ответ и на то, куда же исчезнешь ты и потом?

Я не смогу ответить. Я не смогу сказать,

Сколько еще по миру мне придется себя искать.

Я не смогу ответить, куда денусь я и потом.

Я не смогу ответить. Прости меня, милый дом.

Стареющий

Стареющий человек садится, застенчивым рукавом со лба убирая пот за черту заката,

Стареющий человек с годами совсем стал невыносим,

Тишина обрамляет черту виска, как стертый вдали квартал обрамляет одна лишь граната.

Мимо проедет вагон, стареющий человек в окне высмотрит тьму,

В надежде увидеть лицо какой-то знакомой.

Это, как обернуться, не сказав никому, куда,

Подумав, что вот он — дом, забыв, что не твой район, проходят не те года, да и нет уже никакого дома.

Остатки усталых его идей сотрут и размоют промзоны на Яндекс карте,

Он пытается ухватиться за скользкий лед, координаты которого останутся в душном марте,

Он пытается ухватиться за тонкий снег, за знакомые лица, за парк, январь, и много чего еще,

Да и он ничего не забыл. Ветер сдувает пряди седые с замерзших усталых щек.

Он зациклен на этом этапе — идет вперед, но никто не скажет ему, что он просто ходит вокруг,

Человек четко помнит, кто ему не совсем, а кто очень — и враг, и приятель, и друг,

Человек свято верит, что праздник — на нашей улице,

Человек поет «крейсер Аврору»,

Он идет всегда четко на север, и даже слышит, что небо ему подпевает призрачно-дружным хором.

Стареющий человек вновь садится, вдыхая сожженный смог от глухого тепла заката.

Стареющий человек с годами совсем стал невыносим, но разве он

Виноват?

Моя обитель

Слышишь, моя обитель?

Год за годом стены твои точили ветра, ливни, и серый снег.

Я пришел бы к тебе, кутаясь в тонкий китель,

Помня завет твой:

Превыше всего

Человек.

Буревестники мчат так быстро, поднимается злая мгла,

Слышишь, моя обитель,

Раньше ты где-то в мыслях

Всегда

Будто призрак

Была.

Говорили — тут ходит больной скиталец,

Считает шаги и звезды, всегда причем ровно в такт.

Не ударив, мол, палец о палец, план воротит громоздкий,

Такой он у нас

Дурак.

Дурак, что будет чтить эту память и помнить твои слова.

Слышишь, моя обитель?

Ты, как и всегда, права.

Навсегда

Ледяными руками обхватить свою шею,

Заломить сзади руки, встать у окна,

Едва батареи коснувшись.

Не рой траншеи,

Если к цели твоей не идут даже серые поезда.

Одиночество видно зимой, оно здесь, в сугробах

И не спрячется ни в салюте, ни в искрах бенгальских огней.

Не меняется тот лишь, кому заколочена крышка гроба.

Ты живёшь на работе затем, чтоб не думать о ней?

В сумерках тихо стучат трамваи,

Шуршат шинами пробки, светят фарами

Города.

Так хотелось сказать тебе — оставайся.

Встреть со мной новый год,

И побудь подольше,

Пожалуйста,

Навсегда.

Тревога

Тревога-тревога, отправляйся в дорогу,

Хоть в Цхалтубо, или на остров Крит,

Не кричи на меня с порога:

Я мечтаю хоть что-то почувствовать.

Я мечтаю почувствовать, как у меня ничего не болит.

Не заваривай чай из шишек — нынче не собирали, потому его дефицит,

Ты вчера принимала за сакуру цвет странных и душных вишен,

А сегодня твой след горит.

Я вижу, как ты убегаешь, прячешься, вся седая,

Ты нечаянно забрала мои стены, покой и кров,

Я расплавленно-вяло опять скитаюсь,

Чтобы снова не жить ту «как бы не очень» жизнь,

Знаешь, совет тебе да любовь.

Ты всегда существуешь с надеждой, что близкий здесь,

А далекий — не станет домом, метель не придет весною,

Что не выпадет снег, не будет и бури днесь,

Когда ступишь на жизненный путь ногою босою,

С той же надеждой, что раз однажды решился, значит, уже готов.

И длинный свой путь идешь, босиком по стеклу, себя посвящая лету.

И ныне, и присно, во веки веков,

Тебя кто увидит,

Скажет — «о, так ведь это же, знаю его, ну, этот».

Тревога моя, тревога. Не шуми, не прощайся перед дорогой.

Закрывай сразу окна, сквозняк ведь опять шумит.

Не кричи на меня в дверях:

Я мечтаю хоть что-то почувствовать.

Я мечтаю почувствовать, как у меня ничего не болит.

Я не знаю

Я не знаю,

Не знаю, зачем и куда везут меня поезда.

Не знаю, зачем я — это про города,

Зачем жизнь моя соткана из этого «ничего»?

«Ничего. Как дела?»

Где была, у кого там бегония на окне зацвела,

У кого там работы в край, у кого жизнь — ад, у кого сон — рай.

Не думай, что лучше. Не думай, но выбирай,

Выбирай, что терпеть тебе,

Что теперь тебе

Станет жнецом,

Станет отцом, и семьей,

И его взгляд стальной, крик взлетевшего до небес:

Лично, мол, их не видел,

Лично мной правил бес, когда тот то в ребро,

То в волосы, то в сердце тугой стрелой.

Жизнь покидает душу, а ты продолжай, бодро пой,

И не думай, что тебе одному тяжело.

Тяжело всем, кто видит, что на улице рассвело.

Тяжело всем, кто знает, что в горле том острый ком,

Тяжело всем, кто обернулся, но не нашел свой привычный дом,

Не нашел свой привычный быт.

Кто событием этим к стене прибит,

В упор застрелен, убит…

Сколько не бегай, а знаешь, что тяжело всем нам.

Тяжело и идти первыми, и идти по готовым следам.

Тяжело искать себе новый приют,

Надеясь, что где-то примут, где-то найдут,

Не кинут на изморозь с горем напополам,

Не выкинут вслед за тобой

Тобою

Годами

Нажитый

Хлам,

Не запрут дверь в надежде, что останешься где-то там,

И если заплачешь, поверят твоим слезам,

Не скажут, что реальная ты прячешься где-нибудь под столом.

Услышишь лишь — «ты в безопасности, вот твой дом»…

И все лежать будет вновь на своих местах.

Пряжа, одежда рядом, и с ними отсутствует страх,

Кисточки, краски — по гамме, холсты — в размер,

И не тоскливо по маме, мама рядом — всегда, например.

Я не знаю, зачем и куда везут меня поезда.

Я лишь знаю и верю, что и это не навсегда.

Ты

Где-то в туманных лесах да полях затерялся такой первозданный ТЫ.