Бесплатный фрагмент - Северное направление — тяжелая задача

День нулевой

Поезд на север. Прибытие. Выбор ночевки.

Лето, как обычно, издохло с пугающей быстротой, вместе с тем освобождая тайгу от ряда проблемных деталей — таких как массовое движение кровоядных насекомых. От комаров и оводов до клещей. Нас, задубевших в невзгодах походников, этим конечно же не напугаешь. Но всегда лучше иметь чуть больше воздуха в растерзанных лёгких, чем дышать с той осторожностью, что не позволяет вдыхать, кроме кислорода, ещё и комаров.

25 августа 2022 года отчаливал поезд на Ноглики. К слову предложения, делает это поезд каждый день. Увы, билет на сидячее место мне нашёлся лишь в этот день. Телепаться по неспешным жд дорогам Сахалина придётся восемь часов — с восьми вечера до четырёх утра с хвостом. Ещё и сидя. Но что делать — денег впритык, и на всякий в жизни случай экономлю. Так что, отдав шестьсот рублей, я мог не беспокоиться ни о чём, кроме одного: как же пережить эти часы на кресле? Бывали в жизни приключения и похлеще, только они забываются. А вот восемь часов поездки до Победино ещё нужно пережить. Вагон был наполнен. Сосед занял моё место у окна, и я не стал с ним спорить, рассудив, что так проще даже бегать время от времени туда, куда пожелаю, и дёргать никого не нужно. Так и было часов до двенадцати ночи, а потом сосед уступил мне моё место и тепло сказал: «Спи, спи». Казалось, он знал, какие трудности мне предстоят, и уже смотрел на меня с жалостью. И всё же приятно, когда тебе уступают твоё же место с тёплыми пожеланиями.

Поезд приехал без критических опозданий. Я соскочил мимо платформы — они почему-то на Сахалине все короткие, на два вагона. И пошёл по ночному городу куда-нибудь ставить дом.

Я глубокомысленно осматривал обочины и окружающие небоскрёбы. И мне всё не нравилось. Палатку хотелось поставить по ходу своего завтрашнего движения. Мне виделось, что лишние пятьсот метров сильно помогут в будущем.

На какой-то боковой дорожке в лесу, где она раздваивалась, воткнул палатку — чуть сбоку перекрёстка. Мало можно было предположить, чтобы на этом заросшем пути было мощное движение. Хотя — мало ли… А ставить куда-то в поле или в лес… Там трава мокрая, а станет ещё мокрей. Зачем? Если есть сухое место на перекрёстке набитых путей. Вот каков был ход моих сонных мыслей.

День первый

Беспокойное утро. Ленивая корова и странная собака. Неожиданная помощь. Первые километры тайги. Знак. Дождь-бродяжка. Ранняя ночевка.

Как и предполагалось, утро началось буйно. Промчалась какая-то легковая машина. Потом затарахтел мощный двигатель около палатки. Я высунул свой чердак. — Ну ты и поставил палатку! — поздоровался местный бородатый мужик на маленьком, но трескучем мопеде, зачем-то перегораживая дорогу со стороны трассы хилой верёвочкой. — Сейчас здесь коровы пойдут. — А, ну коровы-то — бог с ними, — ничего более креативного мне не пришло в голову. Дико хотелось спать в шесть утра с учётом, что лёг почти в пять.

С нервным подёргиванием я ждал, когда пойдут коровы. Они и шли. Без спешки и надругательства над суетой этого мира. Гурьба философских особ прошла, и наступила тишина, обещавшая сон, кроме Фёклы. — Твою нехорошую задницу, чтоб тебя медведь задрал! — запричитал на корову изнедалека тот самый пастух. — Опять ты самая последняя чёрт-те где, Фёкла!

Он ещё покричал на неё, но я что-то не слышал учащения движения свободолюбивой Фёклы. Так они шли себе переругиваясь, пока совсем не затихли и не оставили мои сны в покое. С чем я и выспался часов до десяти утра.

Там была ещё и собака — странный эпизод, который мог бы дать пищу для размышления множеству институтов по всему миру. Суть дела: лежу в палатке и натужно пытаюсь смириться с окружающей действительностью в целях уснуть. И тут мне в головную часть палатки как что-то прилетит — судя по ощущениям, мягкое! И как завопит собачьим, обиженным голосом. Я так понял: собака бежала, не аллюром, конечно, но рысцой, по обычному маршруту, выверенному годами, и налетела на палатку. Но уже стояло себе светлое утро, и где же были её глаза?

Мне видится, что у собак есть некий встроенный навигатор, который придерживается пути, по которому животное ходит из поколения в поколение. Для ориентирования не требуется участия органов чувств, и даже мозг вполне может спать. Чем собаки и пользуются. Вот вроде смотришь: твоя собака деловито бежит на работу на пастбище. «Молодец, — думаешь ты, — отрабатывает кости». А тем временем эта животина нагло спит, доверившись внутреннему навигатору. Но ведь не придерёшься! Иначе ничем не могу объяснить, с какого такого мохнатого дерева она с полного разбега, при дневном свете, врезалась в палатку.

Обнажённому собраться — только подпоясаться да палатку скатать. Несколько пируэтов по не самым застроенным местам Победино — и вот я на дороге.

Впереди предстоит длинный путь — если по прямой, то все четырнадцать километров. Это была какая-то загадочная дорога, уводящая в тупик. Так вещал спутниковый снимок. Для чего и с какой целью она такая хорошая, было неведомо. Только использовать это в своих интересах — не грех, а на пользу.

Первые две сотни метров прошли успешно: я не устал, ЧСС оставался в норме. Увидел указатель: здесь находится могила Неизвестного солдата. Места знамениты жестокими боями как раз в августе, но в 1945 году. Не так далеко к северу проходила граница с Японией. Та под это дело понастроила всяких тебе, на любой вкус, укреплений — Харамитогский укрепрайон, — с чем нашим пришлось недолго, но помучаться.

Возникла нехитрая задумка посетить могилу. Я решил скинуть амуницию и прогуляться пешком без неё. Благополучно сбросил рюкзак. И тут послышался шум двигателя, странно напоминающий камазовский. Собственной персоной он и выскочил из-за мягкого поворота. Грозно летел в мою сторону. Возникла неловкая паузка — быть или не быть? Впрочем, этот вопрос в принципе давно урегулирован: если бог дороги хочет — он делает, а если нет, то значит, только пешком. И я вытянул руку. Вскоре обменивались с водителем, лет далеко за пятьдесят, важной информацией. И я узнал, что же такого добывается в конце этой сильной дороги, отчего она такая прекрасная. Это вода — в миру её знают как «Смирныховская». Она чуть ли не лечебная, со множеством каких-то микроэлементов. Из-за чего её охотно покупают по всему миру — ну, во всяком случае, по всему Сахалину точно. Вот и таскают её на КамАЗах из Победино в Смирных, где она и обретает имя собственное, а затем уходит к потребителям.

Я же огорошил водителя, что иду в Пильво, на что его первая реакция была — развернуться и отвезти меня обратно до Победино, ведь дорога туда не здесь! Пришлось долго успокаивать его, объясняя, что так и задумано. Сложно сказать, насколько он поверил во фразу «так и задумано», но ехать он продолжил. Откровенно говоря, я не рассчитывал на подвоз в этой местности. Фактически это экономило мне день. Со всем поворотами в легкую горку, почти 20 км, да еще и с самым, что ни на есть, полнющим рюкзаком. Да, точно день.

Бог дороги сжалился надо мной, за что ему самые искренние благодарности.

Кроме прочего, водитель проводил некую экскурсию — о том, что вот здесь, вдоль дороги, было большое поселение Тополиное. В период больших пожаров 1978 года оно сгорело вместе с окружающими лесами, и остатки выживших переселили. С особой теплотой он показал место, где стоял магазин у дороги и где всегда продавалась хорошая водка.

Начались предгорья. Скалистые небольшие сопочки ощетинились вокруг дороги, речка забурлила, КамАЗ запел натужней. Через мосток заехали во двор двухэтажного здания, и нас уже ждал работник местной водокачки.

Работа загудела насосом, а мы трое, чтобы не мешать, отошли в сторонку. Обсуждали, есть ли здесь ягоды и сохранилась ли хоть частями дорога вверх по реке Побединке, куда я и пойду. Как здесь живёт мужчина без связи-то? Доходит ли рыба в эти воды? Много интересной и бесполезной информации я узнал, прежде чем отправился в путь. Туда меня любезно проводил рабочий. — Вот, где-то здесь дорога шла, — указал он перстом в околоречные джунгли, в коих и намёка не читалось на какую-то там дорогу в каком-то прошлом.

Страшно было представить, на что я себя обрекал. Ведь впереди — десятки и десятки километров жуткой горной тайги. А хватит ли мне еды? А насколько сложная растительность? Да ну, можно долго перечислять вопросы, на которые нет ответов. А идти нужно. И я ворвался в эту действительность.

Уныло прошли первые километры — потому что они первые. А ещё и рюкзак давит на плечи со всей силой гравитации. А я набрал такой еды, отчего любой скажет, что я ничего не смыслю в походах. Приличная лохань оладий, залитых мёдом, пожаренные собственной рукой котлеты, яблоко и два помидора. Булка хлеба в этой компании смотрится уже не так дико. По плану это должно быть съедено частично в поезде, а частично — на дороге, проскочившей под колёсами КамАЗа.

Через первый километр полез на верха. Они с одной стороны разгладились, и, кто знает, может, там сохранилась часть полотна дороги? Старый горельник, плоский берег, превратившийся в полуболото, а чуть поодаль — набирающий уровень в небо склон с ёлками. Малинник почти без ягоды. Вот и всё, что я нашёл в медленной борьбе с этим хламом. Но стало суше, и между деревьев появился клоповник, что меня заинтересовало. А вот ягоды не было.

Такой монотонный труд идёт час за часом. Ты постоянно ошибаешься, то спускаясь к реке, то поднимаясь от реки — всё равно при этом ошибаясь. В общем, что бы ты ни делал, ты всё равно ошибаешься. Но как-то раз в ельнике я зацепил небольшую дорожку, которая от такой радости сразу свалилась в реку. А так как я не видел её больше километра, то почти искренне поверил, что она так быстро сдала позиции, настолько схуднув в воде. На всякий случай решил не верить счастью и глянул в GPS. Ха, и точно: это лишь приток, по которому чуть было не рванул вверх. Даже название зафиксировал — Тетерев. Через сто двадцать метров вниз по речушке вполне убедился, что Побединка ещё ничего себе женщина в соку. Мощные потоки не давали усомниться в силе и стойкости реки. Само собой, мостов никто не воздвиг, и я самостоятельно форсировал воды.

Требуется срочно отметить, что растительность здесь оставляла желать много чего другого, чего не было на юге. И здесь всё зависит от заинтересованной стороны. С моей стороны это была радость — потому что высокотравье здесь присутствовало чуть ли только не для галочки. Оно было чахлей, разреженнее и вообще реже встречалось, чем на братском юге. Но всё равно я предпочитал те же плёсы и отмели, чем траву. Хоть и не водилось в них комаров, не было оводов — ну, за тем редким исключением, которое можно исключить из статистики.

Иногда видел окружающие вершинки. Были они сплошь заросшие темнохвоем. Только заметно было, что старости в нём нет. Сказались вырубки и пожары, но за часть лет, что прошли без стрессов, тайга успела нараститься и уже смотрелась как матёрый подросток.

Я узнал первый участок дороги. Он зацепился за чуть приподнятый берег и пёр куда-то вверх. Вслед за ним двинулся и я — вместе с каким-то медведем, знавшим толк в использовании бывших дорог. Вам, наверное, смешно: подумаешь, какой-то один медведь прошёл, тоже радость. Нет, это позволяет идти едва ли не в два раза быстрее и с меньшими затратами энергии. Настоянный на опыте факт. Но это нужно самому прочувствовать, чтобы оценить. И как здесь не вспомнить походы со множеством участников, а не этот соло-выход. Максимум, которого мне удалось достичь, — это шесть человек. Порой мы дрались за право идти последним или одним из последних. Пока пройдёт пять человек впереди тебя — образуется такая тропа! Да ещё и автонавигация включается. Я даже читал на ходу, цепляясь частью взгляда за спину впередиидущего. А вот одиночка тащит всю работу один за всех, что делает соло-походы в таких условиях сложнее, нежели в группе. Хотя где-нибудь в Крыму наоборот: соло проще, чем в группе.

какой-то момент яркая вспышка вернула меня в цивилизацию — а точнее, откинула во времени. На дереве был приколочен дорожный знак. Он имел странновато приглаженную треугольную форму. Центр металлической пластины был снёсён дробью, и только верх треугольника читался в виде полоски. Значит, была дорожка, да ещё и со знаками. Что ставит её в ряд ух каких важных дорожищ!

По старозаветной карте советского периода она уходит по Побединке до верховьев, затем соскакивает в речушку Борисовку. И по ней скачет в деревни севернее Победино — Рощино и Хандасу. До начала своего пробега по местным распадкам и сопкам я надеялся в уголках души: старая трасса ещё сохранила свой погрузневший статус, хотя бы частично. А это дало бы мне великую скорость передвижения с малой нагрузкой. И хоть, как ни вглядывался в спутник, разглядеть не в силах признаки пути, но надеялся: прячется трасса под пологом леса. Так бывало, и так, я надеялся, будет. Не было, конечно… Во всяком случае — пока. Но с рядом «но», которые постепенно проявлялись. И началось это как раз с дорожного знака.

Местами всё же дорога проявляла свой стойкий характер, и это заставляло меня резво ускорить скороходность. Если посмотреть на мой маршрут от Победино к Пильво сверху, то можно видеть, как он принимает вид условной прямой, уходящей по диагонали с того места, где вовсю качают воду. Длинная диагональ пересечёт в итоге бывшую государственную границу. Ибо Победино — это ещё японский Котон, а вот Пильво — уже исконно советская территория.

Уже исходя из этого описания понятно, что диагональ в целом придерживается северного направления. Только со сдвигом на запад, потому что Пильво стоит аккуратно на самом западном побережье, какое только можно найти на Сахалине. Как же мне мысленно хотелось пройти Побединку в один победный бросок длиной в световой день! Но то были пожелания на диване. Жизнь укоризненно ставила меня на место. Дорога хоть и была когда-то, но всё же в среднем чаще приходилось иметь дело с целиной, чем хоть с каким-то подобием быстро проходимой бывшей трассы. И я медленно нёс рюкзак к своей судьбе и Пильво. Каждый час расстояние между нами сокращалось на километр с небольшим.

На большом каменистом плёсе впервые немного отдохнул. «А ничего, жить можно», — подумалось. Такой оптимизм держался на хорошем запасе питания, двух почти полностью заряженных телефонах и пауэрбанке. Солнечную панель я предусмотрительно брать не стал. Четыреста граммов лишнего веса всегда стояли между нами. И я подумал, что смогу быть счастлив без неё, а время покажет, так ли это. Главное в тайге — это ресурс. Если его достаточно, то можно не тужить и никуда не торопиться. Что я и демонстрировал со всей силой своих способностей. Но как я ни старался, всё равно уже шёл почти три часа. И пока не планировал на этом останавливаться: организм ещё был молод и полон сил.

И тут случился дождемажор. Солнце, которое заигрывало с утра, вдруг уступило место странным тучам, да ещё и с громом. Без прелюдий как ливануло! Раздался характерный, пугающий всегда меня до дрожи шорох по деревьям и траве. Начинай есть! Первое время влага только шелестела по верхушкам деревьев, но ещё не вошла в соприкосновение с землёй. Поток всё же был силен настолько, чтобы быстро прошибить прокладку между мной и небом. И я стал быстро набирать влагу и думы: как бы найти место посуше и позащищённей, чтобы и дрова были на выбор? Минут пять-семь мне пришлось всё же пройти. Ведь тайга — это не гостиница, номера не предоставляются по первому требованию. Я был в поиске плоского места: чтобы палатку поставить, чтобы навесик был в форме кроны, чтобы дрова были в шаговой доступности и чтобы подача воды не исключалась. Хотя последний пункт в райдере уже не выглядел таким уж важным.

Что-то похожее на требуемое встретилось на плёсе, удачно укрытом плотными крышами ив, с разбросанными по побережью дровами. Недалеко виднелись и ели, и даже берёза с огнепламенной корой. А вода так вообще неслась в двух метрах.

Так что ещё не было и половины четвёртого, как у меня уже всё обустроилось как дома. Крыша над головой, тёплая постель и печь в форме заготовки костра — хоть пока и без огонька. Дождь метался от сильного до задумчивого. А я — от одного дерева к другому, сдирая с одного шкуру, а с другого — сухие нижние ветви.

Собирая дрова по плёсу, легко обнаружил следы прежней цивилизации. Кусок толстого металлического троса, какую-то жестяную крышку от техники. Чудеса: как же быстро природа съедает признаки человечества! Клянусь: закинь сюда обычного человека и дай оглядеться — он ни за что не поверит, что ещё каких-то лет сорок назад здесь была дорога. И даже с указателями и знаками, как выяснилось. А сейчас здесь дружные ряды елей да пихт — как будто и не было ничего человеческого.

А я полёживал в палатке, как обычно, что-то читая. Потом включил фильм «Завтрак на траве» и с непередаваемым чувством какой-то щемящей радости смотрел его. Как вдруг меня что-то толкнуло на подвиг разжигания костра. Вскоре он пылал, а котелок кипел. В самый разгар этого дождь ливанул уже не шутя, а серьёзно и с задором. Костёр находился напротив входа в палатку, метрах в трёх — как раз чтобы не сжечь то, в чём я укрываюсь от невзгод.

И отпечаталось в эмоциональной памяти, как выхожу, подставляя спину ливню, чтобы снять котелок с кипятком, а внутри жизнелюбиво разливаются звуки фильма. Как-то бы передать те ощущения… Вы в глухомани, все связи с цивилизованным миром разорваны. Вокруг — среда, не способствующая выживанию, и единственное сухое и тёплое место в тайге только вот этот пятачок. Да ещё и несмотря на то, что вокруг всё сыро, промозгло, ты нагло смотришь хороший фильм. А ещё у тебя куча еды, и какая-то часть её — даже вкусная! Всё это даёт страшный контраст, который рождает мощные эмоции, дарящие странное удовольствие.

Я запарил куксу, кинул туда котлету, отрезал хлеба, впился в помидор. Так что все мои три банки тушёнки пока оставались стратегически нетронутыми. А потом я пил чай со своими облитыми мёдом оладьями, хрустел жареным хворостом и смотрел кино. Кто-нибудь да кинет мне упрёк: «Ты же ушёл от цивилизации, тут бы и время отрешиться от неё полностью и слушать, впитывать природу, а не всякие фильмы смотреть и книжки читать».

О, да! Я часами лежу, бывает, и слушаю ветер, шум реки или моря, по случаю. Этого более чем достаточно — даже больше, чем вы думаете. Но в том и preлесть, что я могу в любой момент это делать, совмещая чтение и просмотр. Кстати, и чтение, и просмотр при этом вызывают большее наслаждение, чем дома, в городе. Как будто обостряются чувства и желания, и от привычных домашних занятий ты получаешь в разы больше удовольствия. Это уже философическое попёрло — думаю, стоит отложить на потом, которого не будет никогда. Вернемся.

Так первый день и завершился в палатке под шум дождя. Он ещё пошумел какую-то часть ночи и притих.

День второй

Сушка. Дорога помогает. Зимовье. Выставка машин. И вновь дождь.

Утро было солнечное. Какая-то часть плёса прекрасно прогревалась, куда я заботливо и перенёс подмоченные вещи и тент палатки. И пока я ковырялся в носу, они благополучно изошлись паром. Упаковался и полез в речку, заодно рассматривая прикольные плиты над водой. Огромная каменная плита удивительной гладкости несла своё тело в пространстве. Кое-где в её щелях даже вылупились деревья. Но в целом монолит оставался гладким, массивным и матовым. Нечто подобное видел только севернее Пильво на море.

Первое время река сильно вибрировала — в смысле, извивалась. А потом получился прямой участок, который использовала дорога. Местность была исключительно удачно приподнята: это важно, чтобы не зарастать приречной растительностью, чья способность быстро сжирать бывшие трассы сильно нервирует. Здесь же было идеально. Прямой участок среди елей. Старое полотно было заметно и доступно для быстрого прохождения. Я развил приличную скорость. За этот час прошёл чуть больше двух километров. И всё время попадались человеческие признаки. Прямо на обочине, на одном повороте, когда-то ютилась какая-то халупа. Больше похожая на сарай. Она уже сложилась и лежала почти блином, засыпанная лесным мусором. Но с бывшей печкой. Может, промежуточная будка для охотников когда-то была. Значит, где-то должна быть основная.

Всё хорошее всегда кончается, и я опять ломился куда-то в светлое пильвенское будущее по травам и кустам. Но вот впереди мелькнула жилая постройка. Рабочий с водокачки упоминал, что где-то в самых верховьях Побединки стоит зимовье. И хоть это были далеко не верховья, избушка всё же обнаружилась. Я неспеша поплыл по траве к объекту. Конечно же, нельзя пропускать обзорную экскурсию по таёжному жилищу!

Строений оказалось два: что побольше и что поменьше. Обойдя то, что покрупней, сразу понял: местожительство заброшено. Не бог весть как давно — может быть, даже два года назад, но скорее три-четыре. Дверь была заперта каким-то черенком от лопаты. Внутри было сыро, очень сыро. Это вообще беда подобных жилищ, а уж если углы не протапливают годами, то влага быстро съедает весь внутренний мир. Вся одежда, одеяла, матрасы, напитавшись водой, начинают гнить, распространяя зловоние. Печь была почти целая, лишь труба в колене подвела. Глядя на утварь, понимал: покидая жильё, люди не планировали, что уходят навсегда. Разбитое радио снимало вопрос, зачем на крыше торчит импровизированная антенна.

Прямо посреди стола лежал пакетик с кофе «три в одном», который я прибрал. Взял и зажигалку. На окне стояло растительное масло, совсем уж выцветшее в бутылке. Соль напиталась водой, разбухнув и потяжелев даже визуально. Но посуда была заботливо вымыта и блестела сквозь лёгкую пыль. Раскрытая книга про войну предложилась почитаться, и я проглотил пару страниц в тишине и прохладе зимовья. На улице-то такой жёлтый калорифер включился!

Второе строение, по моему мнению, — это старое зимовье, которое частично разобрали для постройки нового. Туда же, на новые стены, перекочевала и табличка «Идет валка леса, проход и проезд запрещены».

Это послание с тех древних времён, когда здесь проходила дорога и лес ложился под ноги победителей-лесорубов. Охотники нашли, подобрали и приколотили ради забавы на этой таёжной заставе.

Делать здесь было больше нечего, и я полез в гущу тайги дальше. Где-то чуть выше река делала рогатку, и я опять было не принял одно русло за другое. Но, помня о подобных казусах, заранее приковал пристальное внимание к монитору навигатора и счастливо избежал ошибки. Место перехода и перевода стрелок на другой путь было затруднительным. Всё было завалено деревьями, берег оказался обрывистым и сыпучим. Внизу, в воде, лежала часть от наплавного железного моста. Такие конструкции кидают через реки: быстро и проходимо для любой техники. Такая мощь ещё долго не ржавеет до трухи. Так что и идущие за мной через двадцать-тридцать лет смогут удивляться, как среди дикой тайги валяется полмоста.

Но каким-то образом я переправился и тут же очутился на пологой местности, занятой молодым, хоть уже и с признаками зрелости, темнохвойным сообществом. Тогда я уверенно отказался выходить к реке, а пошёл всё это срезать. Лес был на редкость чистым и приветливым, я пытался искать грибы. Даже выходить из чистины не хотелось, пока резал угол. Только сказка кончилась — и я таки принял объятия высокотравной бестии.

Время подбиралось к близкообеденному, отчего в желудке возникло ожидание. Идя на поводу у голода, стал присматриваться к удобной площадке для привала. Но пока вместо удобных полян с дровами тайга вытолкнула меня на выставку машин. Видимо, это была техника, связанная с лесопилением. Одна за другой их квадратные кабины торчали между деревьями. Капот одной из машин уже прилично покрылся слоем плодородной почвы, оккупированной растительностью. Убранство кабин было бедным, но металлическая табличка хранила почти всю информацию, которая прошла сквозь время и тайгу. И теперь благодаря мне человечество таки получило это важное сообщение — оно уже не может считаться потерянным.

И вот он забарабанил, зашелестел… в общем, заиздевался надо мной. И тут я все же зацепил краем глаза искомое. Плоское и под защитой большой ели, с подстраховкой небольшой пихты. Я суетливо забегал вокруг, убедившись, что все в порядке, место под палатку не отвечает высоким международным требованиям. Не извлекаемые корни ели топорщили поверхность. Я должен был отказаться от установки лагеря здесь, но не мог, дождь поливал как из пушки. Вынужденность — это порядок определенный Вселенной, чтобы мы не испытывали сомнений, а делали сейчас и конкретно. Так и поступил, и не пожалел. В дальнейшем, я вполне мирно уживался с корнями, ловко извиваясь между ними во время ночных сновидений, а уж днем, так вообще использовал их как подлокотники. Но обеду это всё не нравилось, ибо он откладывался на неопределённый срок. И я присмотрел галечную набережную посреди реки, даже собрал дрова и начал поджигать. А тут как бахнет со всех небесных стволов — так и остался в позе Зю. И я понял: нужно бежать. Какое-то время ещё оставалось, чтобы найти приличное место под убежище. Если бы меня застал ливень на открытом месте, да в разложенном состоянии (а гроза обещала настоящие хляби небесные), вымок бы как скотина до трусов. Хоть у скотины и нет трусов.

Но обеду это всё не нравилось, ибо он откладывался на неопределённый срок. И я присмотрел галечную набережную посреди реки, даже собрал дрова и начал поджигать. А тут как бахнет со всех небесных стволов — так и остался в позе Зю. И я понял: нужно бежать. Какое-то время ещё оставалось, чтобы найти приличное место под убежище. Если бы меня застал ливень на открытом месте, да в разложенном состоянии (а гроза обещала настоящие хляби небесные), вымок бы как скотина до трусов. Хоть у скотины и нет трусов.

Я быстро шёл по лесу и высматривал подходящее место, но пока всё было не то. Хорошо ещё, что ливень тянул с выступлением. Так согласованно мы и существовали какое-то время, пока всё же не произошло то, чего мне ну совсем не хотелось. Организм мой был откормлен и находился в отличной форме. Я совсем не планировал идти какие-то жалкие три с половиной часа — хотелось продвинуться больше и глубже в глушь. Но осадки не оставляли выбора. Снаряжение у меня хилое и совсем не подходит под обильные водопады, а градусы на улице уже не те, чтобы откровенно махнуть рукой на полное вымокание. Всё же на курносом носу осень.

Это прозрачно даёт понять, что в этот день я уже никуда не пошёл. Ходовое время исчислилось в какие-то жалкие три с половиной часа — это совсем немногим переплюнуло вчерашнее. Как долго дни будут плеваться друг с другом? Как-то грустно вопрошалось в тени большой ели, под сенью которой я с невесёлыми мыслишками посматривал на ливень, беснующийся за пределами кроны. И между делом ещё кипятил воду, но не торопясь. Вкупе со всеми событиями решил пропустить обед, немного потянуть время и сразу оказаться на временной шкале ужина. Ничего лучшего для растяжения времени нет, как варка риса.

Как уже пытался сказать, место оказалось в целом удачным — если исключить мысленно бензопилой большие корни под палаткой. И если палатка входом всё же немного выходила в стратосферу соприкосновения с каплями, то костровище чуть правее — если смотреть изнутри, — было идеально замаскировано от падающих слёз неба хвоей домашней ели. Я был в безопасности, и лишь шлейф неудовлетворённости километражом за сегодня шевелился во мне, задевая гордость походника.

Но такова наша таёжная жизнь — нужно исходить из реалий, поливающих окружающую тайгу всепроникающей влагой. Я решил, что пока не стоит идти любой ценой. Ведь буквально пятнадцать минут — и буду мокрым, включая трусы. И рюкзак без защиты, и палатка, и даже пенка пропитаются водой [travel]. В мокром не согреюсь, не смогу отдохнуть. А что будет завтра? Будет ли хуже или ещё хуже? Вот и балансируешь, думаешь и стараешься не рисковать.

К счастью, еды достаточно — если не перезимовать, так провести лишний день-другой в этом прекрасном месте. Или ещё в каком, но чуть дальше [travel]. И я пока не спешу торопиться. В конце концов рюкзак станет легче, а мне веселее.

И оказалось, что встал на месте, где кто-то когда-то… Да что гадать, те, кто в избе жил (до неё не так далеко) [travel], поставили ловушку на соболя, да так и оставили капкан ржаветь. А жердь, на которой крепился капканчик, была в прекрасном состоянии, чтобы стать дровами.

Сварил чудесный рис. Не торопясь, долго колдовал на медленных углях над томлением. Здесь важно не торопиться, не гнаться за скоростью, подбавляя огоньку. Нужна трезвость взгляда на процесс: крупу необходимо именно томить. Какое-то время держал костёр практически в состоянии полусмерти, давая рису несильно подкипать. А потом, кинув туда деревяшек, переместил котелок на край, вот прямо так смело на землю, при этом периодически разворачивая посуду на сто восемьдесят градусов. Через промежуточное расстояние времени кинул сверху тушёнку — меньше половины. Впервые открыл банку, первую из трёх.

Мясо лучше не перемешивать на этом этапе, оставляйте блюдо томиться так. Рис отдельно, а мясную шапку — наверху. И лишь перед самым поеданием по-братски перемешайте содержимое — тогда это будет первосортная еда!

День завершался прекрасным ужином. Телефоны, как обычно, дарили интеллектуальный досуг, и вечер закончился на уровне.

День третий

Дождь. Вынужденный отдых.

Третий день можно описать быстро и безболезненно. Весь день шёл дождь. Лишь к вечеру, немного остыв от буйства, поток прекратил изливать эмоции на деревья и траву. И я даже было качнулся в праве ходить. Ещё чуть-чуть — и свернул бы лагерь, чтобы хоть немного пройти вглубь. Но судьба в виде дождика быстро напомнила о благоразумии. Я охолонился.

И всё же это была не та тюрьма, что опутала по рукам и ногам в прошлом году на пути к горе Штернберга [local]. В том вопиющем случае палатка стояла, считай, под открытым небом, да и ливень был посильнее да попродолжительнее [travel]. Вот вляпало же пойти в те дни, когда по Сахалину прошёл самый сильный ливень в сезоне!

Сегодня был волен выходить наружу в любое время и осуществлять прогулки в тюремном дворе. Это четыре метра до костра и вокруг него. То был безопасный периметр. Таким образом, неспешно приготовил завтрак. Пропустил обед, ибо нефиг, когда бездельничаешь, переводить продукты. А на вечер — макароны с небольшой долей тушёнки, всё из той же первой банки. А за вечерним чаем неспешно грыз хворост и чувствовал себя на самой вершине подушки блаженства. Ничем не отличалось от лежания на диване дома. Только лучше, ведь прямо за окном — дикие виды тайги, шум дождя и запах ветра [travel]. А внутри попеременно то читал, то смотрел какие-то фильмы или даже спектакли, учил японский, потом читал на английском. Проводил досуг с пользой, хоть и с удовольствием. Вот таким образом по-быстрому закрыл третий день, чтобы встретить четвёртый.

День четвертый

Дождь закончился. Долгожданный выход. Вновь дорога ведет. Побединка пройдена. Штурмую Острую. На вершине. Царство голубики.

Ночью то шёл дождь, то, чаще всего, нет. С раннего утра он с какой-то нерешительной робостью начался было, но затух, как лампочка на рассвете. Стал дожидаться, покуда ветер не сдует капéль. А иначе эффект «без дождя, но под дождём» быстро научит ценить сухость, когда со всех крон поливает, как из пожарной машины. Но процесс этот довольно скоростной — конечно же, при эффекте ветродутия, недостатка в котором не наблюдалось. В листве шумело, а иногда даже гудело.

Радостно слушал шумы обрушения шквала влаги и мысленно оказывался на вершине Острой. Было это несколько смело: не зная условий на путях подхода, трудно что-то планировать. Но хотелось. После похода на всю жизнь запоминаешь топографический вид местности. Потому что ты просто порами впитываешь каждый миллиметр карты. Глаза закрываешь, а в них карта.

И тут как рванула небесная взрывчатка — без шуток, палатка аж волной прошла. Я напрягся в ожидании. Редко радуешься обманутому ожиданию, и это было то самое исключение из правил.

В одиннадцать часов пятнадцать минут покинул насиженное место. Оно стало домом на две ночи, закрывало от непогоды. А я подло не чувствовал грусти расставания, радуясь лишь тому, что наконец-то в пути и прогресс передвижения восстановлен! Вперёд к вершине!

И первый час не шёл, а парил. Организм отдохнул так качественно, что буквально пел. А речка резко схуднула, и стало понятно, отчего вода в потоке несколько мутновата. Реки Сахалина отличаются чистотой, но в ряде мест несут на себе печать мутности. Всё зависит от района и пород, образующих ложе русел. Сахалин довольно богат на разнородность, возраст и состав этих толщ. Чистейшие воды — в Восточно-Сахалинских горах, на Сусунайском хребте, в верховьях Мицульского и в районе горы Спамберг, где запомнился один особо поразительный чистотой ручей [local]. А вот на Побединке вода сразу оказалась с мутнинкой. И именно здесь была хорошо видна причина. Поток резал какую-то рыхлую породу и обретал просто глинистый цвет. Можно нарисовать картинку, какой армагеддон творится во время сильных дождей.

Путь немного сузился в долине. Оплетая ноги крапивой, выкарабкивался через поваленные стволы и перепрыгивал большие промоины. Только вскоре долина, не прощаясь, раскинулась далеко по сторонам, и река почти исчезла, обретя покой в болоте. Без знания местности, ну или без GPS, было трудно вообще понять, куда пошёл поток: то ли почти прямо, то ли вправо. Только здесь интриги не получится, как ни натягивай. Всем известные навигационные системы быстро разрулили ситуацию, и я направился со смещением вправо. И вот здесь всё встало на свои места. Дорога заняла командную высоту и повела по левому берегу, никуда не дёргаясь.

Трасса держалась той высоты, которая не позволяет руслу заглатывать полотно ненасытной поймой, и в то же время не прыгает по склонам, как бешеная олениха. Качество пути и протяжённость этого участка были здесь наилучшими на всей линейке Побединки. Так часто бывает, когда старые дороги лучше всего консервируются именно в верховьях. Но не стоит представлять себе дорогу как дорогу. Это уже давно не дорога — лишь местность, немного более удобная, чем всё окружающее великолепие. Потому что склон подрезан, потому что растительность на старой просеке немного менее жутковатая. Потому что почва под ногами плотнее и не амортизирует так сильно, как целина. Ведь мягкий дёрн съедает рабочую энергию, а это плохо для скорости, да и устаёшь быстрее.